Глава 5. Черты идентичности современного номада

Идентичность человека в поздней современности стала представлять собой проект, который понимается как способность воспроизводить особый нарратив, историю о себе (Giddens A., 1991), как инструмент создания смысла. Множественность ориентиров, ценностей, динамичность социальной жизни приводят к тому, что человек становится неспособен воспринимать себя как нечто целое и чувствует утрату этого единства. Речь идет о конфликте между индивидуальным уровнем идентичности, который определяется как «набор персональных характеристик, делающих данного индивида уникальным» и социальным уровнем идентичности «идентификация с нормами и ожиданиями среды, в которую он погружен» (Труфанова Е.О, 2010, с. 5) .

Человек в традиционном обществе с такой проблемой сталкивался реже: он в большей степени был связан со своей социальной ролью, ему не приходится выбирать или прикладывать усилия к его формированию, «индивидуальное «я» находится в подчинении коллективного «мы» и коллективной идентичности (Труфанова Е.О, 2010, с.7). Идея значимости человеческой личности, возможности выхода за границы социальных норм и правил стала осознанной в эпоху Возрождения, после чего в следующие поколения остро встал вопрос о самоопределении человека. Человек осознал, что может выбирать свое место в обществе и начал добиваться признания этого права самим обществом. Однако победа идей свободы самоопределения повлекла за собой возникновение противоречий внутри человека.

Процесс самоидентификации усложнился, бремя ответственности полностью легло на плечи индивида. Человеку новой современности приходится делать выбор из бесчисленного количества возможных вариантов себя. Кроме того, социальное устройство западного общества движется по пути ускорения социальных изменений, когда опыт предыдущих поколений становится нерелевантным для следующего, выбор личной идентичности происходит без опоры на традицию. В итоге целостность внутреннего мира становится недостижимой, идентичность становится фрагментарной по причине того, что она «конструируется путем соединения различных, зачастую противоречивых дискурсов, практик и позиций» (Hall S.,1996, p. 23) .

Сам процесс построения идентичности носит нелинейный характер, сочетая в себе различные стратегии. Одна из них – биографическая, в рамках которой человек пытается обрести целостность путем выстраивания и закрепления образов своих переживаний от прошлого к будущему, создавая иллюзию непрерывности. Другая – «партиципативная», когда человек строит свою идентичность, приобщая себя к «некоторой группе, которая выполняет в обществе примерно такие же функции, что и он» (по профессии, социальной роли) или причисляя «себя к некоторой группе «своих» (по классовому, религиозному, национальному и др. признакам) (Куренной В. А., 2013). Эти стратегии находятся в тесном переплетении в сознании человека. Человек определяет себя при помощи различных выполняемых им ролей, однако даже в совокупности эти роли не создают целостной картины самовосприятия, в связи с тем, что часто они представляют собой «набор не сводимых друг к другу состояний и измерений». В итоге, идентичность представляет собой «противоречивое самоописание, предствленное множеством набросков» (Жукова О.И., 2010) .

«Усиление таких черт как «отчужденность» (К. Маркс), «заброшенность» (М. Хайдеггер), «одномерность» (Г. Маркузе), противоречивость, потерянность, «молчаливая пассивность» (Ж. Бодрийар), отсутствие в сознании представления о целостности» (Жукова О.И., 2010) ощущается как невозможность ответить на вопрос «кто я?». Весь этот комплекс переживаний концептуализируется термином «мультифрения», который определяется как «расщепление индивидуальности на множество» (Gergen K. J., 1991). Столкновение множественной идентичности с социальной реальностью рождает чувство «несовместимости, диссонанса, все это в конечном итоге приводит к кризису идентичности», который определяется как «конфликт между сложившимися устойчивыми структурами идентичности и соответствующим способом вписывания ее в окружающую реальность» (Жукова О.И., 2010). Возникновение феномена мультифрении связано изменениями в обществе, развившимися в связи с процессами глобализации. Гипермобильность, дигитализация, мультикультурализм стали причиной того, что жизнь людей перестала концентрироваться вокруг каких-либо определенных мест, что привело к размытию понятий дома, связей между культурой и местом – детерриториализации.

Возможным вариантом выхода из кризисной ситуации кризиса идентичности является формат эскапизма. Обычно этим понятием обозначают стиль жизни (или мировоззрение), подменяющий реальные отношения с миром воображаемым (Д. Г. Литинская, 2012). В этом контексте эскапизм можно охарактеризовать как психологическую стратегию защиты или адаптации (Д. Г. Литинская, 2012, с. 27 (цит.по Кутузова, Д. А., 2010, с. 22). Человек, например, спасаясь от необходимости выбора, предпочитает не вдаваться в суть: он живет сиюминутными желаниями, удовлетворяя свои существующие в данный момент времени желания. Вся рыночная индустрия направлена на то, чтобы с помощью рекламы родить в человеке потребность, убедить в ее реальности и предложить способы ее удовлетворения. Вокруг подобного мироощущения строится образ массового туриста, которому важно сделать как можно больше фотографий, чтобы присвоить себе реальность, не обращая особого внимания на суть происходящего, как поступает «пост-турист», описанный Дж. Урри. (Urry J., 2001).

