Кого называли «нэпманом» в 1920-е годы?

В 1920-е годы «нэпманами» обычно называли представителей слоя мелких и средних городских предпринимателей – владельцев торговых заведений, мастерских, булочных, кафе, ресторанов и т.д.

Почвой для формирования «новой буржуазии» в период нэпа стал слой т.н. «самостоятельных хозяев», составлявший в ту пору значительную часть городского населения всех регионов России. Это были – «хозяева, не прибегающие к найму рабочей силы», а также «хозяева, работающие только с членами своей семьи». Мелкие хозяева занимались кустарно-ремесленными промыслами, строительными работами, извозом, мелкой розничной торговлей, сельским хозяйством (огородничеством, садоводством, виноградарством). Обычным явлением в тот период были частные прачечные и парикмахерские, хлебопекарни, кузницы и мельницы.

Собственно предприниматели («нэпманы») – это «хозяева с наемными рабочими». К 1926 г. категория хозяев с наемными рабочими проявила тенденцию к быстрому росту. В городах многих регионов их удельный вес возрос в 1,5 – 2 раза.

Социальный состав Оживление экономики в период нэпа вовлек-

предпринимателей ло в сферу предпринимательства практиче-

ски все слои населения (крестьяне, рабочие и ремесленники, канцелярские служащие, домашние хозяйки, бывшие приказчики и т.д.).

В период бурных событий 1917-1920-х гг. многие российские предприниматели, развернувшие свою деятельность еще до революции, были физически уничтожены, а те, кто сумел выжить, осели за границей. Однако нельзя сказать, что «связь времен» тогда окончательно распалась. Опыт дореволюционного предпринимательства в определенной степени оказывал влияние и на хозяйственную жизнь России «нэповской». Носителями этого опыта были, в частности, дореволюционные купцы. К примеру, в 1920-е гг. в губерниях Верхневолжья (Тверская, Ярославская, Костромская) они составляли 28,7% от общего числа торговцев. Свыше 90% частноторговых предприятий данного региона в первые годы нэпа оказалось в руках прежних собственников, принадлежавших к купеческому сословию. Прежние владельцы были и среди арендаторов промышленных предприятий. Характерной особенностью предпринимательства в начале нэпа было использование частником на своем предприятии труда членов семьи или многочисленных родственников. Ближайшие родственники назначались, как правило, и на управленческие должности. С одной стороны, найм на работу родственников мотивировался прежде всего желанием и готовностью помочь своим близким в кризисной, тяжелейшей ситуации начала 1920-х гг. С другой стороны, в этом явлении можно усмотреть и приверженность традиции «семейных» фирм, являвшейся особенностью дореволюционного российского предпринимательства.

Отличительной чертой национального стиля ведения бизнеса, тон в котором на рубеже Х1Х-ХХ вв. задавали купцы и фабриканты из числа старообрядцев, было особое внимание к нравственным основам предпринимательства, благотворительности, верности слову. В этом отношении упомянутые нами верхневолжские предприниматели «из бывших» следовали традициям. Так, лучшей рекомендацией для них при подборе работников для своего предприятия и в 1920-е гг. была религиозность претендента на должность. Частные предприниматели из этой категории довольно охотно выделяли средства на содержание клубов, пунктов по ликвидации неграмотности, библиотек, оказывали содействие в организации спортивной работы, самодеятельности. Устойчивость патриархальных стереотипов поведения и мышления российских предпринимателей 1920-х гг. подтверждалась и тем обстоятельством, что между отдельными предпринимателями (как промышленниками, так и торговцами) не складывались отношения сотрудничества и взаимодействия на основе осознания общности своих интересов.

Вместе с тем наступившие новые времена диктовали инициативным хозяевам свои «правила игры». Целью предпринимателей из числа дореволюционных собственников было прежде всего возвращение своего имущества и сохранение его с наименьшими потерями до лучших времен. Получение прибыли рассматривалось как второстепенная задача. Как правило, не шла речь о расширении производства, его техническом обновлении. Чаще всего прибыль обращалась в сокровища, материальные ценности, не имевшие отношения к производственной деятельности.

Нестабильность политической и хозяйственной ситуации в стране, отсутствие предпринимательской свободы, безусловное вмешательство государства в частную деятельность нэпманов – все эти приметы нового времени порождали у «новой буржуазии» весьма далекие от предпринимательских ценности: стремление создать видимость дела (ибо любое начинание – риск, а «сейчас не время рисковать»!), обращение прибыли в предметы роскоши, желание занизить показатели прибыли в отчетных документах, так как рост доходов вел к увеличению налогов, усиливал и без того пристальное внимание властей к деятельности предпринимателей.

