1.2.3. Целостное восприятие мира

Сейчас возникла необходимость преодолеть разрыв между ес­тественно-научным и гуманитарным подходами различных наук и более того — объединить их на основе холистического, цело­стного восприятия мира в концепции современного естествозна­ния. Мысль о единении науки и искусства высказал еще в XIX в. Г. Флобер: «Чем дальше, тем Искусство становится более научным, а Наука более художественной; расставшись у основания, они встретятся когда-нибудь на вершине

И то и другое объединяет творческий характер деятельности человека в этих областях. Две культуры — культуру естествозна­ния с доминантой научного метода и гуманитарную культуру (искусство) не смогла объединить и философия, она не смогла стать мостом между ними. К тому же хорошо известно, что в России настороженно относятся к официальной философии: во­инствующий материализм в равной степени подавлял как науку, так и искусство. В целом и раньше наука страдала от церковного догматизма (Дж. Бруно (1548—1600)) и различных спекуляций, а затем от утилитарно-рассудочного техницизма и позитивизма нашего времени. Причем после Хиросимы и Чернобыля в среде гуманитариев возник устойчивый антинаучный синдром. Заме­тим также, что естественно-научному подходу было присуще логическое (линейное) мышление, а гуманитарному, интуитив­ному — нелинейное мышление.

Многие проблемы человечества могли бы быть решены на ос­нове гармонизации частей изначально единой культуры и цело­стного восприятия мира, как, например, это было в античной культуре Греции и Рима или присуще еще Аристотелю и натур­философии, но уже на новом уровне развития. Сегодня необхо­димо привнести в науку, в том числе и в физику, нравственные, этические и даже эстетические начала. «Наука без совести разру­шает душу», сказал французский писатель Ф. Рабле (1494—1553). Физики шутят: «Чем бо/iee красива и стройна теория или отдельная формула, тем она вернее». Бытует и другое шутливое выражение: чем больше различие между экспериментом и теорией, тем бли­же автор исследования к Нобелевской премии. Но это иллюст­рирует уже другое положение в науке: если этот разрыв есть, значит намечается новое осмысление, скачок в наших познани­ях, рождается новая парадигма — а это в конечном счете всегда должно быть поощрено. А английский физик П. Дирак (1902— 1984) по этому поводу сказал: «Красота уравнений важнее, чем их согласие с экспериментом», а В. Гейзенберг добавил: «Проблеск пре­красного в точном естествознании позволяет распознать великую взаимосвязь явлений еще до детального понимания, до того, как она может быть рационально доказана».

1.2.4. Физика и восточный мистицизм

Нравственные начала характерны для тысячелетних традиций религиозно-философских течений Запада и Востока в опыте единения человека с природой и Космосом. Современное есте­ствознание находит много общего между квантовой физикой и восточным мистицизмом. Как отмечал Ф. Капра в своей книге «Дао физики» [11], которая по своему содержанию является пре­красным пособием по концепции современного естествознания: «Осознание глубокой взаимосвязи современной физики и восточных мистических учений — еще один шаг к выработке нового взгляда на действительность при условии основательного пересмотра наших ценностей, представлений и мыслей». Эта общность состоит в том, что и в восточной религиозной философии, и в квантовой физике, описывающей микромир, трудно передать словами свои ощущения и наблюдения. В. Гейзенберг [53, 54], один из осно­вателей квантовой механики, говорил: «Сложнее всего говорить на обычном языке о квантовой механики, непонятно, какие слова надо употреблять вместо математических символов. Ясно только одно: понятия обычного языка не подходят для описания строения атома».

Более, того, и в целом в физике понятия, выражаемые вербаль- но в физической литературе, зачастую утратили свою однознач­ность [130].

Восточный мистицизм утверждает, что реальность не может быть передана словами, не может быть объектом рефлексии или передаваемого знания. «Дао, которое может быть выражено сло­вами, не есть вечное Дао» (JIao-Цзы). Дзэнское изречение гласит: «В тот момент, когда ты заговариваешь о чем-то, ты не дости­гаешь цели». Эта мысль совпадает со словами Ф. Тютчева (1803— 1873) в стихотворении «Silentium» («Молчание»):

Как сердцу высказать себя?

Другому как понять тебя?

Поймет ли он, как ты живешь?

Мысль изреченная есть ложь.

Перефразируя отечественного физика-теоретика JI. Д. Ландау (1908—1968), можно даже сказать: нельзя говорить все, что зна­ешь. «Кто знает — не говорит, кто говорит — не знает» (Лао-Цзы).

