Глава 12. Общее состояние экономики в конце колониального периода

Колониальный период кончился для Бразилии в 1808 г., хотя офи­циальное отделение от метрополии датируется 14 годами позже. В1808 г. и колонию перебираются царствующий монарх и его двор, бежавшие от наполеоновских войск. Этот переезд португальского правительства в Бра- оилию сделал ее автономной. Последствия этого события сразу же дали себя почувствовать, и очень ощутимо, в ее экономике. Прежде чем пе­рейти к рассмотрению этого процесса, следует подвести общий итог ко­лониальному периоду, выяснить, каковы его значение и сущность.

Колонизация охватывала в ту эпоху только малую часть территории, официально входившей в состав страны. Территория Бразилии была оп­ределена рядом договоров в XVIII в. (точнее всего Мадридским в 1750 г. и договором в Санто-Ильдефонсо в 1777 г.). своими колоссальными раз­мерами — более 8,5 млн. км² — Бразилия обязана тому обстоятельству, что ее немногочисленное население было широко рассеяно по всей этой огромной территории. Оставались обширные пустующие участки, где иногда ничто не напоминало о присутствии колонизаторов. Число жите­лей едва достигало 3 млн.; следовательно, на 1 км² приходилось немно­гим больше 0,3 человека.

Наибольшая плотность населения отмечалась в приморской полосе, но даже и здесь она была очень небольшой. Отдельные населенные пун­кты были разбросаны от устья Амазонки до границы Рио-Гранде-до- Сул. Между этими далеко отстоящими друг от друга пунктами также залегали пустынные пространства, которые не использовались даже для коммуникаций, так как связь поддерживалась преимущественно мор­ским путем. Три таких пункта имели первостепенное значение: Пер­намбуко, Баия и Рио-де-Жанейро. Несколько менее важны были Пара и Мараньян. За ним следовало множество других, разбросанных между вышеназванными главными. Но хотя в цепи этих поселений не было непрерывности, все же они служили регулярными звеньями, на кото­рых держалась колонизация этой длиннейшей береговой полосы про­тяжением свыше 3 тыс. км.

В глубине материка заселение происходило еще менее равномерно и без всякой системы. На крайнем севере (бассейн Амазонки) заселение шло очень медленно и только по течению рек. В северо-восточном серта- не население сосредоточивалось вокруг скотоводческих фазенд располо­женных по берегам рек. В центральной части Бразилии гуще всего были заселены районы золотых приисков с тремя главными центрами: Минас- Жераис, Гойяс и Мато-Гроссо. На юге первое место занимало Сан-Пауло, где наряду с металлодобычей практиковалось и земледелие. Эта провин­ция, имевшая вплоть до конца колониального периода второстепенное зна­чение, позднее превратилась в самую богатую, самую процветающую и наиболее густо заселенную область Бразилии. Еще дальше к югу, на внут­реннем плоскогорье, — почти безлюдные пространства, но зато довольно густо заселена самая южная оконечность бразильской территории, там, где расположены скотоводческие эстансии провинции Рио-Гранде-до-Сул.

Таково в общих чертах распределение бразильского населения в пер­вые годы прошлого столетия. В различных районах — различная степень экономической активности, как мы это уже отмечали в предыдущих главах. Крупные тропические хозяйства — сахарные плантации, табач­ные, рисовые, хлопковые — дальше вглубь страны; сбор дикорастущих растений (в особенности бобов какао) на крайнем севере; добыча золота и алмазов на центральном юге; скотоводство в северо-восточном сертане и на крайнем юге — вот основные виды хозяйственной деятельности насе­ления колонии. Всем видам этой деятельности присуща одна неотъемле­мая и неизменно сохраняющаяся, независимо от различий, существую­щих между этими видами, особенность — эксплуатация природных бо­гатств огромной территории в интересах европейской торговли. В коло­ниальный период не удалось создать подлинного национального хозяй­ства, т. е. такой системы производства и распределения продуктов, кото­рая удовлетворяла бы в первую очередь интересы и нужды населения. Богатейшие территории эксплуатировались в интересах, абсолютно чуж­дых бразильскому народу.

Такова основная черта бразильской экономики к моменту достиже­ния страной политической и административной автономии. В предыду­щих главах я уже охарактеризовал главные виды хозяйственной деятельно­сти, составляющие как бы экономический нерв колонизации. Чтобы полу­чить более полную картину колониального хозяйства, необходимо коснуться еще и некоторых других отраслей, имевших второстепенное значение.

Добывающая промышленность

Кроме добычи золота и алмазов и сбора «естественных урожаев» в районе Амазонки, следует упомянуть еще о некоторых отраслях добыва­ющей промышленности, игравших известную роль в колониальной эко­номике, но не получивших широкого развития в силу своего своеобразия и ограниченности своих масштабов. Сюда относятся: добыча древесины, китобойный промысел, добыча соли и селитры и, наконец, сбор эрва- мате (бразильское растение).

Мы уже видели, что из древесных пород издавна добывалось бра­зильское красное дерево пау-бразил. Добыча этой ценой древесины про­должалась до начала XIX в., но ее экономическое значение было невели­ко. Добывались и виды древесины, употреблявшиеся в качестве строи­тельных материалов. Великолепные древесные породы такого рода в изо­билии встречались в лесах морского побережья и в районе Амазонки. Они разбросаны в непроходимых лесах этого района, где преобладают породы деревьев, не пригодные для строительства и затрудняющие дос­туп к ценным породам. Более благоприятные условия для добычи древе­сины были в приморских лесах. Качество дерева здесь было выше, и доступ к нему легче. Эта древесина шла главным образом (кроме упот­ребления для местных нужд) на кораблестроение. В Баие и Мараньяне существовали сравнительно крупные верфи. Законы против расхищения ценных древесных пород существовали и раньше, но их безнаказанно можно было нарушать. В конце же XVIII в. правительство метрополии начинает уделять больше внимания охране этих пород в связи с попытка­ми восстановить пришедший в упадок и почти уже переставший суще­ствовать португальский флот. Эти мероприятия входили в грандиозную программу реформ, намеченную маркизом де Помбалом — всемогущим премьер-министром короля дона Жозе I, неограниченно распоряжавшим­ся государственными делами с 1750 по 1777 г. Меры, впервые принятые по инициативе Помбала, были направлены на увеличение поставок мате­риалов, необходимых для кораблестроения. В Бразилии произошло ожив­ление деятельности как в области лесоразработок, так и в области судо­строения. Некоторые из строящихся судов были довольно внушительных размеров. Однако судостроение здесь не привилось. Недоставало техни­ческой подготовки и хорошей организации. После первой попытки дело замерло. Эксплуатация бразильских лесов сделалась интенсивной толь­ко после 1810 г., когда право на нее было предоставлено англичанам.

В колонии развит был также китобойный промысел. Во второй поло­вине XVIII в, им занимались от Баии до Санта-Катарины. Китобойный промысел составлял монополию королевства, которое на договорных на­чалах предоставляло на него право избранным концессионерам. В тече­ние некоторого времени этот промысел имел известное значение, но при­шел в полный упадок уже к концу века, когда английские и североаме­риканские китоловы начали курсировать у Фолклендских островов, пре-

10 Зак. 191 пятствуя уплыть китам на зиму к берегам Бразилии. Эти китоловы, кроме того, сильно уменьшали количество китов, ведя охоту усовершенствован­ными методами и в широких масштабах. В 1801 г., за неимением же­лающих взять концессию, королевство отменило монополию и сделало китоловство вольным промыслом. Промысел просуществовал после этого очень недолго и совершенно прекратился к 30-м годам прошлого столетия.

О добыче соли я уже упоминал в главе 8, говоря о соляных промыс­лах на реке Сан-Франсиско. Добывалась также и каменная соль, но в очень небольших количествах, в Мато-Гроссо. Важнее была добыча морс­кой соли, производившаяся в разных пунктах побережья, от Мараньяна до Рио-де-Жанейро. Соль тоже являлась королевской монополией, и при­том одной из самых тяжелых для колонии, так как этот продукт являл­ся предметом первой необходимости, без которого нельзя было обойтись. Для того чтобы сохранить монополию и в интересах соляной промышлен­ности Португалии (эта промышленность всегда была одной из важней­ших в королевстве), правительство всеми силами старалось затормозить развитие бразильской соляной промышленности. Последней приходилось преодолевать труднейшие препятствия и подвергаться упорному пресле­дованию. И если, невзирая на это, она все же существовала, то только благодаря тому, что борьба с контрабандой и нарушением правительствен­ных распоряжений в этой области была почти невозможна.

Добывалась в колонии и селитра. С середины XVIII в. делались по­пытки создать государственные рудники во внутренних районах провин­ции Баия, где была, хотя и в скудных количествах, обнаружена селитра. Попытки эти не имели успеха. Несколько позднее, но уже не по прави­тельственной, а по частной инициативе, селитру стали добывать на бере­гах небольшого притока реки Сан-Франсиско в Баие, а также в северной части провинции Минас-Жераис. Во втором из названых пунктов эта от­расль промышленности получила некоторое развитие и поставляла се­литру на королевские пороховые заводы и Вила-Рика (ныне город Оуро- Прето) и в Рио-де-Жанейро. Селитра шла и на экспорт, на который, одна­ко, в 1810 г. был наложен запрет, нанесший сильный вред этой промыш­ленной отрасли, уже и так находившейся в состоянии упадка вследствие истощения залежей.

Трава «эрва-мате» (Ilex paraquariensis)¹ росла в лесах по берегам реки Парана, а также на юге колонии, в Кампос-Жераис (территория совре­менного штата Парана). Первыми, еще в XVII в., ею заинтересовались иезуиты. Сбор эрва-мате получил довольно широкое распространение и составил одно из главных занятий жителей области Куритиба. Интерес­но отметить, что потребление этого продукта было наиболее распростра­нено в странах по течению реки Рио-де-ла-Плата; Буэнос-Айрес и Монте­видео были главными покупателями этого бразильского растения. В са­мой же Бразилии, за исключением районов, где она произрастает, эрва- мате не пользуются почти никакой известностью и употребляется в очень ограниченном количестве.

Кустарные промыслы и ремесла

Кустарные промыслы и ремесла не играли сколько-нибудь значи­тельной роли в национальном хозяйстве: булыпая часть тех видов про­дукции, какие они производили, импортировалась в колонию из-за гра­ницы. Но на них следует остановиться, так как они являлись особым видом деятельности и без них общая картина колониального хозяйства оказалась бы неполной.

Стоящие вне связи с крупными хозяйственными объединениями кустарные промыслы и ремесла являлись простым придатком к земле­дельческим и металлодобывающим предприятиям. Они существовали для частичного оснащения этих последних или для удовлетворения нужд их многочисленного штата. Отдаленность той или иной фазенды или эн­женьо от крупных населенных центров, самые размеры этой фазенды или энженьо и другие причины экономического порядка делали необхо­димым наличие собственных плотников, столяров, кузнецов, а также нередко и собственных суконщиков и портных. В некоторых районах, как, например, в Минас-Жераис, где имеются залежи железа, при фа­зендах иногда даже встречались собственные маленькие сталелитейни для внутренних нужд данного хозяйственного предприятия.

Этот домашний вид промышленности и ремесел поручался наиболее искусным рабам¹. На женщин возлагалось прядение, ткачество и шитье. Вся эта деятельность на первый взгляд почти не заметна, однако без нее не могла бы быть осуществлена полная независимость крупных земель­ных владений, о которой мы уже упоминали в другой связи и которая являлась важнейшей чертой экономической и социальной жизни коло­нии. Кроме того, эти виды деятельности были зародышами, из которых могло развиться нечто более крупное, чему, однако, помешала политика, проводимая метрополией, и ряд иных отрицательных факторов, на кото­рые я укажу в дальнейшем.

Ремесла были представлены странствующими ремесленниками-оди­ночками, переходящими от селения к селению с предложением своих услуг. Наиболее популярны были разъезжавшие по всей стране кузне­цы, подковывавшие лошадей для солдат. Но, разумеется, кузнецы чаще всего встречались в городах.

Согласно общему для той эпохи положению ремесленники часто объе­динялись в цехи. Цехи руководились выборными из своей же среды и в принципе ничем не отличались от подобных им организаций в Европе. Но только в принципе, потому что на практике в силу особого положения Бразилии регламент этих цехов не мог выполняться со всей неукосни­тельностью, и ремесленники, входившие в такой цех, пользовались сво­бодой, не известной их собратьям в Европе.

Обычно ремесленники колонии, использовали труд рабов. Нет ника­кого сомнения, что это преимущество, которое им давала существовав­шая в Бразилии рабовладельческая система, в конечном итоге принесло значительный вред делу профессионального образования. Довольствуясь трудом рабов, мастера не держали при себе и не обучали подмастерьев — мальчиков и юношей, из которых со временем могла бы выработаться достойная им смена. Как известно, подготовка подмастерьев —- повсеме­стный обычай. Он приносит большую пользу делу подготовки новых кад­ров и способствует прогрессу ремесел. Однако в Бразилии этого не было.

Существовала еще одна категория ремесленников, занимающихся преимущественно наиболее примитивными и требующими применения физической силы ремеслами: это так называемые «наемные рабы», ко­торых их владельцы как бы сдавали в наем и делали из этого выгодный источник получения доходов. Эта отдача в наем рабов была очень распро­странена в крупных городах колонии. Некоторых рабов даже обучали и специально для этого готовили.

По всей территории колонии были рассеяны ремесленники и куста­ри, занимавшиеся второстепенными, но тем не менее необходимыми про­мыслами. Существовали мастера по изготовлению черепиц¹, обжигатели извести. В прибрежной полосе добывались «самбаки» — раковины устриц, и по сегодняшний день в изобилии покрывающие бразильские берега.

Имела широкое распространение керамика. Это искусство туземцы- индейцы знали еще до прихода колонизаторов. Хотя после соприкосно­вения с белыми оно пришло у них в упадок, тем не мене пришельцы использовали труд туземцев и в этой области.

В скотоводческих районах Рио-Гранде-до-Сул, Баия, Пернамбуко, Рио- де-Жанейро — существовали дубильни кож. К этому перечню можно еще добавить канатное дело, практиковавшееся в верховьях Амазонки, где росла трава «пиасабейра». Обладавшая большей прочностью, чем обыч­но употреблявшаяся на канаты конопля. Изготовлявшиеся там канаты шли на судостроительные верфи в Белеме и в ограниченных количествах даже экспортировались.

Этот перечень можно было бы продолжить и дальше, но уже перечис­ленного достаточно для того, чтобы дать общее представление о характе­ре колониальной промышленности в начале прошлого века. Две отрасли «следует выделить особо, как наиболее важные: текстильную и железоде­лательную. Для них обеих имелось в изобилии сырье и сравнительно крупный внутренний рынок. Вначале обе отрасли промышленности рабо­тали только на удовлетворение местного спроса. Но вскоре они обнару­жили тенденцию выйти за пределы этой «домашней» роли, превратив­шись в самостоятельные отрасли производства, организованные на дело­вой, коммерческой основе. Особенно это относится к текстильной про­мышленности. Во второй половине ХУШ в. в Минас-Жераис, а также и в столице Рио-де-Жанейро возникают крупные текстильные предприятия. Однако им не суждено было долго просуществовать. Опасаясь по узко политическим мотивам чрезмерного развития колониальной промыш­ленности, которая могла бы стать серьезным конкурентом для промыш­ленности метрополии, португальское правительство в 1785 г. распоряди­лось закрыть почти все текстильные фабрики колонии. Оставлены были только те из них, которые вырабатывали грубые хлопчатобумажные тка­ни, употреблявшиеся на одежду для рабов и на мешки.

