Ранний капитализм

С XIII в. начинает формироваться, вопреки неприятию богословов и недоверию народа, новая и сложная экономическая система, которой предстояло достичь своего полного расцвета только в XIX в. Только этим временем можно датировать господствующие черты капитализма, а именно торжество крупных финансовых сил, мобильность состояний, распространение кредита, мировые масштабы торговли, отказ от предписаний и запретов в экономических вопросах и, следовательно, свобода конкуренции, частная собственность на средства производства, рост техники и, как следствие, крупной индустрии, наконец, разделение капитала и труда, с преобладанием первого над вторым. На протяжении периода, который мы рассматриваем, все основополагающие характеристики капитализма не были еще развиты в равной мере, но процесс, который должен был привести к его триумфу, уже начал свое движение. Так, между эпохой торгового и финансового капитализма и эпохой промышленного капитализма была преемственность: одна подготавливала другую. Задолго до XVI в. были созданы те коммерческие, банковские, финансовые и бухгалтерские инструменты, которыми мы пользуемся еще и сегодня.

Деловые компании, занимающиеся финансовой деятельностью, возникают в приморских городах, Венеции и Генуе, а также в других городах, где развивалась промышленная и активная банковская деятельность. Одни компании представляли собой прообраз современных обществ, основанных на паях, другие – акционерного общества. В наиболее простом контракте вкладчик или заимодавец авансировал купцу (обычно отправлявшемуся за море) капитал, необходимый для этого делового путешествия. Если деньги утрачивались, то ущерб полностью списывался на счет заимодавца; если имелась прибыль, вкладчик вновь получал свой капитал и большую часть прибыли – часто три четверти. Подобная форма ассоциации еще в XVI- XVII вв. сохранялась, когда речь шла о снаряжении торгового судна или корсарского корабля. В этом случае компания создавалась на короткий срок, ограниченный продолжительностью использования корабля в течение одного плавания. Судно возвращается, счета приостанавливаются, общество распускается и образуется другое товарищество для нового предприятия, чаще всего с новыми участниками, или, по крайней мере, их состав частично обновляется.

В отличие от этого, торговые и банковские компании требовали настоящей организации, планов и обязательств на длительный срок. В них договаривающиеся стороны уже не были связаны между собой только на период поездки или сделки, но договоры заключались на более продолжительное время, часто на три года, конечно, и этот срок оговаривался. Однако возобновление контрактов, постоянное участие одних и тех же лиц (которые являлись и главными кредиторами), стоявших во главе предприятия, значительный круг партнеров – все это приводило к созданию устойчивых объединений, о которых уже нельзя было сказать, что они имеют эфемерный юридический характер. Компания Барди просуществовала семьдесят лет, банк Медичи – девяносто семь лет.

После того как тамплиеры и их могущественная финансовая сеть были ликвидированы, папство более, чем прежде, испытывало потребность в итальянских банкирах. Они собирали деньги для Святого престола в виде резервов, десятины, субсидий для Крестовых походов, динариев святого Петра, прав канцелярии и доходов от эксплуатации государственного имущества, а также централизовали фонды, управляли ими, оплачивали долги пап. Таким образом, крупные операции папства благоприятствовали, вопреки каноническим учениям, денежной торговле и церковь внесла свой вклад в зарождение современного капитализма. Чтобы служить Святому престолу, «торговые фирмы» превратились в «международные банки».

В XIV-XV вв.Флоренция господствовала в экономической жизни Запада с тремя поколениями крупных купеческих компаний.

Купцы-банкиры в эпоху Возрождения обычно практиковали сочетание банковского дела и торговли – торговлю неспециализированную. Они иногда становились крупными промышленниками. Таким образом, они занимались разнообразной деятельностью. Медичи продавали ткани, в особенности шелка и сукно, которое сами же и изготавливали во Флоренции, торговали пряностями, миндалем, лошадьми, квасцами, добычу которых контролировали; они закупали во Фландрии гобелены для итальянского потребителя. Они организовывали транспортировку широкого спектра товаров и тем самым сокращали коммерческий риск.

