2.2. Зачин на уроках а. И. Кацмана.

В.М. Фильтиштинский (воспоминания и размышления)

Не нужно просто переписывать книгу еще и от чужого лица. Нужно этот материал переработать с использованием собственных мыслей и чужих цитат. Все, что дальше выделено – следует переделать.

Прошло два года со смерти Аркадия Иосифовича Кацмана. Я попытаюсь мысленно вновь побывать на его уроках, посидеть с ним рядом у педагогического стола, подумать.

Разумеется, я не претендую ни на какую там «концепцию» педагогического творчества, тем более, на концепцию творческой личности А.И.Кацмана. Просто попробую вспомнить кое-что из того, что было, не боясь, что, может быть, отразятся в этих воспоминаниях даже какие-то противоречия в творческой методологии ил творческой практики А.И. Во-первых, это ведь субьективно, это ведь лично мне какие-то вещи кажутся противоречивыми, может быть, на самом деле это и не так, а, во-вторых, лучше правдивые воспоминания о человеке со всеми его живыми нюансами, чем поверхностная легенда. Мне кажется, что порою легенда бывает равнодушна.

Я был рядом с А.И. Кацманом четыре с лишним года, с марта 1985 по июнь 1989 года. Я хорошо помню первый наш разговор 7 марта 1985 года, когда, приглашая меня, как он выразился «поработать» на его курсе, А.И. великодушно говорил о тандеме, который должен быть у нас. Ну, разумеется, ни о каком тандеме речи не могло быть, - он был таким мощным и таким по праву полным руководителем курса, что какой уж там тандем. Но это не исключало того, что мы спорили о каких-то творческих проблемах, и, конечно, великое спасибо ему за то, что допускал эти споры, допускал дискуссионную атмосферу.

Сначала о том, как начинались уроки А.И.Кацмана. Он всегда придавал большое значение Началу: началу первого тура вступительных экзаменов, началу курсового зачета и т.д., придавал этому особое значение, волновался перед Началом, заставлял себя волноваться перед Началом, заставлял других волноваться, провоцировал Начало волнения и т.д. Вспоминаю, как перед уроком он со свитой, с нами – педагогами, движется по нашему узенькому институтскому коридорчику мимо ректората, мимо партбюро, и вот мы уже подходим к лестнице, поднимаемся на первую площадку… Там, на верху, на третьем этаже, - уже суета слышен гонг… Мы поднимаемся выше… Слышатся какие-то крики, шепот: «Идет… Идет… Идет…». И вот мы приходим к двери в 51… Тут, как правило, стоит много гостей, которые пришли на УРОК КАЦМАНА А.И., торжественно стучит в дверь, там иногда просят «Еще, еще минутку», он улыбается, разводит руками, поворачивается к гостям, мол, вот такие-сякие, но при этом испытывает удовольствие, предвосхищая, что там придумано что-то интересное, что-то важное, ну пусть, мол, возьмут еще две-три минуты для этого…