Что касается железоделательной промышленности, то колониальные власти, неукоснительно соблюдая интересы метрополии, сделали и ее объектом гонения. Развитию этой отрасли производства способствовали богатые и легко доступные залежи железа в некоторых районах провин­ции Минас-Жераис, а также высокие цены на железо и железные изде­лия, обусловленные очень большой ввозной пошлиной и трудностями транспортировки этих товаров на рынки колонии. Все эти обстоятель­ства в значительной мере стимулировали развитие местной железодела­тельной промышленности и открывали перед ней широкие перспекти­вы: спрос на железо в металлодобывающих районах колонии был очень велик. Не будь упорного сопротивления властей, эта промышленность бесспорно получила бы большое значение. Но и в данном случае власти отстаивали интересы метрополии. Рост экономической мощи колонии, как прелюдия к росту ее политической мощи, для метрополии был со­всем нежелателен.

Все же для развития металлургии обстоятельства сложились более благоприятно, чем для текстильной промышленности. В последние годы XVIII в. из метрополии впервые повеяло духом либерализма. Уже в 1795 г. было разрешено основывать железоделательные заводы. Нельзя было ждать, чтобы после длительных гонений, которые претерпела колониаль­ная промышленность, она сразу смогла достигнуть значительных резуль­татов. Но число предприятий и фабрик, вырабатывающих изделия из железа как местного, так и импортного, непрерывно возрастало, особен­но в Минас-Жераис.

В начале прошлого века бразильская промышленность делала свои первые шаги. Политический курс, проводившийся в колонии властями, которые заботились только о своих интересах и не отличались большой проницательностью, создавал препятствия для промышленного развития колонии. Но еще больше мешала этому развитию вся экономическая система национального хозяйства Бразилии: система ограничения про­изводительной деятельности колонии лишь теми видами продуктов (тро­пических), которые могли представить интерес для экспорта на загра­ничные рынки.

Пути сообщения

На формирование Бразилии большое влияние оказали ее пути сооб­щения. Огромные территории, многочисленные и разнообразные препят­ствия для транспорта; неровный рельеф, непроходимые, тянувшиеся на сотни километров тропические леса, слабо изрезанная береговая линия, реки, за немногими исключениями неудобные для использования в ка­честве путей сообщения, — все это чрезвычайно затрудняло налажива­ние связи между отдельными районами колонии и придавало ее жизни замедленный и ленивый темп.

Развитие путей сообщения шло параллельно заселению страны. Сна­чала была заселена прибрежная зона. Позднее, имея эту зону своим ис­ходным пунктом, колонизаторы начали проникать в глубь материка или постепенно (как это имело место с основанием скотоводческих фазенд на северо-востоке), или отдельными толчками: в разных частях страны воз­никали отдельные населенные очаги, в большей или меньшей степени отдаленные от моря. Линии коммуникаций прокладывались в тех же направлениях. Некоторые из них проходят по воде, как, например, в бас­сейне Амазонки, но большая часть идет по суше: за исключением назва­ной реки, нет больше ни одной крупной реки или гидрографической системы, пригодной для судоходства, которая выходила бы в океанскому побережью и к крупным прибрежным центрам — Пернамбуко, Баия, Рио-де-Жанейро.

Эти пути связывают побережье с внутренней частью материка. Каж­дый из них составляет самостоятельную систему, имеющую два конеч­ных пункта: побережье и глубь континента. Все пути идут с севера на юг, во всю длину бразильского побережья, начиная с крайней северной точки, расположенной в бассейне Амазонке, и до крайней южной, в Рио- Гранде-до-Сул. Вначале связь осуществлялась исключительно морем, но по мере того как происходило заселение внутренних районов континен­та, пути сообщения в центре материка в конечном итоге сходились. Это­му способствовали две географические особенности: во-первых, общая конфигурация бразильской территории, ограниченной береговой лини­ей, которая на широте 5° круто меняет свое направление с северо-восточ­ного на северо-западное, благодаря чему пути сообщения хотя и не утра­чивали своей перпендикулярности по отношению к береговой линии, тем не мене получали возможность сойтись во внутренней части континента; во-вторых, направление главных рек, вдоль которых распространялась колонизация. Речные пути, берущие свое начало в центральных и юж­ных частях океанского побережья и идущие по направлению к Гоейяс и Мато-Гроссо, встречаются там с другими, идущими от крайней северной оконечности побережья через бассейн Амазонки и по ее правым прито­кам: Токантинс, Тапажос и Мадейра, протекающим по территориям од­ноименных капитанств.

Так возникали длиннейшие трансконтинентальные пути, связываю­щие через внутреннюю часть колонии оба морских побережья. Пересе­каясь между собой, эти пути образуют обширную и сложную систему. Такая сеть путей сообщения в сложном переплетении раскинулась по всей территории колонии. Создание и освоение путей внутри континен­та началось уже в ранний период колонизации, но получило полное за­вершение только во второй половине XVIII в. В этот период начинается навигация по крупным притокам Амазонки (Токантинс, Тапажос, Мадей­ра). К этому же времени относится установление регулярной сухопутной связи между Рио-Гранде-до-Сул и Сан-Пауло. Южная оконечность Брази­лии оказывается включенной в систему внутренних коммуникаций.

Такова в общих чертах основная структура путей сообщения внутри страны. Если принять во внимание громадную протяженность расстоя­ний и малую заселенность, то легко понять, что эта система связи неиз­бежно должна была оказаться очень несовершенной. Бразильские реки, за немногими исключениями. Чрезвычайно неблагоприятны для навига­ции. Главным исключением является Амазонка (не вся, но в значитель­ной своей части). Почти все остальные реки Бразилии протекают по тер­риториям, как правило, очень неровного рельефа, и течение их прерыва­ют пороги и отмели. Эти реки во многих местах крайне мелководны и не допускают глубокой посадки судна в воде. Поэтому колонисты преимуще­ственно пользовались заимствованной у туземцев «каноа» — лодкой с плос­ким дном, выдолбленной из целого ствола дерева и имеющей два положи­тельных качества: прочность и неглубокую посадку в воде. Существовали каноа длиной до 1В м, шириной в 1,5 м, а высотой лишь в 90—120 см.

Навигация затрудняется также чрезвычайной нерегулярностью в выпадении осадков и тропической зоне Бразилии. В периоды обильных дождей реки превращаются в огромные, бурно несущиеся потоки; во время засух, наоборот, в некоторых местах русло почти совсем обнажает­ся, подводные камни выступают на поверхность и усеивают путь опасны­ми и часто непреодолимыми препятствиями.

Следует еще указать, что плавание должно было происходить между совершенно пустынными и дикими берегами, где часто встречались враж­дебные племена туземцев. И все же, вопреки всем неблагоприятным об­стоятельствам, речные пути использовались не только для спорадически организуемых экспедиций, но и для поддержки регулярной торговой связи между различными областями колонии. Такие речные пути иног­да простирались на тысячи километров, рейсы по ним продолжались по нескольку месяцев. Такова, например, речная связь между Сан-Пауло и Мато-Гроссо, состоявшая из сложной системы, в которую входили реки Тьете, Парана с ее правыми притоками, реки бассейна Парагвая. Конеч­ный пункт этого пути — Куябб, центр и столица металлодобывающего района Мато-Гроссо. Линии в сотни километров проходили по притокам Амазонки, Токантинсу, Тапажосу, Арагвае и Мадейре, однако только по последней из перечисленных рек плавание было легким.

Пути сообщения по суше не отличались большим удобством. Для прокладки хороших дорог на таких огромных расстояниях не было дос­таточных средств. За исключением районов с ровным рельефом и не слиш­ком густой растительностью, как на северо-востоке и крайней юге, труд­ности сообщения были очень велики. Дороги представляли собой узкие неровные тропы, превращавшиеся после дождей в непроходимые болота. Мостов почти совсем не существовало, встречающиеся реки приходилось пересекать вброд, причем брод нередко нужно было очень долго отыски­вать. В таких условиях невозможно было пользоваться повозками, и по­тому они были довольно редким явлением в колонии. Перевозка всей поклажи осуществлялась на вьючных животных. В районе Амазонки сухопутного сообщения вообще не существовало, так как ему препятство­вали непроходимые чащи, покрывающие большую часть этой области. Там реки были единственно доступными путями сообщения.

Несмотря на все эти неудобства, система внутренних коммуникаций играла важную роль в жизни и экономике колонии. Она никогда не достигала значения морских путей, так как подавляющее большинство населения было сконцентрировано в приморской зоне. Однако внутрен­ние коммуникации не следует недооценивать, во-первых, потому, что металлодобывающие центры расположены далеко от морского побережья и заселенность их сравнительно густая; во-вторых, потому, что из внут­ренних районов материка поступал скот, мясом которого питалось при­морское население. И наконец, морская каботажная навигация не отли­чалась особенными удобствами: береговая линия не имела достаточного количества удобных естественных бухт, ветры были изменчивы и очень часто неблагоприятны. Все это заставляло иногда предпочитать морской связи внутриматериковую. Таким образом, система внутренних комму­никаций сыграла определенную роль; она способствовала в большей мере соединению страны в одно целое и установлению прочной связи между ее частями, отделенными друг от друга огромными расстояниями.

Торговля

Анализ структуры торговли страны дает более полное представление о характере, природе и организации ее экономики, чем рассмотрение любого звена промышленности. Поэтому рассмотрение колониальной тор­говли явится как бы подытоживанием всего, что было сказано об эконо­мике Бразилии-колонии.

Следует сразу же выделить основную черту этой торговли, непосред­ственно предопределяемую самим характером колонизации, организо­ванной для поставки на международные рынки тропических продуктов и драгоценных металлов. Экспорт этих товаров составлял основную фун­кцию всей деятельности колонии в области торговли. Все остальное вра­щалось вокруг этой центральной оси, в прямой или косвенной, но всегда ощутимой от нее зависимости.

Чтобы убедиться в этом, достаточно проследить главные направления колониальной торговли. Необходимо прежде всего разграничить две ее сферы: торговлю внешнюю и торговлю внутреннюю. Первая из них изве­стна нам значительно лучше: именно ей было отдано все внимание совре­менником, понимавших, какую важную роль она играет в жизни стра­ны, и потому несколько свысока относившихся ко второй. По истории внешней торговли составилась и дошла до нас сравнительно обширная документация.

Почти вся бразильская внешняя торговля носила морской характер. Сухопутные границы Бразилии проходили (и проходят теперь) по облас­тям, очень слабо заселенным, обладающим очень малым экономическим значением и иногда совершено не подающимся точной демаркации. Пор­тугальская колонизация, распространявшаяся от Атлантического океа­на, и испанская, по большей части — от Тихого, создавали свои аванпос­ты таким образом, что между зонами, колонизованными обеими этими странами, оставались обширные незанятые территории. Устанавливать коммерческие связи через эти пустовавшие пространства не представля­лось возможным. Колонии, граничащие в Бразилией на суше, не облада­ли свойствами, благоприятствующими установлению с ними торгового обмена. Их экономическая структура была сходна с бразильской, они вы­рабатывали ту же продукцию, что и Бразилия. Кроме того, установлению с ними коммерческих отношений препятствовала вражда обеих метропо­лий, обычно существовавшая в скрытой форме, но иногда, в особенности во второй половине XVIII в., переходившая в состояние открытой войны.

Здесь следует упомянуть о более или менее значительной контрабан­де скота, практиковавшейся на южных границах Бразилии. Скот, глав­ным образом мулов, контрабандным путем переправляли из Ла-Платы в Рио-Гранде; из старинных иезуитских миссионерских поселений в Мо- шосе (Боливия) с 1771 г. переправлялись лошади в Мато-Гроссо. Более тесные и регулярные торговые связи поддерживались через верховья Амазонки с перуанскими провинциями Майнас, Кичас и Макас, кото­рые являлись промежуточными пунктами в торговле пограничных пор­тов Табатинги (португало-бразильский) и Лорето (испано-перуанский). Испанцы, населявший восточные склоны Анд, получали через этот путь европейские товары, которые удобнее было переправлять по Амазонке, нежели по обычным сухопутным путям испанской торговли. Свою соб­ственную продукцию они тоже экспортировали этим же путем; так же поступали и бразильцы. Кроме того, испанцы и португальцы торговали между собой и по Рио-Негро (левый приток Амазонки).

Но в общем и целом экспортная торговля, осуществлявшаяся по суше, была ничтожна. Значение имела только морская торговля. Последнее обстоятельство предопределялось причинами географического и эконо­мического характера. Оно имело огромное политическое значение, сде­лав возможным установление Португалией торговой монополии в коло­нии. Для такой монополии обладание торговым флотом было гораздо важ­нее, чем любые заградительные и таможенные меры, предпринимаемые на границах; такие меры из-за огромное протяженности бразильских границ было невозможно осуществить. Привилегия в области навигации, установленная в XVII в. просуществовала до 1808 г., когда португальское правительство, перебравшись в Бразилию, отменило ее и открыло бразиль­ские порты для всех иностранных торговых кораблей. Но до этого момента привилегия в области навигации сохранялась за португальской короной и обеспечивала ей полное господство над внешней торговлей колонии.

Эту привилегию в некоторой степени ослабляла контрабанда, часто принимавшая значительные размеры. К контрабанде, практиковавшей­ся на сухопутных границах, относились довольно терпимо. Несравнимо более строгое отношение было к контрабанде морской, тем не менее со­вершенно искоренить ее не удавалось. К концу XVIII в. она настолько разрослась, что стала как бы «узаконенной». Больше всего ею занима­лись англичане, которые, не довольствуясь теми исключительными пра­вами, какими они пользовались в Португалии и ее владениях после восстановления в 1640 г. португальской независимости, превратили эту страну почти в своего вассала. Они грубо нарушали португальские зако­ны, мало считались с суверенитетом своего союзника. В Лондоне и в других английских портах, не считаясь с португальской монополией, официально объявили о сроке отправки торгового корабля в Бразилию, как будто дело шло о самой законной операции. Контрабанда осуществ­лялась чрезвычайно просто. Под предлогом вынужденного приближения к берегу (авария или какая-либо иная причина) проникали в бразильс­кий порт и там, под благосклонными взглядами подкупленных властей¹, выгружали контрабандные товары, а затем нагружали судно продукци­ей колонии. Контрабандная торговля, широко практикуемая англичана­ми, — такова самая характерная особенность внешней торговли Брази­лии накануне открытия портов.

Как уже указывалось, предмет экспорта составляли тропические товары, золото и алмазы, добыча которых являлась экономической ба­зой колонизации. На ней строилось все национальное хозяйство стра­ны. Естественно, что порты, через которые осуществлялся экспорт, со временем становились и самыми крупными городами колонии. Имен­но экспортной торговле обязаны своим ростом и значением такие горо­да, как Рио-де-Жанейро, Баия, Ресифе (в Пернамбуко), Сан-Луис (Ма- раньян), Белем (Пара). В этих городах и в их округе развертывается самая активная экономическая деятельность колонии, направленная на производство для экспорта.