Предприниматели эпохи Возрождения часто организовывали, помимо торговли, промышленные предприятия и финансовые операции. Тем не менее обстоятельства подталкивали их (и этому почти невозможно было сопротивляться) к последнему сектору – занятиям денежными операциями. Барди и Перуцци, позже Медичи постепенно утверждались в качестве банкиров государей. Их преемники в XVI в. или, по крайней мере, наиболее выдающиеся из них, стали кредиторами Карла V, Филиппа II, Франциска I и Генриха II. Таким образом, имела место специализация. Люди, которых на языке их времени продолжали называть «торговцами», оставляли сферу торговли и занимались ею меньше, чем спекуляцией на курсах валют и предоставлением займов государям.

В этом отношении является показательным случай Фуггеров. Фуггеры предоставили испанским королям более ста заемов. В 1563 г. актив банка Фуггеров поднялся до 5 661 493 флоринов. Из этой суммы 4 445 135 флоринов составляли долги испанской короны. Следующие одно за другим банкротства испанской монархии (хотя и частичные банкротства) в 1557,1575,1596,1608,1627, 1647 гг. оказались фатальными для Фуггеров, которые исчезли в первой половине XVII в.Таким образом,«век Фуггеров» завершился в 60-е гг.XVI в. Начинался век Генуи.

Генуэзские финансисты вначале были кредиторами французских королей. Начиная с 1527 г. они уже находятся рядом с Габсбургами. Первое испанское банкротство (1557) позволило им получить выгоду от ослабления немецких дельцов.

Частичное банкротство королей Франции и Испании, слишком частое сужение денежного рынка в цивилизации, которая жила не по средствам, привычка изымать при малейшей тревоге вклад, который лежал в банке, объясняют увеличение банкротств в Западной Европе в конце XVI – начале XVII в. Банкротства привели к тому, что власти стали создавать государственные банки, относительно которых частные лица были бы уверены, что суммы вкладов не унесут порывы ветра. Так, в 1587 г. появились банки в Венеции, в 1593 г. в Милане, в 1605-м – в Риме и в 1609 г. – банк в Амстердаме. Им запрещалось «получать доход от валютного курса, от оптовых закупок и от других операций». Но они производили трансферт с одного счета на другой, предоставляли кредиты официальным органам (в Амстердаме – Ост-Индской компании). Римский банк размещал в обществе ценные бумаги государственного займа. В Амстердаме, как и в Венеции, у общественного банка имелась исключительная привилегия оплачивать заграничные векселя на предъявителя, что вынуждало практически всех купцов, работающих с тем или другим из этих двух городов, открывать свой счет. Таким образом, к концу Возрождения был накоплен огромный банковский опыт, которому было суждено большое будущее.

В эпоху Возрождения развивается вначале в Италии, а затем и в остальной части Западной Европы обычай заключать пари и проводить лотереи. В Риме держали пари на назначение кардиналов и с еще большими закладами относительно исхода выбора римского папы. Сикст V попытался запретить пари в Вечном городе, но каждый раз он отступал, опасаясь, как утверждали хронисты, «разорить город, так как деньги ушли бы в другое место». Что касается лотерей, они пришли из Италии во Францию через Фландрию и становятся обиходным явлением в течение XVI в. Игра на деньги также все более распространялась в западноевропейском обществе с XIV до XVII в.

Торговлей, а не банковским делом в эпоху Возрождения занимались более продвинутые компании – те, что вышли из-под влияния одной семьи и в дальнейшем уже предвосхищали акционерные общества. Лондонская компания, основанная в начале XV в., монополизировала английскую торговлю с Нидерландами и другими прибрежными странами Северного моря. Эта регулируемая компания уже имела юридическое лицо, и продолжительность ее существования не зависела от продолжительности жизни ее участников.

Америка. В первую свою экспедицию Колумб снарядил три судна — «Санта-Мария» (флагман), «Пинта» и «Нинья». В команду флотилии вошло всего 100 человек. В ходе экспедиции была открыта Южная Америка. Нога европейца впервые ступила на острова Карибского моря — Гуанахани (Багамские острова), Эспаньола (Гаити), Хуана (Куба). Этим путешествием начата экспансия Испании в Новый Свет. В исторической науке считается дискуссионным вопрос о том, какой именно остров открыт был Колумбом 12 октября 1492 года. Он назывался тогда «Гуанахани», а самим мореплавателем был назван «Сан-Сальвадор»: остров Уотлинг, или остров Самана-Кей, однако не вызывает сомнений, что это был один из Багамских островов, входящих в архипелаг Лукайя.