В то же время, с точки зрения эскапизма как части социальной системы, он представляется как побег от давления рутины повседневности и вызываемого ей чувства самоотчуждения (туристический эскапизм, экстремальный спорт и т. п.) (Литинская Д. Г., 2012). Эскапизм может быть как физическим (переезд, путешествие, прогулка), так и виртуальным, под которым понимается уход в «любой создаваемый фантазией человека (или предъявляемый ему в готовом виде) вторичный мир». Причем «бегство» в виртуальный мир часто рассматривают в контексте патологических состояний. Распространенный среди невротиков вариант эскапизма – «бегство в болезнь и слабость» является следствием нежелания принимать решения, совершать активные действия. Крайней формой бегства от реальности становятся болезни, связанные с расщеплением сознания, с удвоением мира. Среди них выделяют такие заболевания и синдромы как аутизм, психогенные расстройства, синдром дереализации и т. п. (Литинская Д. Г., 2012). В частности, в психиатрии среди таких крайних случаев эскапизма рассматривается распространенный в XIX веке синдром «сумасшедшего туриста» (mad tourist), «сумасшедшего путешественника» (mad traveller). Больные этим синдромом люди, начав однажды свой путь, чувствовали паталогическую необходимость его продолжать. Эти состояния связывались с потерей памяти и истерическими припадками (Katrín Lund, 2012).

Кроме того, существует отличный от предложенных подход к рассмотрению эскапизма, который предполагает концептуализацию «эскапистского сознания» в качестве «особого способа познания мира и самого себя, который придает человеческому бытию неисчерпаемую глубину, насыщенность, разнообразие, множественность», развивающего способность человека к конструированию себя, трансформации (Труфанова Е.О., 2012, с. 13). Такой подход рассматривает эскапизм как «творческое конструирование субъективной реальности, которое может послужить способом к лучшему пониманию реальности объективной», предполагая, что эскапистское сознание представляет собой не пассивную позицию отрицания, а активную деятельность создания новой реальности, способной примирить человека с окружающим миром. В случае, если эскапизм не становится самоцелью и не принимает патологические формы, он играет важную роль в формировании и удержании стабильной идентичности, «поскольку для идентичности играют одинаково важную роль как события нашей непосредственной реальной жизни, так и события нашего внутреннего мира, в том числе и фантазии» (Труфанова Е.О., 2010, с. 16).

Другая точка зрения предполагает, что целостная идентичность в условиях современных реалий невозможна. Проблема идентичности, таким образом, превращается в проблему организации многогранного индивидуального опыта, которая понимается не как попытка обретения и сохранение идентичности, а как возможность избежать фиксации и сохранить свободу выбора, точнее – переживание свободы, «способность ее вынести»..(Тельнова Н.А., 2012, с. 47). Развитие средств массовой информации, интернета создали условия, когда человек, даже не выходя за пределы своего дома оказывается под влиянием образов и стереотипов поведения, собранных со всего света. На человека обрушивается волна информации, которую он не в силах воспринять и осознать. Противоречивая и не всегда правдивая информация формирует среду, в которой человеку сложно определиться с ориентирами, которые необходимы для него в попытках стабилизировать свою жизнь. В связи с этим возникает ситуация, при которой в одной личности сталкиваются «трудно совместимые элементы («odd combinations»)», организовать которые возможно только при условии постоянной внутренней изменчивости, отсутствии сколько-нибудь прочной стабильности. Феномен такой идентичности был описан психотерапевтом Р. Дж. Лифтоном (Тельнова Н.А., 2012, с. 52 ( цит.по Lifton R.J.,1993). Лифтон называет ее «протеевской идентичностью», проводя аналогию с древнегреческим божеством Протеем, который постоянно менял свой облик.

Протеевский тип личности предполагает существование в человеке нескольких Я, каждое из которых обладает своей суверенностью и характеристиками, часто находящимися в противоречии с другими Я. Важным фактором, определяющим возможность функционирования этого противоречивого механизма идентификации, является способность личности «не зацикливаться на одном Я». Чтобы обрести целостность, протеевскому типу личности нужно осознать многогранность своего содержания и выбрать правильный баланс я, при котором ни одно из них не будет подавлять другие.

Продолжая идею полифоничной идентичности, важно рассмотреть идеи космополитизма. Так, по мысли Гидденса, «человек может использовать многообразие, непохожесть («diversity»), чтобы создать свою уникальную идентичность, собирая наиболее важные элементы этого многообразия в объединенный, целостный нарратив». (Житнев С.Ю., Новиков В.С., 2000 (цит.по Giddens A., 1991, p. 145). Соединить концепты космополитизма и идентичности предложил в своей работе Ульрих Бекк, выдвинув понятие «космополитической идентичности», которое он определяет, как тип самопонимания, складывающегося без влияния какой-то конкретной идеологии. По его идее, в процессе становления такого самопонимания, важнейшую роль играет «генерализация позитивного опыта взаимодействия с Другим». Характерной особенностью космополитической идентичности является ее открытость инаковости, «другости во всем многообразии форм, при этом связь с конкретной локальной реальностью». Ценностные ориентиры такого самоопределения основаны на «мультикультурной толерантности, а не на подчинении какой-то идеологии».

