Социальная мобильность, бедные и богатые

В эпоху Возрождения происходили два противоположных процесса: с одной стороны, формируются отдельные нации, а с другой – усиливается взаимная миграция из страны в страну. Архитекторов, скульпторов и художников из Италии в XVI-XVII вв. можно было встретить по всей Европе от Лондона до Москвы. Фламандские музыканты выступали во Франции, Англии, Германии и Италии. Эразм Роттердамский проехал по всей Западной Европе от Кембриджа до Рима. Поляк Коперник учился и преподавал в Италии, дважды задерживаясь во время своих странствий в этой стране. В Риме с 1503 по 1605 г. работали, по приблизительным подсчетам, 167 самых разных художников: 69 прибыли из Тосканы, 93 – из Ломбардии, 31 – из различных городов Италии и Сицилии, 43 – приехали из областей, которые в наши дни относятся к Бельгии и Нидерландам, 10 – из областей, входящих в территорию нынешней Франции, 4 – из других заальпийских стран. И только 17 по происхождению были римлянами. Тысячи испанцев и португальцев пересекали Атлантику, чтобы обосноваться в Америке, где уже к началу XVII в. проживали более 140 тыс. белых. В самой Европе люди очень скромного положения переезжали с места на место гораздо чаще, чем мы можем себе представить, и совершали значительные путешествия. В 1575 г. более чем 400 тыс. паломников прибыли в Рим. А в 1600 г. их насчитывалось около 600 тыс. человек. В Риме количество приезжих по разным поводам было очень значительным. Перепись населения 1517 г. (к сожалению, неполная) показывает, что в городе уже насчитывалась 171 гостиница, а также постоялые дворы и таверны, 3 1526-1527 гг. их насчитывалось уже 236.

Миграция шла из сельской местности в крупные города; часто она была малозаметной. Перепись 1526-1527 гг. показывает, что в Риме обитало 53 897 постоянных жителей. Из них 63 % от общего числа составляли выходцы из других областей Италии, неитальянцев было 20 %. Антверпен, другой интернациональный город, в 1568 г, насчитывал 104 981 обитателя, из которых 15 тыс. были иностранцами (т. е. их количество составляло 14,4 % населения). Население Рима росло за счет крестьян, которых владельцы крупных стад изгоняли из сельской местности вокруг Рима, и те перебирались в город. Европейские города в эпоху Возрождения, когда была высокая смертность из-за эпидемий могли расти только благодаря демографическим заимствованиям за счет сельского населения. Физическая мобильность даже в деревнях должна была быть гораздо более высокой, чем можно было бы предполагать. Изучение двух английских деревень начала XVII в. показало, что за 10 лет население в них обновлялось на 50 (а то и 60) %. Если считать, что 20 % убыль по смертности, то остается 30-40 % за счет переселения. Переселение на земли, которые стали обрабатываться лишь недавно (поэтому еще были мало заселены), покупка н продажа земель, браки со сменой места проживания, переселение в замок, лежащий более или менее поблизости, куда уходили, чтобы стать лакеем или служанкой, – все это служило причиной переселения, но в большей степени действовало притяжение города и его рынка труда. Население Лондона в конце XVI в. – 60 тыс. жителей. К началу XVII в, его население насчитывало 225 тыс. жителей и составляло уже 5 % населения. На протяжении всего XVI в. количество жителей в таких городах, как Норвич, Ньюкасл, Йорк и Бристоль, удвоилось или даже утроилось: с 5 тыс. человек (приблизительно столько и было в каждом городе) оно возросло до 12-15 тыс. человек. А ведь города часто уничтожались смертоносными эпидемиями. Чума, которая поразила Лондон в 1603 г., унесла 15 % населения, поэтому и возникала необходимость заполнить освободившиеся места.

В какой степени эта «горизонтальная» мобильность физических лиц сопровождалась «вертикальной» мобильностью? Разумеется, те лица, которые покидали сельскую местность и устраивались в городе, надеялись добиться пусть скромного, но все же повышения своего социального статуса. Скольким же это удавалось? Масса бедняков все равно оставалась огромной. И все же им предоставлялись некоторые возможности изменить свое былое положение. Эти возможности имели конкретность: церковь, должности, эмиграция в колонии, торговля, земельная собственность.