Импорт происходил через те же порты — центры, стоявшие на более высоком экономическом уровне, чем все остальные районы страны, и потому обладавшие большей покупательной способностью. В колонию импортировалось вино, оливковое и другие масла, соль, и больших коли­чествах — ткани и металлы, особенно железо. Но все же самой важной отраслью импортной торговли была торговля чернокожими рабами, дос­тавляемыми в Бразилию с западного побережья Африки. На них прихо­дилось более четверти общей стоимости всего импорта за 1796—1804 гг. Это очень характерная деталь, отражающая общую тенденцию колони­альной экономики: труд черного раба дает сахар, хлопок, золото — про­дукцию, рассчитанную исключительно на экспорт.

Теперь перейдем к вопросу о внутренней торговле, чтобы пролить некоторый свет на самую сущность экономической организации коло­нии. Современники рассматривали эту торговлю как нечто второстепен­ное и потому оставили нам о ней бедную информацию. Но можно устано­вить с абсолютной несомненностью, что во внутренней торговле в основ­ном фигурировали товары или в конечном счете предназначавшиеся для экспорта, или те, которые импортировались.

Внутренняя торговля сводилась почти исключительно к снабжению крупных городских центров, потому что население сельских областей, как правило, потребляло продукты собственного производства и покупа­ло лишь импортировавшиеся из-за границы железо, соль и текстиль. Таким образом, если исключить только что перечисленные товары, то можно считать, что внутренняя торговля производилась лишь между крупными городскими центрами. Она имела особую так называемой «каботажной торговли»: суда курсировали вдоль бразильского побере­жья и осуществляли товарообмен между крупными городами и портами прибрежной зоны. Такой вид снабжения оказывался недостаточным, и в этих городах население всегда нуждалось в ряде продуктов.

Особенно важное значение во внутренней торговле страны имела тор­говля скотом, сыгравшая значительную роль как во внутреннем обмене колонии, так и в исторической формировании Бразилии. Она способ­ствовала установлению связи между отдаленными друг от друга населен­ными пунктами, которые без этой связи оказались бы изолированными, и тогда из Бразилии не получилось бы, возможно, той единой, внутренне сцементированной страны, какой является она теперь.

Параллельно с торговлей скотом, но совершенно отлично от нее, разви­валась торговля товаром, как бы замещающим скот — «шарке», постав­лявшимся из Рио-Гранде. Несмотря на большой размах, эта торговля осу­ществлялась очень просто, так как товар исходил от единственного произ­водителя и поступал лишь в центры береговой зоны исключительно кабо­тажными путями. Внутренние районы колонии не потребляли «шарке», потому что располагали местным мясом и не нуждались в привозном.

Теперь можно суммировать то, что уже неоднократно говорилось на протяжении настоящей работы относительно общего характера бразильс­кой колонизации и ее экономического смысла. Я указывал, что колони­альная экономика возникла как крупное торговое предприятие в тропи­ках и имела главным своим назначением поставку тропических продук­тов на мировой рынок. Эта доминирующая черта бразильской экономи­ки отразилась на многих секторах национального хозяйства и предопре­делила не только экономическое, но и социальное формирование страны. Мы наблюдали отражение этой особенности бразильской экономики в этническим составе населения: наряду с руководящим меньшинством, представленными белыми, имеется большинство, состоящее из рас, под­чиненных и обращенных в рабство (индейцы и африканские негры). Их функции сводятся к тому, чтобы трудиться и производить сахар, табак, хлопок, добывать золото и алмазы — словом, все то, чего ждали от тропи­ческой колонии европейские рынки. Эта черта отразилась и в распреде­лении населения по территории страны: оно сконцентрировано лишь в тех местах, где можно производить или добывать вышеперечисленные товары и откуда с наибольшей легкостью можно отправлять их на инос­транные рынки. Наконец, отражение этой черты можно найти и в самой организации хозяйственного процесса, в его структуре, в правовых и тру­довых отношениях, в институте собственности.

Из колонии через метрополию идет на международный рынок поток тропических товаров, золота и алмазов — вот главная ось, вокруг кото­рой вращаются все виды хозяйственной деятельности колонии. Все ос­тальное служит лишь интересам этой основной задачи и имеет вспомога­тельный характер. Так, например, торговля африканскими рабами по­ставляет колонии рабочую силу для обеспечения товарами все той же экспортной торговли; производство продуктов питания поддерживает существование населения, которое прямо или косвенно работает на тот же экспорт, и т. д.

Португалия, находившаяся на середине пути между колонией — исходным пунктом тропических продуктов, золота и алмазов — и евро­пейским рынком — потребителем этих товаров —■ играла в отношении производительницы-колонии роль насильственно навязанного посредни­ка. До тех пор пока Португалия сохраняла за собой привилегированное положение метрополии, она еще пользовалась значительным авторите­том среди европейских стран. Но цифры, относящиеся к торговому обо­роту Португалии в ту эпоху, недвусмысленно показывают, что свой пре­стиж она сохраняла только за счет колонии. Две трети ее экспорта в другие страны составляли товары колонии. Сюда не входят золото и ал­мазы, добыча которых хотя и клонилась уже к упадку в описываемый здесь период, но все же в достаточной мере обогащала метрополию. Осо­бенно сильно ощутила Португалия, чего она лишилась с момента, когда началось освобождение американской колонии из-под ее трехвекового владычества. После того как в 1808 г. португальское правительство пере­ехало в Бразилию, была отменена морская монополия и порты колонии открылись для иностранных судов. Цепи, приковывавшие Бразилию к ее метрополии, если еще не легально, то во всяком случае фактически были разорваны. Португалия получила удар такой силы, от которого не могла уже оправиться. Из великой державы, какой она была в прошлом (XVI в.), она сначала превратилась в державу второстепенную, а затем оказалась одной из самых ничтожных стран Европы.

Печатается по изданию: Кайо Прадо Жуниор. Экономическая история Бразилии. М„ 1949.

А. Б. ТОМАС

КОЛОНИАЛЬНАЯ БРАЗИЛИЯ (1580-1808)

I. СИСТЕМА КОЛОНИАЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ

Введение. Система колониального управления Бразилии коренным образом отличалась по духу от системы, сложившейся в испанских коло­ниях. В последних центральное правительство было сильным, в Брази­лии — немощным. А так как централизованный контроль отсутствовал, господствующее положение, естественно, приобрели органы местного управления. Именно с этой свободой действия в местных делах в значи­тельной степени было связано отсутствие сравнительно крупных восста­ний, вроде тех, какие часто характеризовали историю испанской импе­рии. В то же время бразильцы американского происхождения имели возможность разрабатывать ресурсы колонии в основном в своих собствен­ных интересах. Только в одной области — горнодобывающий промыш­ленности — португальский король осуществлял власть, которую можно было поставить в один ряд с властью испанских монархов.

Королевские учреждения. Генерал-губернатор, резиденция которого находилась в столице Баия, был наделен обширными полномочиями — на бумаге. Он являлся высшим по рангу офицером, ответственным за оборону колоний. Эту власть он осуществлял в основном в деле защиты побережья от пиратов и контрабандистов. Во внутренних областях гене­рал-губернатор теоретически имел право требовать о «донагариев» созда­ния милицейских формирований и помощи в деле обороны капитанств от нападения индейцев и восстаний рабов. Главные гражданские полно­мочия, возложенные на генерал-губернатора, делали его ответственным за сбор налогов и обуздание (там, конечно, где ему это удавалось) дей­ствий губернаторов отдельных капитанств, на которые была разделена колония. В реальной действительности генерал-капитан (а позднее вице- король) редко осуществлял сколько-нибудь значительную власть за пре­делами самой столицы.

Генерал-губернатору помогал в управлении ряд должностных лиц, имевших местопребывание в Баие. Генеральный прокурор, так называе­мый «овидор жерал» (ouvidor geral), перенял булыпую часть юридичес­ких функций, выполнявшихся «донатариями», и был наделен полномо­чиями улаживать споры, которые возникали между колонистами и «до­натариями». Королевское казначейство было представлено казначеем (provedor mor), который осуществлял надзор над колониальной торгов­лей, взыскивал таможенные пошлины и другие королевские налоги, а также осуществлял надзор над представителями своего ведомства в от­дельных калитанствах.

В капитанствах носителем прерогатив королевской власти являлся «овидор» — судейский чиновник, наделенный широкими полномочия­ми в гражданских, уголовных и военных делах. В качестве такового он формировал королевскую полицию, на которой лежало подержание по­рядка в округах капитанств.

Самоуправляющиеся города. Несмотря на наличие всех этих коро­левских учреждений, ряд факторов — первоначальное пренебрежение Португалии к колонии, власть, дарованная первым «донатариям», нако­нец, огромные пространства Бразилии при отсутствии налаженной свя­зи между ее отдельными частями — сделал правящей силой капитан- ства и самоуправляющиеся города. Королевские чиновники в капитан­ствах подпали под господство бразильского «капитан-мора» (capitBO тфг), капитан-майора, а самоуправляющиеся города осуществляли власть над обширными областями. Бразды правления самоуправляющимися горо­дами сосредоточились в руках городского совета, носившего название «сенаду да камара» (senado da свтага). Учреждение это отнюдь не было демократическим. Обычно должностные лица его коплектовались из представителей богатых семейств — землевладельцев, купцов и зажи­точных ремесленников. Члены городского совета либо избирались, либо назначались пожизненно, либо, наконец, занимали свой пост в силу на­следственного права. «Камара» обладали законодательной и исполнитель­ной властью. Последнюю они осуществляли через посредство «капитана- мора», о полномочиях которого речь пойдет несколько ниже.

Законодательная деятельность «камара» была направлена на защиту интересов их членов. «Камара» взимали налоги и таможенные пошлины; руководили строительством общественных зданий и мостов; собирали милицейское ополчение; в прибрежных районах обеспечивали морскую оборону; наконец, устанавливали порядок функционирования портов и плавания кораблей, а также правила, регулировавшие деятельность це­хов в больших и малых городах. В отличие от испанских самоуправляю­щихся городов бразильские города сохранили право иметь представите­ля в Лиссабоне, который деятельно защищал их интересы. Надо отме­тить также, что самоуправляющиеся города (а не португальский король) являлись главной материальной опорой церкви. На их пожертвования создавались больницы, сиротские приюты, церкви, соборы и монастыри. Страдало от этого положения низшее духовенство, представители кото­рого часто бывали доведены до нищенства на улицах, чтобы добыть сред­ства к жизни. Напротив, епископы при этом положении неминуемо ста­ли могущественными персонами, а их деятельность — источников вспы­хивавших время от времени конфликтов между церковью и самоуправ­ляющимися городами.

*Капитан~мор». Губернаторы капитанств назначали в качестве сво­их помощников чиновника, который назывался с капитан-мор», или ка- питан-майор; название это происходило от титула «донатария», введен­ного при создании системы капитанств в XVI столетии. Чиновник этот стал наиболее могущественной фигурой в системе местного колониаль­ного управления. Обычно «капитан-мор» назначался из числа представи­телей одного из ведущих семейств округа (будь то капитанство или са­моуправляющийся город). Он осуществлял над населением деспотичес­кую власть, против которой обычно негде было искать управы. «Капитан- мор» претворял в жизнь законы, формировал милицейское ополчение, вмешивался в судебные дела; часто, опираясь на эту полувоенную власть, он ущемлял интересы своих врагов и притеснял их. Многие из этих чи­новников использовали свое положение для расширения собственных зе­мельных владений (или, если они являлись купцами, для расширения монопольных прав в области торговли) либо для получения доходных ме­стечек в административных органах капитанств. После 1750 года, когда Португалия стала опираться в своей борьбе против Испании в бассейне Ла-Платы на колониальное население, пост «капитан-мора» занимали чаще бразильцы, чем португальцы. Вот почему этот институт оказался прочно связанным с богатыми семействами, под знаком господства которых по­зднее развивалась бразильская национальная история.

Несмотря на то, что некоторые авторитеты в области истории Брази­лии заклеймили «капитан-мора» как тирана, не все оправдывали эту характеристику. Мо описывает «капитан-мора» Сан-Жозе (провинция Сан- Паулу) как человека, «живущего по-королевски и владеющего весьма значительным состоянием, которое он тратит с великой пользой для об­щества и щедростью».

Отмеченное нами господство органов местного колониального управ­ления открывало в Бразилии возможность свободы действий, обнаружи­вавшей большее сходство с положением английских колоний в Северной Америке, нежели с регламентированным укладом жизни соседних ис­панских колоний. Ясно, во всяком случае, что мужественные, проникну­тые духом индивидуализма бразильцы возглавили экспансию колонии во внутренние области континента.

II. ЭКСПАНСИЯ БРАЗИЛИИ (1580-1750)

Экспансия на севере. (1580—1713). Переход Бразилии к Испании в 1580 году вновь сделал колонию объектом нападений иностранцев. Фран­цузы, интерес которых к Бразилии имел вековую давность, воспользова­лись возможностью создать колонии на северном побережье. Еще рань­ше французские корсары вторгались в эти северные воды и поддержива­ли торговые сношения между амазонским побережьем и Францией. Чтобы преградить им путь, Португалия после 1584 года направила ряд экспе­диций, которые утвердили ее власть в Сеаре, Риу-Гранди-ду-Норти и Параибе. Однако испанская оккупация связала португальцам руки в метрополии, и в 1610 году они столкнулись с тем фактом, что француз­ское правительство пожаловало сиру де ла Равадьеру полосу территории в прибрежном районе к югу от Амазонки. В 1612 году Равадьер обосно­вался со своей колонией на острове Маражо, расположенном в устье Ама­зонки, и предпринял поиски лучших земель во внутренних областях. Однако португальцы с помощью бразильцев и индейцев, не мешкая, орга­низовали нападение на колонию, которая, не получая подкреплений, в 1614 году убралась восвояси. Вслед за тем, в 1616 году, португальцы основали напротив острова поселение Санта-Мария-да-Белем. Пять лет спустя, в 1621 году, Португалия учредила генерал-капитанство Марань- ян, подчиненное не Баие, а непосредственно Лиссабону.

Все эти шаги ознаменовали собой начало притязаний Португалии на долину Амазонки и процесса передвижения демаркационной линии. Начиная с этого времени португальцы устремились во внутренние облас­ти вдоль самой Амазонки и принялись присоединять к своим владениям и исследовать реки, впадавшие в этот великий водный поток. В 1637 году Педру Тейшерейра прошел всю Амазонку до Кито и возвратился с ценной информацией, воспламенивший надежды на открытие серебра и золота во внутренних областях. Этим надеждам не суждено было испол­ниться, но португальцы и бразильцы вскоре обнаружили, что индейцы добывают ценные продукты, такие, например, как какао, ваниль и кори­ца. Вновь стало усиливаться стремление к продвижению на север. Охот­ники за рабами принялись совершать налеты на индейские селения, что­бы снабжать невольниками прибрежные плантации. За ними двинулись иезуиты, которые выступили в защиту индейцев и развернули деятель­ность по созданию миссий.

