Глава 2. Раскрытие творчество Романа Сладкопевеца в литургической жизни христиан.

2.1 Роман златоуст как "Художник-реалист"

Всякое творчество, в том числе самые гениальные произведения, создается на основе достижений культуры предшествующего времени. Талант открывается не в создании нового из ничего, а в более высоком художественном претворении уже существовавшего. Когда были открыты многострофные произведения Романа Сладкопевца, тогда стало очевидным, что сложная, глубоко продуманная конструкция стихосложения, как и литературная форма произведений Романа, где начальные буквы строф образуют акростих, не могли быть следствием только экстаза. Зрелость стиля поэзии св. Романа, его мастерство в решении задач, которые форма предъявляла к мелодии, со всей убедительностью показывают, что Роман Сладкопевец обладал солидными литературными и музыкальными знаниями и техникой письма, унаследованными им от бывших до него песнописцев.

Тематика произведений была заимствована Романом Сладкопевцем главным образом из Евангелия и частично из других книг Священного Писания, а также из сказаний о святых мучениках и "Житий" святых. Касаясь вопросов вероучения и христианской нравственности, он использовал творения отцов Церкви - святых Василия Великого, Григория Нисского и др. Особенно близок ему был святой Иоанн Златоуст, что вполне понятно. В прозаических гомилиях Златоуста постоянно встречаются яркие, образные параллели и антитезы, его язык смел и красочен. Более того, по-видимому, "смиренному" Роману (так называл себя поэт-Сладкопевец) импонировали воззрения святого Иоанна Златоуста на нравственное учение Евангелия, как на основу всей жизни и деятельности христиан, а не как на идеал, к которому люди должны только стремиться. Наконец, близок был Роману Сладкопевцу экзегес Златоуста, вытекающий из его воззрений на христианскую нравственность. Использовал святой Роман и "отреченные" источники. Так, кондак "На победу Креста" написан под влиянием "евангелия Никодима". Из этого "евангелия" песнописец заимствовал персонажи Ада и Диавола и отдельные выражения. Например, 4-я строфа воспроизводит слова Диавола из 4-й главы "евангелия", а 12-я строфа напоминает 6-ю главу того же "евангелия". Кстати, надо заметить, что преп. Ефрем Сирин тоже использовал в ряде своих стихотворений "евангелие Никодима", и св. Роман в данном случае следовал за ним. В 3-й строфе кондака на Рождество Богородицы св. Роман использует так называемое "первоевангелие Иакова" (Мааs..., № 35), а в 18-й строфе второго кондака о святом Иосифе цитирует Нестория (Мааs..., № 44,). Столь свободное отношение Сладкопевца к источникам своей поэзии может быть объяснено тем, что, говоря языком Минологиона императора Василия II, "живший в добродушии" "смиренный Роман" не был учителем богословия, от которого требовалась философская отточенность мысли и аргументация текстами Священного Писания и словами отцов Церкви. Это был поэт, призванный "глаголом жечь сердца людей".

В современном понимании значения искусства св. Роман был художником-реалистом. Его творчество не было абстрактным. Он сочинял свои произведения не только для эстетического наслаждения любителей поэзии и музыки. Это был отклик художника на волновавшие его современников проблемы церковной и общественной жизни. На бушевавшую монофизитскую ересь он отвечает поэмами "Мария и волхвы" (Мааs..., № 1) и "Мария у Креста" (Мааs..., № 19), в которых создает глубоко психологический образ Марии - Матери и тем самым утверждает совершенную человеческую природу Богочеловека. Роман видит отрицательные стороны нравственной жизни общества: увлечение одних внешним благочестием, разврат других и отчаяние в исправлении у третьих. В обличение первых он пишет поэму "О десяти девах" (Мааs..., № 47), в которой говорит своим слушателям о христианском милосердии как добродетели, превосходящей все другие пути благочестивой жизни. Для целомудренных он дает урок во второй поэме "Об Иосифе" (Мааs... № 44), а падшим внушает надежду на спасение поэмой "На отречение Петра" (Мааs..., № 18).