Конечно, эпоха Возрождения отмечена поразительными индивидуальными успехами – таким лицам, как Леонардо да Винчи, Эразм, Макиавелли, происхождение не позволяло достичь подобной судьбы. Возрождение стало свидетелем того, как поднимались одни семейства и каким быстрым оказывался упадок других. Медичи из банкиров превратились в великих герцогов Тосканских и благодаря бракам породнились с французскими королями. От Якоба Фуггера, скромного по происхождению горожанина из Аугсбурга, зависело избрание императора в 1519 г.; Фуггер стал имперским графом, и благодаря его деятельности семейство Фуггеров вошло в состав высшей знати Германии. Представительница семейства Вельзеров вышла замуж за сына императора Фердинанда I. Эти исключительные примеры являются только иллюстрацией всеобщего явления.

В эпоху Возрождения при резком возрастании городского населения растет средний класс. В любом более или менее значительном городе было множество ремесленников, мелких торговцев, лавочников, судейских и муниципальных чиновников, нотариусов, врачей, аптекарей. В Риме в 1526 г. на 815 жителей приходился один врач. В том же самом городе по переписи 1622 г. по профессиям насчитывалось 6609 владельцев ремесленных мастерских (и 17 584 подмастерья). Беспрецедентный художественный расцвет XV-XVI вв., в особенности в Италии и Фландрии, не был бы возможен без наличия этих социальных страт, которые (прежде всего, в городах), благодаря своим навыкам ручного труда, своему определенному образованию и своей подлинной культуре, формировали и художников, и публику, которая была способна оценить этих художников. Итальянские и фламандские горожане (представители клира и миряне), без сомнения, получили доступ к художественным и интеллектуальным ценностям гораздо раньше, чем государи и знать. Общественное мнение, которое ими создавалось, подталкивало государей та путь меценатства. Они оказывали денежную поддержку, они увенчивали поэтов, они давали заказы художникам, привлекали тех и других к своим дворам.

Однако Европа этого времени не насчитывала ни достаточного количества городов, ни достаточно крупных городов. Ренессанс укрепил социальные структуры предшествующей эпохи и даже усилил их, допустив в дворянство тех людей, кто раньше не мог и надеяться войти туда. Без сомнения, лица, получившие дворянство, постепенно заставили принять ценности, которые не входили в рыцарские традиции: предпочтение городской жизни, желание получить образование и т. д. Но взамен они принимали сугубо дворянские ценности: желание «казаться», привязанность к земельной собственности, презрение к труду, мышление рантье. Именно из-за того, что дворянство оставалось незамкнутым сословием, буржуазия не сумела в эпоху Возрождения приобрести собственное самосознание. В такой стране, как Франция, буржуазия окажется в состоянии мыслить самостоятельно только XVIII в. Изменения в самом дворянстве приведут к тому, что оно начнет сопротивляться попыткам коммерсантов, юристов и должностных лиц получить более высокий социальный статус в светской иерархии. Обновление дворянства – явление, характерное для Европы в XIV-XVI вв.

При этом монархи оказывали покровительство мелким дворянам, преданным королевской семье. «Вертикальная» мобильность действительно являлась одной из важнейших характеристик этой эпохи. Наоборот, классическая эпоха была отмечена относительной стабилизацией приобретенного положения.

Таким образом, Возрождение завершалось в Италии, как и в Англии, в Испании, как и в Германии, консолидацией дворянства. Обновление дворянства происходило ценой выгодных браков, а также за счет продажи титулов маркизов, графов и сквайров. Количество «дворян пергамента» быстро множилось.

Ренессанс не приводил к торжеству буржуазии как таковой; напротив, он закрепил традиционную иерархию. Абсолютные монархи укрощали дворянство, обновляя его. Они стремились соединять монархию с самыми известными семействами, выходцами из буржуазии.

Бедные и богатые в течение XVI в. богачи становятся более богатыми, а бедняки – более бедными. Последние оказались жертвами повышения цен и непомерно тяжелой налоговой системы. Богачи разбогатели либо от расширения торговли и банковых дел, либо потому, что земельные владения давали им больший доход, либо благодаря тому и другому одновременно.

