VIII. Желание быть политическим

Политическая философия феминистского движе­ния формировалась в русле радикального антилибе­рального направления, близкого к постмодерну, левой социалистической ориентации, республиканизму. Она получает особое развитие в 80-е годы, когда появляют­ся основные феминистские политико-философские сочинения: Кэрол Джиллигэн «Другим голосом» (1982), Эллисон Джаггер «Феминистская политика и человече­ская природа» (1983), Джин Элштайн «Публичный мужчина - частная женщина. Женщины в социальной и политической мысли» (1981), Кэрол Пэйтмэн «Про­блема политического долга. Критика либеральной тео­рии» (1985) и др. В целом феминистская политическая философия базируется на критическом отношении к традиции, допускающей философское обоснование маргинального положения женщин в политике, их по­давление и вытеснение в сферу приватных отношений. Критика, как правило, включает в себя проблемы субъ­ект-ориентированного политического мышления, раз­рыва между публичной и частной сферами жизни, уни­версализма политических оснований либерализма, договорного характера справедливости, легализма концепции прав человека и гражданства. Феминизм отрицательно относится к исследованиям, использую­щим категорию пола в качестве переменной, основан­ной на природно-биологических различиях между мужчинами и женщинами, и вводит в анализ социаль­но-ориентированные измерения: «мужескость» (masculinity) и «женскость» (feminity), базирующихся на культурно- и социально-исторических процессах. На­ряду с критикой государства феминистская политиче­ская теория занимается «микрофизикой власти», вы­сказывая критическое отношение к так называемому «патриархату», т. е. всепроникающему господству мужчин во всех сферах жизни (Миллет, Кейт). Вытеснение женщин, отношение к ним как к «другим» - характер­ная черта патриархальных отношений.

При изучении политической философии феми­низма обращают на себя внимание следующие основ­ные темы.

Мужской характер либерализма

Основой феминистского политико-философского дискурса выступает критика либерализма как господ­ствующего мужского мировоззрения.

Во-первых, либерализм трактует политику с пози­ций универсализма, т. е. рассматривает человека как универсальное существо, лишенное каких-либо социально-гендерных характеристик. В качестве природ­ной характеристики такого существа признается ра­циональность как способность осуществлять выбор на основе логики и индивидуальной выгоды. Такие харак­теристики, как чувство, эмоции, страсть, любовь, как считается, ограничивают рациональность и сбивают ее с истинного пути. На этих идеях основываются идеалы гражданства, свободы, равенства, прав человека. Но такие идеалы, как подчеркивают феминистки, основы­ваются на опыте лишь мужчин, а не женщин; они явля­ются фактически не универсальными, а центрирован­ными на маскулинные измерения. Основная дилемма современной политической философии, следователь­но, заключается в том, как признать политическую ре­левантность сексуальных различий и одновременно включить эти различия в определения политики без создания сексуально ограниченных ее определений.

Во-вторых, феминизм с подозрением относится к понятиям субъекта и субъективности, доминирующим в европейском политическом дискурсе. Понятие субъ­ект используется для того, чтобы отличить человече­ское существо от всех других существ. На нем основывается гуманизм либерального мировоззрения. Но это же понятие, по виду нейтральное к социально-гендерным различиям, также нагружено маскулинным смыслом, ибо включает в себя коннотационное содер­жание подчинять, покорять, влиять. С другой стороны, современный субъект является также подчиненным, подавленным, ибо вброшен в мир дисциплинарных практик, которые конституируют его в сложном про­цессе дифференциации, фиксации, допроса. Отсюда, субъект сохраняет свои права силой тирании тождест­венности, направленной против «других». Женщины в мужском гуманистическом дискурсе были среди «дру­гих», составляющих мир тех, на которых оказывалось влияние, мир различия, колонизированного целью поддержки тождественности субъекта.

В-третьих, также подвергается критике либераль­ное понимание автономии индивида и проистекаю­щих из него волюнтаризма и индивидуальной свободы. Такое понимание связывается с системой отношений, складывающихся между детьми и матерью, которые и формируют идентификацию мужчины как свободного и автономного существа. В обществах, где только мать заботится о детях, девочки идентифицируют себя с ма­терью, а мальчики, наоборот, отделяют себя от нее, так как ориентируются на выполнение в будущем мужских ролей. Мальчики, следовательно, осознают свою иден­тификацию через отвержение всего женского и всех ценностей, которые с женским миром связаны. Они воспринимают себя как радикально отделенных от внешнего мира (мира матери). Этот процесс формиро­вания мужской тождественности находит выражение в дуализме, который составляет основу современной эпистемологии: ум - тело, субъект - объект, факт -ценность и даже эпистемология - онтология. В поли­тике на этом строится концепция индивидуальной свободы и договора, проистекающего из страха перед другими.