…Или вспоминаю другую мизансцену начала, когда А.И. задерживается мы все стоим на верху, на площадке около 51. Он появляется внизу на лестнице, в своем кожаном пальто, мы в торжественном почтении ждем, когда он поднимется. Может быть, он иногда чуть-чуть опаздывал больше чем следует, опаздывал специально, чтобы нагнетать перед уроком напряжение?.. Но вот дверь 51 первой открывается мы все в окружении толпы гостей, входим в предбанник, в коридорчик внутри помещения, где справа на стене помещены многочисленные афиши спектаклей класса, спектаклей прошлых выпускников «Когда А.И. работал вместе с Л.А.Додиным». тут знаменитые «Братья и сестры», «Ах, эти звезды» и «Если бы, если», «Братья Карамазовы» и «Бесплодные усилия любви», - огромное количество афиш, подаренных этому знаменитому классу разными людьми и театрами в общем, справа – иконостас афиш и подарков. Ведя гостей Аркадий Иосифович традиционно обращается к нам с маленькой преамбулой: «Это нам подарили афиши. Это – афиша такого-то, а эту надпись сделал собственноручно Артур Миллер, а это – от французского режиссера такого-то, а это – клюшка с автографом сборной Советского Союза по хоккею, которые были у нас в гостях» и т.д. после этого входная дверь за нами запирается, и мы все входим непосредственно в класс. Но и тут еще продолжается некоторое время особая суета, пока все рассаживаются… А.И. снимает свое кожаное пальто, просит его положить на задний ряд стульев… мне кажется, этот жест – войти в аудиторию, как бы небрежно, в верхней одежде, в верхней одежде, здесь же рядом с рабочим столом ее снять, эта манера. По моим еще студенческим воспоминаниям, была заимствована у Г.А.Товстоногова. Я помню, что в свое время, в студенческие годы, я присутствовал иногда на уроках Товстоногова, в его режиссерском классе (я учился параллельно): Товстоногов, чуть запаздывая, приходил, рядом с режиссерским столом снимал свое роскошное, легкое пальто, привезенное только что из Лондона, где он был на гастролях, садился в кресло, закуривал и начинал урок. Словом, в этом «раздевании» у А. И., мне кажется, было что-то «товстоноговское». Может быть, подсознательно, а, может быть, и не случайно он и в этом подражал Товстоногову… Вообще его любовь к Товстоногову, его обожествление Товстоногова для меня лично были очень трогательны. Он очень любил Георгия Александровича, высоко ценил его. Много раз повторялось имя Товстоногова в мастерской по всяким поводам. Даже когда нужно было, работая над отрывком или этюдом, приводить не только профессиональные, но и жизненные примеры, то и в этом случае приводились примеры «из жизни Товстоногова»: «Однажды Г. А. Товстоногов привез из-за границы какой-то особенный индийский чай…» и т.д. Вечером, после поздно закончившегося урока, А. И. спускался вниз, в преподавательскую, и звонил «кому-то». Кому – было ясно, было слышно. Он звонил Товстоногову: «Как дела? Как здоровье? Возможно, я сейчас к вам заеду…»

Итак, начало урока было торжественным. Сам урок, как известно, начинался с зачина. Надо сказать, что всем этим ритуальным, традиционным творческим заданиям – «зачинам», «летописям», «икебанам», «напиткам» - А. И. придавал огромное значение. Я сейчас не буду углубляться в вопрос, кем были изобретены или как были развиты эти творческие задания и упражнения, важно отметить, что в классе Кацмана им придавалось очень большое значение. Они эффективно использовались мастером для воспитания целого ряда профессиональных свойств. Потом, уже после смерти А. И., продолжая вести курс, я неоднократно убеждался, что это, пожалуй, самой сильной, «внедренные» в студентов элементы педагогического наследия Кацмана. Многие студенты забывали постепенно методику его разборов, его формулировки, а вот «зачин», вкус творческого изобретения, вкус творческого возбуждения, фантазирования, испытанные студентами в момент изготовления «летописей», «зачинов», «икебан» - это с ними осталось ,как часть их творческой крови навсегда.

А. И. неоднократно говорил о важности этих творческих ритуалов. Например, он говорил, что плохой «зачин» вреден, ибо означает что душа не трудилась при его создании. Он подчеркивал, что обязательно должна тренироваться душа, что это упражнение вырабатывает психологическую установку на творчество, на праздник, это он и нам, педагогам, внушал, и студентам. Считая, что в «зачине» должно быть острое, возбуждающее актеров обстоятельство, не жалел времени на анализ удовлетворительных «зачинов», на «разгром» плохих. Он произносил длинные «разгромные»речи, очень эмоциональные, страстные, если попадался плохой «зачин», и, естественно, поддерживал хорошие «зачины». Он много говорил о «летописи», о том, что она не может быть прямым отражением предыдущего дня, все должно быть по-своему увидено, заострено, придумано. Одним из любимых его упражнений, которое он, что называется, пестовал, «дегустировал» и разрабатывал, был – «напиток»…

Позволю себе отметить, что иногда, особенно, когда дело подходило уже к концу второго курса, или на третьем, на четвертом курсах, эти ритуальные задания несколько формализировались, становились чуть-чуть дежурными, чуть-чуть пустоватыми, лихими внешне, но холодными по существу. Тут, как мне тогда казалось, надо было как-то эти ритуальные упражнения корректировать, менять задания, освежать подход к ним, но А. И. был упрям в верности этим ритуалам в их классической форме. Тем не менее, повторюсь, в целом это было очень мощное средство воспитания в студентах творческого начала, необычайно эффективное в руках А. И. Кацмана.