5. Детерминизм и индетерминизм

Из практики, из повседневной жизни мы знаем, что мир, в котором мы живем, устроен так, что предметы, явления, события в нем как-то связаны между собой, что одни события могут обуславливать (детерминировать) другие, что есть причины, законы явлений и есть следствия их действий.

Учение об объективной закономерной взаимосвязи и взаимообусловлен­ности явлений называется детерминизмом. А понятия "причина", "при­чинность" составляют "ядро" детерминистических концепций. Чаще всего под причиной понимают такое явление, которое порождает, производит, вызывает другое явление (следствие). Причем связь между причиной и следствием признается необходимой, то есть, если есть причина и опре­деленные условия ее действия, то она неизбежно должна производить, вы­зывать соответствующие действия. Считается также, что причина пред­шествует во времени действию, что в процессе всеобщего взаимодействия причина и следствие могут меняться местами: следствие может оказать­ся причиной другого явления и наоборот.

Детерминистская концепция, которая рисует картину бытия в виде жес­тких цепочек причинно-следственных связей, где по сути нет места слу­чайности, где все подчинено строго однозначным законам и одинако­вые причины всегда производят одинаковые следствия, получила название классический или лапласовский детерминизм по имени французского уче­ного П. Лапласа (1749-1827). Подводя итоги исследованиям философов и естествоиспытателей по проблемам детерминизма и причинности до конца XVIII века, он писал: "Все явления, даже те, которые по своей незначитель­ности как будто не зависят от великих законов природы, суть следствия столь же неизбежные этих законов, как обращение солнца. Не зная уз, со­единяющих их с системой мира в целом, их приписывают конечным причи­нам или случаю... но эти мнимые причины отбрасывались по мере того, как расширялись границы нашего знания и совершенно исчезли перед здра­вой философией, которая видит в них лишь проявления неведения, истинная причина которого - мы сами" .

Дальше следует знаменитое рассуждение П. Лапласа о гипотетическом уме, представляющим собой нечто вроде аналога модного сейчас термина "Космический разум": "Ум, которому были бы известны для какого-либо данного момента все силы, одушевляющие природу, и относительное по­ложение всех ее составных частей, если бы вдобавок он оказался достаточ­но обширным, чтобы подчинить эти данные анализу, обнял бы в одной формуле движения величайших тел вселенной наравне с движениями мель­чайших атомов: не оставалось бы ничего, что было бы для него недосто­верно, и будущее, так же как и прошедшее, предстало бы перед его взо-ром"¹⁶. Если согласиться с П. Лапласом, то все события в мире следует счи­тать предопределенными, строго необходимыми. Например, то, что вы зав­тра поедете на занятия в РосНОУ (или не поедете), должно произойти с такой же "железной " необходимостью, как, допустим, смена дня ночью. Следуя в прошлое по этой жесткой причинно-следственной цепочке, вы должны прийти к выводу, что ваша учеба в РосНОУ была уже предопреде­лена до вашего рождения и т. д. Такие выводы кажутся неприемлемыми, они приводят к отрицанию свободы воли человека и возможности выбора. Если следовать им, тогда мы вроде бы не имеем права осуждать преступ­ника за совершенное им деяние, поскольку оно было уже предопределено всем предшествующим состоянием бытия. Все это давало повод инде­терминистам отрицать всеобщность причинности, признавать наличие бес­причинных явлений.

Но проблема не только в этом. Вернемся к нашему примеру с поездкой на лекции в РосНОУ. Допустим, что завтра вы все же поехали на занятия в университет. Значит, что-то обусловило вас это сделать: желание, воля, требование родителей и т. п. Следовательно, что-то все-таки предопреде­лило ваш выбор! Если же вы поехали "просто так", случайно, то это уже не будет вашим выбором. Допустим теперь, что вы не поехали в РосНОУ. Несете ли вы в этом случае ответственность за прогул? Нет, по выше на­званным причинам, если следовать жесткому детерминизму. Но никакой ответственности не будет и в противоположном случае: как мы можем от­вечать за то, что ничем не обусловлено? В связи с этим американский философ Т. Нагель верно заметил: "Неясно, что означают слова: "Я опре­деляю свой выбор", если ничто во мне его не определяет"¹⁷. Эти трудно­сти заставили философов отказаться от детерминизма лапласовского типа. Вынуждали к этому и успехи науки, в которой стали появляться законы вероятностного (статистического) характера.