Однако Христофор Колумб считал эти новые земли Восточной Азией — окрестностями Китая, Японии или Индии. В дальнейшем, довольно долго, эти новооткрытые территории именовались европейцами Вест-Индией, буквально «Западной Индией», так как к этой «Индии» нужно было плыть на запад, в противовес собственно Индии и Индонезии, которые в Европе долгое время назывались Ост-Индией или, буквально, «Восточной Индией».

Известно, что ранее в своем обращении к Фердинанду и Изабелле об организации экспедиции Колумб писал, что он намеревается плыть «в Чипангу, оттуда в Катай, а оттуда — в обе Индии». «Обеими Индиями» в средневековой картографии назывались современные Индия и Эфиопия, «Катаем» — Китай, а под «Чипангу» понимали Японию, о которой еще Марко Поло рассказывал небылицы, будто бы там «крыши домов устланы чистым золотом» и т. п. Таким образом, первоначальной своей целью Колумб считал именно Японию, а вовсе не Индию, как это часто утверждается.

Между 1496 г., годом основания города Санто-Доминго, и 1519 г., временем создания Панамы и высадкой Кортеса в Мексике, уже существовала первая испанская империя в Америке. В XVI-XVII вв., ее составляли Мексика (Новая Испания), Перу и Новая Гранада.

Четыреста пехотинцев, 16 всадников и 6 бомбард одержали верх над империей ацтеков, которая не была знакома ни с лошадьми, ни с огнестрельным оружием. Мексиканцы увидели в Кортесе карающего бога, возвращение которого предсказывала их религия. Кроме того, конкистадору эффективно помогали племена индейцев, с трудом переносившие господство ацтеков. В ноябре 1519 г. без сопротивления был занят Теночтитлан (Мехико). Но город взбунтовался на следующий год, и испанцы вынуждены были его покинуть. Потребовалась настоящая морская победа – город был построен посреди озера – и уличные бои, для того чтобы снова захватить столицу ацтеков (13 августа 1521 г.).

В XVI столетии испанцы прошли по областям, расположенным к северу от современной Мексики, от Атлантики до Калифорнии. Но в это время для Испании наиболее интересной частью Америки была страна Перу.

В 1528 г. Карл V принял в Толедо мелкого дворянина из Эстремадуры Писарро, который уже сражался в Америке и стремился к новым завоеваниям за морем. На следующий год император назначил его губернатором Перу пожизненно. Взамен Писарро пообещал большие богатства и большие королевства. Писарро покинул Севилыо 19 января 1530 г. в сопровождении 180 человек с двадцатью семью лошадьми. Он располагал 300 солдат, когда 16 ноября 1532 г. столкнулся с 30 или 40 тыс. индейцев Атагуальпы на равнине Кахамарка. В этот день погибла империя инков. Ее исчезновению способствовала гражданская война, которая продолжалась уже семь лет. Выкуп за Атагуальну был 971 125 золотых песо и 40 860 марок серебром. Через несколько месяцев он был окрещен, позднее его убили. Столица империи инков Куско была захвачена 15 ноября 1533 г. Солдаты разграбили сад и храм Солнца. К концу кампании каждый солдат получил добычу, по стоимости равную 18 кг золота. В 1535 г. Писарро основал столицу новой Перу – Лиму.

Испанцы утвердили свое господство в Новой Гранаде (современные Колумбия и Венесуэла) почти в то же время, когда захватывали Перу.

Европейцы искали в областях, расположенных между реками Магдаленой и Амазонкой, новое Эльдорадо – королевство позолоченного человека – el Dorado. До 1480 г. правителя Боготы по случаю некоторых празднеств действительно покрывали скипидарным маслом, затем обсыпали золотым порошком, так он входил в воды озера, в которые накануне были брошены изумруды и драгоценные предметы. Искали столицу позолоченного человека на обширной территории современных Колумбии и Бразилии, но так и не нашли. Чем дольше шли поиски, тем дальше к востоку отодвигалась эта столица. В любом случае, поиски легендарной страны изобилия позволили европейцам лучше узнать южноамериканский континент.