При этом предполагается, что существуют разные степени такой открытости, некоторые из которых представляют более тесную связь с локальными контекстами. Для космополитичного типа идентичности, по Беку, характерно: «признание инаковости тех, кто отличается культурно, будущего, природы, объекта, других рациональностей». В то же время не целенаправленное преодоление национального, этнического, классового аспекта – все эти процессы должны произойти сами по себе, в результате изменений способа мышления (Филатов А., 2007, c 56 (цит.по Бекк У., 2000, с. 142). Таким образом космополитичная идентичность признает, с одной стороны, право Другого на инаковость, с другой – собственное право быть другим.

Рассмотрев различные подходы к пониманию идентичности и его роли в жизни современного человека, стоит вернуться к рассмотрению современных кочевников. Стиль их жизни предполагает, с одной стороны, столкновение с другими культурами, практиками, которые транслируют свои ценностные установки, с другой стороны, важным остается момент дистанцирования от собственной локальности. Таким образом, процесс идентификации путешественников представляет собой сложное смешение различных стратегий построения идентичности. Возможность рассмотреть их восприятие собственной идентичности представляется через призму их стиля жизни, путем рассмотрения индивидуальных нарративов.

Описанная общность, конечно, не имеет четких границ и характеристик. Она малоизучена в силу своей мобильности и отсутствию четких критериев, по которым можно определить изучаемых индивидов. Однако интерес в ее изучении состоит в том, что их образ жизни – отсутствие понятия дома, выход за рамки концептов работы и досуга, особое построение взаимоотношений с окружающими людьми, восприятие своего жизненного пути, являются развитием тенденций, характерных для описания общества постмодерна. Современные кочевники или глобальные путешественники – эти люди, которые способствуют стиранию культурных и национальных границ. В постоянно меняющемся мире, с эфемерными ценностями, несообразным человеческим возможностям количеством информации, стиль жизни современного кочевника может стать тем образом, который опишет тенденции развития человека в эпоху глобального мира постмодерна.

Изучение современных кочевников в данной работе строится на формировании собирательного образа этой общности. Инструментом, позволяющим концептуализировать опыт путешествий, является понятие «образа жизни» («lifestyle»). Существует много подходов к определению этого термина. В рамках данного исследования интерес представляет определение Гидденса, который говорит о стиле жизни как о «более или менее определенном наборе практик, которые человек выбирает не только потому что они удовлетворяют его утилитарные потребности, но и по причине того, что они являются частью его самоидентификации». Он апеллирует к тому, в современном обществе роль человека не предопределена его рождением, общество предоставляет ему безграничный выбор ценностей, правил и норм. Человек конструирует себя, ежедневно совершая выбор. Этот выбор касается как покупательских предпочтений, так и людей, с которыми он общается, книг, фильмов и пр. Весь этот набор практик формирует некоторую призму через которую человек видит себя и окружающую действительность.

В случае, когда выбор человека идет вразрез с общепринятыми нормами, характеристики «альтернативного» стиля обозначаются более четко, становятся артикулируемой частью самопрезентации человека (Metcalf, 1995). Речь идет об выборе таких жизненных практик, которые можно противопоставить ценностям городской жизни, в частности карьероцентричности. Кризис идентичности, нежелание выбирать традиционные ценности в виде финансовых накоплений, работы и семьи, формируют особый альтернативный стиль жизни профессиональных путешественников. Изучив практики современных кочевников, мотивы их выбора, можно будет составить ценностную картину этой группы людей, проследить ее особенности в сравнении с устоявшимися в обществе стереотипами.

Одной из сложностей данной работы является выбор релевантной группы для исследования. Несмотря на то, то феномен «lifestyle travellers» нашел отражение в исследовательской литературе, единый критерий для определения его границ не выявлен. По этой причине я оставила за собой право выбрать критерии, ограничивающие данный феномен.

Такими критериями стали:

1) Темпоральный аспект. В исследовании принимают участие те путешественники, которые находят в пути (не дома) большую часть года.

2) Аспект самоидентификации: все интервьюируемые определяют себя как путешественники. Кроме того, важно отметить тот факт, что в данном исследовании акцент был сделан на описание феномена профессиональных путешественников на территории постсоветского пространства, в связи с чем в выборку попали путешественники из России, Беларуси и Украины.

Так как цель исследования связана с тем, чтобы попытаться описать мир ценностей, убеждений, взглядов профессиональных путешественников, в качестве методологии был выбран качественный метод социологии – глубинное интервью. Принято считать, что качественные методы исследования служат для того, чтобы выявлять «как мир воспринимается, ощущается и конструируется» объектом исследования (Söderström O., Crot L., 2010, p. 66). Выбор качественного метода обусловлен еще и тем, что количественные методы, находя ответы на поставленные в целях исследования вопросы, не отражают рефлексивную работу, которую совершает интервьюируемый, и которая может быть зафиксирована только в ходе беседы. Кроме того, в силу того, что в российской науке, практически отсутствуют работы, посвященные данному феномену, я сочла целесообразным опереться на исследовательский опыт зарубежных коллег.