Голландская оккупация (1621—1661). Португальская экспансия в северном направлении оказалась прерванной, когда голландцы захвати­ли береговую полосу от Баии на север до своих владений в Гвиане. Перво­источник этого интереса к Бразилии коренился, с одной стороны, в анта­гонизме между Голландией и Испанией, с другой — в надежде на при­были, которые были бы одного порядка с теми, каким Голландия извле­кала из своих восточных операций. Что же касается Востока, то голлан­дская Ост-Индская компания совершала успешные налеты на португаль­ские постоянные базы в Африке и заложила фундамент голландской империи в Ост-Индии. Начиная с 1600 года голландцы обратили свои взоры на Новый Свет. Они направили туда Генри Гудзона (Хадсона), ко­торый исследовал и присоединил к владениям Голландии район будуще­го поселения Новый Амстердам на реке Гудзон. Другие голландские купцы и пираты стали вторгаться в испанские владения в Карибском бассейне и уже в 1613 году создали постоянную базу на гвианском побе­режье. Видя в этих событиях доброе предзнаменование Генеральные Штаты в 1621 году санкционировали создание голландской Вест-Индской ком­пании, призванной действовать в Новом Свете. Компания, облеченная широкими полномочиями в деле строительства фортов, заключения до­говоров с туземным населением развития торговли с Южной Америкой и организации налетов на испанские торговые корабли, выбрала в каче­стве наилучшей базы для развертывания своей деятельности ту часть Бразилии, где континент далеко вдается в океан.

Голландцы перешли в наступление в 1624 году, захватив Баию, но уже в следующем году были из нее выбиты, В1627 году они снова овла­дели Баией и подготовили почву для оккупации Пернамбуку, осуществ­ленной в 1630 году. Когда к концу растянувшейся на семь лет войны голландцы прочно закрепили свои позиции, Голландия послала управ­лять новыми владениями принца Мориса Нассауского (1637). Морис вско­ре расширил подвластную Голландии область, которая простиралась от Баии до реки Мараньян. На всей этой территории он ввел свободу торгов­ли, поощрял развитие земледелия, вернул бразильским семействам их владения, разрешил свободу вероисповедания и даже предпринял попыт­ку создать представительное правление. Однако эти благоразумные уси­лия пришли в столкновение с алчными вожделениями компании, стрем­лением Португалии скинуть с себя иго Испании и стремлением корен­ных бразильцев выдворить голландцев из своей родной страны.

Жуан Фернандис ди Виейра. В 1640 году, когда национальное дви­жение в Португалии увенчалось свержением испанского владычества, дон Жуан IV, новый король Браганцской династии, согласился заклю­чить договор о признании голландских завоеваний в Бразилии, рассчи- ственным предприятием до 1720 года и в весьма значительной степени способствовала росту доходов короны.

Маскатиская война. Продолжавшийся упадок экспортной торговли сахаром, португальская торговая монополия, дороговизна импортировав­шихся товаров и гнет налогов в северных капитанствах — все это вызвало в 1710 году повторение восстания Бекмана. В этом году коренное бра­зильское население Олинды — первоначальной столицы Пернамбуку, — доведенное до отчаяния участившимися банкротствами и задолженнос­тью португальским купцам в Ресифи и возмущенное преуспеянием пос­леднего, оказало отпор попыткам правительства метрополии предоста­вить Ресифи статус города. Выступление жителей Олинды ввергло всю провинцию в гражданскую войну, получившую название Маскатиской¹ войны (1710—1711), в которой бразильские плантаторы были разбиты во второй раз. Начиная с этого времени Ресифи, обретший в своей при­брежной торговле более прочную экономическую базу, занял место захи­ревшей «сахарной столицы» — Олинды.

Португалия в долине Амазонки. Торговля и противодействие конт­ролю иезуитов над индейцами дали толчок португальской экспансии в бассейне Амазонки, а также в северной направлении в области, на кото­рые притязала Франция, вроде Гвианы. Наступление на иезуитов, пред­принятое после восстания Бекмана, вынудило их отступи в глубь амазон­ской территории. Права Португалии в данном районе усилило учрежде­ние в 1676 году нового епископства в Пернамбуку, которое оказалось поддержку амазонским миссиям. Показателем продвижения Португа­лии в долине Амазонки явилось также основание в конце XVII столетия на этой великой реке города Манауса, обязанного своим возникновением торговой деятельности. В1711 года, после Маскатиской войны, намети­лось новое направление экспансии — к югу от реки. Связано это было с тем, что плантаторы Пернамбуку, которых падение цен вынуждало бро­сать свои владения, устремились во внутренние области. Плантаторы и другие поселенцы, путь которым расчистили охотники за рабами, в 1718 году создали Пиауи. Торговля, колонизационная деятельность и иезуит­ские миссии в районе Амазонки к 1715 году заложили прочный фунда­мент португальского владычества над долиной великой реки. В этом году права Португалии, закрепившие экспансию Бразилии в северной направ­лении за Амазонку, получили свое первое международное признание, когда по Утрехтскому миру Франция и Португалия избрали в качестве границы между Французской Гвианой и Бразилией реку Ояпок.

III. ЭКСПАНСИЯ НА ЮГЕ СТРАНЫ (1580-1763)

Экспансия паулистов. Итак, в XVII столетии бразильцы и порту­гальцы, вытеснив французов и голландцев с Севера, начали продвиже­ние в долину Амазонки. В те же годы на Юге они развернули агрессию из Сан-Паулу против соседних испанских колоний бассейна Ла-Платы. Паулисты, которые возглавили это экспансионистское движение, были известны под многими прозвищами — паулистов, «мамелюков» и «бан- дейрантис». Люди сильного характера, они легко стали наиболее дина­мичной группировкой в составе населения колониальной Бразилии. По­добно своим двойникам — жителям пограничной полосы Северной Аме­рики, паулисты двигались на запад группами, неся знамена (откуда и пошло название «бандейрантис»²), вместе с семьями. Часто они времен­но прекращали свое продвижение, чтобы обрабатывать землю и искать золото в районе соседних рек. Некоторые рядились в иезуитские одея­ния с целью заманить в плен индейцев.

Паулисты внесли многообразный вклад в развитие Бразилии. В роли исследователей они прокладывали тропы во внутренние области к верхо­вьям крупной реки Сан-Франсиску. Паулисты открыли богатые место­рождения золота Минас-Жераиса, Гояса и Мату-Гросу. Повсюду они бра­ли с собой в южную Бразилию крупный рогатый скот и лошадей. После того как паулистами были обнаружены плодородные земли внутренних областей, часть из них занялась земледелием, создавая тем самым усло­вия для поселенцев, обосновавшихся на обширной территории от Сан- Паулу до Уругвая. В политической отношении экспансия паулистов по­зволила Португалии не без успеха выдвинуть владельческие права на земли, расположенные к югу от демаркационной линии, отделявшей португальские владения от владений Испании.

Экспансия в сторону Параны. Как мы уже видели, после 1609 года испанские иезуиты основали ряд миссий среди гуарани на пространствах к востоку от рек Парана и Уругвай. Но еще раньше обращением в христи­анство индейцев занялись португальские иезуиты, которые двинулись на запад из Сан-Паулу. А по стопам последних неотступно следовали паулис- тские охотники за рабами. В миссиях они увидели удобные центры для захвата беззащитного индейского населения. Впоследствии они сбывали тывая таким образом укрепить военное положение метрополии. Это по­прание прав Бразилии, сочетавшееся с враждебностью к голландскому протестантизму и негодованием коренных бразильских купцов по пово­ду установленной голландцами монополии на торговлю, вызвало револю­ционный взрыв в Пернамбуку. Во главе движение стал Жуан Фернандис ди Виейра. В свою очередь голландцы оказались ослаблены отставкой принца Мориса, который выступил противником диктовавшейся метро­полией политики беспощадной эксплуатации колонии ради извлечения высоких прибылей. На протяжении последующих четырнадцати лет Виейра вел непрекращавшуюся партизанскую войну. В1654 году Гол­ландия, обессиленная в результате более крупного конфликта с Англи­ей, где к власти пришел Кромвель, вынуждена была капитулировать, и в Бразилии перед наступавшим Виейрой и очистила большую часть Пер­намбуку (так голландцы называли всю завоеванную ими часть Брази­лии). Виейра, занявший пост губернатора провинции, и его привержен­цы отразили все попытки голландцев вернуть утраченные владения. В 1661 году Голландия в новом договоре, заключенном с Португалией, со­гласилась отказаться от всех своих притязаний в отношении бразильс­кой территории. Успех, достигнутый коренными бразильцами, усилил местный патриотизм на Севере. В дальнейшем они неизменно обнаружи­вали свой воинственный и независимый дух.

Республика Палмарис (1633—1695). Устранив голландскую торго­вую угрозу и возвратив свои земли, бразильцы Пернамбуку снова и с еще большей энергией принялись развивать свои сахарные плантации. Однако плантаторы обнаружили, что в неразберихе, порожденной гол­ландской оккупацией, многие негры бежали с плантаций во внутренние области Пернамбуку. К 1633 году несколько тысяч рабов создали здесь ряд поселений; они привлекали своих собратьев по рабству и совершали налеты на португальские города. В1650 году они объединись в рыхлую конфедерацию, получившую название Республики Палмарис. Негры избрали главу государства, создали судебную систему и принялись раз­давать земли. В промежутках между налетами они вели торговлю с со­седними индейскими поселениями, а также португальцами прибрежно­го района.

В1675 году португальцы предприняли серию военных кампаний с целью уничтожить республику, в которой они теперь усматривали угро­зу своей безопасности. Негры, поднявшиеся на защиту своей свободы, соорудили ряд укреплений, обучили десятитысячную армию и отрази­ли первые попытки выбить их с занимаемых позиций. Однако войны оказались настолько прибыльным делом благодаря захвату и продаже рабов, что португальцы растянули их на двадцать с лишним лет. В конце концов, уже в 1695 году португальской армии, состоявшей из 6 тысяч солдат и усиленной паулистами из южной части Бразилии, удалось лик­видировать этот негритянский эксперимент в области управления. Ког­да республика погибла, тысячи негров предпочли покончить жизнь са­моубийством, нежели вернуться под ярмо рабства.

Монополии, восстания и экспансия на Севере (1678—1718J. Тем вре­менем, в самый разгар этой борьбы, направленной на уничтожение рес­публики, главная отрасль экономики — производство сахара — быстро сокращалась на Севере, что было вызвано конкуренцией ввозившегося во все больших количествах сахара из европейских колоний Карибского бассейна. С целью поправить свою пошатнувшуюся экономику Португа­лия прибегла к средству, которое уже отлично испытали ее соперни­ки, — созданию компаний, облеченных монопольными правами. Первой из них (привилегия ей была дарована в 1649 году под влиянием иезуита Антонио Виейры) явилась «Бразильская компания» (Companhia do Brazil). Перед ней была поставлена цель — полностью лишить голландцев тех преимуществ, которые они приобрели в северной части Бразилии за вре­мя своей оккупации. Компания получила монополию на торговлю таки­ми товарами, как рыба, вино, растительное масло, лесоматериалы, дре­весина бразы и мука. Те немногие иностранные товары, которые разре­шалось ввозить в колонию, должны были доставляться двумя флотилия­ми компании, совершавшими ежегодные рейсы. Вскоре голландские товары оказались вытесненными английскими, которые поставлялись сюда на основе торгового соглашения, заключенного компанией.

Упадок производства сахара в Бразилии в связи с конкуренцией Карибского бассейна привел к недовольству. Между тем правительство метрополии еще более усугубило экономические тяготы Бразилии, дав свою санкцию группе португальских капиталистов на образование ими «Мараньянской компании». Установленная компанией монополия на тор­говлю Мараньяна нанесла удар местному контролю и подняла цены на рабов, которых она имела право ввозить в количестве 500 человек в год. Новую пищу дл недовольства дало то, что иезуиты, монополизировавшие индейский труд на землях миссий, еще более ограничили снабжение рабами. Плантаторы, доведенные от отчаяния, в 1684 году подняли вос­стание, возглавленное Маноэлем Бекманом. Несмотря на то, что Бекман был захвачен в плен и казнен, само событие вынудило ликвидировать компанию. Десять лет спустя, в 1694 году, в связи с тем, что на Севере не наступило никаких перемен к лучшему, местные «камара» присоедини­лись к движению протеста, развернувшегося на Юге, и, в конце концов (в том же 1694 году) вынудили португальское правительство принять «Бразильскую компанию» под свою эгиду. Она оставалась правитель- свои жертвы владельцам разраставшихся прибрежных сахарных планта­ций, которые на первых порах испытывали недостаток в рабочих руках.

К началу XVII столетия паулисты развернули наступление против редукций испанских иезуитов вдоль реки Парана. Между 1580 и 1640 годами, несмотря даже на то, что Португалия и Бразилия находились под властью Испании, паулисты совершили ряд налетов на парагвайские миссии. В ходе борьбы целые племена были истреблены или вынуждены деградировать до дикого состояния, бежав в леса. В1640 году иезуиты начали отступление вместе со своей паствой к новым редукциям в юго- восточной части Парагвая. Здесь индейцы миссий, вооруженные пара­гвайскими властями, нанесли в 1642 году решительное поражение пау- листам. Остановленные в своем продвижении, «бандейрантис» стали за­ниматься контрабандной торговлей. Эта их деятельность была одобри­тельно встречена и иезуитами и индейцами. Так как последние страда­ли от дороговизны испанских товаров, импортировавшихся из Лимы.

Экспансия в сторону Ла-Платы. К югу от Сан-Паулу «бандейран- тис» устремились в обширные, еще не разделенными границами про­странства лесов паранской сосны и через холмистые степи Риу-Гранди- ду-Сул. Здесь они создали постоянные жилые строения и выстроили гро­мадные усадьбы в самом центре своих ранчо, где паслись непрерывно разраставшиеся стада крупного рогатого скота. Продукты своего хозяй­ства — кожи и животный жир — «бандейрантис» направляли в при­брежные города для экспорта. В прибрежном районе к югу от Сан-Паулу тянулись плодороднейшие земли, которые давали высокие урожаи са­харного тростника, фруктов, маниока, оливок и апельсинов. Здесь воз­ник ряд городов; они экспортировали высокую паранскую сосну для нужд судостроения, а также рогатый скот, кожи и животный жир из внутрен­них областей и рыбу из китобойных стоянок. Санта-Катарина, заселен­ная в 1651 году, разрослась за счет колонистов, прибывших с Азорских островов в 1693 году. В 1654 году была основана Лагуна, в 1743 году — Порту-Алегри и в 1737 году на далеком юге — Риу-Гранди.

Морская торговая экспансия привела португальских купцов на юг, в район реки Ла-Плата. К1580 году, когда португальская империя пере­шла к Испании, они вели торговые операции в Буэнос-Айресе. Следую­щее столетие ознаменовалось расцветом на Ла-Плате контрабандной тор­говли, взращенной тми меркантилистскими ограничениями, которыми Испания сковала торговлю Буэнос-Айреса. К1680 году многочисленные португальские торговые фактории, возникшие вдоль восточного берега Ла-Платы, слились в колонию — Колония-ду-Сакраменту, которая в том же году получила формальное признание со стоны Португалии. В свою очередь испанцы развернули контроккупацию этого района, получивше­го название «Восточного берега» (Банда-Ориенталь), основав в 1723—1726 годах Монтевидео, и стали просачиваться через реку Уругвай во внут­ренние области. В конце концов, Испания завоевала и Колонию, и об­ласть миссий вдоль реки Уругвай, но экспансия паулистов передала в руки Португалии обширные территории нынешних штатов Санта-Ката- рина и Риу-Гранди-ду-Сул.

Административные перемены. В знак признания важного значения этой новой южной области Португалии в 1709 году преобразовала Сан- Паулу в генерал-капитанство. В1712 году город получил право создать ♦сенаду да камара» для управления собственными муниципальными де­лами и заменил Сан-Висенти в качестве административного центра. В 1739 году от Сан-Паулу была отделена Санта-Катарина, ставшая капитан- ством. Тот же процесс коснулся и Риу-Гранди-ду-Сул, который прежде являлся военным округом, а в 1760 году был возвышен до положения самостоятельной административной единицы. В 1763 году по Сан-Иль- дефонскому миру Португалии был возвращен остров Санта-Катарина, расположенный в районе побережья Санта-Катарины.

