Вопрос 2. Русский кубанский диалект и его языковые особенности.

Кубанский русский диалект - типичный диалект южнорусского наречия, однако его нельзя отнести ни к одной известной подгруппе южнорусского наречия: в нем есть свои особенности, которые ясно ощущает местное население, называя его “кубанским языком”, “казачьим языком”. В местном русском диалекте можно отметить черты, типичные для южновеликоруского наречия², но в различных говорах они не тождественны. Характерны колебания в одном и том же поселении и даже и речи одного и того же человека. Например, в некоторых станицах распространено «и'канье» [пик'от, стип' а]³, а в других «иканье» осложняется произношением звука [а] в первом предударном слоге на месте этимологического «а», [чатыри, т'анули]. «И'канье» — одна из ярких черт говоров Кубани, по мнению исследователей, развилась под влиянием донского говора.

В говорах под влиянием литературного языка исчезает яканье и прочно закрепляется в первом предударном слоге после мягкого согласного произношение [и] (пряду —> приду).

Наблюдаются колебания и в произношении протетического [в]. В одних станицах (Михайловской, Курганинской) [в] перед гласными заднего ряда [о, у] произносится более или менее последовательно [во'вцы, ву'ти, во'кна), в других (Линейной, Хадыженской) не является фонетической закономерностью.

Глаголы в форме 3-го лица ед. ч. могут иметь окончания с -тъ [говоры'ть, бере'ть] и без него [выво'зе, выхо'де, рабо'тае, хо'дя, забу'дя, памре'] — чаще в безударном окончании. Нет последовательности в употреблении формы прилагательных; им. пад. мн. ч. они оканчиваются на –ый,и,-ыя [старыйи,. простыйи, хорошыя, коро'ткыя, бога'тыя].⁴

Сформировавшиеся в западной части Краснодарского края говоры имеют украинскую основу, которая особенно ясно ощущается при изучении языка старшего поколения. Эта исторического основа обнаруживает большое сходство с украинскими диалектами средней части Поднепровья, говоры которого легли впоследствии в основу современного литературного языка.

В украинских говорах Кубани обнаруживаются отдельные диалектные особенности, свойственные другим украинским наречиям. Отчетливее остальных прослеживаются на Кубани контуры юго-восточного наречия украинского языка.

Проникновение в юго-западные районы Кубани диалектных особенностей населения Среднего Поднепровья и юго-восточных районов Украины легко объясняется, как мы видели выше, исторически: основные потоки переселенцев направлялись в эти районы из Черниговской, Полтавской, Киевской, Харьковской, Екатеринославской губерний.

Что же изменялось в русских и украинских говорах в результате их сближения и взаимодействия?

Наблюдения над речью людей старшего поколения показали: там, где украинцы или русские жили отдельными кварталами, «кутками», первоначально складывалось два говора — с южнорусской и с украинской основой. Взаимодействуя, они оба претерпевали значительные изменения. Там, где преобладали донские казаки и выходцы из центральных губерний России, где они имели большее общественное влияние (казачье сословие), где украинцы и русские жили вперемешку, носители украинских говоров стали постепенно приспосабливаться в речевом отно­шении к окружающим. При этом легче и быстрее перестраивалась молодежь. Украинцам, жившим в линейных станицах, понадобилось сравнительно немного времени (несколько поколений), чтобы в известной мере перестроить язык, приблизить его к кубанскому русскому го­вору.

В беседах с нами старики не раз приводили факты, свидетельствующие о подобной перестройке. Так, С. Д. Белухов (ст. Удобная) рассказывает, что в станице «были с Украины и с Рассеи казаки, а потом повыгаваривались, наречия адна стала. Мать скрыней сундук называла — она хохлушкой была. Мы — выгон, а она майда’н называла»'. «Загне’тка, а мать говорила пры’пычек»,—рассказывает М. И. Слесаренко (1883 г. рождения, ст. Ново-Рождественская). «А мать моя по-русски разговари­вала, хотя ее отец (мой дед) по-хохлацки говорил» (Е. Т. Бученок, ст. Ново-Рождественская).

Таким образом, носители украинского диалекта «наламывали» свой язык, старались общаться с русскими жителями станицы на русском языке. Но, с другой стороны, русские в линейных станицах тоже перенимали украинские слова, усваивали некоторые фонетические и грамматические черты украинских говоров. Этому способствовало не только живое общение между русскими и украинцами, близость языков, но и, на наш взгляд, влияние народно-поэтического творчества: русские знают и любят украинские народные песни.

Станичники, кроме южнорусского говора, как правило, знали в какой-то мере и украинский язык и сейчас в отдельных случаях пользуются им (при передаче чужой речи, исполняя произведения устного народного творчества, для выражения насмешки, иронии), а иногда свободно переходят с русского на украинский. Не раз в беседе с нами, употребив русский термин, они приводили его украинский эквивалент («у нас парус, а украинцы — вере'ття, у нас —pядно, а у них—ко’дpa”—С. Д. Белухов, ст. Удобная). В речи В. Й.Уханева (ст. Ширванская) постоянно перемежались слова: баранува’ть, своло’чить, заскоро’дить. А. К. Булгакова в разговоре с нами употребляла то свива’льник,махо’тка, лю’лька, (ко­лыбель), то повы’вач, маки’тра, колы’ска. О. А. Скляров (ст. Ново-Рождественская) говорил, что все зависит от того, с кем он будет говорить: он может и по-русски, и по-украински.

