Из показаний отставного казака Трофима Фомина

В 1771 году, в феврале месяце, Емельян Пугачев отбыл в город Черкасск для излечения болезни, со взятым у меня станичным билетом, и через месяц возвратился на карей лошади. На допрос мой, где он ее достал, отвечал он: на станичном сборе, что купил в Таганрожской крепости конного кацкого полку у казака Василья Кусачкина. Но казаки, не поверя ему, послали его взять письменный вид от ротного командира. Пугачев и поехал, но пред его возвращением зять его, Прусак, бывший Зимовейской станицы казак, а ныне состоящий в Таганрогском казацком полку, явился у нас и на станичном сборе показал, что он с женою и Василий Кусачкин, да еще третий, по уговору Пугачева, бежали за Кубань на Куму-реку, где он (Прусак), побыв малое время, оставил их и возвратился на Дон… В декабре того же года Пугачев был пойман в его хуторе и содержался под караулом. Намерен был я его, как праздношатающегося, выдать находящемуся тогда в сыске и высылке беглых всякого звания людей, старшине Михайле Макарову. Но Пугачев со станичной избы из-под караула бежал и уже через три месяца на том же хуторе пойман и показал на станичном сборе, что был в Моздоке, почему при рапорте и послан мною к старшине Макарову в Нижнюю Черкасскую станицу, а сей чрез нашу станицу послал уже его при рапорте в Черкасск. Когда его провели, увидя по дорожной, что послан он был в колодке, которой на нем уже не было, приказал я ему выбить другую и отослал его в верхнюю Курмоярскую станицу, от которой в принятии оного Пугачева расписку получил. Через две недели спустя от старшины Макарова по всем станицам прислано было объявление, что оный Пугачев бежал с дороги, и не иначе явится где, изловить; а как он бежал, не знаю.

Из манифеста Е. И. Пугачева от 28 июля 1774 г.

Божиею милостию, мы, Петр Третий, император и самодержец Всероссийский и прочая, и прочая, и прочая.

Объявляется во всенародное известие.

Жалуем сим имянным указом с монаршеским и отеческим нашим милосердием всех, находившихся прежде в крестьянстве, в подданстве помещиков, быть верноподданными собственной нашей короны рабами, и награждаем вольностию и свободою и вечно казаками, не требуя рекрутских наборов, подушных и протчих денежных податей, владением земель, лесными, сенокосными угодьями, и рыбными ловлями и соляными озерами без покупки и без оброку, и протчими всеми угодьями, и свобождением всех (от) прежде чинимых от дворян и градских мздоимцев-судей всем крестьяном налагаемых податей и отягощениев. И желаем вам спокойной в свете жизни, для которой мы вкусили и претерпели от прописанных злодеев-дворян странствие и немалое бедствие…

Из «Топографии Оренбургской» п. И. Рычкова

Оренбург звание свое получил по привилегии, пожалованной этому городу в 1734 году июня 7 дня, за собственноручным подписанием блаженной и вечнодостойной памяти государыни императрицы Анны Иоанновны, в которой первый пункт начинается так: «Сему городу, с богом вновь строить назначенному, именоваться Оренбург…»

………………………………………………………………………………...

От чего же тот город именован тем званием, это из той же привилегии видимо; ибо в начале ее именно явствует, что сей город Оренбург при устье реки Орь, впадающей в Яик, строить повелено; следовательно звание ему ни от чего другого, как от той реки, придано…

………………………………………………………………………………...

А хотя при самом начале Оренбурга та цынготная болезнь, появившись тут, из бывших в работе солдат так было многих заразила, что в 1743 г. (когда этот город на нынешнем месте заложен был) в тутошнем госпитале около шестисот человек в той болезни находилось, но это более произошло оттого, что все люди с начала весны утруждены были жить в землянках и шалашах, в которых от внешних мокрот осушить и огревать себя было им негде. Однако же и тогда через милость божескую многого урону не было; а как скоро потребное число домов построено, и все работные люди в теплые покои введены были, то та болезнь еще и тогда уменьшилась, а ныне и совершенно пресеклась.

В рассуждении же тепла и стужи надлежит знать, что Оренбургская губерния в том против прочих российских стран имеет немалые особенности, а именно: в самые летние месяцы, то есть в июне, июле и августе, по обеим сторонам Уральских гор, около Оренбурга и Орской крепости, которые из всех прочих к полудню ближе, такие великие жары случаются, что босой ногой на песок и ни на какой твердый корпус ступить, и железо, если оно на солнце несколько часов лежало, в руках удержать невозможно, и теплота через всю иногда ночь продолжается.

К главе 4. Оренбургский край в первой половине XIX века