Из «Записок» генерал-майора и. В. Чернова, члена Оренбургской ученой архивной комиссии

Генерал Перовский в сношениях своих с подчиненными на столько далеко держался от них, что никто ничего не мог говорить ему вне службы. Гордый и недоступный, он вселил к себе какое-то особое почтение и покорность, доходившие до благоговения перед его личностью. Подчиненные ему генералы от ближайшей к нему прислуги желали знать, в каком расположении духа находится его превосходительство, прежде чем он выйдет. Камердинер его Николай Татаринов, впоследствии эконом дворянского собрания, говорил, что однажды он вошел в кабинет генерала подавать ему одеваться. Перовский встретил его крепкими русскими словами, помянув его отца и мать, за то, что напомадился резедной помадой. Сам Перовский никогда не употреблял ни духов, ни помады. Перовский своим адъютантам, чиновникам особых поручений, даже генералам, если они были в числе близких к нему, всегда говорил ты, даже ругал их общею простою бранью. Все они, зная его вспыльчивый характер, переносили это терпеливо, а если бы кто вздумал возмутиться и вслух высказаться, то получил бы прямое и положительное приказание убираться прочь.

Из письма в. А. Перовского архитектору а. П. Брюллову от 6 октября 1836 года

Любезный Александр!

Вспомни старую дружбу нашу и займись, пожалуйста, без отлагательства составлением проекта по предлагаемой программе. Я затеял строить здесь Караван-Сарай; это дело меня весьма интересует. Хочется начать с наступлением весны; ради Бога не мешкай. Я уверен твердо в твоем знании и вкусе, но крепко сомневаюсь в прилежании: ты мне обещал много, да сдержал мало. Не в поощрение тебе, а просто к сведению, скажу тебе, что постройка Караван-Сарая есть затея не моя частная, а казенная, потому труды по составлению сметы, перечеркиванию планов и проч. будут вознаграждены понадлежащему. Задача довольно трудная, быть может, по ограниченности места, но если бы сажени слишком стесняли твое зодческое воображение, то делай, как знаешь, а я постараюсь приискать место по твоему плану.

Обнимаю тебя. Можешь ли ты приготовить дело в шесть недель получения этого письма? Ты бы меня обязал чрезвычайно.

Душевно тебе преданный Василий Перовский.

Из дипломатического послания в. А. Перовского Хивинскому хану от 25 июня 1840 года

С прибывшим в недавнее время в Россию капитаном Абботом, посещавшим также и Хиву, получено здесь новое письмо Владельца Хивинского... Хотя во исполнении повелений Его Императорского Величества правительство Хивинское неоднократно было извещаемо мною во всей подробности о спра­ведливых требованиях России... требования сии доныне не приведены еще в исполнение...

Его Императорскому Величеству благоугодно было повелеть мне еще раз подтвердить Владельцу Хивинскому:

Во-первых, что присылка в Оренбург всех русских, насильственно удер­живаемых в неволе, должна предшествовать всяким переговорам и возобновле­нию всяких сношений...

Во-вторых, вместе с возвращением всех находящихся в Хиве невольни­ков, Ханство Хивинское должно прекратить навсегда враждебные свои против России действия, не притеснять и не возмущать кайсаков (казахов), более уже ста лет признающих над собой владычество России; не вмешиваться во все их дела и не оказывать покровительства изменникам кайсакским; не задерживать насиль­но и не грабить караваны, идущие как из Бухары в Россию, так и обратно; стро­го наблюдать, чтобы хивинцы не покупали и не держали у себя русских в нево­ле и, наконец, предоставить русским торговцам в Хиве ту же свободу и ту же личную безопасность, какими в России пользуются подданные всех азиатских областей, находящихся с нами в мирных и торговых сношениях...

Когда все же будет выполнено, тогда только будут прекращены приго­товления в военным противу Хивы действиям, отпустятся задержанные в Рос сии купцы хивинские с их товарами и торговые сношения возобновятся на прежних основах.

Итак, Владыке Хивинскому открывается еще возможность к примире­нию, но для сего он должен действовать искренне и не тратя времени в беспо­лезных для него ухищрениях. Если он вполне постигнет собственные выгоды, то он поспешит исполнить сии требования наши; если же он станет по-прежнему упорствовать в необдуманной вражде против России, то последствия сего упорства докажут ему, что всякое неблагонамеренное действие получает рано или поздно заслуженное наказание....