Остановимся подробнее на тех языковых чертах, которые возникли в южнорусских и украинских говорах Кубани при взаимовлиянии.

В отношении воронежских переселенческих говоров Н. П. Гранкова писала, что «в процессе встречи русских и украинских диалектов русские редко воспринимали из украинского элементы фонетического порядка».^5. О кубанских говорах с южнорусской основой этого сказать нельзя. Яркой н наиболее устойчивой фонетической особенностью кубанского русского диалекга, возникшей в результате украинского влияния, является развившаяся твердость фонемы р в положении перед гласными переднего ряда (э, и); она сльшится даже в речи горожан, интеллигенции ⁶.

Из полтавско-киевского диалекта проникло в кубанские говоры и держится стойко произношение долгих мягких переднеязычных звуков, образованных вследствие ассимиляции [j] [пла’ття, свиння’, бурячиння’]..

Встречается произношение [у] на месте [о] перед слогом с []] [учку’р, полоеодие].

В грамматической системе говора под влиянием украинского диалек­та сложились следующие закономерности:

а) у существительных в тв. пад. мн. ч. наряду с окончанием -ами рапространено окончание –амы (кабака\мы, дети’шкамы);

б) глагольные суффиксы -ыва, -ива, -ова, -ева заменены суффиксом вча (войува'ли, накру'чивали, воспи'тували, танцува'ли, баранува'ли);

в) шире, чем в литературном языке распространена форма существительных 2-го склонения в предл. пад. с флекспей -у (об атцу', в марту', ходили при кинджалу');

г) при глаголах движения употребляется предлог до с существитель­ным в 'род. пад. вместо предлога к с дат. пад. (идуть до школы);

д) предлог по с предл. пад. мн. ч. вместо дат. с глаголами любого значения (живуть па хуторах; па станицах и др.).

Не меньшее воздействие на русские говоры оказала и лексика украинского диалекта. Это прежде всего названия некоторых предметов быта, одежды, обуви, кушаний, усвоенных русскими: сы'рно—маленький круглый столик, за которым едят, сидя на полу; мысник — полка для посуды); варе'ники, галу'шки, начи'нка (клецки), бала'бушка (пышка), кныш (ватрушка), по'спа (каша из заварной муки), постолы (кожаная обувь). Эти украинские заимствования в русском говоре, естественно, изменяли свой фонетический облик. Особенно бросается в глаза украинская терминология в строительном деле¹¹: заме'с (количество глины, необходимое для приготовления самана); гли'ца (поперечная жердь, на которую заплетают турлук); ба'нтина (перекладина, связующая стропила); шпроува'ть) (мазать стены глиной).

Много украинских названий в сельскохозяйственной терминологии: пшы'нка (кукуруза), каву'н (арбуз), квасо'ля (фасоль), гарда'н (горчица), цыбу'ля (лук) и пр.

Легче усваивались украинские слова, в чем-то сходные с русскими, хотя в ряде случаев расходящиеся по значению: ва'жить (взвешивать), вечеря'ть (ужинать), нема (нет), шар (слои, ряд), или отличающиеся от русских фонетическими и словообразовательными элементами: вжа'хаться, скрозь, га'рбуз, сва'йба, рыпа'х (репей), бося'ка (босиком), горобе'ц (воро­бей), или морфологическими средствами: мы'ша (мъппь), степ (степь), ягня', лоша', я'рморок и т. д.

В систему русских говоров органически вошли своеобразные семантические диалектизмы—украинские слова, отличающиеся от русских своим значением, но сходные по звучанию: кирпи'ч (топливо, приготовленное из кизяка), ду'рно (даром), у'лица (гулянье), и слова с разным ударением: гово'рить, верба', коро'мысло, цы'ган и т. д.

Украинские слова устойчивы во фразеологизмах: гав, лови'ть, нема н'и греца', дать гарбуза' и т.д.

Бо'лыпая часть украинских слов, по всей вероятности, вошла в русские говоры в период их формирования, поскольку в наше время их лек­сика обогащается главным образом за счет русского литературного языка.

Многие украинские слова могли быть известны в южных говорах России задолго до колонизации Кубани. Во всяком случае влияние украинской лексики значительно; отдельные украинские слова прочно вошли в речь кубанцев, даже городского населения.

В наше время резкие украинские черты, воспринятые русскими говорами Кубани, исчезают; стойко держатся лишь те, которые находят ка­кое-то подкрепление в закономерностях русского литературного языка.

За последнее десятилетие под воздействием литерaтypнoгo языка расшатываются и постепенно исчезают фонетические и грамматические особенности говоров, резко противостоящие литературному языку. Например, в конце XIX в. краеведы отмечали в говорах наличие смягчения [к] после мягких согласных (ма'минькя, тя'тинькя, Ми'тькя]¹¹ , сейчас эта особенность, по нашим наблюдениям, встречается редко. В то же время, в некоторых диалектных чертах появился еще больший разнобой и колебания, чем раньше. Наблюдается неразличение звуков х, хв, ф; в речи одного и того же лица слышим хру’кта, шахран, бухвет и фатит, фататъ. Имеются и колебания в произношении звуков [у — в], мягких и твердых согласных перед гласными переднего ряда [и, е] и др.