§ 4. Отказ от возбуждения государственного обвинения на досудебных стадиях уголовного процесса

В соответствии с названным выше п. 13 ст. 37 УПК прокурор на этапе предварительного расследования преступлений уполно­мочен утверждать постановление дознавателя и следователя о прекращении производства по уголовному делу. Но уголовно-процессуальный закон далеко не во всех случаях требует утвер­ждения прокурором постановления следователя о прекращении уголовного дела и (или) уголовного преследования, в большинст­ве своем следователь самостоятелен в принятии таких решений.

Согласие на то прокурора требуется лишь:

а) при прекращении уголовного дела (уголовного преследова­ния) в связи с примирением сторон (ст. 25 УПК);

б) при прекращении уголовного дела (уголовного преследова­ния) в связи с изменением обстановки (ст. 26 УПК);

в) при прекращении уголовного дела (уголовного преследова­ния) в связи с деятельным раскаянием (ст. 28 УПК).

Как видим, все эти основания для принятия подобного реше­ния есть основания нереабилитирующие (виновность лица в со­вершении установленного по делу преступления под сомнение не ставится, и данное лицо против этого способа разрешения дела не возражает). О чем это, на наш взгляд, свидетельствует? О единст­венном - об отказе прокурора уже на этой стадии уголовного процесса (с учетом перечисленных в названных статьях УПК обстоятельств) в принципе возбуждать государственное обви­нение против данного лица.

Эти решения прокурора зачастую носят отчетливо выражен­ный тактический характер. Особенно, когда они касаются не пре­кращения уголовного дела как такового, а уголовного преследо­вания в отношении отдельных лиц, чье участие в совершении преступления установлено, в связи с их деятельным раскаянием. О такой их направленности, думается, свидетельствуют сами на­именования приведенных выше статей УПК: ст.ст. 25 и 26 име-

41

нуются «Прекращение уголовного дела...»; ст. 28 - «Прекраще­ние уголовного преследования...» ¹.

Очевидно, что в этих случаях речь идет о решениях, прини­маемых по уголовным делам о групповых преступлениях. И, бу­дем реалистами: они принимаются обычно не из-за альтруисти­ческих и гуманных отношений следователя и прокурора к лицу, таким образом освобождаемому ими от уголовной ответственнос­ти, а по более прогматичным, тактическим соображениям - для обеспечения предстоящего судебного процесса по данному делу для изобличения подсудимых участием со стороны обвинения надежным свидетелем-очевидцем совершения подсудимыми вмененного им преступления.

Мы считаем возможным расценить эту новеллу как один из первых шагов легализации в отечественном уголовном процессе широко известного в уголовно-процессуальном законодательстве и правоприменительной практике многих зарубежных стран ин­ститута сделок между сторонами обвинения и защиты.

Кстати, на наш взгляд, такой же характер носит и согласие прокурора на применение особого порядка принятия судебного решения в отношении обвиняемого по уголовным делам о пре­ступлениях, наказание за которые, предусмотренное УК РФ, не превышает десяти лет лишения свободы, и согласного с предъ­явленным ему обвинением (ст. 3 14 УПК в ред. ФЗ от 4.07.2003 г.); в этих случаях прокурор берет на себя обязательство не требовать назначения подсудимому наказания, превышающего две трети максимального срока или размера наиболее строгого вида наказания, предусмотренного за совершенное преступле­ние (ст. 316 УПК),

Напомним, что сделки о признании вины достаточно широко распространены в уголовном процессе США, Англии, Израиля и рада других стран. «Мало кому известно, пишут авторы, глубоко изучавшие эту проблему, - что в настоящее время 90 % уголовных Дел в США не проходят через процедуру судебных разбирательств.

' Напомним, что ст. 7 УПК РСФСР, в редакции ФЗ от 21.12.1996 г., впервые установившая подобное основание для освобождения от уголовной ответственности, именовалась «Прекращение уголовного дела в связи с деятельным раскаянием», что, очевидно, неравнозначно прекращению уголовного преследования и сужало воз­можную область применения данной нормы.

42

В одних случаях, признание вины ведет к упрощенному производ­ству в суде, а в других, когда органы предварительного расследова­ния без признания вины не в состоянии обеспечить сбор доказа­тельств, изобличающих обвиняемого, заключается так называемая, «сделка о признании вины». Данный институт является органиче­ской частью американского уголовного процесса и применяется на практике уже более 150 лет». ² Предложения о введении в отечест­венный уголовный процесс института сделок имеют и своих прин­ципиальных противников, и доводы их представляются нам, несо­мненно, заслуживающими внимания и дальнейшего обсуждения³.

Но, в принципе, по нашему убеждению, дальнейшие шаги по неукоснительной борьбе с коррупцией и другими формами орга­низованной преступности, необходимости изобличения не только физических исполнителей отдельных преступлений, но и их ин­теллектуальных соучастников (организаторов, подстрекателей и т.п.) просто-напросто обяжут законодателя дополнить УПК не только статьей, легализирующей институт сделок о признании вины, но и самостоятельной главой, детальнейшим образом рег­ламентирующей условия и порядок их заключения.

Попутно скажем, что, на наш взгляд, институт сделок давно уже, как говорится, «незримо» действовал и относительно ряда тяжких и особо тяжких преступлений, при условиях, предусмот­ренных отдельными статьями Особенной части УК РФ, что, на­конец-то, нашло свое закрепление в уголовно-процессуальном законодательстве (ч. 2 ст. 7 УПК РСФСР в редакции ФЗ от 21.12.1996 г., ч. 2 ст. 28 УПК).