Происходило общее снижение уровня жизни трудящихся в городе и в деревне, в то время как крупные коммерческие предприятия эпохи принадлежали привилегированным семействам, концентрирующим колоссальные состояния. После смерти Якоба Фуггера (1525) его капитал и капитал четырех его племянников-партнеров представлял, за вычетом долгов, общую сумму в 1 млн 602 тыс. 319 рейнских флоринов. Это означало по 20 тыс. флоринов дохода в год за счет процентов для каждого из пяти деловых людей, что превосходило более чем в 1300 раз ежегодную зарплату чернорабочего (приблизительно 15 флоринов) и более чем в 650 раз заработную плату квалифицированного рабочего (приблизительно 33 флорина).

В Риме конца XVI в. кардинал располагал доходом приблизительно в 120 тыс, экю (3 528 кг чистого серебра). В то же время печник или сортировщик в римской пекарне зарабатывал 42 экю в год.

Таким образом, в эпоху Возрождения в Западной Европе происходила «сеньориальная реакция»; нувориши оказались более жадными до наживы, чем старое дворянство, и более жестокими по отношению к крестьянам. В римской сельской местности в 1560-1580 гг. можно неоднократно видеть, как свежеиспеченные собственники вступают в конфликт с сельскими общинами. Они отнимают у них право избирать своих представителей, конфискуют книгу уставов, захватывают земли, находившиеся в коллективном пользовании, занимают засеваемые земли под виноградники. Положение крестьян на закате Возрождения ухудшается.

В эту эпоху простонародью и трудящимся предписывалось ношение скромной одежды, что также имело целью поставить их на определенное место. В Париже в 1569 г. булочникам запрещалось носить плащи и шляпы, за исключением воскресенья и других праздников, но и в эти дни им позволено носить шляпы, шоссы и плащи серого или белого сукна, но не другого цвета.

Совершенно очевидно, что роскошь костюма и влияние моды (она зародилась в Европе в XIV в.) внесли свой вклад в то, что расстояние между богатыми и бедными увеличилось. Везде правительства издают законы об излишествах, пытаются ограничивать ношение мехов, запрещают шлейфы, позже пытаются регламентировать употребление вышивок золотой и серебряной нитью. В конце XVI в. под влиянием католической реформы и кальвинистской суровости черный цвет торжествует над всеми цветами, а требования к женской одежде становятся более жесткими. Более чем прежде костюм привилегированных сословий контрастировал с одеждой людей из простонародья. В эту эпоху санкюлотов одежда станет определять различия в социальном плане, и не только качество тканей, но и само платье.

В эпоху Возрождения изменения в моде и роскошь отделки характеризовали мужской костюм в той же степени (и даже больше), чем женский. Мужчины и женщины в XVI в. носили кружева, а вскоре шелковые чулки. При дворах забота о моде становится чем-то более важным, чем просто приятное времяпрепровождение, устанавливаются правила игры. Одевание внезапно приобретает неслыханное значение и считается одним из важнейших занятий государей и дворян.

Филипп Смелый в 1389 г. по случаю торжественного въезда в Париж Изабеллы Баварской «последовательно переодевался четы ре раза и сменил четыре одеяния из бархата, расшитого золотыми листьями и драгоценными камнями. Одно из них (яркий, пунцового цвета жакет) было расшито жемчугом и на нем было изображено сорок ягнят и лебедей. Другой наряд был зеленого цвета, и его рукава также были вышиты жемчугом, на них были изображены боярышник и барашки». Они были украшены вышивкой с изображением птиц, цветов, плодов и эмблем.