Из статьи Ф. Энгельса «Продвижение России в Среднюю Азию»

о результатах похода В. А. Перовского против Хивы в 1839 году

Официальная цель похода была достигнута: ... хан хивинский отпустил на свободу всех русских пленников и отправил в Санкт-Петербург посольство, чтобы просить о мире.

Из «Воспоминаний» военного инженера генерал-майора

И. Ф. Бларамберга о польском ссыльном, поручике И. В. Виткевиче

После двухмесячного пребывания в Петербурге и после получения инструкций я готовился покинуть столицу, но прежде познакомился с моим спутником поручиком Виткевичем, который также получил назначение в Персию. Передо мной предстал обаятельный, молодой поляк 28 лет, с выра­зительным лицом, хорошо образованный, обладавший энер­гичным характером. Поскольку этот молодой человек в 1837-1839 гг. сыграл определенную роль в тогдашних политиче­ских отношениях между Персией и Афганистаном, поскольку он так много пережил и так печально закончил свою жизнь, позволю себе привести здесь его краткую биографию.

Иван Викторович Виткевич родился в Гродненской губер­нии. Воспитание получил в кадетском корпусе в Варшаве. 17-летним юношей из-за необдуманных поступков, совершен­ных по молодости, был сослан тогдашним наместником вели­ким князем Константином в солдаты в Орск (Оренбург­ская губерния). Здесь, на границе с Азией, он прозябал бы, если бы тогдашний комендант Орской крепости, превосходный человек, полковник Исаев, не позаботился о нем. Не имея возможности сразу освободить молодого человека от службы в действующей армии, он все же ввел его в свой дом. Из чув­ства благодарности Виткевич занимался с его детьми фран­цузским языком, географией и другими науками, так как в 20-е годы в этом отдаленном крае очень трудно было найти для детей учителя. В свободное время он изучал татарский язык, знакомился с кочевавшими в окрестностях Орска кир­гизскими старейшинами (аксакалами), часто приглашал их к себе, угощал чаем, пловом и бараниной и привык к их обы­чаям, нравам и языку, на котором мог читать и писать. Так проходили годы тяжелых испытаний для молодого образованного человека со средствами. В 1830 г. Александр Гумбольдт с профессором Розе, совершая свое широко известное путешествие на Алтай, проезжали через Орск. Они оста­новились в доме коменданта Исаева. Здесь Гумбольдт с изумлением увидел на столе свою книгу с описанием путешествия по Центральной Америке, Перу и т. д. На вопрос, чья это книга, ему ответили, что она принадлежит молодому поляку, который служит солда­том в Орском гарнизоне. Из любопытства Гумбольдт попро­сил позвать его, поговорил с ним. Приятная внешность мо­лодого человека в грубой солдатской шинели, его скромный; нрав и образованность так заинтересовали этого большого ученого и замечательного человека, что он выпросил у Виткевича его адрес, чтобы быть полезным ему.

Вернувшись из своего путешествия по Сибири в Оренбург, он сразу же поговорил с замечательным, но, увы, слишком рано скончавшимся оренбургским генерал-губернатором гра­фом Павлом Сухтеленом о печальном положении Виткевича и просил графа позаботиться о молодом человеке и облег­чить его судьбу. Граф вызвал Виткевича в Оренбург, произ­вел в унтер-офицеры, назначил своим ординарцем, перевел к оренбургским казакам и позднее предоставил ему работу в канцелярии киргизского управления, которым тогда руко­водил ученый – генерал фон Генц. К сожалению, граф Сухтелен умер уже в 1832 г. Однако его преемник, генерал и позднее граф Василий Перовский, после того как узнал Виткевича поближе, произвел его в офицеры, сделал своим адъютантом и посылал несколько раз с поручениями в кир­гизские степи и даже два раза в Бухару. Первый раз, зимой, в киргизской одежде, сопровождаемый двумя преданными киргизами, он совершил за 17 дней переход в Бухару верхом, по глубокому снегу, через замерзшую Сырдарью. В одетом по-киргизски, прекрасно усвоившем обычаи, привычки и язык киргизов человеке никто не признавал европейца и христиа­нина, даже фанатичные бухарцы; более того, красивые темные глаза, черная борода, обстриженная макушка и смуглое лицо делали его похожим на азиата и мусульманина.