3. Маски Печорина и его самоанализ.

Печорин жадно ищет приложения своим незаурядным способностям, "необъятным душевным силам", но обречен исторической действительностью и особенностями своего психологического склада на одиночество и рефлексию. Вместе с тем он сам говорит: "Я люблю сомневаться во всем: это расположение не мешает решительности характера; напротив, я всегда смело иду вперед, когда не знаю, что меня ожидает. Ведь хуже смерти ничего не случится - а смерти не минуешь!"Печорин трагически одинок. Неудачей кончается попытка героя обрести единственное, простое счастье в искренней и чистой любви горянки Бэлы. Его внутренний мир не в состоянии постичь ни прекрасная "дикарка" Бэла, ни добросердечный Максим Максимыч. Последняя встреча Печорина с Максимом Максимычем наглядно подтверждает мысль о том, что "зло порождает зло". Безразличие героя к старому "приятелю" приводит к тому, что "добрый Максим Максимыч сделался упрямым, сварливым штабс-капитаном". Офицер-рассказчик догадывается, что поведение Печорина не является проявлением духовной пустоты и эгоизма.  Особое внимание привлекают глаза Григория, которые "не смеялись, когда он смеялся. Это признак или злого права, или глубокой постоянной грусти". В чем же причина такой грусти? Ответ на этот вопрос мы находим в "Журнале Печорина". Печорин отлично видит ничтожество Грушницкого, мечтающего "сделаться героем романа". В поступках Григория чувствуется глубокий ум и трезвый логический расчет. Весь план обольщения Мэри основан на знании "живых струн сердца человеческого". Вызывая сострадание к себе искусным рассказом о своем прошлом, Печорин заставляет княжну Мэри первой признаться в любви. Григорий, вопреки собственным убеждениям, способен к искреннему, большому чувству, но любовь героя очень сложна. Так, чувство к Вере с новой силой пробуждается тогда, когда возникает опасность навсегда потерять её – единственную женщину, которая поняла его. История с Грушницким - это иллюстрация того, что незаурядные способности Печорина тратятся впустую, на цели мелкие, ничтожные. Впрочем, в своем отношении к Грушницкому Григорий по-своему благороден и честен. Переливы добра и зла в душе героя - большое художественное открытие Лермонтова-реалиста. Перед дуэлью Григорий Александрович заключает своеобразную сделку с собственной совестью. Благородство сочетается с беспощадностью: "Я решился предоставить все выходы Грушницкому; я хотел испытать его; в его душе могла проснуться искра великодушия. Я хотел дать себе полное право не щадить его, если бы судьба меня помиловала ". И Печорин не щадит противника. Окровавленный труп Грушницкого скатывается в пропасть. Победа не доставляет лермонтовскому герою радости, свет меркнет в его глазах: "Солнце казалось мне тускло, лучи его меня не грели". Печорин не сторонится людей, не избегает контактов с ними, а напротив, становится чрезвычайно тонким психологом, способным разобраться не только в чужих поступках и мыслях, но и чувствах. К сожалению, общение с ним чаще всего приносит людям и даже ему самому лишь страдания и неудовлетворенность. Печорин не устал от жизни, но он не способен по-настоящему дружить и любить. И если, например, от любви к Онегину (а после - от любви Онегина) у Пушкина страдает только Татьяна, то Печорин приносит несчастье всем женщинам, с которыми он сталкивается: Бэле, Вере, княжне Мери, даже подруге контрабандистов.Самоанализ примеры: Строгий суд Печорина над самим собой, постоянный самоанализ, мешающий радостно ощущать жизнь, в то же время не позволяет ему удовлетвориться малым, быть довольным «самим собой, своим обедом и женой». Что же касается сомнений, которые часто овладевают героем, они - необходимое условие, один из этапов на пути к познанию истины, они не мешают «решительности характера», как говорит сам герой в «Фаталисте». Однако у Печорина и эта черта доведена до предела. Если бы сомнение у него было только этапом на путл к познанию истины, если бы оно было переходным моментом от мысли к действию, была бы несомненной его положительная роль. Но, как пишет Е. Михайлова, «сомнение, отрицание, неверие,- у Печорина стало хроническим состоянием, превратилось в безнадежный скептицизм. И в этом трагедия Печорина, в этом - проклятое клеймо среды и эпохи». Раздвоенность сознания и двойственность Печорина сказываются на его языке. Любовь никому не принесла счастья, потому что я ничем не жертвовал для тех, кого любил; я любил для себя, для собственного удовольствия». Или: «Признаюсь еще, чувство неприятное, но знакомое пробежало слегка в это мгновение по моему сердцу: это чувство было зависть; я говорю смело «зависть», потому что привык себе во всем признаваться». В обоих этих случая интонация строго повествовательная, речь спокойная, ровная, логична