Несказочная народная проза

К этой прозе относятся предания и легенды, коими явля­ются устные рассказы о событиях минувших времен. Они претендуют на исторически верное изображение действительности. Однако реальное сочетается в них с вымыслом, и историзм их не в верности фактам, а в их истолковании, что придает им познавательное значение.

При несомненной близости легенд и преданий, обуслов­ленной общностью подхода к действительности, между ними имеются и различия. В легендах присутствуют религиозные мотивы, четко выражена установка на поучительность.

И легенды, и предания не имеют устойчивого текста, форма их очень подвижна: в одних случаях это более или менее распространенный рассказ, как правило, с динамиче­ским развитием сюжета, в других - краткое сообщение о происшедшем.

Возникали и бытовали произведения в пределах отдель­ного края, и известность лишь немногих из них выходила за ею пределы. Из этого, однако, не следует, что их значение ограничивается лишь региональными рамками. Служа превосходным источником для воссоздания истории края, они в то же время выражают представления народа, имеющие отнюдь не локальную приуроченность. Сказанное приобретает большее значение применительно к Смоленщи­не как к старинной русской земле, на которой развертыва­лись события общегосударственного и даже мирового масштаба.

Прежде всего - это события военной истории. На Смо­ленщине происходили войны с многочисленными посягате­лями на русские земли. “Ключ к Москве”, “Щит Москвы” - эти определения Смоленска возникли как обобщение той исторической роли, какую сыграл город на Днепре в истории России. Естественно, военные события послужили основой и для многих легенд и преданий.

Немаловажное значение имели и явления социального порядка. Прежде всего - это тяжесть крепостнического гнета. Взаимоотношения крестьян с помещиками складывались часто далеко не идиллически. То и дело возникали конфликты, нередко приобретавшие острые формы, что не могло не отразиться в преданиях. На этой почве возникли и предания о “благородных разбойниках” (в песнях - “удалые добрые молодцы-разбойнички”).

Закономерен вопрос о причине сохранности и долголе­тия произведений. Видимо, помимо естественного чувства уважения народа к своему прошлому, в немалой степени способствует их сохранности наличие мемориалов. На Смоленщине их, этих памятников прошлого, великое множество. Войны оставили на ее земле видимые следы: в буквальном смысле она усеяна курганами и городищами. Они до сих пор будоражат воображение. Названия тех же мест, где происходили кровавые стычки, - урочищ, сел и деревень - это тоже хранители народной памяти.

Самыми древними по времени своего происхождения являются предания о богатырях. Сохранились они в единичных примерах. Это предание о “Богатыре Микуле”, будто бы связанное с названием села Микулино Руднянского района. “Битва богатырей с войсками Ахмата” - предание весьма примечательное тем, что в защите Угры от татаро-монголов участвуют легендарный разбойник Кудеяр, Меркурий и Илья Муромец, “они втроем начали гонять татар, побили всех и землей засыпали”. Видимо, такова особенность народного сознания: когда надвигается угроза порабощения, то тут уж надлежит объединить все силы, противостоять завоевателю. О защите Родины рассказывается и в предании “Братья” - богатыри побежда­ли "литву”.

Сохранились предания о пребывании на Смоленщине юрических лиц - о Петре Первом, будто бы устроившем смотр своим войскам в Рославльском уезде перед битвой

ведами (отсюда название села - Петрополье), о пребы­вании царя в Гжатске (“Петр Первый и кузнец”). В 1787 году Екатерина Вторая совершила поездку в Екатеринославское наместничество и Таврическую область. Проезжала через Смоленщину. Видимо, та помпезность, с которой совершалась поездка, и неслыханное обустройство пути следования царицы вызвали обостренное любопытство крестьян. И как следствие - появление довольно значительного числа преда­нии. Повод для преданий дали случаи, будто бы происшед­шие во время поездки, и слова, якобы произнесенные царицей (похвала или осуждение) в том или ином месте (о названии Велижа, Духовщины, Дугино, деревни Блинные Кучи и др.).

На Смоленщине повсеместно известны предания, прямо или косвенно связанные с военными событиями, происшед­шими в пределах края. Они в большей степени, чем предания других циклов, историзированы, хотя также далеко не во тех случаях поддаются проверке документами. При всех различиях предания сближаются в главной своей направлен­ности: незваные пришельцы осмыслены как враги, и на Смоленской земле им была уготована соответствующая встреча.

Не о всех войнах сохранились предания в равной мере. Здесь уже сыграла свою роль дистанция времени: более поздние события отодвинули в памяти более ранние. 11смного записано преданий о татаро-монгольском нашествии, хотя память о нем еще долгое время сохранялась п воспоминаниях и в названиях деревень, расположенных в разных местах Смоленщины: Татарника, Татарово, Татарка, Татаровщина, Татарщина, Баскаково. Учитель Сычевского уездного училища Адриан Извольский в 1849 году сообщал в Русское географическое общество: “Здешние старожилы помнят нашествие Батура, то есть Стефана Батыя на здешние места”.