В конце XVI столетия испанские владения в Америке насчитывали 115-120 тыс. человек белого населения, в португальской же Бразилии – только 24 тыс., но им служило 18 тыс. индейцев и 14 тыс. чернокожих. Здесь не было ни империи инков, ни конкистадоров, ни легенды об Эльдорадо. Постепенно зарождается колониальная Бразилия. Рост производства сахара обеспечил успех колониальной Бразилии. В 1570 г. насчитывалось 60 мельниц для производства сахара, а в 1610-м их было 230. Производство сахара в 1560 г. давало 180 тыс. ароб и достигло 1 млн 200 тыс. ароб в 1600г. В XVIII столетии Бразилия становится для Европы одним из источников золота.

Мексика и Перу поставляли Старому Свету в XVI- XVIIвв. наибольшую часть драгоценных металлов, в которых он нуждался.

С давних пор стало традиционным связывать преуспеяние «прекрасного XVI столетия» с притоком из Америки золота, а еще больше – серебра. Подсчитано, что в 1503-1600 гг. (подсчет не учитывает контрабанды, объем которой нельзя определить) 7440 т серебра и 154 т золота прибыло из Нового Света в Севилью. Это произошло главным образом после открытия серебряных рудников в Потоси (1545) и использования в Америке (после 1557 г.) способа производства путем амальгамирования для обработки руды, содержащей серебро. В это время Перу и Мексика буквально проливали золотой дождь на Европу. Только в одно десятилетие (1591 -1600) более 2707 т серебра и 19 т золота прибыло из Америки в Испанию. Достаточно быстро драгоценные металлы из Испании распространились в другие страны Европы. В 1530 г. они достигли Антверпена, в то время являвшегося экономической столицей Запада. Согласно сообщению венецианского посла, весной 1551 г. в Нидерландах было отчеканено 800 тыс. дукатов из перуанского золота. Другой венецианец уверял в 1556 г., что 5,5 млн золотых экю ежегодно перетекало из Испании во Францию, несмотря на постоянные войны между этими странами. Еще ближе, чем Нидерланды и Франция, к американским драгоценным металлам была Италия, более тесно связанная с Испанией политически и экономически. В 1620 г. некий француз писал, что драгоценные металлы также находятся «в огромном количестве в храмах, обращенные в священные вазы или чаши, в подсвечники, в кресты, в жезлы, в распятия, в светильники и, главным образом, в раки и реликварии». То, что было характерно для Франции, еще более проявлялось в Риме. В 1622 г. в Риме насчитывалось 97 золотых и серебряных дел мастеров, 40 золотильщиков, 38 медальеров, 17 золотобитов – цифры красноречиво говорят сами за себя.

В XVI столетии происходит повышение цен. В Испании цены повышаются приблизительно на 240 % за столетие (1501/1510-1601/1610). По всей Европе между этими датами рост цен превышает 200 % и достигает 300 % с учетом того факта, что цены на промышленные изделия возрастали намного меньше, чем на продукты питания. Фактически повышение цен достигает высшей точки в Испании, Италии, Нидерландах и во Франции в конце XVI в. и первом десятилетии XVII в. В тот момент в Европу прибывает максимальное количество перуанского и мексиканского драгоценного металла. И уже с тех пор делаются попытки установить связь между американскими сокровищами, с одной стороны, и общим развитием кредитного дела и деловых отношений, увеличением военного бюджета, стремлением к роскоши и блестящим расцветом искусств, который характеризует XVI в., – с другой. Наоборот, XVII столетие по сравнению с предшествующим в меньшей степени снабжалось американскими рудниками, на которых снизилось производство, и должно было бы оказаться в экономическом плане периодом спада, в то время как XVIII в. (особенно после 1730 г.), – на экономический расцвет которого влияло бразильское золото и восстановление производства серебра в Мексике, – можно было бы считать «счастливым веком».