В Канаде, Великобритании, Соединенных Штатах, Австралии исследования бэкпекинга, свободных путешественников приобрели институциональное оформление: в рамках Ассоциации по исследованиям туризма и отдыха (ATLAS), была открыта группа, работающая с независимым туризмом (Backpacker Research Group).² Благодаря этому был создан пул исследователей из 15 стран, занимающихся этой темой, вокруг которых формируется накопление знаний, связанных с самостоятельными путешествиями.

Опираясь на исследования, опубликованные за последние несколько лет Backpacker Research Group, можно сказать, что вопрос социокультурной идентичности свободных путешественников занимал исследователей, начиная с момента появления первых публикаций, посвященных данной теме (Hannam K., Ateljevic I., 2008). Позже работы Десфоргаса (2000), Сересена (2003), Ноя (2004) и О’Райли (2006) стали рассматривать нарративы, артикулируемые свободными путешественниками, в различных контекстах. Как бы то ни было, изменение фокуса исследования не повлекло за собой изменения методологии. Во всех опубликованных материалах качественные методы исследования являются основным инструментом. В рамках данного исследования выбор глубинного интервью в качестве основного метода обуславливается следующими причинами:

1) необходимость выявления мотиваций,

2) обсуждение личных, интимных вопросов, касающихся самоидентификации, жизненных стратегий,

3) малочисленность и труднодоступность исследуемой группы (многие из них на момент интервью находились не в России). Кроме того, поставленная в исследовании цель описать образ путешественников непосредственно связана с попыткой описать их идентичность, что, по мнению многих ученых, эффективнее всего можно сделать, используя глубинное интервью (O’Reilly С., 2006, p 80)..

В рамках исследования было проведено 12 частично или полностью неструктурированных интервью. Большая часть из них была проведена при помощи Skype, так как респонденты находились в разных частях страны и мира. Респонденты были найдены на тематических форумах, при помощи социальных сетей. Никто из опрошенных до интервью не был знаком с автором исследования, что исключило возможность искажения полученных результатов по причине личной включенности. Десять респондентов родились в России, один в Беларуси и один в Украине. Возраст опрашиваемых варьируется от 22 до 35 лет.

Имя	Возраст	Страна	Образование
Юрий	31	Россия/Санкт-Петербург	Высшее/биология
Лиза	27	Россия/ Москва	Высшее/IT
Никита	26	Россия/Ангарск	Высшее/кибернетика
Дмитрий	30	Беларусь/Минск	Высшее/журналистика
Владимир	26	Россия/ Пермь	Неоконченное высшее
Виктория	22	Россия/ Санкт-Петербург	Высшее/режиссура танца
Антон	35	Россия/ Москва	Среднее
Егор	24	Россия/Томск	Высшее/строительство
Стася	28	Россия/ Санкт-Петербург	Высшее/экономика
Нина	33	Россия/Москва	Среднее
Анна	26	Россия/ Санкт-Петербург	Высшее/социология
Ольга	24	Россия/ Иркутск	Высшее/журналистика

Каждое интервью проходило по свободному сценарию, но, тем не менее, изначально был составлен примерный гайд, в котором содержался перечень вопросов по каждому исследуемому блоку, что помогало сохранять намеченный вектор в беседе. Среди этих блоков можно выделить: блок самопрезентации (противопоставление турист/путешественник), мотиваций, вопросы осмысления конструктов работы, дома, времени.

В совокупности все эти вопросы, составляющие неструктурированные интервью, направлены на то, чтобы во время анализа характеристик, которые человек дает своим повседневным практикам, зафиксировать его восприятие реальности. Предполагается, что люди со схожими повседневными практиками, включающими постоянное перемещение в пространстве (как физическом, так и культурном), формируют своеобразный стиль жизни, описав который, можно приблизиться к описанию идентичности, присущей членам этой группы.

Следует отметить, что в ходе исследования были использованы личные трэвел блоги, некоторых из респондентов, а также материалы сайта «Академии вольных путешественников».

Путешественник/backpacker/турист

Один из этапов опроса был посвящен проблеме определения понятий турист/путешественник/backpacker. Анализируя ответы респондентов на вопросы: «кто такой путешественник?» и «чем он отличается от туриста?», я выделила несколько точек зрения.

Большинство респондентов называют себя путешественниками, говоря, что «турист в русском языке имеет два значения – пакетный турист, который прилетел на «самолетике» и на пляже валяется, и турист, который с рюкзаком по каким-нибудь горам лазит. Я к обеим этим категориям плохо отношусь» (Юрий).

При этом, важно отметить, что среди основных отличий путешественника от туриста в основном были названы факты, связанные с отношением к свободе и времени:

«путешествие – это когда ты сам принимаешь решение, куда идти» (Никита), «турист – идет туда, куда идут остальные», «самостоятельное путешествие – это когда ты сам все делаешь. Когда показывают – это телевизор» (Дмитрий). «Туристы, у которых бюджет и время ограничено … все планируют, они знают, откуда и куда они вылетят и так далее. А когда ты вольно путешествуешь - это совсем другое, не знаешь где и кто, тебя подхватит, и вообще очень сложно планировать свою жизнь, в неизвестных местах».(Нина)

Отмечается также разница в целях:

«в путешествии любой опыт важен, нет гонки за посещением мест, достопримечательностей» (Стася), «туристу нужны достопримечательности, фотографирование себя с памятником» (Егор).