Разные страны по очереди влияли на моду. В XV в, бургундский двор имел пристрастие к невероятным головным уборам, драгоценным тканям, изобилию драгоценностей. Из Италии в Европу пришли и вошли в моду кружева, шелковые ткани: парча, бархат, тафта – и мода на квадратные вырезы; гульфики, прорези на рукавах и разрезы – швейцарского и германского происхождения. Мода становится одним из удовольствий для тех, у кого имелся досуг и деньги и кто теперь вел образ жизни менее мужицкий и менее военизированный, чем прежде. Но изысканность часто оборачивалась эксцентричностью, даже непристойностью. В XV в. Носили женские головные уборы с рогами, «невероятно высокие и широкие, укладывающиеся с каждой стороны огромными ушами» или головные уборы «острые, как колокольни, с которых свисают флагами длинные вуали». Облегающие штаны-чулки часто были с прорезями, да еще каждая штанина была другого цвета и по-другому украшена. Генрих III и его любимчики носили муфты и серьги. В эпоху царствования Елизаветы, у которой, как рассказывают, имелось 6 тыс. платьев и 80 париков, одежда приобретает такое значение, что на портретах ее изображение становится более важным, чем изображение лица королевы.

Любовь к роскошной одежде оказалась заразительной, – «великие выходят зa всякие пределы, а лица из средних слоев пытаются им подражать». Это подражательство поражало всех наблюдателей. Посол герцога Урбинского, описывая повседневную римскую жизнь, отмечал: «Даже купцы здесь одевают своих жен, как дам, принадлежащих к знати, и позволяют себе все удовольствия, сколько бы они ни стоили». Всеобщая тенденция данной эпохи – отделить мир богатых от мира тех, кто работает своими руками. В Париже шесть лучших ремесленных цехов – продавцы галантереи, суконщики, торговцы пряностями, ювелиры, менялы и меховщики – с конца XVI в. предпочитали держаться «вне сословия». Они никогда не смешивались, как они утверждали, с ремесленными цехами и ремеслами.

Повторявшиеся крестьянские восстания, частые голодные годы, повышенная смертность среди простого народа достаточно ясно указывают на то, что в конце XVI в. массы еще оставались полуголодными. Простонародье иногда устраивало большие пирушки, которые только подтверждали их необычность на фоне постоянной воздержанности в еде. Картины того времени показывают, что в мире богатых облик человека – в особенности силуэт женщины – с середины XV – начала XVII в. становится все более дородным. Когда Ренессанс завершался, Запад отказался от идеала утонченной красоты, которая была присуща итальянским художникам Кватроченто, На смену хрупким вытянутым силуэтам Венер Боттичелли и Кранаха приходит массивная, граничащая с ожирением нагота обнаженных фигур Рубенса. Переход этот был осуществлен Тицианом, который в своих чувственных картинах с удовольствием писал полное тело.

Новый женский силуэт, кажется, был определен в Италии, где мужчины все более ценили в женщинах «пышность тела». Монтень говорил: «Они предпочитают крупных и тяжеловесных женщин». Рацион по-прежнему характеризовался чрезвычайным изобилием мяса, главным образом домашней птицы и дичи.

Только в XVII в., когда Европа становилась «французской», кухня начинает меньше ориентироваться на количество и становится более изысканной. В эпоху Возрождения еда не только была обильной, но блюда оказывались мало совместимыми друг с другом из-за излишнего употребления пряностей и слишком сладкой. Тем не менее благодаря бургундскому двору и Италии кулинария начиная с XV в. становится искусством.

Изобилию кушаний на столе привилегированных слоев противостоял в эту эпоху голод нищих, количество которых росло ежедневно. В XVI в, города, разрастаясь, принимали поток крестьян, которые были изгнаны из сельской местности владельцами стад, лицами, расширяющими земельные владения, и демографическим подъемом. В эпоху Возрождения более развивалась торговля, чем промышленность. Поэтому в городах безработных становилось все больше, а проблема нищенства обострялась и сохранялась в течение нескольких веков. В 1534 г. в Руане захотели пересчитать своих безработных. Они составляли приблизительно 15 % населения города.

Увеличение нищих в городах, бандитизм в сельской местности – свидетельства одной и той же драмы, все более прогрессировавшей бедности бедняков, которую пытались временно облегчить, организуя общественную помощь. Всем богатым людям вменялось в моральное обязательство быть щедрыми по отношению к благотворительным учреждениям, число которых росло. Таким образом, хотя в XIV-XVII вв. средние слои населения и значительно возрастали количественно, они не придавали культуре Возрождения ее доминантную ноту (она была аристократической). Блеск двора и жизни знати контрастировал с повседневной жизнью общества и нищетой пролетариев. Искусство и литература отразили это ухудшение социальных различий.