Концепция политического

Место и роль политики рассматривается в феми­нистской политической философии на основании критики разделения жизни человека на две части: пуб­личную и частную. Общим является убеждение, что данное разделение носит отчетливо выраженный дис­криминационный характер, закрепляет неравенство мужчин и женщин, является результатом патриархаль­ного господства в обществе. Соответствующая концеп­ция легитимизирует ограничение женщин сферой ча­стной жизни и отношения зависимости в ней женщи­ны от мужчины. Феминистская критика современного брака и личной жизни направлена против тех концеп­ций, в которых обосновывается естественность разде­ления труда между мужчинами и женщинами в семье. Феминизм критикует, во-первых, идею естественности подобного разделения, во-вторых, предпосылку, что личная жизнь мужчин и женщин может быть отделена от политической жизни. Для того, чтобы женщины ста­ли полноценными гражданами, необходимо осознать, а соответственно выразить на практике, что мир поли­тики может быть понят только в связи с частной жиз­нью семьи. Для либералов два мира руководствуются различными правилами: частная сфера является миром партикуляризма, подчинения, неравенства, естествен­ных эмоций, любви и пристрастия; публичная жизнь есть мир универсализма, независимости, равенства, ра­зума, рациональности и беспристрастности. Феминизм подчеркивает противоречие между нормами публич­ной жизни, построенной на согласии и добровольных ассоциациях, и нормами частной жизни, построенной на подавлении и покорении. Это разделение является препятствием для становления женщин как полно­правных граждан демократического общества.

Феминистские стратегии, вытекающие из данной критики, различны. Если одна из них (которой при­держивается большинство феминисток) направлена на интеграцию публичной и частной жизни (Пэйтмэн), то другая делает акцент на позитивном идеале семейной жизни и рассматривает ее в качестве идеального типа отношений, построенных на материнском начале (Элштайн). Кэрол Пэйтмэн выдвигает идею «личное есть политическое», которая не означает, что эти два понятия являются идентичными. Она пишет: «Сущест­венным признаком демократической ревизии «поли­тического» является то, что оно не рассматривается от­дельно от каждодневной жизни. Политическая сфера есть одно измерение, коллективное измерение соци­альной жизни в целом. Это есть арена социального су­ществования, на которой граждане добровольно сотрудничают вместе и строят общую жизнь и общее понимание» [Pateman, 1985, р. 174]. Джин Элштайн, на­оборот, рассматривает перспективу снятия антагониз­ма публичной и частной жизни, исходя из значимости женского опыта в семье, в том мире, который является «особым, конкретным и социальным». Именно этот мир семьи нужно взять в качестве меры критики власт­но-бюрократизированной и технологической публич­ной сферы.

Забота и ответственность versus справедливость

Феминизм противопоставляет либеральной этике справедливости «этику ответственности и заботы» (Джиллигэн). Этика справедливости проистекает из необходимости улаживать отношения между автоном­ными и свободными индивидами, используя некото­рые универсальные правила, определяемые рацио­нальной природой человека. При этом справедливость легитимизируется законами разума и универсальной возможностью ставить себя в незаинтересованное от­ношение друг к другу. Этика ответственности и заботы проистекает из иной перспективы рассмотрения отношений между людьми, где взаимозависимость, связ­ность, чувствительность к другому заставляет выбирать иные моральные оценки действия. Фактически для мужской этики справедливости моральная проблема сводится к математическому решению минимизации вреда посредством нахождения некой моральной цен­ности, которую мы считаем наиболее высокой и кото­рая оправдывает существующий вред. Женская этика ответственности и заботы строится на иных основани­ях, прежде всего на чувствительности к вреду, наноси­мому конкретному другому при абстрактной матема­тизации человеческих отношений. Хотя женщины и являются наиболее склонными к такой этике, но это не значит, что она пригодна только для женской части на­селения. Феминизм рассматривает этику ответственно­сти и заботы в качестве основной для мира, лишенного противостояния мужского и женского.

Этика ответственности и заботы включает в себя следующие основные признаки: а) внимательная забо­та о других; б) предписывает слушать других, иметь во­лю держать открытым интерсубъективное пространст­во, в котором различие может раскрываться в своей особенности; в) отношения заботы включают в себя большую причастность к другим, что не означает рас­творения в другом и лишения самости.

Политическое измерение этики ответственности и заботы находит выражение в идеях моральной комму­никации, составляющей жизнь сообщества, основан­ного на благе, и в этике солидарности, выражающей отношения социальных движений, построенных на принципе первенства потребностей перед правом.

Политическая философия феминизма, таким обра­зом, формулирует дилемму современной теории поли­тики следующим образом: как признать политическую релевантность сексуальных различий и как включить эти различия в определения политического действия и гражданской добродетели, не конструируя сексуально сегрегированных норм гражданства (Jones, 1988, р. 18].