Мистики вообще считают главным восприятие действитель­ности, а не ее описание. Для такого понимания они используют методику «коан» — тщательно продуманных парадоксальных за­дач, цель которых подготовить ученика к невербальному восп­риятию реальности. Примером такого коана может служить воп­рос: «Что означает хлопок ладонью одной руки?» Ученик мисти­ка дал через год такой ответ: «Это звучание тишины». Одно из основных положений восточного мистицизма состоит в том, что все используемые для описания природы понятия ограничены, они являются не свойствами действительности, как нам кажется, а продуктами мышления — частями карты, а не местности. И поскольку проще иметь дело с нашими представлениями о ре­альности, чем с самой реальностью, человек, как правило, сме­шивает одно с другим и принимает свои символы и понятия за

Выдающийся китайский философ Лао-Цэы жил в IV—III вв. до н.э. Настоя­щее его имя Ли Эр. Лао-Цэы в переводе с китайского означает «старый Учитель», но может переводиться и как «старый ре­бенок». Он родился в государстве Чу (современная провинция Хэнань в Се­верном Китае). Некоторое время служил летописцем (архивариусом) у правителя государства в эпоху Чжоу Предполагает­ся, что прожил более 160 лет, по некото­рым источникам — даже более 200 лет, ибо считается, что при исследовании Дао достиг долголетия. Он является автором древнекитайского фило­софского трактата «Дао де цзин» («Каноническая книга о Дао и Дэ») и тем самым основателем одного из направлений древнекитайской философии — даосизма. Дао — сложное философское понятие и имеет в даосизме универсальный онтологический смысл: переопри­чина Вселенной, ее таинственная закономерность; целостность жиз­ни, присутствующая во всем, не познаваемая разумом и не выра­жаемая в словах, а также путь (дословный перевод Дао с китайско­го), сутью которого являются нравственное поведение и основанный на морали социальный порядок. Один и тот же иероглиф «дао» обозначал в древнекитайской культуре закон, истину и нравствен-

реальность. Как отмечала в своих работах Т. П. Григорьева (163J, согласно восточным учениям синтоизма, лаосизма и буддизма мир существует не для того, чтобы его изучали, а для того, чтобы его переживали, извлекали удовольствие из общения с ним. В ду­хе такого мировоззрения ставились лишь задачи, которые позво­ляли бы осознать явления и понятия, не вычленяя их из целого, не нарушая всеобщих связей и гармонии. В то время как тради­ция европейской культуры противоположна — расчленить общее на части, изучить их в отдельности и затем соединить вместе.*⁵

Лао-Цзы

В восточных мистических учениях считается, что узнать со­кровенную суть мира, его Дао, могут лишь люди, лишенные страсти к восприятию отдельных феноменов, которые как бы ошушают мир в целом. Истина, согласно японскому учению чань дзэн, познается не постепенно, а путем внезапного озаре-

ный жизненный путь. Когда ученики китайского мыслителя Кон- \ фуция (551—479 до н.э.) спрашивали у него, как понимать «дао», то он каждому давал разные ответы, поскольку каждый из его уче­ников прошел разный путь нравственного совершенствования.

Смысл учения Лао-Цзы — это преобразование и исправление себя при недеянии и покое. Существенным моментом учения бы­ло таиться и не иметь имени. Приведем еще несколько выдержек из его трактата «Дао де цзин», написанного по просьбе стража на пограничной заставе, когда Лао-Цзы покидал государство Чу. Этот трактат насчитывает 5 тысяч слов и разъясняет смысл уче­ния Лао-Цзы о Дао и добродетели. Эти мысли созвучны и нам при изучении природы и общества:

«Лучшее знание — это незнание о том, что ты что-то зна­ешь».

кСловами удерживают смысл, постигая же его, их забыва­ют. Как мне найти человека, который забыл бы про слова, и с ним поговорить» (последователь Лао-Цзы и классик даосизма Чжуан-Цзы).

«Когда учатся, имеют каждый день прибыток, а занимаясь Дао, ежедневно терпят умаление».

«Кто много обещает, тому мало доверяют. Большая лег­кость оборачивается большим затруднением».

«Нет красоты в правдивом слове, нет правды в сказанном красиво. Кто добр, не спорит, кто спорит, тот не добр. Пони­манию чужда ученость, ученость далека от понимания».

J

ния на уровне интуиции. Это, кстати, хорошо осознается учены­ми и часто «используется» в их практике. При этом оценка Дао тоже носит нравственный характер: *Если путь (Дао), по которо­му идешь, обладает сердцем, то он хорош, если нет, — он бесполе­зен». Даже к объективным сущностям движения и времени Лао-Цзы применяет такую же нравственную оценку — «добро движения есть время». Восточные ученые считают, что и для современной физики стоит эта проблема: «Есть два пути — один ведет к Будде, другой — к бомбе, и ученый должен сделать нрав­ственный выбор» [11). Как гласит китайское изречение: «Мисти­ки понимают корни Дао, но не его ветви, а ученые понимают ветви Дао, но не его корни». Восточная философия утверждает, что наука не нужна мистицизму, а мистицизм — науке, но и то и другое нужно людям, чтобы понять мир вне и внутри нас.В курсе естествознания мы не будем касаться подробно фило­софской стороны взаимосвязи физики и восточных учений. За­метим лишь, что новое синергетическое направление в постнек- лассическом естествознании очень созвучно восточным учени­ям. Ключевые идеи синергетики — самоорганизация, открытые системы, нелинейность, по существу присущи и восточной муд­рости, суть которой не в противопоставлении одного другому, а в следовании естественному пути. Восточные мудрецы более всего оберегали этот порядок, не приписывая Природе того, что ей не свойственно. Они говорили: «Если нарушить волю Неба, то все усилия что-либо понять или сделать окажутся тщетными».

