2. Роман как жанр

Синтезом философских и филологических интересов Бахтина стала теория романа как особого типа прозаической художественности.

Роман – единственный становящийся и неготовый жанр. Требования к роману, сформулированные предшественниками и позже Гегелем (1) роман не должен быть «поэтичным» в том смысле, в каком поэтическими являются остальные жанры художественной литературы; 2) герой романа не должен быть «героичным» ни в эпическом, ни в трагическом смысле этого слова: он должен объединять в себе как положительные, так и отрицательные черты, как низкие, так и высокие, как смешные, так и серьезные; 3) герой должен быть показан не как готовый и неизменный, а как становящийся, изменяющийся, воспитуемый жизнью; 4) роман должен стать для современного мира тем, чем эпопея являлась для древнего мира) одновременно являются критикой с точки зрения романа других жанров и их отношения к действительности: их ходульной героизации, условности, нежизненной поэтичности, однотонности и абстрактности, готовости и неизменности их героев.

Три особенности, принципиально отличающие роман от других жанров:

1. стилистическая многоплановость, связанная с многоязычным сознанием, реализующемся в романе;

2. коренное изменение временнЫх координат литературного образа;

3. новая зона построения литературного образа: именно зона максимального контакта с настоящим (современностью) в его незавершенности.

55

Европейскому человечеству открылось и стало определяющим фактором его жизни и мышления многообразие языков, культур и времен. Многоязычие имело место всегда (оно древнее канонического и чистого одноязычия), но в литературном плане было упорядочено и канонизировано между жанрами. Кончилось наивное сосуществование «языков» внутри данного национального языка, т.е. сосуществование территориальных, социальных и профессиональных диалектов и жаргонов, литературного языка, жанровых языков внутри литературного языка и т.д. Все пришло в движение и взаимодействие. В этом активно-многоязычном мире между языком и его предметом устанавливаются новые отношения. Отсюда глубокое стилистическое своеобразие романа.

Опыт, познание и практика определяют роман.

Эпическое прошлое абсолютно, в нем нет лазеек в будущее, оно довлеет себе, не предполагает продолжения и не нуждается в нем, отгорожено абсолютной гранью от всех последующих времен, и прежде всего от того времени, в котором находятся певец и его слушатели. В романе временной центр художественной ориентации перемещается: автор и читатели, с одной стороны, герои и изображенный мир, с другой стороны, ставятся в одну ценностно-временную плоскость, на один уровень, который делает их современниками, возможными знакомыми, приятелями («Евгений Онегин»). Более того, не только образ автора, но и первичный автор (автор авторского образа) находится в иных, в отличие от эпопеи, взаимоотношениях с изображаемым миром: в одном ценностно-временном измерении. Это позволяет автору во всех его масках и ликах свободно двигаться в поле изображаемого мира, которое в эпосе недоступно и замкнуто. А изображающее авторское слово в силу того, что лежит в одной плоскости с изображенным словом героя, может вступить с ним (и непременно вступает!) в диалогические взаимоотношения и гибридные сочетания.

Роман соприкасается со стихией настоящего, что не дает жанру застыть. Романист тяготеет ко всему, что еще не готово. Предмет изображения через

56

контакт с настоящим вовлекается в незавершенный процесс становления мира, и на него накладывается печать незавершенности. Вот почему роман обладает новой, специфичной проблемностью: для него характерно вечное переосмысление-переоцека. Центр осмысливающей прошлое активности переносится в будущее.

Художественные особенности романа

Отсутствие внутренней завершенности и исчерпанности требует внешней, формальной, сюжетной законченности и исчерпанности. Специфический «интерес продолжения» (что будет дальше?) и «интерес конца» (чем кончится?) характерны только для романа.

Романная зона близости и контакта со становящейся действительностью в разных романах проявляется по-разному. В авантюрно-бульварном романе контакт с незавершенным событием современной и нашей жизни осуществляется не через философскую, социально-политическую или психологическую проблематику (которой просто нет в таком романе), а по-иному: вместо нашей скучной жизни предлагается пусть суррогат, но зато интересной и блестящей жизни. Можно отождествлять себя с героями, в роман можно войти самому (отсюда возможность таких явлений, как замена собственной жизни запойным чтением романов), в эпопею и другие дистанциированные жанры сам не войдешь).

С новой временной ориентацией и зоной контакта связано особое отношение к внелитературным жанрам – жизненно-бытовым и идеологическим. Роман как становящийся жанр легко взаимодействует с не литературой: широко пользуется формами писем, дневников, исповедями, формами судебной риторики и т.д.

Перестройка образа человека в романе. Человек эпопеи завершен и закончен, равен самому себе, сплошь овнешнен, между его подлинной сущностью и внешним явлением нет расхождения, все его потенции реализованы в его судьбе, социальном положении, даже в наружности. Одной из внутренних тем романа является тема неадекватности герою его судьбы и

57

его положения. Человек или больше своей судьбы, или меньше своей человечности. Человек не может стать весь и до конца чиновником, помещиком, купцом, ревнивцем, отцом. Если герой таким становится (второстепенные герои), то избыток человечности реализуется в главном герое. Сама зона контакта с незавершенным настоящим и, следовательно, будущим, создает необходимость такого несовпадения человека с самим собою. Эпическая цельность человека распадается в романе на внешнее и внутреннее: человека для себя самого и человека в глазах других.

Человек в романе приобретает идеологическую и языковую инициативность, меняющую характер его образа (новый и высший тип индивидуализации образа). Герой романа в той или иной степени идеолог.

Роман по природе своей не каноничен. Это – сама пластичность, вечно ищущий, вечно исследующий себя самого и пересматривающий все свои сложившиеся формы жанр. Таким только и может быть жанр, строящийся в зоне непосредственного контакта со становящейся действительностью. Процесс становления романа не закончился.