2. Создание научной системы как главная цель «Феноменологии духа». Критика Гегелем философии романтизма и Шеллинга.

Для решения столь важных задач Гегель должен был радикально отмежеваться и, более того, осуществить решительную критику если и не господствующих, то, по крайней мере, широко распространенных тогда философских течений и, прежде всего, философии романтизма и Шеллинга. Вслед за Гаймом многие и сегодня полагают, что данное Предисловие можно рассматривать как относительно самостоятельное философское произведение, которое вполне могло бы быть озаглавлено как «Различие системы философии Шеллинга от системы Гегеля». В такого рода «названии» явно угадывался намек одну из ранних гегелевских работ – «Различие систем философии Фихте и Шеллинга» (1801), в которой молодой Гегель явно солидаризировался с Шеллингом против учения его наставника. Таким образом, данное Предисловие стало «подробным и обстоятельным письменным отрицанием» Гегелем союза с романтизмом, полным философским размежеванием с ним. И хотя Гегель так ни разу и не упомянет имени Шеллинга в данном фрагменте «Феноменологии», та беспощадная критика, с которой он обрушивается на романтическое «гениальничанье», прикрывающее «глубокую невежественность и грубость», была направлена именно против его бывшего тюбингенского приятеля. Шеллинг же, с нетерпением ожидавший выхода в свет книги Гегеля, сможет прочесть, однако, лишь это злополучное Предисловие, которое надолго прервет их идейный союз и добрые отношения. Вернемся однако к сути самой гегелевской полемики.

Задача утверждения философии как науки потребовала беспощадной критики т.н. мнимой учености псевдофилософии, ее, по словам Гегеля, «пустого формализма, незрелого месива вполовину сознанных понятий, безжизненных и, по большей части, нелепых мечтательных выходок и невежественного незнания философии и наук вообще». Против этой «философии» Гегель резко выступает на протяжении всего своего Предисловия, сопровождая свою критику яркими, образными и в то же время крайне резкими цитатами, например: «Прекрасное, священное, вечное, религия, любовь – вот приманка, которая требуется для того, чтобы возбудить желание попасться на удочку; не на холодно развертывающуюся необходимость дела, а на бурное вдохновение должна-де опираться субстанция, чтобы все шире раскрывать свое богатство»[5, с.4]. Гегель против пророческого погружения себя в божественное и безусловное, присущего самоуверенному гениальничанью романтиков и Шеллинга. Особенно резко критикует он их за отказ от науки, поиски назидания и «желание окутать туманом земное многообразие своего наличного бытия и мысли». Отрекающиеся от рассудка, поборники такого рода интуитивного знания, «воображают, – пишет он, – будто обволакиваясь туманом самосознания, они суть те посвященные, коим бог посылает мудрость во сне; то, что они таким образом на деле получают и порождают во сне, есть поэтому также сновидения» [ 5,с.5].

Однако, наряду с этой критикой он уже в самом конце Предисловия, после раскрытия сути собственного метода, осуществит подробный критический разбор и всех других т.н. «псевдо-философских» методов, препятствующих подлинному философскому познанию, имея в виду, прежде всего, бесплодное многословие резонерства, и здравый смысл или «природный разум» с его преклонением перед окончательными истинами. Особенность своего времени философ увидит в том, что оно «есть время рождения и перехода к новому периоду», когда «дух порвал с прежним миром своего наличного бытия и своего представления … и трудится над своим преобразованием»…, дух медленно и спокойно созревает для новой формы» [5, с.6] Речь идет о необходимости становления подлинно научного знания или, в терминологии Гегеля, новой, «рассудочной формы науки».