21. Градуализм и шоковая терапия: вопрос выбора в России.

«Шоковые» рекомендации Международного валютного фонда в несравненно большей степени склонны воспринять те страны, где существует высокая инфляция, надвигается глубокий кризис или, тем более, развал экономики. Если же социально-экономическая ситуация в стране остается достаточно благоприятной, то властями обычно избирается градуалистский путь системной трансформации. Успех методов «шоковой терапии» и величина связанных с их задействованием издержек в решающей степени зависят от степени деформации рыночных отношений в той или иной стране. Только при сохранении последних (или их быстром восстановлении, как это происходило в Восточной Германии) срабатывает механизм свободного ценообразования по схеме: повышение цен – увеличение предложения товаров и услуг – ликвидация товарного дефицита и насыщение рынка – ценовая стабилизация. При чрезмерно же разрушенных рыночных механизмах ценовая либерализация не ведет к расширению производства, обрекая население страны с присущими ему инфляционными ожиданиями на дальнейший и затяжной рост общего уровня цен.

Среди внутренних факторов, оказывающих существенное влияние на результативность радикальных рыночных реформ по сценарию «шоковой терапии», можно выделить: достигнутый страной в дореформенный период уровень хозяйственного развития; отраслевую структуру национальной экономики; степень ее монополизации; удельный вес негосударственного сектора и результативность его функционирования; уровень сбалансированности потребительского рынка; эффективность системы социальной защиты и др. Немаловажную роль играют внешнеэкономические (помощь со стороны развитых стран; масштабы внешнеторгового оборота; степень влияния мировых цен на внутреннее ценообразование) и политические факторы (поддержка реформ со стороны населения, внутриполитическая обстановка в стране).

Так, если до начала рыночной трансформации экономика страны характеризовалась высокой степенью сбалансированности в бюджетной сфере и на потребительском рынке, то добиться ликвидации бюджетного дефицита и сдерживать инфляцию в разумных пределах оказывается намного проще. При отсутствии гигантского военного сектора структурная перестройка воспроизводства может пройти относительно безболезненно. Но если в национальном хозяйстве сложился сверхвысокий уровень монополизма, то крайне трудно не допустить распространения ценовой волны из топливно-сырьевого сектора на всю экономику. Развертыванию инфляционных процессов может также содействовать груз накопленного внешнего долга вкупе с ограниченными золотовалютными резервами центрального банка.

Значимым фактором успешности шоковых подходов является и сам момент их запуска. Если правительство не допустило медлительности и успело за полтора-два года усмирить инфляцию, тогда быстрая трансформация сможет доказать свою ценность. В случае же, если стабилизационные действия кабинета министров запоздали, и инфляционная инерция вывела ценовую динамику из-под его контроля, тогда стране придется ожидать чуть ли не десяток лет (как это случилось в России и Украине), пока рестриктивные действия властей вернут рост цен в приемлемые рамки. К тому же в этом случае укрепляются социальные группы, кровно заинтересованные в сохранении инфляционной ситуации, что опять-таки обостряет проблему «застревания» экономики на этапе перехода к рыночным отношениям (формирование которых как целостной системы переносится при этом в отдаленное будущее).

Многие восточноевропейские страны обладали гораздо более благоприятными по сравнению с Россией предпосылками для успешного осуществления либеральных реформ, поскольку их экономика изначально была более открытой внешнему миру. Так, в Венгрии уже к концу 1980-х гг. свершилась начавшаяся еще в 1960-е гг. серьезная либерализация экономической жизни (были отменены многочисленные ограничения и запреты, относящиеся к хозяйственной деятельности), сформировалась двухуровневая банковская система, было принято законодательство, по которому проводилось разгосударствление собственности. В значительной степени сформированными оказались рынки товаров, рабочей силы, капиталов. Хотя в Чехословакии доля госсектора была даже выше, чем в СССР (97 и 96% соответственно), однако данное обстоятельство компенсировалось существованием в ее огосударствленной экономике более развитых рыночных отношений и формированием реальных рыночных субъектов. А малый размер внешнего долга и низкая степень макроэкономической несбалансированности в немалой степени способствовали притоку в страну иностранных инвестиций. В успехе политики «шоковой терапии», реализованной в Польше, значимую роль сыграл факт оказания данной стране масштабной помощи со стороны ее многомиллионной и влиятельной (например, в США) заграничной диаспоры.