Кроме того, практически в каждом интервью среди основных составляющих путешествия называется знакомство с людьми в противовес посещению мест:

«турист посещает места, а путешественнику везде хорошо. В путешествии любой опыт важен, нет большой потребности в посещении мест, достопримечательностей. В путешествии важнее встреча с людьми». (Стася)

Таким образом, важным в самоопределении респондентов становится противопоставление себя потреблению мест, структурированности и предсказуемости организованного туризма.

Для многих респондентов важным фактором их путешествий является неразрывная связь с автостопом. Когда респонденты рассказывали про свои поездки, они часто упоминали, что «ездят автостопом», «путешествуют автостопом». Кроме того, само слово «автостопщик» часто ставится на первое место при описании человеком себя.

«Для меня самый естественный образ жизни – это ехать автостопом» (Дмитрий), «я езжу практически только «стопом», за исключением тех мест, куда нельзя добраться «стопом». (Юрий)

Существует некоторая внутренняя иерархия между теми, кто едет автостопом (используя в качестве транспортных средств попутные машины) и перемещается обычным транспортом. Автостоп более соответствует идеям свободных путешествий. Существуют особые форумы для автостопщиков, сайты, фестивали («Эльбы»).

Когда человек говорит, что он проехал большое количество километров имеется в виду, что он проехал их автостопом.

При этом личные мотивы, почему человек выбирает ехать автостопом, у всех разнятся. Для одной группы респондентов автостоп является главным способом передвижения в связи с отсутствием денег. Но чаще всего, среди причин назван не экономический показатель. Они интересным образом коррелируют в ответах респондентов с мотивами и целями, связанными с их кочевым образом жизни.

Мотивы, цели путешествий

Вопросы о целях путешествий и причинах, побудивших отправиться в путь, выявили несколько типичных мотивов:

1. Познавательный.

«Моя цель – изучить планету» (Дмитрий), «Мне всегда хотелось посмотреть мир» (Юрий)

2. Эскапистский

«Когда я начала путешествовать, мне было важно вырваться из болота, мне было все равно куда и с кем» (Виктория), «Была зима, было грустно, и мы запланировали такую поездку на лето» (Егор)

Чаще всего причина, по которой человек в первый раз отправляется в путешествие значительно отличается от той, которая толкает его на постоянные перемещения.

«Когда я начинал, наверное, больше было желание уехать от того, что мне не нравилось. В последнее время мое желание – получить новый опыт». (Владимир)

Когда путешествия приобретают длительный, регулярный характер, они перестают быть методом перемещения в пространстве. Быть «в пути» - это необязательном означает движение. Скорее это фраза выражает внутреннее состояние человека, для которого ритм жизни оформляется ритмом передвижений. Даже когда человек возвращается «домой», и остается в своем родном городе какое-то время, он все равно находится в пути, потому что этот промежуток времени рассматривается как передышка, остановка перед дальнейшим отправлением.

Практика путешествий

Состояние в пути, характеризуется отсутствием каких-либо обозначенных временных и пространственных рамок. Важным фактором является то, что практика свободных путешествий заставляет сконцентрироваться на моменте «здесь и сейчас». Во-первых, это связано с маршрутом, который чаще всего представляет собой примерный перечень пунктов посещения. План поездки в большинстве случаев тщательно не прорабатывается.

«План сначала я прорабатывал очень подробно, сейчас ушел от этой идеи, потому что есть просто тонны информации, которые настолько сложно систематизировать, что скорее невозможно. Да, я прорабатываю какие-то дороги, работаю с картой, а по ходу путешествия все комбинируется. Самое главное - составить цель путешествия, как жизни, чтобы она была осмысленна…» (Егор)

Ночлег, пропитание, маршрут заранее неизвестны. Иногда, одним из принципов, по которому он строится, является местожительство друзей. Практически никто из опрошенных не использует хостелы в качестве ночлега. При этом один из респондентов отметил, что отказ от хостела не является для него принципиальным:

«Я выбираю оптимальный на данный момент вид жилья». (Дмитрий)

Существующие в интернете сервисы «Couchsurfing», «Hospitality Club», предоставляющие возможность бесплатно переночевать путешественникам, используются нечасто. Ночлегом служат либо так называемые «вписки» - жилье друзей, знакомых друзей, случайных знакомых, попутчиков, либо палатка или храм:

«Каучсерфинг» - это место, где тебя, как правило, размещают на две ночи, и где ты тратишь много энергии на светское общение: ужинаешь с родителями, тебя водят в парк, ты там должен всем улыбаться, что-то рассказывать. На самом деле, эти люди не очень сильно понимают твою жизнь, тебя, им просто интересно» (Нина).

Здесь, пожалуй, важным является не вид самого жилья, которое используют путешественники, а принцип по которому они его выбирают, с одной стороны, всегда оставался выбор и свобода (поэтому не всегда подходит Сouchsurfing, где необходимо подстраиваться и общаться). С другой стороны, не менее важным является желание познакомиться с новой культурой, встретить помощь от незнакомого человека, приобщиться к новому опыту.

