Похороны рыцарей

Когда рыцари умирали не на войне, то их нельзя было изображать на памятниках и класть в гроб в лентнере, за исключением только тех случаев, если эти рыцари умирали в своих замках. Тогда для того, чтобы показать, что они умерли в мирное время и на своей постели, их изображали на могильных памятниках в лентнере, но без пояса и без меча, с непокрытой головой и без шлема, с открытыми глазами, а их ноги были уперты в спину борзой собаки.

Если рыцари умирали в бою и были на стороне победителей, то их изображали на памятниках с поднятым правой рукой мечом и со щитом в левой; на голове у них был шлем, но с отбитым забралом. Это являлось свидетельством того, что они умерли, сражаясь против врагов. В ногах был изображен лев, поверх доспехов был одет лентнер.

Тех же, которые были убиты в сражении на стороне побежденных, изображали без лентнера, опоясанным мечом в ножнах, с поднятым забралом, со сложенными на груди руками и с упертыми в спину бездыханного поваленного льва ногами.

Рыцари, которые умирали а плену у врагов, изображались всегда без шпор, без шлема, без лентнера, без меча, но с одними ножнами сбоку.

Нередко случалось, что рыцарь, проведя всю свою жизнь в военных подвигах и достигший почестей и славы, не хотел ими пользоваться и под конец жизни удалялся в монастырь, чтобы провести остаток своих дней в молитве и покаянии. Тогда по его смерти такого рыцаря изображали вполне вооруженным с мечом на бедре, но только в монашеской рясе того ордена, к которому он принадлежал, а в ногах рисовали щит в виде доски.

Если рыцарь, которому удалось одержать на судебном поединке победу, умирал от полученных на этом поединке ран, то его изображали в тех доспехах, в которых он бился, а в скрещенных руках он держал меч и топор. Если кого-то из рыцарей убивали на поединке за оскорбление чести того изображали на могильном памятнике вполне вооруженным со скрещенными на груди руками, а подле изображали топор, меч и другое наступательное оружие.

Проблемы войны

Образ жизни и все этические ценности рыцарей были связанны с войной, которая, как явствует из сказанного выше, считается единственным занятием достойным человека знатного происхождения. Война становится профессией рыцаря, и, начиная с XII века в Европе складывается монополия господствующего класса на военное дело. Крестьянское ополчение сходит со сцены, и армии становятся отрядами профессиональных рыцарей - тяжело вооруженных и сражающихся верхом. Военная профессия давала права и привилегии, определяла особые сословные воззрения, этические нормы, традиции, культурные ценности.

Но отношение к войне не всегда было одинаковым, оно эволюционировало. Попытаемся проследить эту эволюцию.

Если до 1000-го года война представлялась современникам нормальным и, более того, благоприятным с точки зрения общественного благополучия состоянием, обеспечивающим сохранение и расширения общее ресурсов, а мир - временным и притом нежелательным перерывом между войнами, то после 1000-го года отношение к войне и миру резко изменяется. В первую очередь в церковной идеологии складывается представление о войне и всем, что с ней связано, как о зле, как о греховном; рассматривается как состояние, угодное Богу, как царство духа, противостоящее торжеству телесного начала. Соответственно, сыны Божьи должны сражаться лишь, чтобы сократить и уничтожить силы, связанные ной. Война, осуждаемая церковными идеологами как таковая, признавалась ими же оправданной и справедливой, если она ведется во славу и под эгидой Бога. Каждый христианин оказывается с этой точки эра ином Христовым, обязанным воевать ради защити слабых, отмщения вершителям зла и расширения территории истиной веры. Лишь такая война не считается греховной.

Так складывалась идея "божьего мира" как особого состояния защищаемого Богом и невооруженными его адептами-монахами, клириками, простолюдинами. При подобной трактовки "божьего мира" самое использование оружия приобретала характер дела, противного Богу. Соответственно военное сословие, усиливавшееся в эту эпоху, оказывалось как бы вне признанного церковью правопорядка. Стремясь преодолеть этот разрыв между "молящимися" и "воюющими" церковь и ее идеологи пересматривают в конце XI- начале XII века место и роль войны и самих воинов. В освящение рыцарского оружия, устанавливаются определенные правила ведения войны, несоблюдение которых карается церковным отлучением.