Следует все же отметить, что в большинстве случаев нэповский предприниматель не являлся дореволюционным собственником. Одна из заметных групп отечественных «бизнесменов» периода нэпа начала формироваться еще в годы гражданской войны из числа лиц, состоявших на службе в государственных органах, Красной Армии (снабжение армии было «золотым дном» для «умелых» интендантов). Не случайно бывшие меньшевики в 1920-е гг. пугали перспективой, говоря современным языком, захвата политической власти «мафиозным капиталом». В 1921 и особенно 1922 г. эта «новая буржуазия» из числа ответственных работников государственных учреждений продолжала процесс первоначального накопления капитала за счет разграбления государственных ресурсов. Отдельные руководители, разведясь со старыми женами, искали себе новых среди дочерей нэпманов, оформляя на них покупку домов и незаконно присвоенные средства. Этому благоприятствовало то, что аппарат власти, прежде всего органы контроля, был предельно слаб, особенно во 2-й пол. 1922 г. – 1-й пол. 1923 г. Проводившаяся в этот период кампания по борьбе со взяточничеством отличалась плохой организацией, авральными методами работы.

Региональные особенности Особенно высокие темпы роста пред-

формирования принимательского слоя были харак-

«новой буржуазии» терны для городов с более развитыми

частной собственностью и рыночными отношениями – Сибири, Северного Кавказа. Там слабее, чем в центре, была конкуренция с государственной промышленностью. В городах Европейской России эта категория хозяев численно и по удельному весу возрастала медленнее, так как ограничительная политика государства по отношению к «нэпманской буржуазии» осуществлялась здесь жестче, труднее было конкурировать с государственным сектором.

В городах регионов с развитой тяжелой и добывающей промышленностью, национализированной в революцию и денационализации не подлежавшей, отмечался самый низкий по России процент предпринимателей-хозяев. Примером может служить Урал, в городах которого они составили 0,8% от населения, тогда как в Сибири к 1926 г. (среди горожан) – 1,3%.

В городах Средней Азии и Казахстана абсолютная численность хозяев с наемными рабочими возросла в 2 раза, причем особенно быстро она увеличивалась в городах Казахстана. Прирост численности хозяев в городах происходил в этом регионе в основном за счет некоренного населения. Дело в том, что к 1926 г. сюда усилился приток предпринимателей из центра России, которые уходили от налогового пресса, ощущавшегося там все сильнее. Вместе с тем в предпринимательство активно втягивалась местная знать.

Сферы В производственную сферу «нэпман»

предпринимательской внедрялся мало. Так, в 1926 г. в РСФСР

деятельности «нэпманов» фабрикантов и заводчиков насчитывалось

всего 748 человек. Их заводы и фабрики в основном были небольшими. Несомненно, играли роль недоверие предпринимателей к властям, стремление как можно быстрее получить прибыль и в то же время уйти из-под контроля и избежать налогов.

Поэтому основная часть капитала оказалась в торговле как наиболее трудно регулируемой и контролируемой сфере. В 1923/24 г. низовая розничная торговля находилась в значительной степени в руках «частника». Частному капиталу принадлежало 98% базарных и 70% постоянных предприятий в розничной торговле.

Кроме того, предпринимательство часто развивалось нелегально, образуя теневую структуру: процветали спекулянты, дельцы черного рынка, маклеры, ростовщики и т.д.

Практически избежала госконтроля и та часть предпринимателей, которая действовала в кустарной промышленности. По существу они монополизировали сбыт продукции «неорганизованных» кустарей (не вступивших в кооперацию) и поставку им сырья, ссужали им капитал. Например, к середине 1920-х гг. участие частника в сбыте кустарной продукции достигало в наиболее важных «кустарных» районах 70-80%.

Всего торговцы среди предпринимателей России составляли в 1923 г. 24,0 тыс.чел. (52%). А хозяева ремесленно-кустарных заведений – 8,3 тыс.чел. (18%). По существу, эти две группы предпринимателей («хозяев с наемными рабочими») являлись основными. Кроме того, среди предпринимателей были владельцы увеселительных заведений, частных театров, частных учебных заведений и т.д.

Отношение к Американский журналист Морис Хиндус после

«нэпманам» в обществе посещения России в 1920-е годы писал так: «Они

придумали новое слово – нэпман – и ни один человек, если он не побывал в России, не может понять, что означает это слово, возникшее в этой стране. Нэпман – символ вырождения, объект презрения и оскорблений! Пария, социальная свинья! Главный злодей на сцене, злодей в кинематографе, злодей в повседневной жизни! Нэпман – ярлык, ругательство, анафема!» Действительно, положение «нэпманов» было незавидным. По сути они находились в постоянном враждебном окружении. Большинство населения было проникнуто антибуржуазными настроениями. К деловой активности нэпманов отношение было подозрительное. Официальная политика по отношению к ним колебалась от вынужденного признания до периодически проводимых гонений, бюрократического произвола.

«Новые капиталисты» были полностью лишены политических прав. Подобная обстановка создавала у нэпманов ощущение временности, неустойчивости происходящего. В соответствии с этим складывался их стиль жизни: кутежи («пропадать – так с музыкой!»), рвачество, готовность идти в обход закона. Все эти явления характеризовались многими современниками как «гримасы», или «угар» нэпа.