§ 2. Найвищі цінності моральної свідомості:

обов’язок, смисл життя, щастя.

Обов’язок. В этических исследованиях категорию долга часто соотносят с категорией совести. Между этими категориями, бесспорно, сущест­вует связь. Когда долг выступает как глубокая внутренняя потребность, как осознание человеком своих моральных обязанностей перед обще­ством, он становится делом его совести. Это существенная характери­стика долга, но не тождественная совести. Последняя невозможна без осознания долга: оценивая свои поступки, мысли, чувства по совести, человек тем самым осознает свои обязанности по отношению к другим людям, то есть осознает свой долг. Следовательно, долг — это совокуп­ность моральных обязанностей человека перед обществом. Он внешне выступает как нормативная категория, регламентирующая социальные обязанности, которые должен выполнять индивид в силу общественной необходимости. Проблема долга есть проблема соотношения личного и общественного интереса.

Из всего многообразия теоретических суждений о долге хотелось бы выделить концепцию Канта, поставившего это понятие и категорию в основание своих поисков сущности нравственности, видевший в дол­ге основной принцип ее чистоты.

На вечный вопрос, каков источник моральных предписаний, от кого исходит требование поступать согласно норме, в докантовской этике существовал традиционный ответ: моральные заповеди дарует Бог, ус­танавливая в мире людей порядок и гармонию. Кант самоотверженно отстаивает другую мысль: не Бог, а сам человек задает себе законы сво­его нравственного поведения. Но человек может совершить поступок по настроению, склонности, желанию и по долгу. Кант против выполне­ния поступка по склонности. Если поступок совершен в соответствии с потребностями и склонностями, то его ценность следует определять, сообразуясь с природой желаний. Не отрицая и не подавляя человече­ские желания, аффекты, страсти, Кант настаивает на том, что лишь поступок, совершенный сообразно долгу, имеет нравственное содержа­ние и ценность. Добрая воля, долг определяют, направляют и придают ценность всем другим достоинствам человека. Даже обуздание аффектов, провозглашенное древними мыслителями, без направляющего воздейст­вия долга может обернуться злом. Кант пишет о долге в превосходных степенях. Верность долгу наперекор влечениям, выгоде, успеху — самое прекрасное в человеке, в сопоставлении с чем все остальное в жизни не имеет никакого значения, самое ценное — стать в собственных глазах достойным жизни. Возможность этого лежит в плоскости признания и реализация долга, причем ради него самого, ибо подчинение долгу есть осуществление свободы личности, его доброй воли.

Идеи Канта сыграли существенную роль в формировании представ­лений о долге. Но если Кант понятие долга связывал с наличием нрав­ственного закона в самом человеке, то современная этика исходит из социальной сущности человека и социальной нормы его существова­ния, в силу чего человек всегда имеет обязанности по отношению к об­ществу, коллективу, людям. Долг — это совокупность требований, предъявляемых человеку обществом, которые выступают перед ним как его обязанности и соблюдение которых является его внутренней мо­ральной потребностью.

В данном определении заключены объективная и субъективная сто­роны долга. Объективной стороной является та система моральных тре­бований, которые общество предъявляет личности, вытекающих из спе­цифики выполняемых ею ролей и зависящие от занимаемого места в обществе. Субъективная сторона выражает личную заинтересованность субъекта в выполнении данных моральных требований как своих обя­занностей, осознание требований общества, коллектива, внутренняя готовность и потребность их выполнить.

Понимание нравственного долга всегда связывается с добровольно­стью, свободным волеизъявлением, действием по внутреннему убежде­нию. Выполнение обязанности из страха или во имя награды теряет статус морального долга. Субъективная сторона долга является показа­телем уровня нравственного развития человека.

Человеку приходится часто делать больше, чем содержится в социаль­ных требованиях долга. Жизненные ситуации настолько многообразны, что общество не в состоянии предусмотреть все варианты их разрешения и должного поведения в них. Многие отношения скрыты от обществен­ного контроля. Сформированность чувства долга, понимание его позво­ляет и вынуждает делать добро, поступать по совести не только по тре­бованиям общества, но и согласно внутренним убеждениям.

Долг — высшая нравственная обязанность, ставшая внутренним качеством и стимулом свободного поведения личности, это органиче­ская необходимость, согласующая личные и общественные интересы.