IV. ЭКСПАНСИЯ В ЦЕНТРАЛЬНУЮ БРАЗИЛИЮ (1580-1763)

Основание Минас-Жераиса. Неугомонные паулисты рыскали в поис­ках не только рабов, но и золота. Первое их открытие относится еще к началу XVI столетия; сделано оно было в Жарагуа, в двадцати четырех милях к югу от Сан-Паулу. Так как целые племена индейцев исчезли с лица земли, охота за рабами стала менее прибыльным делом. Начиная с середины XVII столетия паулисты стали заниматься во все больших и больших размерах промывкой песков рек, которые текли в западном на­правлении, в поисках золота. Усилия их увенчались крупным открыти­ем, когда они вступили в район, получивший позднее название Минас- Жераиса; продвигаясь в 1693 году вдоль Риу-дас-Вельяс, одного из исто­ков реки Сан-Франсиску, они открыли богатые месторождения золота.

Вести об открытии быстро распространились до Сан-Паулу, Рио-де- Жанейро и даже на север до Баии. В долину Сан-Франсиску, а оттуда на юг, к золотым приискам, с востока через горные перевалы хлынули вну­шительные толпы старателей Баии, негров, разорившихся плантаторов, иммигрантов из прибрежных областей и даже из Португалии. «Бандей- рантис» повели против этих посягателей нескончаемую борьбу. На про­тяжении последующих десяти лет новоприбывшие (или, как их называ­ли, «эмбоабас»), число которых непрерывно росло, отобрали у паулистов богатейшие прииски. Паулисты, доведенные до бешенства, в 1708 году

13 Зак. 191 объявили открытую войну. Враги, во главе которых стоял Мануэл Нуна Вьяна, разбили незадачливых «бандейрантис» и вышвырнули их вон. Тем ничего не оставалось, как, зализывая раны, двинуться через горы на запад, где они обнаружили новые месторождения золота в Гоясе и дале­ком Мату-Гросу.

Алмазы.. В1725 году, в самый разгар золотой лихорадки, охватившей Минас-Жераис, было сделано еще более потрясающее открытие — зале­жей алмазов. На первых порах бразильцы прошли мимо этого богатства. По одному сообщению, «красивые камешки» попали в Португалию; здесь об их достоинствах стал догадываться голландский посол, который посла камешки на гранильни в Голландию. По другой, еще более расцвеченной фантазией легенде об открытии алмазов один странствующий священник, которому доводилось жить на Востоке, узнал их в сверкающих камешках, служивших горнякам фишками в карточных играх. Так или иначе, но алмазные богатства, молва о которых быстро распространилась, вызвали новый наплыв поселенцев в Минас-Жераис. Однако правительство действо­вало без промедлений: провозгласило монополию над округом, оградило его от внешнего мира и в 1730 году основало Диамантину.

Добычу золота и серебра португальцы вели ужасающе примитивны­ми методами. Телеги, фургоны и даже тачки были совершенно неведо­мы. Вместо кайл использовались заостренные колья и железные ломы, а молотками для размельчения руды служили обыкновенные камни. Все работы выполнялись вручную негритянскими и индейскими рабами. Заработок их шел владельцам, которые съезжались сюда, селились по соседству с алмазными копями и вели праздный образ жизни. Многие рабовладельцы, естественно, подстрекали негров тайно выносить драго­ценные камни. Неграм, прятавшим камни в своих кудрявых волосах, за ушами и между пальцами ног, удавалось проносить такие громадные количества, что, по сообщению одного авторитетного лица, алмазы явля­лись наиболее распространенным средство обмены в Тезуку (Диаманти- на). С целью выкорчевать воровство королевские чиновники в конце кон­цов установили бдительный контроль за мытьем алмазов, стали подвер­гать зверским наказаниям негров, пойманных с поличным, и предлагали крупные вознаграждения за поимку похитителей в контрольных пунк­тах, так называемых «режистру», созданных на всей территории округа. Воровство золота и алмазов достигало колоссальных размеров; в 1806 году было подсчитано, что одних лишь алмазов в Европу проникло незакон­ным путем более чем на 2 миллиона долларов.

Но, несмотря на потери, которые несло правительство, португальская монархия извлекала из алмазных копей и золотых приисков громадные доходы. Последние в одном лишь Минас-Жераисе (беря данные за 1715— 1771 годы) давали королевскую пятую долю почти в миллион долларов ежегодно; всего же за столетие, до 1812 года, королевские доходы в этой провинции достигли почти 69 миллионов долларов. Меньшие сумы по­ступали из Мату-Гросу и Гояса.

Развитие центральной Бразилии. Однако наибольшее значение откры­тие; золота и серебра имело не для Португалии, а для самой Бразилии, Минас-Жераис, Гояс и Мату-Гросу — все это были районы паулистских странствующих исследователей и иезуитских миссионеров. В результате полотых и алмазных лихорадок здесь возникали города. В1698 году близ района первых открытий вырос Оуру-Прету. В1711 году получила город­ское устройство Вилья-Рика, которая уже была заселена золотоискателя­ми. В 1715 году на карте появилась Вильяду-Принсипи. В 1720 году в Мату-Гросу была основана Куяба. Ее богатые месторождения привлекли к 1726 году сотни паулистов, которые перегоняли свой рогатый скот и рабов с востока из Сан-Паулу на расстояние свыше тысячи миль. На основе неук­лонного роста продукции копей и приисков со временем образовались ко­лоссальные семейные состояния главарей этих новых капитанств.

Так как население этих внутренних провинций непрерывно росло, поселенцы стали искать выходов к морю для экспортной и импортной торговли. К 1725 году экспедиции, двигавшиеся в северном направле­нии, обнаружили пути в долину Амазонки через реки Тапажос, Шингу и Токантинс. По этим трассам товары, ввозившиеся в Бразилию через Белен, достигали поселения Гояса и Мату-Гросу. Однако для большей части Минас-Жераиса главной торговой магистралью стала Сан-Фран- сиску. Помимо того, была проложена хорошая дорога от Рио-де-Жанейро в северном направлении до Барбасены, откуда, разветвляясь, она шла в двух направлениях: на Куябу, расположенную на далеком западе, и на север, в Минас-Новас и другие золотые прииски Минас-Жераиса.

В связи с необходимостью удовлетворения потребностей обширного населения, хлынувшего в Минас-Жераис и в меньшем числе в Гояс и Мату-Гросу, высокого уровня достигли земледелие и скотоводство. Один путешественник, посетивший в начале XIX столетия внутренние облас­ти Минас-Жераиса, хотя и скорбел по поводу жалкого технического со­стояния сельского хозяйства, повсюду видел поля и сады, на которых выращивались хлопок, табак, кофе, лен, пшеница, маис, виноград, ва­ниль, артишоки, шпинат, капуста, фасоль и картофель. В ногу с разви­тием земледелия шел баснословный рост скотоводства. Вдоль берегов реки Сан-Франсиску паслись стада, насчитывавшие сотни тысяч голов. В ито­ге, когда горнодобывающая промышленность пришла в упадок, земледе­лие и скотоводство остались оплотом экономики центральной Бразилии.

Система управления. Для управления этим новым богатым районом Португалия вскоре воздала ряд административных органов. В1710 году самостоятельное административное устройство получил Минас-Жераис, в связи с чем он вышел из-под юрисдикции Сан-Паулу. Внутри Минас- Жераиса была образована отдельная административная единица — Диа- мантина, во главе которой в конце XVIII столетия был поставлен интен­дант, облеченный судебной властью. Другими должностными лицами являлись «овидор» — казначей и «капитан-мор», командовавший войс­ками. Генеральный администратор, под началом которого находился ряд должностных лиц меньшего ранга, ведал добычей алмазов из многочис­ленных месторождений. Мату-Гросу и Гояс были отделены от Сан-Паулу и преобразованы в новые капитанства соответственно в 1744 и 1748 годах.

V. РЕФОРМЫ ПОМБАЛА (1750-1777)

Положение в Португалии. К середине XVIII столетия система пра­вительственных учреждений и главные линии развития Бразилии при­обрели законченную форму. Открытие горнорудных богатств ускорило занятие внутренних областей, но не изменило основного характера коло­ниального развития Бразилии. Оно оказало, однако, революционное воз­действие на Португалию. В самом начале столетия значительно умно­жившиеся доходы, поступавшие из Бразилии, попали в руки мота — Жуана V (1706—1750). Он принялся растрачивать их на любовниц и стро­ительства дворца в подражание Версальскому. Легкомыслие короля, правление которого растянулось на сорок с лишним лет, позволило знати и церкви низвести Португалию до положения феодальной державы¹.

В то же время португальские купцы, которые понесли серьезный урон от упадка империи в Африке и на Востоке, не получили доступа к горнорудным богатствам. Благосостоянию их был нанесен новый удар Метуэнским договором 1703 года, который открыл португальские и бра­зильские порты для английских товаров. Бразилия и сама дорого запла­тила за неспособность своего монарха. Метуэнский договор, связавший Англию и Португалию союзными отношениями, сделал португальские колони объектом французских нападений. В 1710 году Жан Дюклерк предпринял попытку захватить Рио-де-Жанейро. Попытка не удалась, но в 1711 году Дюге-Труэн² добился полного успеха, разграбил столицу и освободил ее за выкуп в 20 миллионов крузадо.

Наконец, в 1750 году на престол вступил Жозеф I. Он был преиспол­нен твердой решимости восстановить могущество короны. Получив под­держку со стороны разоренного и недовольного среднего класса, король передал осуществление своей политики маркизу Помбалу. Помбал нахо­дился под влиянием идей французских философов эпохи Просвещения, но придерживался беспощадных методов. Он-то фактически и правил 1 Іортугалйей на протяжении всего царствования Жозефа I (1750—1777). Направив свои усилия прежде всего на восстановление могущества мо­нархии, Помбал нанес удар знати и церкви. Самой поразительной ме­рой, задевшей последнюю, явилось изгнание иезуитов из Португалии и IБразилии. В интересах среднего класса Помбал приступил в осуществ­лению созидательной программы, разработанной с целью возродить пор­тугальскую торговлю, вытеснить из нее, насколько возможно, англичан и содействовать развитию промышленности, земледелия и образования с особым упором на создание технических училищ.

Реформы Помбала в Бразилии. Программа реформ в Португалии была дополнена в Бразилии реформами в трех основных областях: 1) управле­ния, 2) торговли, 3) социальных отношений.

Реформы в области управления, В связи осуществлением серии ме­роприятий, направленных на централизацию королевской власти и ум­ножение колониальных доходов, Помбал произвел ряд крутых перемен в системе управления Бразилии. С целью улучшить работу колониального аппарата и усилить борьбу с коррупцией в нем он положил конец прак­тике назначения должностных лиц сроком на три года. Прежде боль­шинство должностных лиц использовали свой недолгий срок пребыва­ния на посту в целях личного обогащения. Часто по истечении трех лет корона лишалась способных людей, преданных своему делу. Помбал со­здал Судебный совет с целью уменьшить при помощи подведомственных ему судебных присутствий значение церковных судов и ускорить разбор местных гражданских исков. В колонии были учреждены два верховных трибунала — один в Баие в 1757 году, другой в Рио-де-Жанейро, — на решения которых можно было подавать апелляции в Лиссабон. С целью уменьшить путаницу в системе управления Помбал упразднил должнос­ти девяти феодальных «донатариев», прибегнув к полному выкупу или конфискации. Мараньян, поставленный при испанском владычестве в непосредственную зависимость от Лиссабона, был снова включен в систе­му управления Бразилии. Когда бассейну Ла-Платы стала угрожать опас­ность войны, Риу-Гранди-ду-Сул было преобразовано в капитанство.

Рио-де-Жанейро — столица. Централизаторские мероприятия Пом­бала достигли своего апогея в 1763 году, когда было учреждено бразиль­ское вице-королевство и столица перенесена из исторического центра

Баии в Рио-де-Жанейро. Шаг этот он, несомненно, предпринял под влия­нием успеха вице-королевской системы в соседних испанских колони­ях. Однако еще больше приобрели южные и центральные области Брази­лии. Минас-Жераис, Рио-де-Жанейро, Сан-Паулу и Эспириту-Санту — все это были богатейшие провинции, занимавшие видное место в бра­зильском экспорте минералов, табака, продуктов животноводства, лесо­материалов и иного сырья. Напротив, Баия и сахарные области Севера начиная с середины XVII столетия в связи с конкуренцией европейских сахаропроизводящих колоний Карибского бассейна пришли в упадок. Не меньшее значение имело и то, что рост интересов Португалии в бас­сейне Ла-Платы, где они столкнулись с интересами Испании, потребо­вал, чтобы центр управления находился ближе к месту действия, неже­ли расположенная далеко на севера Баия.

Когда прибыл первый вице-король граф Кунья, главнокомандующий королевскими армиями, Рио-де-Жанейро являл собой прискорбное зре­лище, ибо, «несмотря на величественную красоту холмов, сверкающие воды залива... сам город наносил глубокую рану человеческим чувствам». Узкие, утопающие в грязи улочки, уродливые здания, смрадные запа­хи, население, скученное близ залива, — вот что отличало Рио-де-Жа- нейро, который представлял собой все что угодно, только не привлека­тельную столицу. По существу это был суетливый торговый центр, со­вершенно лишенный аристократических традиций Баии. Местные куп­цы были владельцами торговых и промышленных предприятий: «мел­кие лавчонки, кузницы и ювелирные мастерские, красильни, ткацкие фабрики, цирюльни, шляпные предприятия, питейные заведения, апте­ки»¹ наряду с множеством магазинов по продаже одежды и продоволь­ствия — все это принадлежало португальским купам, которые благодаря своей торговой монополии составили огромные состояния. Все обязанно­сти домашней челяди выполняли в городе рабы. В отличие от Лимы, Мехико и Боготы Рио-де-Жанейро был не центром культуры, а городом, взращенным горнопромышленными районами внутренних областей и сахарными плантациями, расположенными вдоль соседнего побережья.

Реформы в области торговли. В области торговли цель Помбала зак­лючалась в умножении доходов Португалии и ослаблении господства Англии в португальской торговле в Европе. Для достижения этой цели Помбал создал ряд торговых компаний. Особенно большое значение име­ла «Всеобщая компания великих провинций Пара и Мараньян» (1755), во главе которой был поставлен брат Помбала. Она получила монополию на бразильскую торговлю в районе амазонского побережья. Меньший уп іех сопутствовал второй компании — «Компании Пернамбуку и Баии», образованной в 1759 году. Однако обе они привлекли новые капиталы в ирмзилию, ослабили влияние английской торговли и дали толчок росту торговли хлопком, рисом и рабами. После ухода Помбала со своего поста обе компании были уничтожены ввиду местной оппозиции португальс­ким монополиям.