Дело в том, что П. Лаплас свое представление о причинности во многом заимствовал из механики И. Ньютона, где сила понимается как причина ус­корения, а знаменитые законы выступают как законы причинно-следствен­ной связи. Например, закон всемирного тяготения позволял точно предска­зывать солнечные и лунные затмения, приливы и отливы. Ньютоновская ме­ханика не только описывала движение планет, но и достоверно могла "вы­числить" их положение в будущем. С тех пор многие ученые лишь подобно­го типа законы стали считать подлинно научными, а механика стала каноном построения других теорий. Под причинностью же в науке чаще всего стали понимать такое описание, когда начальное состояние системы строго одно­значно определяет все ее последующие состояния. Таким образом, причин­ность отождествлялась здесь с детерминизмом. В динамических (однозначных, жестко детерминированных) законах механики, как мы уже говорили, нет места вероятности, неопределенности, случаю. Вероятност­ные закономерности якобы возникают лишь вследствие неполноты нашего знания исследуемой области действительности. И они являются просто удоб­ным способом вычисления в тех случаях, когда в процессе участвует боль­шое количество ингредиентов, и однозначный анализ каждого из них привел бы к громоздким расчетам. В принципе же считалось, что все вероятност­ные закономерности можно свести к однозначным (динамическим).

Возьмем, например, систему состоящую из большого числа элементов. Пусть это будет какой-либо газ. Известно, что в 1 см³ газа содержится порядка 10¹⁹ молекул. Это число столь велико, что у нас нет возможности проследить за движением и взаимодействием их даже в небольшом объе­

ме. Поэтому, мол, в таких случаях мы вынуждены пользоваться вероятно­стными, усредненными величинами, хотя молекулы в составе газа, как пред­полагалось, все же подчиняются строго однозначным законам механики. Однако, как оказалось, это была слишком сильная абстракция. Дело в том, что огромное количество взаимодействующих молекул приводит к появле­нию у таких систем нового качества, новых свойств, которых нет у отдель­ной молекулы, у каждого элемента системы. Это - целостные, интеграль­ные свойства системы, а не отдельных элементов. Например, вряд ли к от­дельной молекуле применимо понятие температуры.

Все это приводило к мысли о том, что вероятностные (статистические) законы и методы имеют место не только и не столько в силу недостаточно­сти знания субъектом исследуемой области действительности, но что они имеют основания в самой действительности.

Мир, бытие, в котором "правят" лишь строгие динамические законы, похожи скорее на механизм, машину, чем на реальный мир. Выход из строя одной детали такого мира-машины должен разрушить ее саму, вывести ее из строя. Еще Г. Гегель, критикуя подобные представления, отмечал, что в таком случае уничтожение одной пылинки во Вселенной должно явиться причиной гибели самой Вселенной¹⁸.

Очевидно, что действительный мир не есть абсолютно жесткий орга­низм, но он не есть также мир хаоса, "чистых" случайностей, "свободных воль", где одни явления абсолютно независимы от других, где всякое собы­тие "могло бы произойти столь же легко и просто, как и любое другое. Это мир, которому одинаково чужда окостенелость ньютоновской физики и аморфная податливость состояния максимальной энтропии или тепловой смерти, когда не может произойти ничего по-настоящему нового. Это мир Процесса, а не окончательно мертвого равновесия к которому ведет Про­цесс, и это вовсе не таковой мир, в котором все события заранее предопре­делены вперед установленной гармонией, существовавший лишь в вообра­жении Лейбница"¹⁹, - делает вывод "отец" кибернетики Н. Винер.

Ограниченность лапласовского детерминизма стала еще более ясной с появлением в 20-х годах прошлого века квантовой физики. Оказалось, что вероятность, вероятностные закономерности в принципе не могут быть устранены из описаний явлений микромира (по крайней мере в нынешней интерпретации квантовой теории). Если это так, тогда вероятностные (ста­тистические) законы должны быть признаны более фундаментальными, чем динамические, лежать в основе последних. Вероятность, неопределенность должна пронизывать собой все мироздание: природу, общество, человека. Например, из биологии известно, что: "Интенсивность мутагенеза зависит от температуры. А температура - это, в конечном счете, уровень хаоса, порожденного энергией случайного блуждания молекул... Представить де­терминированным это движение мы не можем - тоже в принципе! Может быть этим и объясняется вероятностный характер наследственности - не­возможность ее описания на чисто детерминистическом уровне?"²⁰, - пи­сал акад. Н. Н. Моисеев.