Сенс людського буття. Современный человек — продукт не только своей культуры. Он существует, сознает и мыслит в контексте многих культур, смысл которых полифонически сопряжен в его бытии, генерируя смыс­ловую перспективу персонального, личностного отношения к постига­емой жизни. Осмысленность действий, поступков, отношений — им­манентная потребность человека как думающего, мыслящего сущест­ва. Возможность и способность осмыслять окружающую жизнь и свою собственную появляется во взаимодействии индивида с внешним ми­ром, в общении с другими людьми и с самим собой. Идеи, убеждения, переживания, смыслы, побуждающие жизнедеятельность, уходят сво­ими истоками в общение, во взаимодействие как единственный способ их образования.

Среди всех идеальных образований внутреннего мира человека опре­деляющее место занимают жизненные смыслы, поскольку именно ими человек руководствуется в повседневной жизни, они определяют возмож­ность чувствовать, переживать, посредством них человек вырабатывает собственные убеждения, принципы, ценности и идеалы. Личностный смысл является индивидуальным значением (итогом переживания, ос­мысления, осознания) ценностного смысла культуры и социума.

Человек нуждается в осмыслении всего, что составляет жизненно необходимое окружение: явлений, людей, их действий; он стремится всему найти объяснение, оправдание, обоснование. Но первостепенную значимость для каждого человека имеет осознание, осмысление собст­венных действий, поступков, отношений, то есть выяснение для себя нравственной значимости своих действий. Этот процесс социально де­терминирован и вызван потребностью в самоутверждении.

Античные философы заявили, что смысл жизни человека заключен в тех формах и способах жизнеосуществления, которые облагоражива­ют, возвышают человека над его естественным, природным существо­ванием. Разум, знания, способность творить добро предотвращают сти­хийное течение жизни и упорядочивают стремления и цели человека. Поэтому смысл жизни усматривается в совершенствовании своего ра­зума, своих устремлений и способностей, как обеспечивающих наивыс­шее благо.

Философско-религиозное понимание смысла жизни в Средние века, потеснившее антропоцентрические взгляды древних философов, связало ценности жизни человека с потусторонним, божественным миром и подчинило смысложизненный выбор человека воле Божьей. В этот период обосновывался тот смысл жизни, который отвечал зада­чам служения Всевышнему: преодоление в себе греховности, нравствен­ное бытие ради достижения божественной благодати.

Дальнейшая история философских поисков смысла жизни освеще­на «открытиями» прошлого: верой в разумные, созидательные силы зем­ного человека (Античность) или верой в высшее, божественное пред­назначение человека (Средние века).

Эпоха Возрождения с новой энергией активизировала проблему обоснования смысла жизни реального человека как творческой инди­видуальности, способной быть тем, кем захочет.

Философско-этическая мысль Нового времени в поле зрения неиз­менно держит вопрос о предназначении человека, значимости его жиз­ни, смысле его деятельности. И до сегодняшних дней волнуют, заставля­ют задуматься, например, мысли Канта о том, что человек принадлежит, прежде всего, к миру умопостигаемому, в связи с чем добрая воля и долг, пробуждаемые собственным разумом, определяют, направляют и прида­ют ценность человеческой жизни; добродетель, нравственность — это высший жизненный принцип, возвышающий человека над животной природой, обеспечивающий душевное величие; идеи Гегеля о предназ­начении человека — поднять свое отдельное существо до всеобщей при­роды, что в свою очередь связано с овладением опытом рода человече­ского, его культурой, с приобщением ко всеобщим духовным ценнос­тям и общественно значимой деятельности.

Вопрос о смысле жизни, встающий перед каждым мыслящим чело­веком, всегда имеет прошлое — в историческом опыте и свою новизну — в сознании и самосознании конкретной истории и личности.

Смысл жизни тесным образом связан с главной целью жизни чело­века. Главная или конечная цель жизни — это устойчивая, существен­ная цель, выражающая коренные интересы личности, относительно которой все другие промежуточные жизненные цели служат средством. Цель жизни выступает ведущим ориентиром жизненной деятельности, связывая последнюю с идеалом личности. И именно в этом своем ка­честве цель жизни близка к понятию смысла жизни, но не тождествен­на ему. Определение цели жизни — один из способов осознания ее смысла. И только сливаясь, идеал и цель придают жизни человека смысл.

Необходимость смыслоопределения жизни обусловлена потребно­стью человека в ориентированности собственного существования и прогнозировании результатов собственной жизнедеятельности, что ста­новится важным субъективным условием самореализации личности.