Важно и то, что в Венгрии и в дореформенный период сохранялись частная торговля и домовладение. В Польше тоже была велика доля негосударственного сектора, особенно в сфере услуг в и сельском хозяйстве: в последнем 75% продукции выпускалось частниками. В этих условиях либерализация цен сама по себе становилась мощным стимулом роста деловой активности, насыщения и без того несравненно менее дефицитного, чем в нашей стране, потребительского рынка. Кроме того, здесь не было масштабного военно-промышленного комплекса и крупной армии, требующих для своей переориентации на гражданские нужды огромных капиталовложений и немалого времени. Польские законодатели подготовили пакет основополагающих законов еще до запуска радикальных реформ, и сейм принял их одновременно с назначением правительства. Немалое значение играл и тот факт, что Польша не относится к категории излишне многонациональных государств. А всенародная поддержка правительства позволяла ему проводить жесткие реформы, например, регулярно повышать транспортные, энергетические тарифы, квартплату, цену лекарств и др. без опасений оказаться свергнутым.

Так что вовсе не «воля» и не «решимость» правящих кругов отмеченных стран приблизили начало их выхода из трансформационного спада, а, в первую очередь, наличие более благоприятных материальных условий. Альтернативность развития всякой модели переходной экономики имеет определенные границы, и выбор властями той или иной альтернативы заведомо не может быть произвольным. Немаловажную роль в успехе рыночных преобразований, проводимых по тому или иному заранее избранному сценарию, играет фактор пристального государственного контроля над их развертыванием. Обществу потребовались лишь один–два года для решительного отхода от «рыночной эйфории», после чего в Чехии, Венгрии, Польше, Словакии начали широко использоваться прямые, административные методы распределения поставленной по импорту продукции, полученных внешних кредитов, международной помощи. Эффективное применение инструмента госзаказа позволяло им формировать правительственные товарные резервы, обеспечивающие потребности обороны страны, социально-инфраструктурного комплекса, выполнение международных обязательств государства. Так что вывод о задействовании варианта «шоковой терапии» в странах Восточной и Центральной Европы в неком своем чистом виде выглядел бы недостаточно убедительным.

Условий для успешного задействования российским государством шокового варианта на начало 1992 г. было явно недостаточно. Команда Е. Гайдара вынужденно отложила работу по разработке законодательной базы уже развернувшихся радикальных реформ на будущее, и последующая конфронтация правительства с Верховным Советом привела к необходимости опираться лишь на указы президента. Отсутствовало согласие политической элиты по принципиальным вопросам экономической политики, а потому российский кабинет министров заведомо не располагал такой свободой действий, как, скажем, польские «шокотерапевты». Он был вынужден лавировать, периодически ослаблять проводимую финансово-кредитную политику во избежание нарастания социальной напряженности. Нельзя не отметить, что подавляющее большинство занятых в нашей стране составляли работники государственных предприятий, массовые банкротства которых могли сотрясти общественные устои, а значит, их попросту нельзя было допустить. Россия – огромная в территориальном отношении, уникально многонациональная страна, состоявшая из десятков своеобразных, культурно неоднородных регионов с широкой гаммой природно-географических и климатических условий. Любое экономическое противоречие способно здесь обрести форму конфликта (в том числе военного) каких-либо из 117 национальностей.

Схема МВФ давала результаты для небольших стран, где внешние инъекции в несколько млрд дол. оказывают сильное стимулирующее влияние на национальную экономику. Нашей же стране для преодоления трудностей переходного периода нужны были сотни млрд дол. Разработчики отечественной разновидности «шоковой терапии» опирались на предположение о многомиллиардных потоках финансовых средств в Российскую Федерацию. На деле за все годы рыночных реформ Запад предоставил средств (и то преимущественно на заемной основе) ровно столько, сколько нужно для оплаты процентов по прежним долгам во избежание банкротства государства. И это не удивительно: для мирового сообщества процветающая Россия может превратиться в мощного конкурента, придержать которого на старте – заветная мечта ведущих держав.

Конечно, в конце 1991 г. в России отсутствовала реальная возможность осознанного выбора между градуалистским вариантом рыночной трансформации и вариантом «шоковой терапии». Несравненно более прагматической на тот период представлялась линия на элементарное выживание национальной экономики, смягчение стихийно протекавшего процесса саморазрушения основных систем жизнеобеспечения населения. А в подобной ситуации, когда время для разумного реформирования оказалось безвозвратно упущенным, властям уже поздно было рассуждать, что именно должно быть осуществлено раньше – приватизация или демонополизация, финансовая стабилизация или либерализация цен. По большому счету, в России свершилась не столько «шоковая терапия», сколько шок без значительного оздоровительного эффекта. Просчеты в диагнозе, в дозировке лекарств, замедленная реакция властей на регулярно проявляющиеся угрозы экономической безопасности страны привели к тому, что «шоковая терапия» в нашей стране потерпела шокирующее фиаско. Социальную цену за попытку осуществления радикальных реформ (при отсутствии достаточных объективных и субъективных предпосылок для их запуска) российскому обществу пришлось заплатить сполна.