Время

Отсутствие маршрута путешествия предполагает особое ощущение путешественников во времени и пространстве. В этом контексте показательным является ответ одного из респондентов на вопрос: «что толкнуло тебя отправиться в первое путешествие»:

«Желание быть в дороге без ограничения времени. Путешествие дает другое ощущение времени. Допустим, сейчас я знаю, что у меня времени полно». (Стася)

Практика длительных путешествий напоминает кочевой образ жизни, когда перемещение совершается от одного пункта к другому с непродолжительными остановками. Согласно ответам респондентов, обычно остановки на одном месте длятся 2-3 дня. Исключения оставляют случаи, когда наступает усталость и желание провести какое-то время без перемещений. Тогда стоянка затягивается на срок от недели до месяца. Количество дней пребывания в городе – также не планируется заранее. Как не планируется и в целом длительность всего путешествия.

«Жестких ограничений по времени у меня нет, ограничение может быть связано с двумя вещами: срок действия визы или погода» (Юрий).

Отсутствие временной грани, которая бы регулировала, подстраивала под себя происходящие события, предполагает перестройку фокуса внимания с долгосрочных планов, целей на краткосрочные, сиюминутные. Важным становится удовлетворение желаний здесь-и-сейчас, решение насущных потребностей, которые при этом не носят обязательного характера. Желанным становится не пункт назначения, а процесс его достижения.

«У меня есть желания, но не так, что к концу года мне надо что-то сделать. Гораздо важнее, чтобы сегодняшний день я прожил правильно и хорошо» (Владимир).

Ежедневная деятельность, состоящая из рутинных практик, при этом наделена видимостью необязательности. Постоянная смена мест позволяет чувствовать острее каждый момент, заниматься ежедневными хлопотами с ощущением их необязательности:

«Путешествия позволяют жить своей обычной жизнью, делать свои дела и при этом перемещаться. Мой обычный день: я изучаю языки, читаю книжки, как будто я живу в этом городе всегда» (Стася).

Путешествие рассматривается как «не имеющий завершения процесс». Характерно, что отсутствие маршрута пути является весьма четким определением, характеризующим проработанность целей и планов жизни. Большинство опрашиваемых не смогли ответить на вопрос, когда закончится их нынешнее путешествие, когда и куда они планируют отправиться дальше, есть ли у них понимание того, когда они остановятся и остановятся ли.

Опыт автостопа здесь важен тем, что он становится склеивающим моментом. Человек проживает свое настоящие путем физического преодоления пространства. Возникает момент непрерывности, длительности.

«Когда ты летишь на самолете, пространство становится маленьким. Как будто попадаешь в неподвластное тебе измерение, а когда едешь «стопом», проживаешь весь путь без потерь» (Ольга).

Пространство

Практически все респонденты начинали свои путешествия, перемещаясь по своей стране. Для большинства из них не существует различий между ощущениями путешествий по территории своей страны по сравнению с зарубежными странами. Путешествие начинается тогда, когда человек начинает относиться к своему перемещению, как к путешествию.

«Дело в путешествии не в длине, а в узнавании вещей. Я не люблю, когда такой снобизм: я поехал в Австралию – я путешественник, а ты не путешественник, если ездишь по своему району» (Стася)

При этом пространство перемещений не воспринимается как совокупность стран. В рассказах пространство скреплено процессом получения опыта во время пути. Таким образом, географическая местность наполняется не политическим содержанием, а культурным. Никто из респондентов не акцентировал внимание на отличиях зарубежных стран от их родной страны. Государственный строй, политическая ситуация интересует их только в отношении визового режима. В остальном, внимание уделяется культурным особенностям. Культура рассматривается как связь с традициями, философией, как противоположность массовому, потребительскому западному миру.

Характерным является то, что никто из респондентов не путешествовал по Европе или США. Приоритетным остается поиск аутентичности, желание встретиться с «подлинной» культурой и «подлинным» знанием. Попытка заметить, понять и попробовать другой образ мыслей, ценностей, восприятия реальности является необходимой частью путешествий. При этом столкновение с другой культурой ощущается как школа, обучение. Никто из респондентов не высказал желание остаться жить в одной из точек своего пребывания.

Миграция рассматривается как возможный, но маловероятный исход путешествий. Как бы то ни было, всем из опрошенных важно возвращаться в страну своего происхождения. В случае, когда человек рассматривает вариант существования себя в оседлом состоянии, местом чаще всего выступает та или иная область своей страны.

Национальная идентичность, патриотизм

С точки зрения ощущения единства со своей страной, народом, культурой, можно наблюдать следующие варианты: с одной стороны, большинство респондентов на вопрос о любви к родине отвечают однозначно утвердительно. При этом их «любовь» не связана с патриотизмом как социальным чувством, чувством долга перед интересами государства. Когда человек говорит, что он любит свою страну, он имеет в виду любовь к своим близким.

«Я говорю, что я из России. Наша страна уникальная, и люди здесь особые. Я хвалю нашу страну, говорю, что здесь люди очень хорошие, но такого патриотизма особого нет». (Егор)

Человек продолжает осознавать себя как русский человек, с точки зрения носителя культуры, при этом он не ассоциирует себя с местностью, пространством, границами. Нет стремления сделать что-либо «на благо родины», нет желания участвовать в политических событиях. Находясь в путешествии, никто из респондентов не интересовался политическими, экономическими новостями в стране.