В работе [163] Т. П. Григорьева подчеркивает: «Теперь наука ставит ту же задачу: понять законы Бытия, исходя из него само­го, а не из априорных и не всегда адекватных представлений о Бы­тии. Как полагает синергетика, в сложной системе проявляются внутренние причины ее самоорганизации, не проявленное Дао вос­точной философии. Цель пути — Дао, который ведет к совершен­ному Добру, приближению человека к изначальной чистой природе, избавляя его от суетных мыслей и чувств, созданию гармонии внешней формы с внутренней, считая, что тогда и проявится из­начально благая природа всего сущего, когда человек достигнет це­лостности и завершенности, «предустановленную гармонию» — по Лейбницу». Как мы увидим дальше, в рамках синергетики сложно- организованным системам нельзя навязывать пути их развития, можно лишь вникать и действовать сообразно, устраняя препятст­вие с пути гармоничного развития этих систем, что на Востоке, в даосизме и называется Недеянием, а в западноевропейском пони­мании — умным деланием.

Пример рассматриваемой общности физики и восточной фи­лософии приводит Т. Я. Дубнищева [8]. В буддистских тибетских текстах Вселенная описывается как осциллирующая, выражаясь современным физическим языком, и процесс ее сжатия и рас­ширения похож на принятые сейчас сценарии возникновения Вселенной после Большого Взрыва и ее эволюции. Для буддизма характерна связь физического и психического; считается, что некоторые состояния сознания неотделимы от физического тела. Словом, в такой далекой от естествознания в понимании чело­века западной цивилизации области есть много полезных анало­гий и глубоких откровений. В частности, в ней более гибко ис­пользуется взаимодействие двух начал — «ян» и «инь», мужского и женского, непрерывно меняющихся, в отличие от дискретных, жестко фиксированных понятий черного И белого, «да» и «нет».

Понятия «ян» и «инь» являются ключевы­ми в китайской философии. Инь — это пол­ная потенциальность, темное подсознание, невербализованное и непроявленное. Ян — светлое, ясное, завершенное, реализованное, проявленное, вербализованное. Однако они не противопоставляются друг другу, они присутствуют друг в друге. Изображение та­кого представления дано на рис. 1.1: два по- Рис. 1.1 луизогнутых полушария в одном круге. В каждом из них наподобие зародыша присутствует начало друго­го. На темной, иньской половине — светлая точка «ян»; на свет­лой, янской половине — темная точка «инь». Одно постоянно переходит в другое и наоборот, образуя целое. Они взаимодо­полняют друг друга. Согласно даосской притче, «в жизни су­ществует зарождение, в смерти существует возвращение, начала и концы друг другу противоположны, но не имеют начала и когда им придет конец — неведомо».

э

Т. П. Григорьева определяет китайскую модель как «белое станет черным, черное — белым», в отличие от западноевропей­ской модели — «белое или черное» или индийской — «белое есть черное, черное есть белое». Согласно китайской модели, пульса­ция инь — ян не есть цель, а есть путь (Дао) к цели. По сущест­ву, это есть вечный колебательный процесс, хорошо известный в физике. Мы увидим дальше, что имеются и другие аналогии с инь и ян: например, дуализм квантовых частиц (волна или час­тица). В синергетическом естествознании это гармоничное взаи­модействие хаоса и порядка, широкое и глубокое проявление принципа дополнительности Бора (см. п. 1.2.7), проблема «уп­равления без управления», когда малым резонансным воздействи­ем можно подтолкнуть систему на один из собственных и бла­гоприятных путей самоуправляемого и самоподдерживающегося развития. Кроме того, восточная философия безусловно более правильно относится к экологическим проблемам потому, что учитывает глубокую взаимосвязь всего живого в нашем мире. Согласно такому подходу человек — лишь часть Природы, а от­нюдь не хозяин, который «не ждет милостей от природы», пре­образует, ломает и подчиняет ее себе. Он должен гармонично вписаться в природу, найти свою нишу в ней. Конечно, такой экологический подход гораздо чище и нравственней, чем тот, который доминирует в нашем обществе.