Не только вопросы веры и нравственности, но и события церковного и государственного значения были предметом внимания св. Романа, как художника-реалиста. Так, на последовавшее в 529 году закрытие императором Юстинианом языческой философской школы в Афинах Сладкопевец отвечает поэмой "На Пятидесятницу" (современный кондак Пятидесятницы "Егда снизшед" - ее кукулион).

На изданный императором Юстинианом закон о принудительном крещении нехристиан, под угрозой наказания их за уклонение от этого, Роман откликается поэмой "На Крещение Христа" (современный кондак в празднике Богоявления "Явился еси днесь вселенней" - это кукулион упомянутой поэмы).

На происшедший в 532 году в Константинополе мятеж "Ника" Роман отозвался поэмой "На землетрясения и пожары".

Под впечатлением случившегося в столице великого землетрясения Сладкопевец снова обращается к евангельской притче о десяти девах и пишет на эту тему вторую поэму.

Художник-реалист в своем творчестве не ограничивается откликами на злободневные вопросы его времени. Он создает жизненно правдивые, художественные образы и раскрывает глубокие психологические коллизии. Таким был и Роман Сладкопевец. Примерами его художественного реализма могут быть поэмы "Мария и волхвы" и "Мария у Креста". Как было уже сказано, они написаны в обличение монофизитов. Чтобы показать своим слушателям, что у Иисуса Христа совершенная человеческая природа, Роман Сладкопевец в этих поэмах прибегает к раскрытию материнских чувств Богородицы. Известно, что природа наградила женщину-мать особым, "шестым" чувством. Женщина-мать во сне ощущает малейшее беспокойство лежащего с ней больного ребенка, ей свойственно предчувствие грозящей ему беды. Она на далеком расстоянии испытывает тревогу и гнетущее чувство, когда с ее сыном или дочерью случается несчастье. Если же матери приходится терять свое детище, то она становится словно безумной, лишается рассудительности, и хаос мысли туманит ее сознание. На это-то "шестое" чувство женщины-матери Роман и обращает внимание в поэмах, посвященных Богоматери. В поэме "Мария у Креста" св. Роман описывает тяжелые переживания Пресвятой Богородицы как Матери, теряющей Сына. Сладкопевец изображает Богоматерь следующей за Христом, ведомым на распятие. Она подавлена горем настолько, что не может владеть Своими мыслями. Светлые воспоминания о прошлом, о том, что Она пережила как Мать вместе с Сыном, перемешиваются с мыслью об ужасе предстоящих Ему страданий.

В кондаке, посвящённом избиению Вифлиемских младенцев, слышны команды жестокого Ирода и голоса тупо-послушных солдат. Но самое замечательное, что композиция заставляет и солдат и самого царя всё время выговаривать ужасное для них пророчество: «...что власть его скоро уничтожится».

Академик Сергей Аверинцев так комментирует этот приём: «...повторяющиеся слова рефрена приобретают мучительную неотвязность маниакальной мысли, владеющей умом Ирода и непроизвольно возвращающейся к нему именно тогда, когда он пытается её отогнать. Рефрен назойлив — как то, что мы называем «навязчивой идеей». Власть оборачивается постыднейшим безвластием, когда носитель власти не властен над своими же словами, поворачивающимися против него самого. «Земное всесилие зла есть в эсхатологической перспективе бессилие зла» — такую мысль мог бы развернуть проповедник... но у поэта Романа Сладкопевца есть возможность дать мысли пластически выразительный облик... в противостоянии основного текста и рефрена. Обречённость Ирода... неусыпно присутствует на заднем плане, присутствует зримо, как золотой фон византийской живописи. Это знак Божией правды, объемлющий любое изображение мученичества». (Аверинцев С. С. «Поэтика ранневизантийской литературы», М., 1977 г. стр. 214—215).