Мировое пространство воспринимается как географическая поверхность, которая обладает природным разнообразием, населенная людьми с их культурными особенностями.

«Я считаю глупой привязку к одному месту. Родина для меня – это весь мир» (Егор). «..абсолютно точно могу сказать, что я гражданин мира, но у меня в России большой круг друзей, к которым я хочу возвращаться, я не испытываю какой-то ностальгии, но когда я возвращаюсь, я всегда очень радуюсь» (Юрий).

Дом, семья

Интерпретация концепта «дома» в ответах респондентов имеет несколько полюсов. Часть из них под «домом» понимает то место, где он сегодня ночует, «крышу над головой» в конкретный момент времени.

Ты можешь ответить, где сейчас твой дом? - «Не знаю. Обычно дом – это где я сплю» (Владимир). «В каждом месте я чувствую я себя как дома. Неважно, я ночую в лесу, мокну под дождем» (Никита).

В то же время, дом определяется как некоторое личное пространство в будущем, гнездо, очаг, идеальное место, где человек сам устанавливает правила жизни. Он описывается как некоторый форпост, база, нечто стабильное, куда можно возвращаться.

«Вообще я представляю себе свой дом, чтобы я в нем себя чувствовала хорошо. В этом доме должны быть еще люди, такие же путешественники как я. Этот дом никогда не будет пустовать, и в то же время, мне всегда можно будет отлучаться» (Нина). «Моего дома пока еще нет, есть только мысли о его создании. Вопрос места не решен. Это может быть и не одно место. Это дом со стенами, куда возвращаешься с уверенностью, что ты там можешь жить вечно» (Никита). «Дом – это база, откуда можно стартовать, и куда можно возвращаться» (Стася).

При этом образ дома не связан со страной или городом, с местом. Дом – это стены, в которых можно укрыться, дом – это безопасность. В этом контексте дом рассматривается как некий жизненный проект. Он представляет собой идеальное соединение пространства, времени и своего ощущения в нем. С одной стороны, это нечто незыблемое, прочное, с другой стороны, не обязательное и не обременяющее. Дом – это мастерская, это сад и огород, в котором можно работать руками и создавать что-то свое, это связь с землей, традициями.

«Дом – это точно не Питер. Ну, нет дома у меня» (Юрий). «В странах, где люди живут в своих домах, на своей земле, они более добрые и более открытые, гостеприимные» (Владимир).

При этом этот идеальный дом находится в таком же идеальном, бесконечном пространстве. Он не привязан к месту так же, как и не привязаны к месту сами путешественники.

Образ дома связан с образом семьи. Практически все респонденты высказали мнение о том, что они рассматривают вариант развития событий, при котором в их жизни появится семья. Однако семья, как и дом, представляется скорее как некий идеальный образ, который не является целью, и не рассматривается как необходимость.

Работа

Работа и туризм традиционно рассматривались как противоположные поля исследования. Этот факт подчеркивается хотя бы тем, что общепринятое восприятие феномена туризма рассматривает его, как часть досуговой деятельности, практики отдыха, «специальную форму активности, которая включает путешествия и исключает работу» (Uriely N., 2001, p. 35). При этом туристические поездки в контексте туризма выполняют реакреативную, досуговою функцию.

Практики современных кочевников предполагают большую вариативность привычного соотношения работы и досуга. Во-первых, это связано с тем, что деление рабочего времени и досуга происходит в ином формате. Среди опрошенных путешественников были выявлены несколько форматов трудовой деятельности:

1. Источник заработка в стране происхождения:

• удаленная работа по интернету;

• возвращение на родину за заработком;

2. Источник заработка в пути:

• краткосрочный найм (неквалифицированный труд);

• изготовление и торговля своими изделиями;

• выступления на улице;

При этом в ответах респондентов, работа носит исключительно утилитарный характер. Вопрос самореализации не связан с работой. Во многих случаях ставится под вопрос необходимость работы, как и необходимость денег:

«…у меня нет никакого способа заработка, я практически без денег путешествую» (Юрий). «Работа – это не самоцель. Работа нужна тогда, когда нужны деньги, во все остальное время ты можешь заниматься чем-то другим» (Стася). «Люди думают, что для путешествий нужны деньги, но это все ерунда. Да, для туристического путешествия нужны деньги, потому что это «выкачка» денег из людей. На самом деле, можно все то же самое делать и бесплатно или очень дешево, только с риском» (Нина).

Работа, ассоциируемая с оседлостью, вызывает негативную реакцию, рассматривается как попытка приземлить, лишить возможности перемещения. Характерно то, что практически никто из респондентов не пробовал работать на постоянной работе с регламентированным графиком, так как они начали путешествовать практически сразу после института, опыта работы у них не было.

Их жизненные практики изначально были связаны с нестандартными способами заработка (случайный заработок, удаленная работа). При этом никто из респондентов не высказал обеспокоенности по поводу отсутствия чувства стабильности. Напротив, отсутствие стабильности вписывается в общую концепцию восприятия мира, при которой считается, что:

«Все легко, все доступно, главное – захотеть. Нет проблемы обеспечить себя, это миф, что плохие заработки» (Егор). «Все будет в нужное время» (Стася).