Потребности в осмысленности жизни не относятся к первичным, витальным потребностям, удовлетворение которых обеспечивает физи­ческую жизнь индивида, но являются базовыми для вторичных, духов­ных потребностей. Именно к числу духовных, как высших социальных потребностей, относится личностный смысл жизни.

Материальные основы жизни играют значительную роль в форми­ровании смысложизненных позиций. В современной исторической действительности мы имеем возможность наблюдать, как экономиче­ская нестабильность в обществе и проистекающие отсюда социальные проблемы деформировали жизненную ориентацию многих людей вне зависимости от возраста и пола. Людей, чей образ мысли, сознание сформировано «социалистическим образом жизни», настоящая ситуа­ция привела ко многим разочарованиям, порой к утрате смысла жизни.

Изменения жизненных смыслообразований связаны также с опы­том, накапливаемым годами. Каждая социальная роль (сын, дочь, уче­ник, студент, специалист, муж, жена, мать, отец и т. п.), «проигранная», пережитая индивидом в личностном опыте, накапливает все новый потенциал осмысления жизненных приоритетов, выкристаллизовывая цели, обозначающие перспективное движение в бытии. Эмпирические наблюдения показывают, что только личный опыт в той или иной жиз­ненной коллизии, выполненной социальной роли дает возможность личности глубже проникать в суть явлений, разбираться в многознач­ности нравственных перипетий, устанавливать личностные ценностные приоритеты и смыслы.

Счастье. Вопрос о смысле жизни тесно связан с содержанием поня­тия счастья. Связь обнаруживается в том, что счастье — это высшее проявление реализованности смысла жизни личности. Без осознания смысла человеческого бытия невозможно понять, каким образом чело­век может быть счастлив.

В понятии о счастье преобладает эмоционально-чувственная сторо­на морального сознания и отражается высокая степень внутренней удовлетворенности человека всей своей жизнедеятельностью или от­дельными ее моментами на основе самореализации личных потребно­стей и способностей, интересов и целей, желаний и идеалов.

Определение нормативного содержания счастья было главной зада­чей этики с момента ее возникновения. Из множества индивидуальных восприятий мыслители стремились вывести общее понятие истинного человеческого счастья. Как же исторически решалась проблема счастья?

Речи Сократа противоречили общепринятым мнениям, ставили их под сомнение и неоднозначно воспринимались слушателями. Он гово­рил, что счастье — вовсе не радость удовольствий, оно — в другом: во внутреннем состоянии души, в обладании добродетелями, главная из которых — справедливость. Он был серьезно озабочен вопросом; как сделать граждан лучше, как совершенствовать душу? Ибо мыслитель был убежден, что счастливым может быть только человек прекрасный душой, справедливый, тот, чья душа не затронута злом или тот, кто, ос­тупившись, стремится освободиться от зла. Слава, почет, деньги не дают подлинного счастья, настаивает Сократ, это иллюзия, но подлинное, истинное счастье — это забота о своей душе, ориентация на разум, ис­тину и добродетель, никогда не отвечать злом на зло, несправедливос­тью на несправедливость, всегда оставаться человеком, сохранить свое внутреннее достоинство.

По стопам Сократа идет и Платон, считая, что счастье — это доб­родетель, а наивысшая добродетель — справедливость. Именно она, справедливость, является ключом к счастью. Платон находит справед­ливость в государстве как форме гармоничного сосуществования трех сословий, занятых своим делом. Государственное устройство, объеди­няющее всех индивидов в целое, усмиряющее индивидуализм в разных его проявлениях, только и способно, по Платону, обеспечить счастье. Но у Платона это счастье не личное, а счастье целого государства.

Сократ в понимании счастья сосредоточился на внутреннем, духов­ном. Несколько иных взглядов придерживался Эпикур: красота чувст­венного наслаждения, упоение жизнью — вот ценности человеческой души, которая не вечна, она распадется, исчезнет в вечности, а счастье — явление земное, прижизненное. Да пребудут наслаждения — таков, казалось бы, девиз эпикуреизма. Однако, настаивая на наслаждении, Эпикур на живую, яркую стихию чувств накладывает запреты и нормы разумного, утверждая, что, живя разумно и нравственно, можно жить приятно. Блаженство и счастье — это путь к свободе, освобождению от страхов, печалей, страданий. Эпикур выступил против святого: он стре­мился освободить человека от страха перед неведомым — волей богов, роком, судьбой и открыть человеку путь к бесстрашию, вере в себя. Именно свобода от страхов, запретов делает человека счастливым. А счастливый человек не будет творить зло, испытывать ненависть, за­висть. Поэтому у Эпикура достижение счастья является основным пу­тем к нравственности.