С другой стороны подходил к критике понятия причинности английский философ Д. Юм (1711-1776), который считал, что все наши понятия имеют смысл только тогда, когда они отражают восприятия органов чувств, когда их можно проверить в опыте, пощупать, увидеть и т. п. А что является источ­ником наших восприятий, то этот вопрос, по Юму, совершенно необъясним для человеческого разума "и всегда остается невозможным решить с достоверностью, происходят ли эти впечатления непосредственно от объекта, порождаются ли они творческой силой ума или же обязаны сво­им происхождением творцу нашего бытия"²¹. Поэтому философия Д. Юма характеризуется как эмпиризм и скептицизм. Этот английский философ рас­суждал примерно следующим образом. Что мы можем наблюдать в на­шем чувственном опыте, в наших восприятиях? - задает он вопрос и отвечает: "Мы помним, что часто встречали примеры существования одного из видов объектов и что единичные объекты другого вида всегда сопровождали последние и находились с ними в постоянном и правильном отношении смежности и последовательности. Так, мы помним, что при виде объекта, называемого нами огнем, мы чувствовали вид ощущения, назы­ваемый нами теплом; мы припоминаем также их постоянное соединение во всех предыдущих случаях; без дальнейших колебаний мы называем один объект причиной, а другой - действием и заключаем от существования одного к существованию другого"²².

Но связь объектов, событий и их последовательность во времени не все­гда есть причинная связь. Например, день и ночь связаны последовательно друг с другом, но нельзя ночь считать причиной дня и наоборот. Для причин­ности, подмечает Д. Юм, характерна силовая, порождающая и необходимая связь причины со следствием. Наблюдаются ли они в опыте, видим ли мы, как тот же огонь порождает, вызывает тепло? Нет, считает философ. Мы просто привыкли к тому, что за огнем следует тепло, ожидаем его появления на основании предшествующего опыта. Однако эти ожидания, мол, не всегда могут оправдываться. Из того, что в прошлом одно событие сле­довало за другим, не вытекает, что так будет и в будущем.

Следовательно, утверждает Д. Юм, никакой порождающей силы и необ­ходимости в действительности нет, поэтому нет никакой причинно-следствен­ной связи, такая связь может существовать лишь у нас в голове в виде

связи идей, представлений, восприятий: "причина есть объект, - пишет он, -предшествующий другому объекту, смежный ему и так с ним соеди­ненный, что идея одного из них определяет ум к образованию идеи друго­го, а впечатление одного - к образованию более живой идеи другого'" ²³.

Конечно, вы можете задать Д. Юму вопрос: "Разве кто-либо в здравом уме сомневается, предположим, в том, что нагревание воды до ста граду­сов есть причина ее закипания?" Ответ философа будет такой: "А разве кто-либо реально видел, что температура заставляет воду бурно кипеть?"

Естественно, юмовское представление о причинности вызывает множе­ство возражений. Но его концепцию так же трудно критиковать, как и фило­софию Дж. Беркли. Трудно, например, согласиться с английскими автора­ми, которые пишут следующее: "Теория Юма вызывает много критичес­ких замечаний. Прежде всего, смежность не является необходимым усло­вием причинности. Есть примеры действия на расстоянии, в вакууме. Счи­тается, например, что сила тяжести сохраняется в вакууме и действует на расстоянии"²⁴. Этот же аргумент повторяют и наши философы²⁵. Получа­ется так, что Д. Юм вроде бы не знал о законе всемирного тяготения И. Ньютона, где как раз предполагается подобное действие на расстоянии. А между тем именно этот закон, как мы отмечали, служил каноном при­чинного описания явлений. Кроме того, по современным представлениям гравитационное воздействие распространяется с конечной скоростью от точки к точке гравитационного поля.

Другое возражение указанных авторов: "По теории Юма, уникальные события не могут иметь причин и следствий"²⁶, поскольку они неповтори­мы и мы, не можем ожидать следствия из прошлого опыта. Поэтому яко­бы, по Юму, такое, допустим, событие, как нашествие конкистадоров, не есть причина падения империи инков, чем в действительности оно и явля­ется. С чем-то здесь можно согласиться. Однако, Юм, наверное, мог бы сказать, что наш ум, память знают много примеров, когда нашествие врага приводило к гибели города и страны, поэтому мы по привычке называем нашествие врага причиной, а его результаты следствием. К тому же, если данное событие является уникальным, то о какой необходимой связи между причиной и следствием можно говорить. Почему мы должны утверждать, что эта связь необходима? У нас нет для этого достаточных оснований.

Помните, когда мы рассматривали природу философии, то обратили вни­мание на то, что философские концепции не могут быть ни подтверждены эмпирическими данными и не могут быть ими опровергнуты. Этой же осо­бенностью обладают и многие философские понятия и категории. По всей вероятности нечто подобное имеет место и в отношении понятия причин­ности у Давида Юма.

Следующими детерминистскими категориями философии являются не­обходимость и случайность. Мы уже пользовались этими понятиями, ког­да речь шла о динамических и статистических закономерностях. Можно сказать, что соотношение необходимости и случайности составляет основу понятия вероятности. Поэтому неудивительно, что вероятность чаще всего определяют как меру необходимости, как меру необходимого в возможном или случайном. Люди давно заметили, что случайные события, если брать их в совокупности за большие промежутки времени, подчиняются некото­рой закономерности, необходимости, например, число браков в году, число разводов, количество людей, погибших в различных катастрофах и т.д.