Потребность в металле, из которого чеканилась монета, стала одной из причин путешествий, приведших к Великим географическим открытиям. Она в особенности объясняет одержимость, с которой португальцы искали приключений вдоль берегов Африки в поисках золота из Судана. По крайней мере, золотой песок из Судана с X в. доставлялся караванами, продвигавшимися через Сахару в Северную Африку, откуда часть затем доставалась Европе. Это способствовало (приблизительно с 1460 г.) успешным разработкам серебряных рудников в Центральной Европе.

К 1550 г. в Европе наличествовало драгоценных металлов в 12 раз больше, чем в 1492-м. В середине XVI столетия из открытой только что Америки доставлялось приблизительно, без учета контрабанды, 59 т золота и 264 т серебра. Европейский расцвет в эпоху Дюрера (1471-1528), Рафаэля (1483-1520), Лютера (1483- 1546) и Цвингли (1484-1531) был обусловлен не только американскими сокровищами, но и серебром Центральной Европы. Наибольшая производительность большинства рудников Центральной Европы относится к периоду между 1515 и 1540 гг. Согласно расчетам, в Европе ежегодно должно было производиться 85 т серебра – цифра, которую можно сравнить с показателями XIX в.

Процветание Южной Германии, начавшееся с последней четверти XV в. и в первой половине XVI в. в значительной мере объясняется тем, что города Баварии и немецких Альп оказались в центре широкой зоны производства серебра. Первоначальным обогащением наиболее крупные немецкие предприниматели в XVI столетии были обязаны рудникам. Об этом свидетельствует судьба Якоба Фуггера.

Надо признать, что Европа эпохи Возрождения, несмотря на экономический подъем (или же благодаря ему), кажется, постоянно жила не по средствам: отсюда-то и жестокий кризис в 1557-1560 гг., когда испанские Габсбурги, столкнувшиеся с дефицитом почти в 15 млн дукатов, были вынуждены признать банкротство – и это оказалось фатальным для Фуггеров. Со своей стороны Генрих II, побежденный при Сен-Кантене в 1557 г. и погибший спустя два года на турнире, оставил долги более чем на 40 млн.

В этот период огромные суммы тратились на строительство Эскориала и украшение Рима. Возрождение – в эпоху своего заката – подавляло богатством и роскошью, тратило деньги не считая. Испанская монархия перенесла банкротства еще неоднократно – в 1575,1596, 1607,1627 и 1647 гг. Однако банки Западной Европы выжили даже тогда, когда конъюнктура оказалась неблагоприятной – во второй половине XVI столетия.

Конечно, Ренессанс возникал среди страданий, и это следует иметь в виду. Его начало связано с эпидемиями, неурожаями и войнами, с паникой, вызванной «черной смертью». Но налицо было Возрождение, потому что люди в Западной Европе преодолевали трудности и извлекали из них выгоду.Европейская цивилизация не повернула вспять, не была поражена духом упадка и пассивности. Искусство пламенеющей готики доказывает, что Европа сохранила свое воодушевление, свою фантазию, свою молодость. Движение общества к светской жизни и светской культуре начинается еще до XIV столетия, непрерывно продолжается,уточняется и ускоряется.

Несмотря на постоянные трудности повседневности, творческая жизнь людей Западной Европы продолжалась – были изобретены книгопечатание и помпа для выкачивания воды из шахт. Следует также подчеркнуть использование технических приспособлений, уже известных, например, в навигации или в других сферах. Люди этой эпохи имели, наконец, мужество встречать лицом к лицу опасности океана, в течение долгих месяцев устремляясь, как казалось, к дружеской линии горизонта, видной с берега.

Решительный рывок был сделан Западной Европой в XIV-начале XVII вв. Античные искусство и литература дали ей подлинный толчок к обновлению; религиозные реформы XVI столетия (и протестантская, и католическая) вернули ей доверие к Богу; Великие географические открытия позволили господствовать над миром. Но повторим: эти результаты стали возможны только благодаря постоянным, терпеливым и рискованным действиям; религиозные реформы в XVI в. не могут быть отделены от кризиса Великого раскола; виртуозная живописная техника в создании иллюзии реальности в конце Ренессанса, в эпоху Кватроченто, была достигнута умением передавать перспективу; открытие Америки не было бы возможно без португальских путешествий вдоль берегов Африки.