Христианская религия запрещала человеку любовь к самому себе, чувственные радости и удовольствия. Земная жизнь кратковременна и задачи у нее иные: подготовка себе рая в другом, потустороннем мире, где и ожидает счастье. Гуманисты Возрождения, а вслед за ними фран­цузские материалисты восстали против этой догмы. Они были своего рода продолжателями идей Эпикура, но их воззрения были детищами своего времени, где исходной проблемой был поиск возможности со­четания личных и общественных интересов, личного и общественного счастья. Так, размышляя над тем, в чем заключается счастье отдельно­го человека, Гельвеций утверждает, что это удовлетворение личного интереса, в котором соединяется и жизненное начало, и единственный двигатель духовного мира. Удовлетворение личных интересов, себялю­бия, т. е. благородных интересов, и есть человеческое счастье. Но чело­век может не знать, в чем состоит истинный личный интерес. Страсти, движущие людьми, могут быть пагубными для общества, а могут спо­собствовать его благоденствию. Задачу просвещения индивидов, на­правления их страстей к общественному благу Гельвеции полностью связывает с формой правления. Дело государства рассеять иллюзии, создать идеальные законы и дать совершенное воспитание, побуждаю­щее к действительному счастью.

Канта волновала антитеза: долг — личное счастье. Он разводит эти понятия, считая, что счастье абсолютно поклоняется выгоде, пользе, предает добро, т. е. противоречит нравственности. Самое прекрасное в человеке — служение долгу, верность ему вопреки влечениям, успеху. По Канту, счастье — это нравственнее счастье, оно дается человеку за нрав­ственно достойную жизнь.

Философско-этические представления о счастье до Гегеля исходи­ли из понимания счастья как удовольствия, наслаждения, себялюбия. Гегель же связывает эту проблему с назначением общественного чело­века. Назначение человека как разумного, духовного существа Гегель видит в его способности активно вмешиваться во внешние обстоятель­ства, подчинять их себе, свободно избирать свою судьбу, приобщаясь к миру человеческой культуры, к всеобщим духовным ценностям. Это действенное взаимодействие с человеческим опытом обусловливает человечность человека и позволяет ему осуществиться как человеку. На этом пути человек сталкивается со множеством противоречий, но ра­зум позволяет не прятаться от них, а преодолевать их. Счастье проби­вается через муки и страдания, оно активно, деятельно работает для своего осуществления.

Построение формулы счастья — классическая философская пробле­ма. Многие попытки реализации теоретических схем общего счастья не завершились успехом. Новые теоретические схемы не отвечали потреб­ностям большинства. Философская формула счастья предполагает сча­стье нелегкое, трудное, возможность быть счастливым при любых усло­виях жизни и предписывает желающему счастья остерегаться внешних благ, ограничивать свои потребности, избегать удовольствий. Обыден­ные же представления о счастье, напротив, уповают на удачу, благопри­ятное стечение обстоятельств, на достижение всего, к чему влечет и что хочет иметь человек. Эти две стороны счастья всегда сосуществуют в общественном сознании, подтверждая и опровергая друг друга, преоб­ражаясь в личностных пониманиях. Особенность счастья состоит в том, что для него нет рамок, оно всегда новое, неожиданное, невозвратное, оно в постоянном движении, становлении. Понимание счастья одного индивида не совпадает со счастьем другого.

Бесспорно, счастье — это состояние души. Л. Н. Толстой замечатель­но отметил, что счастье не в том, чтобы делать всегда, что хочешь, а в том, чтобы всегда хотеть того, что делаешь. По всей видимости, первое, что обусловливает счастье, это способность к счастью. Чтобы быть самим собой, счастье требует узнавания в состоянии, ощущении счастья, что, в свою очередь, есть проявлением глубины и талантливости личности, то есть способности быть счастливым. Переживание счастья, несомненно, связано с состоянием подъема жизненных сил, раскрытия своих возмож­ностей, способностей, творческого достижения, воплощения жизненно­го замысла, т. е. счастье — чувственно-эмоциональная форма возможно­стей самореализации личности, что, в свою очередь, базируется на гене­ральных целях, смыслах и идеалах жизни. Счастье — это ощущение, осознание и интегральное положительное отношение субъекта к своей нравственной деятельности на основе собственного понимания смысла жизни, переживаемое в виде оптимистического умонастроения, удовле­творения полнотой своего бытия, реализации целей.