Реформы в области социальных отношений. Социальное законода­тельство Помбала коснулось всех классов Бразилии. Побуждаемый иде- лми французского Просвещения, Помбал положил конец политическо­му неравенству бразильцев и индейцев. Особенно значительные послед­ствия эта реформа имела в Сан-Паулу. Она позволила семействам Сан- I Іпулу установить свою власть над местным ополчением, используя дол­жность «капитан-мора». Самой крутой акцией Помбала явилось изгна­ние иезуитов из Бразилии и Португалии в 1759 году. Правда, мера эта только по видимости была социальной, корни же она имела в основном экономические. Огромные богатства, которыми иезуиты располагали в I Бразилии (как и в испанских колониях), дали им значительную поли­тическую власть. Иезуиты сосредоточили в своих руках контроль над экспортом продукции принадлежавших им лесных разработок, ското- нодческих угодий и сахарных плантаций, а также над торговлей с ин­дейцами, которую они вели через посредство своих миссий и которая, кстати, была наиболее чувствительным пунктом в распре. Обе эти мо- м ополи издавна вынуждали коренных бразильцев обращаться с протес­тами к метрополии через посредство своих «камара» в Сан-Паулу, Ма- раньяне и Паре. Время от времени они даже поднимали восстания про­тив иезуитского контроля. С самого начала иезуиты проводили поли­тику защиты индейцев от охотников за рабами, диктовавшуюся гуман­ными соображениями, но сами они требовали от своей паствы несения трудовых повинностей. На многих иезуитских плантациях в качестве рабочих использовались не негры, а индейцы. Однако непосредствен­ным поводом, которым воспользовались для того, чтобы оправдать из­гнание иезуитов, послужил их отказ сотрудничать с португальским правительством в претворении в жизнь условий Мадридского договора 1750 года относительно семи миссий. Это противодействие дало Помба- лу возможность выдворить из Бразилии могущественный орден. Кото­рый препятствовал осуществлению его кампании, направленной на ог­раничение влияние церкви в светских делах.

Корона направила уполномоченных, принявших иезуитские владе­ния. Изгнание, несомненно, усилило централизацию королевской влас­ти, но иезуитские миссии внутренних областей остались без хозяина, и индейцы вернулись к дикому состоянию. Хуже было то, что они, ли­шившись защиты отцов-иезуитов, стали жертвами налетов охотников за рабами, хотя Помбал и пытался отвратить это бедствие.

Больше того, индейская политика Помбала стала следующим круп­ным аспектом его реформ в области социальных отношений. В1758 году он провозгласил посредством королевского декрета отмену всех форм рабства индейцев — шаг, которому за два года до того предшествовало освобождение индейцев в Мараньяне. Стремясь претворить в жизнь при­знание «равенства» бразильцев и индейцев в колониях, Помбал назна­чил управляющих индейскими городами и поселениями, многие из ко­торых как раз в том же году были освобождены из-под влияние иезуи­тов. Управляющим этим было предписано назначать индейцев на посты в местных органах управления. Однако действенность этой реформы были ослаблена самим же декретом, ибо он разрешал распределять индейцев для работы с выплатой вознаграждения за нее и обращать их в рабство в случае восстаний. Наниматели, естественно, нашли пути и средства ук­лоняться от уплаты заработка, что неизбежно привело к пеонажу; а там, где индейцы восставали, снова устанавливалось рабство. С целью возмес­тить нехватку рабочих рук, вызванную освобождением индейцев, Пом­бал поощрял иммиграцию португальских рабочих. Однако не наводняли прибрежные города, устремлялись в горнопромышленные области или становились земледельцами, отнюдь не желая выполнять те тяжелые работы, которые были уделом индейцев.

Несмотря на то, что эта подсказанная государственной мудростью попытка реформы потерпела неудачу, отмена рабства индейцев наложи­ла неизгладимый отпечаток на Бразилию в плане формирования ее на­ционального облика. Реформам Помбала пришел конец со смертью коро­ля, его собственным отрешением от поста и высылкой. Королева Мария I под давлением церкви восстановила ее могущество и в Португалии и в Бразилии, а также заменила должностных лиц из числа бразильцев пор­тугальцами. И все же, несмотря на то, что враги победили и перехитри­ли Помбала, искрений интерес, который он обнаружил к благоденствию колонии, снискал ему неизменное уважение со стороны бразильцев.

VI. ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ (1778-1808)

Упадок экономики. Благотворные результаты мероприятий Помбала продолжали сказываться на Португалии еще десяток лет после его смер­ти. Однако реакционное правительство метрополии все определеннее вста­вало на путь реакционных мероприятий против колонии. С целью возро­дить быстро клонившееся к упадку производство сахара Португалия в 1785 году закрыла все промышленные предприятия, чтобы обеспечить булыпим числом рабочих сахарные плантации. Добыча золота пошла на убыль; рынок торговли алмазами затоварился. С падением цен многие сорняки стали оставлять Минас-Жераис и переходить в другие районы Бразилии; покинутые города стали обыденным зрелищем. Земледелие пришло в полный упадок. Те же, кто остался здесь, были озлоблены сле­пым упорством короны, по-прежнему требовавшей взыскания налогов.

Восстание Тирадентеса. В этой обстановке недовольства бразильс­кие студенты, писатели, поэты и другие представители интеллигенции, духовно сформировавшиеся под влиянием французских идей, академии, литературные кружки и научные группировки стали глашатаями требо- нании о предоставлении колонии большей свободы. Некоторые даже жаж­дали независимости. В1789 году Минас-Жераис, который понес боль­шой урон от упадка горнодобывающей промышленности, стал центром заговоров. Ряд влиятельных представителей интеллигенции образовал «Минасский заговор», в число участников которого среди прочих вошли Клаудиу да Коста и Жозе да Силва Шавьер, зубной врач, по прозвищу Тирадентес¹. В их планы входило установить после достижения незави­симости республиканский строй, освободить негров², создать ряд про­мышленных предприятий, ввести в употребление печатные станки и ос­новать университет. Заговор был плохо организован и лишен массовой поддержки; его быстро подавили, Тирадентеса казнили, а других руко­водителей бросили в тюрьмы или выслали из страны. Непосредственны­ми результатами его, однако, явились ликвидация правительственной монополии на производство соли и сокращение налогов. Вместе с тем —■ и это гораздо важнее — «Минасский заговор» ознаменовал собой начало движения за превращение Бразилии в республику, увенчавшегося успе­хом ровно сто лет спустя.

КОЛОНИАЛЬНАЯ БРАЗИЛИЯ, ЕЕ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И СОЦИАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ (1580-1808)

(.ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ЖИЗНЬ

Земледелие. Обширный бассейн Амазонки на севере страны, бескрай­ние степи юга, горнопромышленные области центральной Бразилии в сочетании с плодородными почвами, прибрежных районов позволили со­здать в колонии высокоразвитое и многоотраслевое земледелие. Главной колониальной культурой с самого начала являлся сахарный тростник. Сахарные плантации имелись во всех северных прибрежных плантаци­ях — Мараньяне, Пернамбуку, Баие, Паре и даже Санта-Катарине и Сан- Висенти. Другими повсеместно распространенными культурами были рис, маис, табак и индиго. В самом конце XVIII столетия Пара экспортирова­ла высококачественное какао, кофе, сарсапариль, камедь и лесопродук- ты. На юге большое значение приобрел хлопок, откуда он распространил­ся во внутренние области Минас-Жераиса.

Скотоводство. Скотоводство возникло с основанием Сан-Паулу. Оно быстро распространилось во внутренние области и вдоль речных долин продвигалось на север и юг. К середине XVII столетия центр тяжести этой отрасли экономики переместился к берегам Риу-Гранди-ду-Сан- Франсиску. Вдоль этого водного потока в Пернамбуку, по подсчетам од­ного авторитета, паслось 800 тысяч голов скота. Позднее стада мало-по­малу проникли в бассейн Амазонки. Вместе с потоком поселенцев, уст­ремившихся на запад через штат Баия, крупный рогатый скот продви­нулся вдоль южных и восточных берегов Сан-Франсиску в район Риу- дас-Вельяс. Здесь насчитывалось 500 тысяч голов скота. Примечательно, что, когда горные разработки Минас-Жераиса пришли в упадок, ското­водство и земледелие остались главными отраслями экономики.

Торговля. Экспорт. К середине XVII столетия экспортная торговля Бразилии достигла значительного многообразия. В начале XVI столетия в экспорте колонии преобладала древесина бразы, поступавшая из об­ширного района, который простирался от Рио-де-Жанейро на север до Пернамбуку, откуда поступала древесина наивысшего качества. Вскоре древесине бразы пришлось уступить первенство сахару, который вместе с тем значительно превосходил по масштабам производства другие планта-

цишшые культур, такие, как табак, хлопок и индиго. Другими статья­ми экспорта, удельный вес которых был весьма не одинаков, являлись рис, кожи, животный жир, воск, лошадиный и коровий волос, рога, меха, шкуры, перья, меласса, ром, лесопродукты (последние, помимо древеси­ны бразы, включали в основном сосну, шедшую на нуясды судостроения) и Ko<j>e, которое приобрело большое значение после 1770 года. Предмета­ми экспорта из Минас-Жераиса после открытий месторождений золота и алмазов были золото, продававшееся в форме цепочек, топазы, аметис­ты, турмалины, аквамарины и многочисленные украшения.

Импорт. Главные статьи импорта поступали в Бразилию из Порту­галии. Особенно большое значение среди них имели уксус, скобяные изделия, льняные, хлопчатобумажные и шелковые ткани, растительное масло, шляпы и вино. В то же время ряд ценных продуктов в конце Ч VIII столетия стал поступать из Соединенных Штатов: солонина, мука, домашняя мебель, скипидар, смола и деготь. Из Африки привозились коек, растительное масло, раковины скафоподы, сера, черное дерево, ме­дикаменты и камедь. В конце колониального периода Англия снабжала Бразилию железом (правда, булыпим спросом пользовалось шведское железо), обувью, шелковым и хлопчатобумажным трикотажем и чулка- ми, латунными изделиями, свинцом, жестью, вином, сыром, порохом, медикаментами, солониной, ветчиной, свининой и многочисленными предметами роскоши.

Промышленность. Нужды плантаций и горнодобывающих центров, и также рост мелких торговых заведений в колонии вызвали к жизни многочисленные предприятия местной промышленности. На плантаци­ях определенная категория квалифицированных рабочих производила жизненно необходимые предметы — одежду, строительные материалы, сельскохозяйственный инвентарь. Крупные изделия, вроде «энженьу» (engheno) — машины, использовавшейся для производства сахара, ввози­лись извне, хотя мелкие плантации обходились простыми «энжуньу», производившимися вручную в самой Бразилии,

F

\_л

В крупных городах прибрежных и горнодобывющих областей воз­никло значительное число мелких промышленных предприятий. Пожа­луй, наибольшее значение имели текстильные предприятия. Они произ­водили, и притом в значительных количествах, грубые хлопчатобумаж­ные ткани; булыпая часть производимых тканей служила предметом местного потребления, но известное количество экспортировалось в ис­панские владения бассейна Ла-Платы. Другими отраслями промышлен­ности было производство железных инструментов, медных, золотых, се­ребряных и ювелирных изделий, обуви и выделанной кожи. Последняя была в таком ходу в колонии, что один бразильский историк назвал ко­лониальный период кожаным веком.

На юге, вдоль всего побережья от Сан-Паулу до Уругвая, рыболовные (преимущественно китобойные) промыслы сами обеспечивали себя рыбо­ловными снастями, сетями и веревками, которые производились изо льна, выращивавшегося здесь же, на месте, а также хлопчатобумажными одея­лами и простынями. Кроме того, южное побережье было центром по про­изводству гончарных изделий, в том числе кувшинов, кухонных сосудов и крупных чанов. Сан-Франсиску-да-Сул был центром значительной судо­строительной промышленности; здесь по заказам купцов Баии, Рио-де- Жанейро и Пернамбуку строились крупные и малые суда из паранской сосны. В Сорокабе имелась небольшая металлообрабатывающая промыш­ленность, в которой было занято много кузнецов, изготовлявших подковы.

Население. Численность населения, достигнутая Бразилией к 1808 году, оценивалась в 2—4 миллиона человек, из которых треть составляли негры-рабы и, вероятно, две пятых — мулаты. Уолш, писавший в 1828 году, вскоре после ликвидации колониального режима, сообщал, что число не­гров и мулатов оценивается в 2,5 миллиона, а белого населения — только в 850 тысяч человек. По другому подсчету, сделанному как раз перед концом колониальной эры, в 1798 году, население составляло 3250 тысяч человек, из которых около 2 миллионов приходилось на долю негров — рабов и свободных. Один современный авторитет, данные которого пользуются все­общим признанием, д-р Ж. Ф. Оливьера Вьяна, оценивал общую числен­ность населения Бразилии того времени в 2 419 406 человек.

Оценки, сделанные по многим областям и городам, подтверждают, что численность населения составляла меньше 3 миллионов. В четырех провинциях: Эспириту-Санту, Рио-де-Жанейро, Санта-Катарина и Сан- Паулу — проживало около 800 тысяч человек. Население Минас-Жераи- са насчитывало в конце колониального периода около 360 тысяч человек. Данные о колониальном населении отдельных крупных городов, пожа­луй, занижены. По данным довольно точных подсчетов, число жителей Рио-де-Жанейро составляло в 1648 году 2500 человек, в 1700 — 25 ты­сяч, наконец, в 1811 году — 100 тысяч. Однако последняя цифра должна быть исправлена в сторону увеличения, ибо негры не принимались в рас­чет. В одном бразильском сочинении, относящемся к 1802 году, указы­валось, что многие семейства насчитывали до шестидесяти — семидеся­ти и даже больше «лишних особ» — обстоятельство весьма обыденное, по словам автора, в сельской местности, но удивительное в крупных горо­дах. Обычай не считать рабов подтвердил и Уолш. Он подсчитал на осно­ве собственных наблюдений, сделанных в 1828 году, что население Рио- де-Жанейро составляло 150 тысяч человек. Но что в официальный под­счет негры не были включены. Уолш заметил, что в столице во всех до­мах, где проживали белые, каждый глава семьи имел трех или четырех рнОов, а некоторые держали даже до двадцати. В одном случае Уолш упомянул о семье, под кровом которой проживало пятьдесят негров. На- п'лсние Риу-Гранди на далеком юге оценивалось (считая не только са­мый город, но и его ближайшие окрестности) в 100 тысяч человек, Баии — 70 тысяч, Куябы — 30 тысяч, Пернамбуку — 25 тысяч, Сеары — 20 тысяч и Пары — 10 тысяч. В Сан-Паулу в 1811 году были произведены гтптистические подсчеты, данные которых пользуются репутацией точ­ных; согласно этим данным, в городе проживало более 23.500 человек, из них И 538 белых, 4734 и 7314 мулатов.

Социальная структура. Как и в испанских колониях, отличительны- м и признаками правящих классов колониальной Бразилии являлись занятие ими постов в аппарате управления и владение земельной соб­ственностью. Что же касается остального населения (не считая торгового класса), то его главным занятием был физический труд. На плантациях работали негры, индейцы или мулаты; они же работали на рудниках; .юмледелием занимались преимущественно португальские иммигранты, которые трудились также в качестве наемных рабочих и ремесленников I» городах. Однако ввиду преобладания негров с составе населения коло­нии и усиленного смешения рас люди любого класса не обращали ника­кого внимания на то, что жилах того или иного его представителя есть доля негритянской крови. Проведенное Помбалом освобождение индей­цев и наделение их гражданскими правами вовсе не шокировало преоб­ладающие нравы. Так, в школах доступ для детей белых, мулатов и не­гров и отношение к ним были совершенно равными. Никаких различий по цвету кожи не делалось и при подготовке духовенства для церкви. Колониальную Бразилию отличали традиции расовой ассимиляции, раз­нившейся в такой степени, какая была совершенно неведомой в любой другой европейской колонии в Новом Свете¹.

