Глава II

Проблема мировой истории

...Культуры суть организмы. История культуры их биография. Данная вам, как некоторое историческое явление в образе памяти, история китайской или античной культуры морфологически пред­ставляет собою полную аналогию с историей отдельного человека, животного, дерева или цветка... Феноменами отдельных, следующих друг за другом, рядом вырастающих, соприкасающихся, затеня­ющих и подавляющих одна другую культур исчерпывается все содержание истории. И если предоставить всем ее образам, которые до сего времени слишком основательно были скрыты под поверх-

273

ностью тривиально протекающей так называемой "истории чело­вечества", свободно проходить перед умственным взором, то в конце концов, несомненно, удастся открыть тип, первообраз культуры, как таковой, освобожденный от всего затемняющего и незначитель­ного, и лежащий, чкак идеал формы, в основе всякой отдельной культуры...

Культура зарождается в тот момент, когда из первобытно-ду­шевного состояния вечно-детского человечества пробуждается и выделяется великая душа, некий образ из безобразного, ограничен­ное и преходящее из безграничного и пребывающего. Она расцве­тает на почве строго ограниченной местности, к которой она и остается привязанной, наподобие растения. Культура умирает после того, как эта душа осуществит полную сумму своих возможностей в виде народов, языков, вероучений, искусств, государств и наук и таким образом вновь возвратится в первичную душевную стадию... Каждая культура находится в глубоко символистической связи с материей и пространством, в котором и через которое она стремится реализоваться. Когда цель достигнута и идея, т. е. все изобилие внутренних возможностей, завершена и осуществлена во внешнем, тогда культура вдруг застывает, отмирает, ее кровь свертывается, силы надламываются — она становится цивилизацией. И она, огромное засохшее дерево в первобытном лесу, еще многие столетия может топорщить свои гнилые сучья. Мы наблюдаем это на примерах Египта, Китая, Индии и мусульманского мира...

Всякая культура переживает возрасты отдельного человека. У каждой имеется свое детство, юность, возмужалость и старость. Юная, робеющая, чреватая предчувствиями душа проявляется на рассвете романской эпохи и готики... В ней веяние весны. "В произведениях древнегерманской архитектуры,— говорит Гете,— мы наблюдаем расцвет необычайного состояния вещей. Кому вне­запно предстанет этот расцвет, тот может только изумляться; но кто заглянул в тайную внутреннюю жизнь этого растения, в движение сил и то, как постепенно развивается цветок, тот смотрит на вещи другими глазами, тот знает, что он видит." Такое же детство говорит таким же образом и совершенно родственными звуками и в ранне-гомеровской дорике, в древнехристианском, раннеарабском искус­стве и в произведениях египетского Древнего Царства, начи­нающегося с IV династии... Чем более приближается культура к полудню своего существования, тем более мужественным, резким, властным, насыщенным становится ее окончательно ут­вердившийся язык форм, тем увереннее становится она в ощущении своей силы, тем яснее становятся ее черты. В раннем периоде все это еще темно, смутно, в искании, полно тоскливым стремлением и одновременно боязнью... Наконец, при наступлении старости

274

начинающейся цивилизации, огонь души угасает. Угасающие силы еще раз делают попытку, с половинным успехом —• в классицизме, родственном всякой умирающей культуре — проявить себя в твор­честве большого размаха; душа еще раз с грустью вспоминает в романтике о своем детстве. Наконец, усталая, вялая и остывшая, она теряет радость бытия и стремится — как в римскую эпоху — из тысячелетнего света обратно в потемки перводушевной мистики, назад в материнское лоно, в могилу...

Каждой культуре свойственен строго индивидуальный способ видеть и познавать природу, или, что то же, у каждой есть ее собственная своеобразная природа, каковой в том же самом виде не может обладать никакой другой вид людей...