Окончательное вытеснение частного капитала из советской экономики

К 1926 г. усилился перелив частного капитала из сферы торговли в производственную сферу – туда, где контролировать его было еще труднее, чем в торговле, а возможностей для его роста стало больше. Почти повсеместно замедлились темпы роста численности торговцев. Это свидетельствовало о том, что накопленные в сфере торговли капиталы начали вкладываться в дело, прежде всего в кустарную промышленность. Кустари-производители зачастую были надомниками, частник поставлял им сырье и организовывал сбыт их продукции. Порой предприниматели использовали в этих целях кооперацию, проникая в правление или организовывая «лжекооперативы». Число зафиксированных переписью 1926 г. предпринимателей в кустарном промысле росло во всех без исключения городах. Другой сферой приложения частного капитала стало сельскохозяйственное производство. Особенно быстро росла занятость предпринимателей в сельском хозяйстве в аграрных районах (Сибирь, Средняя Азия). С одной стороны, предприниматели и рантье в 1926 г. оставались по удельному весу небольшой группой: не более 2,5% самодеятельного населения городов РСФСР, но с другой – эта группа удвоила за три года (после 1923 г.) свою абсолютную численность.

Быстрые темпы роста числа предпринимателей тревожили и настораживали государственный аппарат еще и потому, что их экономическая мощь и роль были гораздо значительнее их численности и удельного веса, а способность «приноравливаться» к ситуации просто пугала. В этих условиях в партии вызрело решение «покончить с буржуазией», иначе говоря, довести до логического конца линию на ограничение и подавление частного капитала, проводившуюся в предшествующие годы и нанести по нему последний решающий удар.

Если в первые годы нэпа акцент делался на экономические средства вытеснения частного капитала, контроль за деятельностью предпринимателей, прежде всего, через «ограничительное» законодательство, то во второй половине 1920-х гг. власть взяла на вооружение прежде всего силовые методы, которые подкреплялись соответствующими политическими решениями и пропагандистскими лозунгами борьбы за социальную справедливость. В этот период усиливают свое давление на предпринимателей профсоюзы, активизируют свою деятельность пролетарские «народные» суды, инспекции труда и т.д.

Сильнейшей мерой социального и политического контроля и эффективным средством управления обществом в новой политической атмосфере к концу 1920-х гг. становится лишение права участвовать в выборной кампании. Институт лишения избирательных прав в России (СССР) существовал с 1918 по 1936 гг. Выборные кампании проводились каждые год-два обычно в осенне-зимний период и завершались Всесоюзным съездом Советов. Согласно конституции РСФСР 1925 г., в категорию «лишенцев» попадали прежде всего предпринимательские слои, а именно: 1) «лица, прибегающие к наемному труду с целью извлечения прибыли»; 2) лица, живущие на нетрудовые доходы, как-то доходы с предприятия, проценты с капитала и т.п.»; 3) «частные торговцы и коммерческие посредники». Для избирателей не столь важным было само участие в выборах. Гораздо важнее были последствия, наступающие после включения в список тех, кому под угрозой уголовного преследования было запрещено голосовать. В связи с введением карточной системы в Москве в 1929 г. «лишенцы» фактически оказались на грани физического выживания. Сначала в списке нормированных продуктов оказался хлеб, затем другие продукты питания, в 1931 г. – промтовары. Однако карточки не выдавались лицам, лишенным избирательных прав, и продукты они вынуждены были приобретать на рынке по свободным ценам. Тем, чьи анкетные данные оказались «подпорченными» занятием предпринимательской деятельностью, приходилось срочно «переквалифицироваться» (в рабочих разного рода, служащих, членов «огосударствленных» кооперативов и т.д.) или же вообще переходить на статус иждивенцев своих родственников. Таков был финал нэповского предпринимательства, из явления экономической жизни превращенного волевым решением сталинского руководства в категорию уголовного права.