9. Обесценение сбережений россиян в ходе либерализации цен.

Негативное влияние российской либерализации цен на динамику­ ВВП проявилось и в том, что неизбежное в ходе нее сокращение текущих реальных доходов населения, а значит, и падение потребитель­ского спроса, сочеталось с инфляционным обесценением (а факти­чески с конфискацией) его трудовых сбережений: они оказались замороженными в Сберегательном банке и в дальнейшем не подверженными индексации, пересчету на темпы протекавшей в нашей стране гиперинфляции. Произошло перераспределение этих сбережений в пользу формирующейся финансовой элиты, хотя изначально хранились они в государственном банке и по действующему законодательству их покупательная способность должна была обеспе­чи­ваться всеми активами государства. Замораживание вкладов расценивалось властями как значимый тактический инструмент антиинфляционного регулирования отечественной экономики, как некая плата за торможение ценоповышательной волны в обозримом будущем. Между тем неотъемлемой функцией властей во всяком цивилизованном обществе выступает­ защита даже не столько текущих доходов граждан, сколько их сбереже­ний (без этого о достаточной инвестиционной активности в стране можно и не мечтать), – тем более в условиях, когда обесценение сбере­жений становится прямым следствием проводимой ими экономиче­ской политики.

Накануне шоковых реформ в России существовали и альтернативные варианты разрешения проблемы «избыточных» сбережений (если, конечно, они еще существовали, а не были потрачены на финансирование бюджетного дефицита на рубеже 1980–1990-х гг.). Эти сбережения вполне можно было «заморозить» на относительно небольшой период, но при условии адекватной индексации на темпы инфляции и правительственных гаран­тий последующих выплат. Реальным было их превращение в долгосрочные (до 50 лет) государственные облигации с регулярной выплатой процентов, раз­решением оплачивать этими ценными бумагами личные налоги или жилищно-коммунальные услуги. Наконец, существовала возможность вмонтировать сбережения в приватизационные механизмы, использовать для покупки земли, недвижимо­сти, акций частных компаний. Известно, что основные фонды Российской Федерации оценивались к началу 1992 г. приблизительно в 2 трлн руб., в то время как на банковских счетах юридических и физических лиц находилось около 0,9 трлн руб. Этих сбережений было вполне достаточно для запуска механизма поэтапной платной приватизации. Однако данный вариант использования накопленных средств оказался политически неприемлемым для властей, желавших отстранить большинство россиян от участия в приватизационных процессах посредством лишения их средств на покупку объектов государственной собственности.

Более того, несмотря на требование Конституционного суда, еще в 1993 г. обязавшего правительство признать обесцененные в Сбербанке вклады в качестве специфического (не выраженного в ценных бумагах) компонента внутреннего долга нашему народу, и принятие Федерального закона от 10 мая 1995 г. «О восстановлении и защите сбережений граждан Российской Федерации», правительство до сих пор не предприняло сколько-нибудь адекватных мер, оно стыдливо замалчивает факт наличия у него колоссальной неурегулированной задолженности. Тем самым произошел фактический отказ российского государства от восстановления обесценившихся в ходе гиперинфляции сбережений населения, рассматривавшихся властями исключительно как «денежный навес» или «инфляционный зонтик» над экономикой. Вместо предложения своим кредиторам разнообразного «меню» реструктуризации внутреннего долга, облеченный властными полномочиями заемщик предпочел ограничиться жалкими подачками, причем только наиболее пожилым гражданам. При нынешних темпах выплат по утраченным вкладам данная акция имеет шансы растянуться на века. Так, в 2004 г. на эти цели было выделено 25 млрд руб. (что эквивалентно примерно 1 млрд дол.), в то время как компенсировать нужно утрату рублевых сбережений, соответствующих сотням миллиардов долларов. Между тем в случае серьезного расширения масштабов подобных компенсационных выплат можно было бы обеспечить подлинный прорыв в темпах экономического роста. Ведь речь идет об увеличении активов в основном пожилых граждан, отличающихся по причине невысокого уровня жизни низкой предельной склонностью к сбережению. Поэтому возвращение им ранее накопленной государством задолженности способно стать фактором мультипликативного всплеска потребительского, а затем и инвестиционного спроса.

