2. Фрейд о природе литературного творчества («Поэт и фантазия», 1908)

В начале статьи Фрейд размышляет о связи детской игры и фантазии, находит первые ростки поэтической деятельности в игре ребенка и подчеркивает различие мотивов игры и фантазии. Игрой ребенка руководит желание быть большим, а фантазиями взрослых – желания, которые надлежит скрывать как нечто детское и запретное, не соответствующее правилам взрослого поведения.

Далее Фрейд говорит об отношении фантазии ко сну и сравнивает поэта с мечтателем, а поэтическое творение со сном наяву.

Итак, по мысли Фрейда, и в детской игре, и в сновидениях, и в неврозах, и в искусстве проявляется себя работа бессознательного. В произведениях искусства, как и в сновидениях, конденсируются образы бессознательного, иногда выражаясь в противоположном. Творчество, по Фрейду, – один из каналов, отводящих вытесненную, опасную энергию ОНО. И для писателей, и для читателей творчество – это попытка компенсировать фантазией то, что нельзя реализовать в жизни, это способ освобождения от бессознательных влечений. Темы отцеубийства и инцеста, привлекают особое внимание читателей, по мнению литературоведов-психоаналитиков, именно потому, что во время чтения подобных произведений они также суррогативно удовлетворяют свои влечения, высвобождая часть подавленной энергии ОНО.

3. Психоанализ в критике и литературоведении

Фрейдизм почти сразу привлек внимание литературоведов. Сам Фрейд активно использовал свое учение в качестве метода интерпретации художественного произведения. В той же работе «Поэт и фантазия» Фрейд

5

констатирует следующее: «сильное актуальное переживание пробуждает в поэте воспоминание о прежнем, большей части детству принадлежащем переживании, породившем желание, которое может быть реализовано только в поэтическом вымысле; само произведение явственно обнаруживает эти слои – свежего повода и старого переживания»¹. Следовательно, задача литературоведа-критика-психоаналитика – обнаружить комплекс вытесненных переживаний и тем самым пролить свет на глубинные мотивы представленной в произведении психической жизни писателя: «Такой способ рассмотрения поэтической продукции может быть плодотворным. Не забудьте, что могущий показаться странным акцент на детских воспоминаниях в жизни поэта вытекает в конечном счете из предположения, что поэтическое творчество, как и фантастические грезы, является продолжением и заменой детской игры»².

Сам Фрейд в работе «Леонардо да Винчи» (1910) показывает, как все женские образы гениального живописца детерминированы его детскими отношениями с матерью Катариной и, прежде всего, тем, что она отдала маленького Леонардо на воспитание отцу. Отсюда, полагает автор, специфическое отношение художника к женщинам и та загадочность женских улыбок, которая характерна для его портретов.

В полном объеме Эдипов комплекс проявляется, по Фрейду, в трех величайших произведениях мировой литературы: «Эдипе-царе» Софокла, «Гамлете» Шекспира, «Братьях Карамазовых» Достоевского: «Едва ли простой случайностью можно объяснить, что три шедевра мировой литературы всех времен трактуют одну и ту же тему – тему отцеубийства (…) Во всех трех раскрывается и мотив деяния: сексуальное соперничество из-за женщины. Прямее всего, конечно, это представлено в драме, основанной на греческом сказании. Здесь деяние совершается еще самим героем. Но без смягчения и завуалирования поэтическая обработка невозможна. Откровенное признание в

Фрейд З. Поэт и фантазия // Вопросы литературы. 1990. № 8. С.165. Фрейд З. Поэт и фантазия // Вопросы литературы. 1990. № 8. С.165.

6

намерении убить отца, которого мы добиваемся при психоанализе, кажется непереносимым без аналитической обработки»³.

В «Эдипе-царе» смягчение мастерски достигается тем, что бессознательное желание убийства отца проецируется в действительность как чуждое ему принуждение, навязанное судьбой. «Герой совершает деяние непреднамеренно и, по всей видимости, без влияния женщины, и все же это стечение обстоятельств принимается в расчет, т.к. он может завоевать царицу-мать только после повторения того же действия в отношении чудовища, символизирующего отца. После того, как обнаруживается и оглашается его вина, не делается никаких попыток снять ее с себя, взвалить ее на принуждение со стороны судьбы: наоборот, вина признается - и как всецелая вина наказывается, что рассудку может показаться несправедливым, но психологически абсолютно правильно»⁴.

В английской драме Эдипов комплекс героя изображен более косвенно: преступление совершается не самим героем, а другим, для которого этот поступок не является отцеубийством. Кроме того, в тексте пьесы нет ни малейшего упоминания о ненависти Гамлета к отцу. Наоборот, Гамлет постоянно подчеркивает свою любовь к отцу и восхищение им. Чтобы доказать наличие Эдипова комплекса у Гамлета, Фрейд и его ученик Э. Джоунс обратились к таким механизмам, как «перенесение», «расщепление», «сверхдетерминация». Образ отца, по мысли Джоунса, «расщеплен» Гамлетом и включает три персонажа - истинного отца, Полония и Клавдия. Убийство отца Гамлета Клавдием - осуществление инфантильного желания самого принца датского, именно поэтому он медлит с местью - его бессознательное противится этой мести. А бессознательное чувство вины заставляет особенно подчеркивать свою любовь к отцу.

Ситуацию «Братьев Карамазовых» Фрейд напрямую выводит из чрезвычайно сильного, по его мнению, Эдипова комплекса русского писателя.

³ Фрейд З. Достоевский и отцеубийство // Вопросы литературы. 1990. № 8. С. 176.

⁴ Фрейд З. Достоевский и отцеубийство // Вопросы литературы. 1990. № 8. С. 176-177.

7

Привязанность Достоевского-ребенка к мягкой и ласковой матери контрастировала с враждебностью и даже «желанием смерти» своему необыкновенно жестокому отцу.

Итак, литературоведу-психоаналитику надлежит выявить вытесненные в бессознательное последствия психических травм и потрясений, которые делают писателя невротиком и становятся толчком к творчеству, а также проливают свет на те или иные деяния литературных героев.