Ренессанс увидел триумф большого города. Население увеличилось тогда во всей Европе. Именно отсюда рост спроса на зерно и повышение цен на него в Париже, Риме, Лондоне, Антверпене, а также во Львове.

Демографическая волна, урбанизация, увеличенный спрос на зерно, возрастание скорости движения валюты, повышение кредитов и распространение роскоши – вот феномены, которые характеризуют экономическую экспансию XVI столетия.

Великие географические открытия означали в контексте западной цивилизации торжество морских путешествий на длительное время. Более чем 18 тыс. кораблей плавают с 1504 по 1650 г. между Испанией и Америкой. Между Новым Светом и Европой отныне существует непрерывный обмен: Америка отправляла в Европу свои драгоценные металлы, свой индиго, свою кошениль, свой сахар; Испания, Португалия и вскоре Англия ввозили туда свои технические достижения, книги, людей.

В эпоху Ренессанса Европа экспортировала не только Европу, она стала экспортировать и Африку. И это – вина Европы. Ведь необходимо подчеркнуть, что на территориях, недавно завоеванных, поиски и добыча золота, а затем производство культуры тростникового сахара на Антильских островах, в Бразилии, позже в Северной Америке, требовали тяжелого ручного труда. Европа, которая не прекращала в течение Средних веков использовать рабов, с 1501 г. начала вывозить негров из Африки в Америку. В течение трех первых веков американской истории европейцы доставили в Новый Свет в четыре раза больше темнокожих, чем белых, – около 4 млн рабов. Ренессанс, таким образом, оказался связанным с возникновением заокеанской проблемы афро-американцев.

Франческо ди Джорджо оказал глубокое влияние не только на Сангалло, но и на Леонардо. Приобретя в мастерской Вероккьо прочные практические знания и часто находясь среди интеллектуальной элиты Милана, Леонардо не был ни самоучкой, ни «человеком без образования». Он не кончал университетов, но получил обычные для своего времени инженерные навыки, которые сочетали владение ремеслами и подлинную культуру. Он прочитал Фронтина и Вегеция, серьезно изучал «De re military» Вальтурио, использовал, разумеется, труды Альберти и Франческо ди Джорджо. Он часто общался с математиками и в особенности с монахом Лукой Пачоли, учеником Пьеро делала Франчески, который начал применять математику в технических изобретениях.

Леонардо не был гением изобретательства, и его идеи не были универсальными. Его инженерные способности теперь, когда намного лучше стала известна деятельность его предшественников, уже не кажутся столь исключительными. Как архитектор-градостроитель Винчи был не талантливее Альберти или Браманте, элементы конструкций, которые у него находим: двойные краны, аппараты с бесконечным винтом или кремальерами для подъема колонн, – ранее упомянуты в трактате Франческо ди Джорджо. Леонардо больше специализировался по гидравлике; по заказу Сфорца он проектировал осушение области Виджевано, предложил улучшить течение реки Адды; кроме того, он создал Проект укрепления Арно и в какой-то момент подумывал над мелиорацией Понтинских болот. Его чертежи показывают, что он особенно изучал механизмы, необходимые для прорытия каналов, но они не отличаются особой оригинальностью. Он ничего пе усовершенствовал в насосах, а чертежи шлюзов с подвижными воротами встречались уже в сочинениях Альберти.