В несколько большем числе представлены в записях предания, приуроченные к периоду Великого княжества Литовского. Тут надо, однако, оговорить, что часто встречающийся в преданиях термин “литва” не всегда имеет этнический смысл: этим термином нередко обозначаются все пришельцы с Запада.

Во множестве преданий отразились события Отече­ственной войны 1812 года, вызвавшей необычайный подъем патриотических чувств народа, что сказалось в массовом сопротивлении смолян французским завоевателям. Повсеместно действовали партизаны. И они, по словам песни М. В. Исаковского, “на Старой Смоленской дороге повстречали незваных гостей”.

Широкую популярность имели предания, возникшие на фактической основе, о мстителях-одиночках. Слава о подвиге Семена Силаева вышла за пределы Смоленщины. Его деяние уподобляется подвигу Ивана Сусанина. О нем писали уже многие историки и публицисты.

Едва ли не больше других на Смоленщине распростра­нены предания о происхождении местных названий (Царево- Займище, Батурино, Дмитровка, Агеевщина, Епишево, Семлево, Аделаида, Карманово и многих других сел и деревень). В основе их нередко лежат достоверные события. Но как всякие предания, они содержат и вымысел. Его нали­чие объясняется тем, что предания рассказывают о давно минувшем; действует здесь и фактор времени, и происходя­щие изменения в народном мировоззрении.

Содержанием преданий являются рассказы о каких-то происшедших событиях, давших название той или иной местности. Нередки предания, в которых топонимы идут от конкретных имен, по всей вероятности, реальных. В таких случаях названия, особенно названия сел и деревень, являются следствием признания высокочтимых народом заслуг данного лица. Это или человек, проявивший мужество в борьбе с завоевателями, или мастер-кузнец (профессия весьма авторитетная в прежние времена), или первооснова­тель села, или даже долгожитель. В судьбе отдельного лица сказалось нечто такое, что выходит за пределы обычных житейских представлений.

Повсеместно известны на Смоленщине предания о кла­дах. Помнят еще предания о кладах, положенных на срок и под заклятье, и о том, что к ним представлены сторожа в раз­ных обличьях (солдат, черт, кошки, разные чудовища и пр.).

И подавляющем своем большинстве произведения этого жанра фантастичны, и только предания, приуроченные к каким-либо историческим событиям, содержат порой реальные детали.

Но тогда где их истоки? Почему они получили столь широкое распространение - и не только на Смоленщине?

Истоки большинства преданий, пишет исследователь­ница В. К. Соколова, “коренятся в древних народных верованиях, в представлениях о богатствах, скрытых в недpax земли, которые в свое время откроются”.

Ищут клады в разное время, но чаще ночью в канун дня Ивана Купалы, когда, по повериям, удача ожидает того, кто увидит цветущий папоротник. К желаемым результатам такие поиски не приводят, но романтичны сами эти поиски - и интересно (а вдруг увидишь цвет!), и немного жутковато...

Значительная часть преданий связана с верой о зарытом п юмле добре грабителями русских богатств - “литвой” и особенно французами. Предания о такого рода кладах, равно как и о кладах разбойничьих, чаще всего лишены I у* верных представлений, тут уже все возлагается на личную удачливость.

Некоторые предания сбиваются на бытовой рассказ ("Как один мужик клад взял”) или на анекдот (“Клад приснился старику Макуру”), что свидетельствует о позднем и \ происхождении.

Предания различаются по формам проявления клада и но условиям, которые надлежит соблюдать, чтобы его взять. Клад дается не каждому. Тут уж проступают социальные и нравственные мотивы: открываются клады тому, кто на него но зарится; не даются - богатею, жадному и завистливому. Счастье улыбнется тому только, кто добр и не имеет грехов. 11с здесь ли причина того, что удачников, коим клад достается, не так уж в преданиях много?

Здесь не названы многие другие виды преданий и легенд (о заступниках, благородных разбойниках, о панах, их жертвах и пр.), бытующих и сегодня в селах области.

Совершенно очевидно, что легенды и предания - часть общей культуры народа. И насколько богаче стали бы наши представления о своей “малой родине”, если бы сказания старины, забываемые или уже забытые, вновь ожили в народной памяти. Насколько бы углубилось и упрочилось чувство гордости человека за свою землю! Внимание к преданиям старины - это не только проявление уважения к предкам, но и забота человека о собственной духовной жизни, которая без углубленного проникновения в прошлое оказалась бы лишенной прочного нравственного стержня.