Отказ от материальных благ, противопоставление себя потребительству - является важной основой идентификации среди опрошенных респондентов. Под сомнение ставятся любые абстрактные идеалы – работы на благо общества, реализация собственных потенциалов, необходимость накопления средств для обеспечения себя в старости.

При этом отсутствие постоянного места работы не рассматривается как временная ситуация, а путешествие не облекается в формат отдыха. Жизненные циклы не чередуются согласно принятым концептам рабочего времени и досуга, весь процесс путешествия рассматривается как некая длящаяся деятельность, в котором каждое действие само по себе значимо и имеет какой-то смысл.

Время принадлежит человеку, он ничего никому не должен, а значит, он несет ответственность за то, что выбирает. В связи с этим, наиболее предпочтительный выбор активности связан с творчеством. Чаще всего деятельность в новой стране связана с изготовлением ручных поделок, выступлениями на улице.

Человек стремится уйти от оторванности и иллюзорности своей деятельности. Труд, творчество, перемещение сплетаются в единую деятельность, результативность которой, рассматривается не с точки зрения ее внешнего успеха, а с позиции внутреннего комфорта.

Одним из вариантов воплощения творческого потенциала является создание блогов, фотографий в пути и лекций. Блоги ведут восемь из двенадцати респондентов. Путешествия таким образом сопровождаются «миссионерской» деятельностью, перевоплощаясь из гедонистического времяпрепровождения в акт «открытия мира людям».

«…для меня путешествие – это и есть создание, рассказами, блогами ты показываешь людям то, что они хотят знать про другие страны» (Дмитрий)

Несмотря на то, что работа в качестве постоянной, рутинной деятельности перестает выполнять главенствующую роль в жизни путешественников, присутствует необходимость наличия какой-либо деятельности как возможной почувствовать свою полезность другим. Поэтому во многих ответах, присутствует упоминание о периодических альтруистических поступках, которые приходилось совершать в пути.

Так или иначе у всех респондентов присутствует желание связать свои путешествия с профессией, однако чаще всего эти идеи не находят своей реализации, оставаясь в формате отложенных идей.

Идентификация

Рассмотрение путешествия как способа познания себя прозвучало в ответе только одного респондента. Однако осознанно такая цель не стояла ни перед кем из опрошенных путешественников. С другой стороны, несколько человек, подтвердили, что путешествие помогло им обрести мир, гармонию внутри себя.

Изначально эта гармония связана с тем, что, покидая свое привычное место жизни, человек оставляет связанные с ним ощущения себя, перемещаясь, у него возникает возможность каждый раз на новом месте быть кем-то новым:

«Дома слишком много завязок, дома… завязки вокруг меня придают мне форму» (Нина). «Ты разговариваешь с людьми и понимаешь, что ты их не встретишь скорее всего - и этот разговор становится непосредственным. Вы не знаете, встретите ли вы этого человека еще когда-либо, поэтому неважно, какое мнение вы на него произведете. И от этого такая легкость. Таким людям можно рассказать все, что угодно». (Вика)

С другой стороны, все моменты самоопределения связаны с состоянием «здесь-и-сейчас», находятся в неразрешенности. Состояние «в пути» создает иллюзию застывшего момента. В глобальном масштабе каждый из путешественников однажды уехал из одного места, но не приехал в другое. По ходу он может менять страны и города, перебираться из одного пункта в другой, но при этом остается состояние непрекращающегося движения.

Жизненный путь не рассматривается как стратегия, как целенаправленное движение вперед. Он скорее напоминает движение «по темному полю с фонарем», где каждый следующий шаг позволяет увидеть еще немного больше пространства впереди. Неважно, в какую сторону ты пойдешь, любое направление принесет тебе новый опыт.

«Я не любитель самокопания. Я движусь туда, куда ощущаю естественнее» (Никита). «Я редко задаюсь вопросом цели. И в путешествии и во всем остальном. Самое простое объяснение – это удовлетворить желание, и я редко задаюсь вопросом, к чему это приведет». (Владимир)

Перемещение этих людей в пространстве – это воплощение движения их жизни. Отсутствие целей объясняется нежеланием прерывать длящийся момент настоящего. Человек видит себя здесь и сейчас, ему сложно сказать, каким он был до путешествия, сложно предсказать возможные варианты своего развития, также характерно, что никакой из вариантов не является предпочтительным, единственным, самым главным. Есть момент смирения со всем происходящим, ощущение движения «в потоке», вера в то, что «все происходит к лучшему», «все движется в нужном направлении»:

«Я не знаю, как будет дальше, возможно, я осяду, неважно. Главное – быть счастливым и независимым» (Егор).

Процесс выстраивания собственной идентификации представляет собой длящийся процесс соединения отдельных моментов в непрерывную нить. Характерной его особенностью становится то, что чувство неизвестности и непредсказуемости не вызывает дискомфорта, а является естественной средой в которой пребывает путешественник:

«Отличие путешественника состоит в том, что он не боится неизвестности, неуверенности, свободы» (Стася).