II. Отношения суггестор – суггестант

Б.А. Ларин называл поэтическое внушение (суггестию) «затаенным эффектом», не выводимым непосредственно «из речевого состава поэзии, причем не неизбежным, а только потенциальным» («Учение о символе в индийской поэтике», 1927).

А.Н.Веселовский считал, что специальные свойства поэтического языка, языка художественной литературы (сегодня мы можем сказать: не только языка литературы, но и публицистики), состоят в вызывании, подсказывании не только образов, но и настроения, ибо требования суггестивности присущи нашему сознанию. Все люди, писал А.Н.Веселовский, более или менее открыты "суггестивности образов и впечатлений", но "поэт более чуток к их мелким оттенкам и сочетаниям, апперцептирует их полнее". Если поэтические образы и сюжеты, эпитеты и сравнения, мотивы и формулы заставляют интенсивно работать воображение читателя, вызывают яркие эмоциональные переживания, раскрывают новое миропонимание или обновляют старое, то эти образы суггестивны. Разумеется, для каждого в зависимости от его умственного развития, личного опыта и способности умножать и считывать вызванные образом ассоциации, степень суггестивности художественного (поэтического в первую очередь) и публицистического текста бывает различной.

Понятие «суггестии» уместно связать с понятием «установка личности». Если определить установку как «неосознаваемую изго­товку психики к определенному восприятию, решению, действию» (А. И. Добрович), тогда «суггестию» можно представить как арсенал средств и приемов направленного воздействия на установ­ки личности (установку на излечение, на улучшение самочувствия, на положительное восприятие кого-либо и пр.).

Представительница Грузинской школы установки, психолог Р. Г. Мшвидобадзе отмечает: «Если допустить, что человек весьма часто скрывает свои отношения и эмоции или просто не думает о них во время коммуникации, то это, естественно, мало отражается на лексическом запасе, поскольку говорящий легко контролирует как лексику, так и другие выразительные средства, но, тем не менее, информация все же просачивается, следует искать более формаль­ные, неосознанные характеристики и их связь с тем или иным от­ношением или эмоцией». Го­ворящий использует синтаксические и морфологические параметры не специально (осознанно) как, скажем, использовал бы лексиче­ские средства, например, слова «хорошо», «нравится» для выра­жения положительной установки, а неосознанно, на установочном уровне.

Процесс преобразования суггестии от сугге­стора к суггестанту невероятно сложен: это своего рода «черный ящик» и трудно определить, что происходит в момент воздействия. Суггестант принимает лишь то, что соответствует его целостной установке личности. Важны здесь и уровень внушаемости (суггес­тивной восприимчивости) суггестанта, и уровень его интеллекта (чем выше уровень, тем выше сопротивление), и степень критичности мышления, а также установка на суг­гестора. Например, как писал психотерапевт А. Б. Добрович, влюбленный че­ловек наполовину загипнотизирован.