Колониальная аристократия. На колониальный период приходится создание землевладельческой аристократии Бразилии. Корни ее восхо­дят к пожалованиям, полученным «донатариями» в XVI столетии. Как правило, наиболее многочисленной аристократия была в северных шта­тах, где основой громадных состояний ее представителей являлось про­изводство сахара. Ряд других аристократических группировок сложил­ся среди скотовладельцев Баии, Минас-Жераиса, Сан-Паулу, Санта-Ка- тарины и Риу-Гранди-ду-Сул. В XVIII столетии выдвинулось много дру­гих семейств благодаря богатствам, нажитым от горных разработок Ми­нас-Жераиса, Гояса и Мату-Гросу.

Поскольку королевской правительство почти или вовсе не осуществ­ляло контроля над владельцами, или, как они назывались, «фазендейру», прибрежных сахарных плантаций, в этих районах развилась социальная структура, которая носила резко выраженный феодальный характер и вместе с тем оказала громадное влияние на всю Бразилию. Владелец был одновременно феодальным властелином, главой семьи и господствующей политической силой в системе местного управления. Его вотчина, или «фазенда», фактически являлась самодовлеющей единицей. Инструмен­ты, мебель, одежда и другие изделия, необходимые для подержания жиз­ни на плантациях, — все производилось на месте своими же ремесленни­ками и мастеровыми (обычно ими были мулаты и свободные негры). Высо­кокачественные ткани и некоторые виды продовольствия «фазендейру» обычно ввозил для себя самого и своей семьи из Португалии.

Влияние сахарной аристократии было настолько всепроникающим, что печать его лежала буквально на всех сторонах колониальной жизни Бразилии. «Фазендейру» был полноправным властелином, распоряжав­шимся даже жизнью и смертью членов собственной семьи, ремесленни­ков и рабов своих поместий. Он обладал военной властью в милицейском ополчении, которое сам же формировал для защиты своих владений от налетов индейцев, восстаний рабов и даже пиратских нападений. Власть, которой «фазендейру» пользовался в местных делах, показывала всю не­мощность центрального правительства, которому редко удавалось взыс­кивать налоги в его вотчине. Плантация низвела бразильские города — большие и малые — до самой жалкой роли. Сельские городишки просто находились под пятой «фазендейру», а крупные города являлись лишь центрами, где они покупали товары, необходимые для их плантаций. Значительную роль эти города стали играть уже в самом конце колони­ального периода, когда они обрели рынок сбыта (вступивший в конку­ренцию с сельскими районами) в собственном населении, которое дос­тигло достаточно крупных размеров. А бывало даже и так, как в Олинде, где владельцы плантаций, погрязшие в долгах португальским купцам в Ресифи, ликвидировали свои обязательства, подняв вооруженное восста­ние против могущества городских торговых слоев.

Плантация подчинила своим обычаям и церковь. «Фазендейру» обыч­но требовал, чтобы один из его сыновей вступал в духовное сословие и после посвящения в сан оставался в самом центральном поместье. В соот­ветствии с общераспространенным обычаем священники заводили налож­ниц, а сыновей воспитывали и признавали так же открыто, как и сами главы семей. Мало того, церкви украшали портреты предков землевла­дельца, которые размещались в плантационной церкви рядом с изобра­жением святых.

Бразильская аристократия с ее уходящими в глубь веков традиция­ми аристократической жизни, колоссальных поместий, громадных бо­гатств, фактической независимости и политической власти в местных делах представляла собой по существу феодальное общество.

Средний класс. Как и в испанских колониях, возникновение сред­него класса в Бразилии приходится еще на колониальный период. Уже в то время, когда Кабрал присоединил Бразилию к владениям Порту­галии, последняя обладала прочно утвердившимися институтами ка­питализма. На протяжении последующих столетий развитие торговли, хотя теоретически она находилась под властью метрополии, захватило в свою орбиту и коренных бразильцев, которые занимались контрабан­дой в районах побережья и иезуитских миссий, расположенных вдоль реки Уругвай. Позднее, кода развилась горнодобывающая промышлен­ность, в районе золотых и алмазных месторождений появились торгов­цы, капиталисты и мелкие землевладельцы из числа бразильцев аме­риканского происхождения.

Колониальный средний класс давал знать о своем существовании ча­стыми движениями протеста и даже восстаниями в тех случаях, когда ставились под угрозу его торговые интересы. Это он принудил урезать полномочия «Бразильской компании» и в конце концов, в 1720 году, положить конец ее существованию. Это он принял участие в восстании Бекмана и Маскатиском восстании, вспыхнувших в связи с предоставле­нием торговых привилегий португальским монополистам в Ресифи. Это он приветствовал подавляющее большинство реформ Помбала, кроме, конечно, тех, которыми португальским компаниям были пожалованы монополии. Когда же в 1808 году португальский король обосновался со своим правительством в Бразилии, средний класс стал решительным приверженцем монархи именно потому, что она открыла порты для сво­бодной торговли.

Негры в колониальной Бразилии. Негры прибыли в Бразилию как рабы. В этой своей роли они заняли место исчезавших индейцев, кото­рые были первыми обращены в рабство, как это было и в испанских и английских поселениях. Несмотря на то, что охотники за рабами в своей погоне за туземцами забрались во внутренние области, имевшихся рабов не хватало для удовлетворения потребностей быстро растущих сахарных плантаций. Точная дата прибытия первых негров в Бразилию неизвест­на; наиболее ранний зарегистрированный случай относится к 1538 году (дело происходило, по-видимому, в Баие).

По мере продвижения сахарной экономики вдоль побережья на север и юг сюда проникали и негры. На окраинах колонии (Мараньян на севере и Сан-Висенти на юге) негров было меньше, чем в преимущественно саха­ропроизводящих районах — Баие и Пернамбуку. Однако голландцы после установления здесь своей власти принялись ввозить во все больших и боль­ших количествах негров в район амазонского побережья. Напротив, на юге в связи с упадком значения Сан-Паулу как центра сахарного производства и переключением его на скотоводство число негров уменьшилось. Когда во внутренних областях были открыты золото и алмазы, из Баии, Пернамбу­ку и Рио-де-Жанейро сюда были быстро переброшены негры.

Статистические данные о негритянском населении (как и о колони­альном населении в целом) весьма разнятся между собой. Священник Аншиета утверждал, что в 1585 году из 57 тысяч человек, составлявших население Бразилии, негров было всего 14 тысяч, из которых 10 тысяч проживало в Пернамбуку и 4 тысячи — в Баие. Однако с 1600 года чис­ло цветных, ввозившихся в колонию, стало непрерывно возрастать. Неко­торые авторитетные специалисты утверждают, что ежегодная цифра для колониального периода колебалась между 50 и 60 тысячами; иными сло­вами, общая сумма к началу XIX столетия составила 5—6 миллионов. Другие, не менее почтенные, ученые считают, что цифра эта явно завы­шена, и урезывают ее почти наполовину. По оценке 1798 года, в колонии насчитывалось 2 миллиона негров — рабов и свободных. Мо в 1808 году определил численность негритянского и мулатского населения Минас- Жераиса в 200 тысяч человек.

Бразильские негры поступали из разных частей Африки. Главными из них являлись Судан, Нигерия, Золотой Берег, Гамбия, Сьерра-Леоне, Либерия (нынешняя), Берег Слоновой Кости, северная Нигерия, Ангола, Конго, а также Мозамбик на восточном побережье континента. Основные невольничьи рынки существовали в портах, главным образом в Рио-де- Жанейро, Баие, Пернамбуку и Мараньяне, а также во внутренних облас­тях — Вилья-Рике и Минас-Жераисе. Здесь негры сбывались владель­цам плантаций и горных разработок, которые рассматривали их и торго­вались из-за цены, как при покупке скота.

Смешанные группы. Обилие негров-рабов в тех условиях, когда пор­тугальские землевладельцы не признавали иного закона, кроме собствен­ной воли, неминуемо должно было привести к процессу смешения рас. Вскоре возникли мулаты как отдельный элемент в составе населения. Они часто становились не полевыми рабочими, а ремесленниками. Му­латы обеих прослоек при случае бежали с плантаций в леса, расположен­ные во внутренних областях. Здесь они смешивались с индейцами и дали начало группировке, получившей название «кафусу» (cafuso). Посколь­ку между всеми этими этническими группами происходила дальней­шая метизация, их потомки, в тех случаях, когда нельзя было устано­вить ни одного характерного признака, стали называться «парду» (pardo).

Многочисленных представителей этой группировки можно встретить в долине Амазонки и в наши дни, где они известны также под именем ♦ кибоклу» (caboclo). Последний термин, однако, в Амазонии часто при­меняется для обозначения потомков индейцев и белых, в то время как на мн'е такое смешение известно под именем «мамелюку» (mameluco).

III. ЦЕРКОВЬ В КОЛОНИАЛЬНОЙ БРАЗИЛИИ

Иезуиты. Церковь в целом с самого начала оставалась в колониаль­ной Бразилии немощной и бедной. Был лишь один орден — орден иезу­итов, которому удалось сосредоточить в своих руках крупные богатства и иласть, да и тот оказался изгнанным. Вокруг него и сосредоточились наиболее важные эпизоды истории церкви в колонии. Сразу после своего прибытия в Бразилию в 1549 году во главе с Томе да Сузой иезуиты ішчалй кампанию по обращению туземного населения в христианство. В X VI столетии на этом поприще отличились среди прочих Мануэл да Ноб- |н,та и Жозе да Аншиета. Нобрега действовал среди туземного населения Сан-Паулу. В1553 году он создал здесь школу, главой которой стал Ан­шиета. Оба они сыграли немалую роль в завоевании поддержки индейс­кой конфедерации, которая помогла португальцам изгнать французов из Рио-де-Жанейро.

Наиболее значительным делом иезуитов явилось поощрение миссио­нерской деятельности и создание собственных миссий во внутренних об­ластях Сан-Паулу. Однако именно этот успех имел два пагубных послед­ствия. Объединение индейцев в католические конгрегации облегчило охоту за рабами паулистам, которые в конце концов истребили булыпую часть индейских племен, обитавших в южном районе. Во-вторых, уси­лия иезуитов, направленные на защиту своей паствы, привели их к кон­фликту с паулистами. Борьба эта вспыхнула с яростным ожесточением в 1639 году, когда иезуиты, используя свое влияние, добились от папства повторного осуждения индейского рабства. В отместку паулисты изгна­ли их из провинции на пятнадцать лет. Обратно иезуитов допустили толь­ко тогда, когда они дали обязательство не совать свой нос в паулистские экспедиции за рабами среди индейского населения.

Иезуиты создали свои миссии и предприняли попытки преградить путь бразильским охотникам за рабами и плантаторам и в других частях Бразилии. Особое значение в XVII столетии имела деятельность Анто- нио Виейры, который прибыл в Бразилию в 1553 году, убедив прави­тельство создать «Бразильскую компанию». В Бразилии он был облечен полномочиями улучшить положение индейцев. По прибытии в колонию Виейра ярко описал королю те ужасающие условия в каких находились индейцы-рабы, особенно в амазонских провинциях Мараньян в Пара. Горя желанием улучшить участь туземного населения, Виейра возвратился в Португалию, где ему удалось убедить короля полностью передать индей­цев под власть иезуитского ордена.

Вооружившись таким образом, Виейра принялся деятельно претво­рять в жизнь королевский приказ и добился массового освобождения ин­дейцев. Разъяренные бразильцы Мараньяна подняли восстание и в 1661 году изгнали орден. Как и несколькими десятилетиями раньше в Сан- Паулу, иезуитам разрешили возвратиться (1663) только после того, как они в значительной мере отказались от своей власти над индейцами. Одна­ко на деле иезуиты сразу же начали восстанавливать ее. К1684 году они настолько успешно преградили путь налетам охотников за рабами с побе­режья, что их деятельность послужила причиной вспыхнувшего в том же году восстания Бекмана. В последующие годы иезуиты принялись углуб­лять зону своей миссионерской деятельности в бассейне Амазонки.

Не следует, однако, делать из этого тот вывод, что иезуиты играли бескорыстную роль. Мало того, что они установили практически полную монополию на торговлю и труд индейцев, — их щупальцы проникали буквально во все области колониального развития Бразилии. В конце концов, как мы уже видели, вся эта многообразная деятельность и конф­ликты с бразильцами и королевской властью привели к тому, что в 1759 году иезуиты были изгнаны.

Другие ордена. Миссии создавали в Бразилии и другие ордена, в первую очередь францисканцы, доминиканцы, мерцедарии, кармелиты и капуцины. Всем им принадлежали в крупных городах собственные церкви, соборы и монастыри. Бенедиктинцы (хотя и уступавшие иезуи­там в могуществе) в конце колониального периода владели в Рио-де-Жа­нейро несколькими сотнями домов. Почти столь же богаты были карме­литы. Все ордена выполняли значительные общественные функции по содержанию больниц, сиротских приютов и других благотворительных учреждений.

Характер колониального духовенства. Изгнание иезуитов устрани­ло из бразильской церкви наиболее агрессивную силу. Подавляющее большинство остальных орденов теперь стало приобретать новый, глубоко отличный от прежнего характер, определяемый культурой «касса гран­де» (casa grande), то есть плантации. Церковь стала здесь очень далекой по духу от влияния Рима и почти не обнаруживала сходства с дисципли­ной церкви в испанских колониях. Эта интеграция в единую бразильс­кую культуру отражалась в XVIII столетии во многих планах.

Одним из обыденнейших обычаев в бразильское церкви являлось пре­небрежение к священническому обету безбрачия. Поскольку множество клириков имело семьи, в конце XVIII столетия даже возникло требова­ние, что церковь должна смягчить свои «противоестественные правила» и освободить духовенство от кары, полагавшейся за вступление в брак.

Надо еще отметить, что церковь в Бразилии допускала негров в ду­ховное сословие. Почва для вступления мулатов и негров на церковные посты, несомненно, была подготовлена обычаем плантационных священ­ников признавать своих детей. Кроме того, бедность церкви почти не оставляла ей иного выбора, как отбирать из своих школ обещающих уче­ников независимо от цвета кожи.

Тот факт, что римский консерватизм почти не оказал влияния на бразильскую церковь, со всей очевидностью обнаруживается в широком распространении среди епископов и других сановников церкви симпа­тий к революционным доктринам конца XVIII столетия.

Иметь книги, запрещенные Индексом, было самым обыденным де­лом. В1808 году Мо был поражен либеральными взглядами духовенства Сан-Паулу и похвально отозвался об интересе местного епископа к на­укам. Уолш пространно рассказывал о библиотеке епископа Рио-де-Жа- нейрского, насчитывавшей 4 тысячи томов, значительную часть которых составляли труды французских и английских авторов. На почве этой либеральной традиции и отсутствия эффективного управления со сторо­ны Рима в начале XIX века возникла замечательная бразильская терпи­мость к протестантизму.