Как и другие инженеры Возрождения, Леонардо увлекался механикой и оставил зарисовки множества машин. Его записные книжки показывают нам, что он стремился улучшить кривошипно-шатунный механизм, при этом часто использовал лебедки, придумал цепь с шарнирами, интересовался механической обработкой металла. Он построил машину для проката, гидравлические молоты, волочильные машины, винторезную машину, полировочную машину для зеркал. Он пытался изготовить более автоматизированное колесо с лопастями, более механизировать прядение шелка и ткацкий станок для шерсти, механизм для обработки сукна стрижкой при изготовлении шерстяных беретов. Но для этого не требовалось ни новых изобретений, ни изменения практического применения этих механизмов. Гидравлический молот существовал с XIII в.; изобретение колеса с лопастями теперь уже больше не приписывается Леонардо; его ткацкий станок не функционален. Башенные часы со звоном, чертеж которых он оставил, имеют большое сходство с часами, придуманными Франческо ди Джорджо. Последний также оставил чертеж «автомобиля», задуманный лучше, чем «автомобиль» Леонардо, инженера, которому к тому же ошибочно приписывают изобретение скафандра и подводной лодки, в то время как в действительности уже в эпоху Античности были придуманы (пусть в чертежах) аппараты, предназначенные для спуска в глубины моря. Что же собой представляла, наконец, «летательная машина» Леонардо, о которой столько говорили и множество чертежей которой он создал в 1483-1499 гг.? Вначале он изучал полет птиц, затем пытался разработать теорию полета и в конечном счете попытался изобрести свою машину. Главным аргументом было следующее: птица – это существо, наделенное исключительной силой, так как ей вполне достаточно небольших усилий, легкого движения крыльев, чтобы удержаться в воздухе, и мы видим, как ястреб уносит утку, орел хватает зайца. Можно рассчитать величину крыльев, размах которых, как у пеликана, должен соответствовать квадратному корню от веса тела. Леонардо создал свое управляемое устройство: две пары крыльев, копировавшие крылья летучей мыши, приводились в действие руками и ногами. Впоследствии, лучше измерив возможности мышечной силы человека, он придумал сложную систему, состоявшую из двух пружин в форме дуги, которые с помощью роликов поднимали и опускали крылья. На самом деле Леонардо ошибался и в отношении полета птиц, который стало возможным изучить только благодаря фотографии, и в отношении силы, которую человек может приложить благодаря усилиям своих рук и ног. Она не превышает 20-25 % общего веса человека, в то время как у птицы это около 50 %.

Значение Леонардо как изобретателя меньше всего заключено в его «изобретениях», оно заключается в страстной жажде познания, присущей его уму и его методу. Он оказался первым инженером своего времени, который заинтересовался текстильной промышленностью и пытался механизировать самые обычные операции. Чертежи, которые он посвятил этой отрасли человеческой деятельности, можно считать наилучшими; чертежи механизмов для стрижки и чесания шерсти – самое оригинальное, что есть в его записных книжках.

Леонардо постоянно выходит за рамки отдельного производства – ремесленного или художественного – и обращается к технологии. Увлекаясь механикой как таковой, он обратил особое внимание на проблему зубчатой передачи, пытаясь изобрести более прочные и правильные (они все еще являлись деревянными), вычерчивал конические сечения и косозубые зубчатые передачи. Зубчатые передачи использовались в самых разных производствах. Совершенствуя их, Леонардо мог продвинуть промышленное производство в целом.

Будучи архитектором и инженером-гидравликом, он нашел способ с помощью тщательных наблюдений и математических вычислений выделить общие положения, которые могли бы быть применимы к отдельным случаям. Он изучал появление трещин, по причине которых могут обрушиваться стены, пытался вычислить сопротивление балок, квадратных, цилиндрических, свободных или вложенных в гнездо, а также распределение тяжести арок. Он пытался найти оптимальные математические формулы для куполов и систем сводов. Леонардо намеревался написать трактат о воде, намерение это осталось в проекте, как и большое количество других его планов, но заметки, которые он оставил, особенно касающиеся гидравлики, важны. Он главным образом обращался к трем проблемам: образование русла рек, изучение водоворотов, движения воды. Он получил значительные результаты, изучая возраст реки, скорость течения и глубину русла. Он игнорировал возможность эрозии пород; напротив, он понял, что в центре реки течение быстрее, чем у берегов, и научился, экспериментируя с окрашиванием, различать струи падающей воды.

Возможности Леонардо как инженера очевидны. Ему явно недостает адекватного языка (это в целом один из больших недостатков эпохи Возрождения) и измерительных приборов. Но его заслуга в том, что техника перестала быть делом ремесленника и вышла за рамки эмпиризма. Он предложил методику: вначале наблюдение, затем опыт на основе природных данных с сохранением только существенных элементов, наконец, общие выводы. Таким образом, он поднимается выше других инженеров своего времени, так как испытывает потребность в рационализации, завершении опыта теорией и обращением к абстракции.