3. «Отражение истории в человеке» («Былое и думы» Герцена).

В начале 50-х годов Герцена привела к «Былому и думам» творческая необходимость осмысления и обобще­ния огромного жизненного опыта — общественного и лич­ного. К тому моменту, как Герцен приступил к воплоще­нию этого обширного замысла, в его творчестве определи­лись две основные линии. В первой половине 40-х годов Герцен — один из ведущих писателей гоголевской школы. Русский социально-психологический роман XIX века сочетал анализ душевной жизни героя с изображением среды. Без сомнения, этот синтез психологизма с гого­левским направлением во всей его художественной пол­ноте впервые осуществил Тургенев. Но начало новому направлению положил Герцен своим романом «Кто вино­ват?». Герцен не только приступает к работе над «Кто виноват?», но и завершает эту работу в эпоху (1846), когда из произведений Тургенева, посвященных проблеме «современного человека», существовал только «Андрей Колосов» (напечатан в 1844 году), который, к тому же, успеха не имел и прошел незамеченным. Все другие про­изведения Тургенева, разрабатывающие эту тему, появи­лись позднее. «Бреттер» — 1847 год; «Гамлет Щитровского уезда» — 1849; «Дневник лишнего человека» — 1850; наконец, «Рудин», прямой преемник Бельтова,  1856.

Идейно-художественная система «Былого и дум» по­рождена жизненным опытом Герцена и закономерно­стями его творческого развития. Она обусловлена в то же время закономерностями общего порядка и, как всякое подлинное явление культуры, она отвечала требованиям современности. Герцен назвал «Былое и думы» «отражением истории в человеке», тем самым подчеркнув, что специфика его реалистического метода определяется историзмом. Реализм Герцена служил решению задач, стоявших и перед великими романистами XIX века; прежде всего за­даче изображения современного человека в его связях с обществом. Но реалистический метод «Былого и дум» сложился уже в начале 50-х годов, в период, когда еще не вполне определились пути младших современников Герцена, создателей социально-психологического романа второй половины века (в творчестве Толстого «Детство» — ранний опыт, в творчестве Герцена «Былое и думы» — одно из высших достижений). Реализм «Былого и дум» в основных своих очертаниях сложился до Тургенева-романиста, до Флобера, до зрелого Толстого. Его воспитала эпоха, проникнутая историзмом, захваченная напряженным интересом к проблемам философии исто­рии. В «Былом и думах» Герцем прямо сказал: «Сен-симонизм лег в основу наших убеждений и неизменно остался и существенном». Эту формулировку следует принять с осторожностью. Герцен никогда не разделял страха сен­-симонистов перед революцией, в начале 40-х годов он уже совершенно отбросил религиозную сторону учения. В герценовской литературе принято было, ссылаясь на «Былое и думы», утверждать, что учение Сен-Симона воз­действовало на Герцена, Огарева и их друзей главным образом двумя своими моментами — освобождением жен­щины и оправданием, искуплением плоти (rehabilitation de lachair);[5]  оба эти момента были разработаны в сущности уже учениками Сен-Симона. Они приобрели особую остроту и принципиальность в связи с нашумевшим про­цессом   Анфантена   и   его  группы («Менильмонтанское семейство»). Процесс этот, по словам Герцена, произвел на него сильнейшее впечатление.