Так, лицо, участвовавшее в подготовке акта терроризма либо „ организованном незаконном вооруженном формировании, со­вершившее государственную измену или шпионаж при условиях, перечисленных в примечаниях к ст.ст. 205, 208, 275, 276 УК РФ (по сути, в связи с сотрудничеством со следствием), освобожда-

² Махов В., Пешков А. Сделка о признании вины // Рос. юстиция. 1998. № 7 С. 17; Лунев В. Организованная преступность в России: осознание, истоки, тенден­ции // Гос. и право. 1996. № 4. С. 98.

³ См.: Петрухин И.Л.. Сделки о признании вины чужды российскому ментали­тету //Рос. юстиция. 2001. №5. С. 35; Зинатуллин Т.З. Этические основы уголовно процессуальной деятельности адвоката-зашитника. Дисс канд. юрид. наук. Ижевск 1999. С. 86-87; Кехлеров С. Исправленному верить // Росс, газета. 2003. 10 июля.

43

ется от уголовной ответственности; от нее же освобождается и лицо, добровольно сообщившее о даче взятки (прим. к ст. 290 УК) или даче ранее ложных показаний (прим. к ст. 307 УК), доб­ровольно выдавшее незаконно хранившееся у него огнестрельное оружие или наркотики (прим. к ст.ст. 222, 228 УК).

- Нужно ли доказывать и обосновывать, что эти решения, слу­жащие основанием для освобождения данных лиц от уголовной ответственности, зачастую предопределены целенаправленными на то тактически грамотными действиями профессиональных представителей органов уголовного преследования?

Говоря об этом, попутно заметим, что Ю.М. Грошевой пред­лагает в целях повышения процессуальной ответственности сле­дователя пойти по пути сокращения тех постановлений, которые непосредственно утверждаются прокурором⁴. Вряд ли с этим можно согласиться. Такое согласие обозначает предоставление права следователю на производство действий, в большей степени, чем все другие, связанные с принуждением (или возбуждением ходатайства об этом перед судом) либо, как сказано, знаменуют отказ прокурора от возбуждения против определенного лица го­сударственного обвинения.

Но отказ прокурора от возбуждения государственного обвине­ния на досудебных стадиях уголовного процесса может не только обусловливаться указанными выше тактическими соображения­ми, но и быть вынужденным. Мы имеем в виду особенности про­изводства по уголовным делам в отношении отдельных категорий лиц, предусмотренные гл. 52 УПК. В частности, как известно, направление уголовного дела в суд после окончания предвари­тельного расследования в отношении члена Совета Федерации или депутата Государственной Думы (а следовательно, возбуж­дение против него государственного обвинения, возможно лишь при получении на то согласия соответствующей палаты Феде­рального Собрания РФ (ст. 451 УПК). В противном случае про­курор вынужден прекратить уголовное преследование, т.е. отка­заться от возбуждения государственного обвинения в порядке п. 6 ч. 1 ст. 27 УПК.

⁴Грошевой Ю М. Пути повышения надежности результатов доказывания в Досудебном производстве по уголовным делам // Теория и практика судебной экспертизы и криминалистики. Харьков, 2002. Вып. 2. С. 36.

44

Говоря об отказе прокурора от возбуждения государственного обвинения на досудебных стадиях уголовного процесса, нельзя не сказать о следующей проблеме.

Ранее обоснованность прекращения уголовного преследования в отношении отдельных лиц и факты «занижения» квалификации действий подсудимых исследовались судом при рассмотрении уголовного дела. Имелся и «рычаг воздействия» - возвращение уголовного дела для доследования в случае несогласия суда с принятыми по этому поводу следователем и прокурором реше­ниями. Сейчас, как известно, такая возможность для суда исклю чена; не обладает он и правом на возбуждение уголовного дела в отношении лиц, необоснованно, по его выводу, освобожденных от уголовной ответственности.

Будем реалистами: иногда такие решения принимаются предста­вителями органов уголовного преследования не только по вполне правомерным тактическим соображениям, но, мягко скажем, пс весьма субъективным причинам. Приведем небольшой пример:

В избиении, повлекшем смерть потерпевшего, как то было ус­тановлено и предварительным, и судебным следствием, прини­мали участие 4 человека. Все они, то признавая, то отрицая свою вину, в то же время изобличали друг друга. В отношении 2 из них уголовное преследование было прекращено за недоказанностью обвинения.

Допрошенный в суде в качестве свидетеля следователь, рас­следовавший это дело (к моменту суда уволенный из органов прокуратуры), «чистосердечно» пояснил, что он прекратил в от­ношении этих лиц уголовное преследование, так как «они давали показания на подсудимых». На вопрос, почему он, принимая та­кое решение, остановился именно на этих лицах, а не на подсудимых, следователь не ответил. В то же время один из подсуди­мых представил в суд диктофонную запись своих бесед с лицами, в отношении которых уголовное преследование было прекраще­но, из содержания которой усматривалось, что такое решение было принято следователем не бескорыстно.

Решение этой проблемы нам в настоящее время видится в одном - в своевременном обжаловании заинтересованными ли­цами подобных постановлений о прекращении уголовного пре­следования в судебном порядке в соответствии со ст. 125 УПК.

45