С укреплением королевской власти самая защита «божьего мира» представляется при этом как функция короля, дарованная Богом ему, а не папе. И поэтому, например, Филипп Август, в битве при Бувине, предпочитал рассматривать свое выступление против Оттона IV и Иоанна Безземельного не как выполнение папского повеления о наказании еретиков и отступников (оба были отлучены папой от церкви), но как действие сеньора, наказывающего недостойных вассалов.

Если в переоценки понятия мира особую роль, как видим, сыграла церковь, то формирование новых представлений о войне было тесно связано еще и с растущим распространением денег и той новой морали, складыванию которой оно способствовало. Влияние денежных отношении стало сказываться на обычаях ведения войн уже с конца XI века, когда впервые рыцарская военная служба начала вознаграждаться денежной оплатой. В XII и начале XIII веков денежная оплата воинской службы рыцарей стала обычным явлением. Неэтичной считалась лишь замена благородных вассалов-рыцарей простолюдинами-наемниками.

Новые черты отношения к войне и военным действиям складывались в XII веке и в связи с широким распространением турниров. Осуждаемые церковью как нарушение мира, как суетное развлечение, отвлекающее от борьбы "за освобождения гроба господня", турниры стали, тем не менее, одним из основных видов времяпрепровождения для всех рыцарей, сыграли большую роль в эволюции социальных и этических представлений рыцарства в целом.

В это же время формировались новые представления о правилах ведения войны. Предполагалось, что ближайшей целью войны является захват добычи во владениях неприятеля, подвергавшихся, поэтому безжалостному разорению. Особенно большую добычу сулил захват в плен знатного противника, так как освобождение предполагало обязательный выкуп. Но поскольку целью являлось получение выкупа, противники-рыцари не только не стремились убить друг-друга, но всячески избегали этого: смерть врага лишала прав на выкуп. Более того убийство врага-рыцаря осуждалось моралью, ибо никто не думал, что убивать во время войны более позволительно, чем в мирное время. Война между рыцарями представлялась не войной "на уничтожение", но войной ради добычи. Иные правила определяли бой с противником неблагородного происхождения, будь то конные сержанты или пешее ополчение; физическое уничтожение такого противника было обычным явлением.

Учитывая роль добычи, старались избегать всякого неоправданного риска. Нагруженное добычей войско ничуть не колебалось, например, отступить под защиту своих крепостей. На привале или в пути тщательно оберегали себя от неожиданного нападения. Выбирали наиболее хорошие и надежные дороги, избегали рискованных атак и т.д. и т.п. Война в XII веке продолжала в этом отношении традиции времен "военной демократии" когда грабительские набеги на соседей представляли обычную и постоянную форму жизнедеятельности. Но несмотря на это рыцари всегда оставались единым сообществом. Поэтому война с XII века легко могла быть прервана и бывшие враги, отложив оружие, собирались все вместе в одной крышей для совместного богослужения или же устраивали общую трапезу, совместные развлечения и т.п.

Как правило, война как таковая не давала решения тех спорных вопросов, из-за которых она начиналась. Их урегулирование удавалось достичь лишь в результате переговоров, для которых ход военных действий служил одним из аргументов. С этой точки зрения от военных действий обычного типа резко отличались сражения, битвы. Они случались, в общем, очень редко. В противовес обычным военным экспедициям, во время которых происходили лишь мелкие случайные стычки, сражения предполагали столкновения главных сил. С точки зрения современников, сражение было, прежде всего, формой судебного поединка ("божьего суда") между двумя спорящими сюзеренами. Естественно, что оно предусматривало обязательное участие самих сюзеренов. Именно их поединок рассматривался как центральный элемент боя, хотя непосредственная встреча главных противников лицом к лицу была редким исключением (Таб. 2,7). В отличи от обычных военных действий сражение ставило на карту судьбу того или иного сюзерена и его княжества. Ибо ближайшей целью битвы было уничтожить главного врага - либо его убийство в бою, либо захват его в плен или обращение в позорное бегство. При любом из этих исходов судьба потерпевшего поражение считалась решенной. Поэтому сражение, как правило, вело к немедленному прекращению войны. С этой точки зрения оно было непосредственной прелюдией мира.

Существовал определенный ритуал сражения, показательный для характеристики некоторых представлений современников. Перед боем каждый из вождей обращался к Богу с просьбой о помощи; при этом полагалось привести доказательства своей правоты, покаяться а грехах и пообещать замолить их добрыми делами - восстановление мира, основанием церкви, по жалованиями на бедных и на церковь. Затем следовало обращение к войску, обещание райского блаженства погибшим и наград оставшимся в живых.