Следовательно, необходимость и случайность нельзя рассматривать как абсолютные противоположности, они являются неразрывными сторонами одного и того же процесса развития бытия. Философы любят говорить по этому поводу, что необходимость "складывается" из массы случайностей, пробивает себе дорогу сквозь большое количество случайных событий, что случайность есть "форма проявления" необходимости и т.п.

Под случайностью чаще всего понимают то, что может произойти, а может и не произойти, может быть тем или другим. Необходимость -это то, что обязательно должно произойти в данных условиях, то, что де­терминировано законами природы и общества.

В науке, например, в статистической физике для характеристики слу­чайных отношений используются такие понятия, как "молекулярный бес­порядок" (или просто беспорядок) и "молекулярный хаос". Необходимость же отождествляется с порядком. Примером беспорядка в природе может служить распределение молекул в газе, предположим, по скоростям, если, разумеется, молекулы не находятся под действием каких-либо сил или ими можно пренебречь. Приведем простой пример, так сказать, идеального бес­порядка. Если высыпать мешочек с зерном на шахматную доску, то зер­нышки расположатся на ней "как попало", то есть беспорядочно. Но если зерен достаточно много, то в каждой клетке шахматной доски их будет примерно равное количество, они будут распределены примерно равномер­но. Это означает, что существует некоторый порядок в беспорядке, что порядок и беспорядок (как необходимость и случайность) образуют нераз­рывное единство. Особенно ярко оно проявляется в явлениях живой приро­ды. Выдающийся биолог М. Эйген утверждает, что, например, "случайная мутация подвержена процессу отбора, а он не в коем случае не является "произвольным" решением. В основе отбора находится физически ясно фор­мулируемый ценностный принцип... Мы видим, следовательно, что только возникновение индивидуальной формы подвержено случайности. Ее отбор ­в конкуренции с другими формами - означает, однако, ограничение и соот­ветственно редуцирование случайности, ибо он следует строго формулиру­емым критериям, которые в частном случае - как в термодинамике - хотя и допускают колебания, в большем числе, однако, означают закон, следо­вательно, необходимость. Этим я хочу сказать, - продолжает ученый, -что "необходимость" выступает равноправной со случайностью... Индиви­дуальная форма, таким образом, обязана своим происхождением случай­ности, процесс отбора и эволюция - неизбежной необходимости"²⁷. Оче­видно, что М. Эйген имеет здесь в виду не однозначную необходимость, а необходимость вероятностного типа.

Итак, причинность, хотя и является центральным понятием детерминиз­ма, но последний шире по объему в том смысле, что существуют виды детер­минации отличные от причинной. Разумеется, это не следует понимать так, что есть беспричинные явления. Нет, у каждого события, явления есть своя причина, но не все явления могут находиться друг с другом в причинной связи. Вспомним известную формулу, выражающую объем шара через его радиус. Здесь нет характерного свойства причинно-следствен -ной связи - свойства порождения, связанного с переносом вещества, энер­гии и информации от причины к следствию. Ведь нелепо же утверждать, что объем шара порождает радиус или наоборот. Тут мы имеем просто сосуще­ствование свойств, которые не находятся в причинно-следственной связи, а выражаются определенными функциональными зависимостями.

Еще одним видом непричинной детерминации является корреляционная детерминация. Она выражает ряды событий, которые сопутствуют друг другу, но не находятся в причинной связи и для каждого из них есть своя отдельная причина или общая для обоих событий. Корреляционные связи сначала стали исследоваться в биологии как некоторые детерминирующие связи между различными органами в организме животных и человека. Уже известный французский ученый Ж. Кювье (1769-1832) установил, что, на­пример, режущие зубы у животного связаны с наличием у него простого желудка, а плоские коренные зубы с наличием сложного желудка. В совре­менной биологии исследуются различные виды корреляционных связей. Предположим, видовые, которые выражают различные зависимости меж­ду свойствами вида, популяции как целого и свойствами особей популяции. В частности, соответствие между численностью популяции, ее оптималь­ной плотностью, способами и уровнем внутривидовых отношений, разме­рами тела животных и их пищевой активностью и т. п.

Существуют и другие виды непричинной детерминации - различные типы идеальной детерминации, к примеру, логический вывод.

Одним словом, многообразные связи и уровни бытия могут быть описа­ны различными категориями, понятиями философии и науки. И чем богаче этот "язык", тем полнее и адекватнее он сможет отобразить сложность, взаи­мосвязь и противоречивость явлений бытия.