Традиционным аргументом властей при их фактическом отказе от выполнения своих долговых обязательств выступает отсутствие необходимых средств. Однако объем денежной эмиссии за годы рыночных реформ многократно превышает необходимую для решения этой задачи сумму. Дело в том, что эмиссионный доход Банка России, нарастающий вслед за повышением цен, направлялся государством не на цели реализации социальной полити­ки и воссоздания пошатнувшегося спроса, а на обога­щение посредников, вставших на пути от так называемых «денежных властей» – Банка России, Министерства финансов Российской Феде­рации – к остальному обществу. Вначале эти представители формировавшейся финансовой олигархии сказочно обогатились на распределении дешевых кредитов (номинальная процентная ставка по которым, будучи формально высокой, оказывалась, однако, несравненно ниже темпов развернувшейся инфляции) и фактически прямом присвоении эмиссионного дохода. Затем источником их благосостояния стало квотирование экспорта, позволявшее некоторым нашим наиболее предприимчивым согражданам, используя коррупционные связи с соответствующими ведомствами и существенную разницу между внутрироссийскими и мировыми ценами на стратегическое сырье, стремительно превращаться в долларовых миллионеров, да при этом еще и оставлять основную часть своей «добычи» за границей. Немалую роль в укреплении финансового состояния «новых русских» сыграли льготы по импортным пошлинам для разного рода «ветеранских», «спортивных» и «церковных» организаций, особенно на спиртное, табак, многие виды продовольствия, компьютеры, автомобили. Структурным звеном механизма их форсированного обогащения (а значит, и обнищания остальной части российского общества) явилась «прокрутка» огромных и фактически бесплатных бюджетных денег через так называемые уполномоченные банки. В дальнейшем инструментом перераспределения национального дохода в пользу финансовых спекулянтов стал рынок краткосрочных облигаций, выпускавшихся государством с невиданной в мире доходностью. Выплата процентов по облигациям внутреннего государственного долга в период 1993–1998 гг. принесла их обладателям (среди которых немало было нерезидентов), финансовым спекулянтам, рекордные доходы. При этом особо обогатились те из них, кто в преддверие девальвации рубля в августе 1998 г. сумел вовремя продать ГКО и перевести полученные средства в иностранную валюту (по цене около 6 руб. за доллар).

Еще одним звеном механизма обогащения банкиров, сохраняющимся и поныне, являлось удержание ими (особенно Сбербанком России) процентной ставки по депозитам на уровне, намного более низком, чем темпы инфляции, что приводит к пер­манентной конфискации части сбережений. При этом соотношение цены кредита и процентной ставки по депозитам (в 2009 г. в среднем 15,3% и 8,6% соответственно) оказывается примерно вдвое менее благоприятным для населения, чем в развитых странах, что объясняется не только хронической нехваткой ссудных капиталов в нашей стране, но и тенденциями монополизации в ее банковской сфере. В последние 7–8 лет денежная эмиссия используется банком России в основном для скупки валютной выручки российских сырьевых экспортеров и наращивания золотовалютных резервов. Понятно, что при таких вариантах о сколько-нибудь существенной компенсации «сгоревших» сбережений россиян речь по определению идти не может – в том числе и в связи с естественным уходом поколения советских сберегателей.

Государство могло поставить надежный заслон стремительному расширению клана­ «новых русских», установив правительственный контроль над ценообразованием на рынке потребительских и инвестиционных благ, ставками процента за кредит, через своевременную индексацию сбережений, регулирование пропорций распределения эмиссионного дохода, трансформацию механизма использования Стабилизационного фонда, через недопущение расхищения и продажи военного имущества, построения чиновниками для себя особой системы оплаты­ труда и пенсионного обеспечения (никак не связанной с результатами их деятельности) и т.п. Однако тесная связка высших государственных чиновников с лидерами финансово-промышленных групп вы­ступа­ла непреодолимым политическим препятствием на пути решения данных задач. Причем, если в недалеком прошлом государственная финансово-кредитная «кормушка» была передвижной, и интересы достижения социального мира диктовали необходимость поочередной поддержки Правительством РФ предпринимателей, относящихся к раз­личным отраслям и регионам страны, то в последние годы движение заметно замедлилось, наблюдаются долгие остановки у определенных ее «сегментов», прежде всего представляющих топливно-энергетический и химико-металлургический комплексы и обслуживающую их финансовую инфраструктуру.

Разве в 2004–2008 гг., еще до наступления очередного экономического кризиса, нельзя было использовать на погашение внутреннего долга государства перед вкладчиками Сбербанка России часть фонда финансовых резервов? Тем более что средств в нем в те годы было накоплено значительно больше, чем требовалось для обслуживания государственного долга. Однако сберегаемые формально для будущих поколений средства Стабилизационного фонда РФ не направлялись правительством перед кризисом 2009 г. на возврат изъятых средств у поколений нынешних – хотя внешний долг все же выплачивался из средств данного фонда. Выходит, что погашение долга перед собственным населением оказывается в нашей стране несравненно менее значимым, чем перед зарубежными кредиторами, хотя задействование теории мультипликатора Дж. Кейнса доказывает куда большую эффективность именно данного варианта использования финансовых ресурсов государства в обстановке неполной занятости.