IV. НАУКА И ИСКУСТВО

Наука. Иезуит Аншиета. Колониальная Бразилия в силу самой природы своей материальной истории создала немного ценностей, явив­шихся оригинальным, уходящим корнями в родную почву вкладом в искусства и науки. В Бразилии, где господствовало рабство, а скотовод­ство и горнодобывающая промышленность получили развитие лишь в пограничной полосе колонии, искусства мало продвинулись вперед. Пер­вой значительной фигурой в летописи литературного развития Брази­лии является иезуит Аншиета, действовавший в Сан-Паулу. С целью добиться успеха на поприще христианизации индейцев Аншиета сочи­нил ряд поэтических произведений на языке тупи, которым он овладел. Кроме того, ему принадлежат религиозные драмы и песни, написанные по-португальски и по-латыни, и проповеди, произнесенные на индейс­ких языках; он же оставил ценные описания условий, существовавших в колонии. Выдающимся творением Аншиеты является поэма в 3 тысячи строф, посвященная богородице. До сих пор еще не все произведения Аншиеты увидели свет, и в будущей истории литературы он может стать еще более крупной фигурой.

Вторым значительным писателем XVI века был Габриэл Соарис да Суза. В 1587 году он написал «Описательный трактат о Бразилии» —. ценную хронику и описание новой колонии, восхваляющее минеральные богатства края. Правда, Соарису мерещилось порой и то, чего не было на самом деле, но сообщенные им данные о населении, а также о хозяйстве и ресурсах Бразилии на заре ее истории придают значимость его тракта­ту. Современником Соариса был Перу ди Магальяэс ди Гандаву. В1570 году он написал две книги — хронику и описание колони, которые до­полняют труд Соариса.

В XVII столетии литературное наследство обогатили четыре деятеля. Одним из них был Висенти ду Салвадор. Его «История Бразилии», опуб­ликованная в 1627 году, дает ему право считаться даровитым истори­ком. Иезуит Антониу Виейра, о котором речь уже шла выше, был порту­галец, но тем не менее его знаменитые проповеди — весьма содержатель­ное и драматическое описание социальных условий. Современником Виейры был иезуит Симан ди Васконселус, чья книга «Летописи обще­ства Иисуса в провинции Бразилия», вышедшая в Лиссабоне в 1663 году, осталась образцовым трудом, посвященным ордену. Правда, недавно книга эта была значительно дополнена семитомной историей иезуитов в Брази­лии в целом и более специальным трехтомным исследованием об иезуи­тах в Сан-Паулу.

Однако самым выдающимся деятелем XVII столетия был коренной бразилец — Грегори уди Матус Гера (1633—1696), крупный поэт сати­рического и лирического жанра. Он происходил из богатой баиянской семьи, а образование получил в Коимбрском университете, где, хотя и изучал право, страстно увлекался поэзией. Основную значимость поэти­ческим творением Матус Геры придают жгучая сатира и беспощадная критика порока (во власть которых он сам охотно отдавался), коррупции, бесчестности и безнравственных повадок богатых соседей в Пернамбуку, где он провел свои преклонные годы. Поэзия Матус Геры (как и пропове­ди Виейры) раскрыла картину социальной жизни колонии.

Лнтонил. На стыке столетий, когда сама Португалия страдала от упадка торговли сахаром, но вместе с тем как раз начала пожинать пло­ды новых богатств — рудных залежей, появилось удивительное сочине­ние, представляющее собой подробное описание необычайных ресурсов Бразилии. Исследование это, принадлежавшее перу итальянца — иезу­ита Жуана Антонила, называлось «Культура и богатства Бразилии, обя­занные ее лесам и рудным залежам» и вышло в свет в 1711 году. Книга с такой художественной силой и детальностью рисовала картину богатств Бразилии, что португальское правительство немедленно ее запретило, опасаясь, что своим содержанием она пробудит как алчность иноземцев, так и национальную гордость бразильцев. «Баснословная» добыча золота на приисках, только недавно возникших; многочисленное поголовье ско­та; большое количество сахарных предприятий; богатства, которые они производили; аналогичные данные о других отраслях экономики; пере­менчивая социальная картина, сложившаяся в результате открытия руд­ных залежей и наплыва людей во внутренние области, — обо всем этом рассказывалось самым подробным образом на страницах книги Антонила.

В XVIII столетии коренные бразильцы оставили совсем мало значи­тельных сочинений. Заметно выделяется труд Себастьяна Роша Питы — «История Португальской Америки», который был опубликован в 1730 году и обеспечил ему репутацию крупного ученого и историка. Нашла своих исследователей и местная история. Особую ценность пред­ставляли очерки о ведущих семействах Юга, которые создал в Сан-Пау­лу Педру Такие да Алмейда Паэс Леми. В Баие Жозе Антониу Калдас в 1759 году написал донесение португальскому королю, озаглавленное «Об­щий обзор всех частей данного капитанства Баия со времени открытия до сего 1759 года». После труда Антонила оно стало наиболее важным источником для изучения экономической истории Баии вплоть до нача­ла XIX столетия.

Многих литературных деятелей, интерпретировавших эволюцию Бразилии для своих соотечественников, выдвинул Минас-Жераис. Сре­ди тех, кто пользовался наибольшей известностью, надо назвать двух эпи­ческих поэтов. Жозе ди Санта Рита Дуран воссоздал, в подражание сти­лю Камоэнса¹, историю Карамару в Баие. Еще более национальной и патриотической по духу была эпическая поэма Жозе Базилиу да Гамы «Уругвай» не только потому, что автор избежал влияния Камоэнса, но и потому, что он раскрыл страстную любовь бразильцев к своей отчизне. Те же черты — раскрытие бразильского взгляда на мир и стремление избегать подражания стилю Камоэнса — отличали и ряд других поэтов школы «Минейру». Выдающееся место среди них занимал Клаудиу Мануэл да Коста, который обнаружил талант к поэзии, отмеченный та­ким изяществом, что его называли «Петраркой Бразилии». Интересно отметить, что все эти поэты, а также ряд других, среди которых надо выделить Томаса Антониу Гонзагу и Алваренгу Пейшоту, принадлежа­ли к числу руководителей «Минасского заговора» — достаточное свиде­тельство их патриотизма.

Архитектура. В отличие от испанских колоний, отразивших много­образие архитектурных стилей, для Бразилии было характерно господ­ство барокко. Только на юге имелось несколько образцов Ренессанса. Однако внутри соборы и церкви были богато украшены живописцами, резчиками по дереву и скульпторами. Самым замечательным образцом церковной архитектуры является величественная Церковь третьего ор­дена св. Франциска в Баие, отразившая громадные богатства семейств прибрежного района. Выстроена она из лиссабонского камня, а фасад покрывают скульптурные фигуры святых, волюты, гербы и арабески. Внутренность здания — престол и массивные стены, облицованные рез­ной и позолоченной древесиной, бразильским кедром и жакарандой, — утопает в роскоши. Как достижение барочной архитектуры, оно, пожа­луй, не имеет равных не только в Новом, но и в Старом Свете. Наиболь­шей славой среди коренных бразильских архитекторов пользовался Фран- сиску Антониу Лисбоа, по прозвищу «О Aleijandinho» («Уродик»), чьи изумительные по красоте барочные церкви в Минас-Жераисе являются маленькими шедеврами.

Нехватка учебных заведений. Об ограниченности колониальной куль­туры Бразилии по сравнению с широким размахом достижений в испан­ских колониях со всей очевидностью говорит также фактическое отсут­ствие школ. Церковь обучала индейцев и детей беднейших классов ре­меслу и земледелию. Другие школы, созданные церковью в крупных городах, давали возможность способным ученикам продолжать обучение в средних школах для вступления на церковное поприще. Помбал пред­принял попытку ликвидировать острую нехватку школ, возложив ответ­ственность за начальные учебные заведения после изгнания иезуитов на «камара». Однако отсутствие учителей сделало перемену бесполезной. Крайне ограничительными по характеру были Туторские колледжи, пред­назначавшиеся для сыновей богатых семейств; учащиеся, оканчивавшие эти колледжи, а также получавшие подготовку в церковных школах, мог­ли продолжать образование в Коимбрском университете в Португалии.

Значение бразильской колониальной культуры. В противоположность испанским колониям бра не имела ни одного университета или иных высших учебных заведений. Показателем отставания в культурной обла­сти было также полное отсутствие в колонии печатных станков. Первый станок прибыл вместе с двором португальского короля Жуана VI в 1808 году. На протяжении трех предыдущих столетий в Бразилии не было напечатано ни одной книги или памфлета. Однако отрадным контрастом по сравнению с испанскими колониями являлось отсутствие цензуры над ввозом книг. Парадоксально, что в Бразилии существовала булыпая свобода чтения и обсуждения идей, нежели в испанских колониях, бах­валившихся своими университетами и печатными станками.

БРАЗИЛИЯ В XIX И XX ВЕКАХ

I. БРАЗИЛИЯ ПОД ВЛАСТЬЮ ИМПЕРИИ (1822-1889)

Общий характер истории Бразилии. История Бразилии характери­зуется неуклонным развитием ее демократических институтов. Фунда­мент для этой эволюции был заложен еще в колониальный период тем, что среди бразильского населения утвердились отношения, основанные на терпимости. Бразильская церковь, столь непохожая на церковь в ко­лониях Испании, терпела и даже поддерживала либеральные идеи кон­ца XVIII столетия. Расовая терпимость стала одной из отличительных черт развития Бразилии еще в колониальные времена. Первая бразильс­кая конституция допускала самую широкую терпимость в вопросах сво­боды слова и печати и даже защищала принцип свободы религии. Не­сколько позднее, в том же XIX столетии, бразильцы уничтожили инсти­тут рабства, причем не в результате яростного вооруженного столкнове­ния, а путем законодательного процесса. Когда империя была свергнута, бразильцы создали республику, на форму которой повлиял республи­канский строй Соединенных Штатов.

Империя дона Педру I (1822—1831). Национальная история Брази­лии открылась с конфликта между коренными бразильцами и доном Педру I, являвшимся пережитком португальского владычества. Несмот­ря на то что бразильцы приняли империю, созданную им после установ­ления независимости страны, они были преисполнены решимости сами участвовать в управлении государством. В то же самое время бразильцы были разделены на ряд общественных групп с различными экономичес­кими и политическими интересами. Самой влиятельной группой явля­лась бразильская аристократия, представлявшая собой по существу фео­дальный, землевладельческий социальный элемент; самую древнюю и, пожалуй, самую богатую прослойку ее составляли владельцы рабовла­дельческих плантаций в северо-восточной части страны. Центр Бразилии — провинция Минас-Жераис — был средоточием магнатов горнорудного дела. Наконец, на юге паулисты, продвинувшие границу своих владений на юг и запад, поработили индейцев и занимались выращиванием сельскохо­зяйственных культур и разведением крупного рогатого скота.

Во всех этих областях землевладельцы предводительствовали воору­женными силами на основе системы обязательной военной службы, что еще более упрочило их могущество. Они осуществляли политическую власть над «камара» — городскими советами. Вице-король в Рио-де- Жанейро, скованный по рукам и ногам неудовлетворительным состояни­ем средств сообщения, пользовался весьма малой властью во внутренних областях. В итоге земля, рабы, военная власть и политическое владыче­ство еще до установления независимости страны заложили прочную ос­нову могущества бразильской аристократии.

Вторую группу составлял средний класс — продукт иммиграции пор­тугальских купцов, торговцев и поселенцев, которые обосновались в круп­ных портовых городах. Росту их содействовала терпимая политика Порту­галии в вопросах торговли. Большую пользу эти элементы извлекли из реформ Помбала. На юге они занимались контрабандной торговлей на Рио- де-Ла-Плата и оказали поддержку территориальным интересам короны в Банда-Ориенталь. На севере они извлекали огромные прибыли из торгов­ли рабами и даже занимались контрабандной торговлей у самых берегов Бразилии. Когда в 1808 году дон Жуан VI открыл порты Бразилии для торговли, бразильские торговцы, для которых наступила пора преуспея­ния, стали решительными приверженцами монархии. Когда же позднее Португалия стала проявлять стремление восстановить колониальный ста­тус Бразилии, средний класс возглавил движение за независимость.

Третьей группой, имевшей экономические и социальные корни как в среднем классе, так и среди землевладельцев, являлись либералы. В общем и целом они выступали в поддержку принципов республиканс­кой формы правления. Выдающуюся роль в правление дона Педру I иг­рали братья Андрада, особенно Жозе Бонифасиу. Образование он полу­чил в Европе и Португалии, а после португальской революции 1820 года возвратился в Бразилию. Здесь в 1823 году он принял ведущее участие в разработке внесенной в конституционную ассамблею конституции 1823 года. Конституция эта ограничила власть монархи, предоставила избира­тельные права как католикам, так и некатоликам и сделала наиболее мо­гущественным звеном системы управления государством нижнюю палату.

Дон Педру I, не желавший поступиться своей единоличной властью, в 1823 году распустил конституционную ассамблею, выслал из страны ее лидеров, включая братьев Андрада, и назначил десять человек для разработки нового основного закона государства. Эта конституция, про­возглашенная в 1824 году, облекла монархию фактически неограничен­ной властью. По конституции император мог распускать парламент, ли­шать избирательных прав некатоликов и назначать широкий круг долж­ностных лиц. Но самая важная прерогатива императора покоилась на отведенной ему конституцией роли «верховного арбитра», которая дава­ла ему право сохранять «независимость, гармонию и равновесие» орга­нов политической власти, созданных самой конституцией. Уступкой либеральным веяниям эпохи, однако, явилось признание принципов сво­боды слова и печати.

Но основе предоставленного монарху конституцией права назначать должностных лиц дон Педру повел решительное наступление на бразиль­скую аристократию испокон веков землевладельцы занимали господству­ющие позиции в «камара» — провинциальных и муниципальных сове­тах. Президенты провинций в колониальный период также лишь немно­гим отличались от марионеток. Но по новой конституции дон Педру I сам назначал президентов, которые, опираясь на королевскую армию, подчинили своей власти местные и провинциальные собрания. Особую ненависть могущественных землевладельцев внутренних областей вызы­вали наемные войска императора; последние рекрутировались из пруса­ков, швейцарцев и ирландцев, дополняя состоявшую из португальских солдат королевскую армию.

Еще до того как император провозгласил свою конституцию, он си­лой водворил собственного ставленника на пост президента в богатой са­харопроизводящей провинции Пернамбуку. Местные «камара» отказа­лись признать его полномочия и избрали президентом Мануэла Нарва- льу. Карвальу организовал восстание, которое получило поддержку в провинциях Сеара, Риу-Гранди-ду-Норте, Параиба, а также в провинции Мараньян — сильном центре республиканизма. Надеясь воспользоваться республиканской оппозицией монархии, Карвальу в 1825 году выдвинул проект создания «Конфедерации экватора». В таком государстве власть автоматически вернулась бы к составляющим его штатам, и таким обра­зом удалось бы утвердить традиционный политический режим. Однако дон Педру I направил на подавление мятежа лорда Кокрейна, находив­шегося в то время на службе Бразилии в качестве главнокомандующего ее военно-морским флотом. Миссия Кокрейна увенчалась полным успе­хом: он безжалостно казнил республиканских лидеров, но дал возмож­ность Карвальу спастись бегством.

. Несмотря на то, что ядром оппозиции оставалась аристократия, тор­говый класс также отказал монархии в поддержке в связи с вопросом об английском долге и утратой Уругвая. Проблема долга возникла в связи с вопросом о признании. Когда дон Педру обратился к Соединенным Шта­там с просьбой о признании, американское правительство, после некото­рых споров об удобности признания империи в Америке, ответило согла­сием. Англия же, жаждавшая защитить свои экономические интересы, согласилась признать Бразилию в обмен на ряд уступок со стороны пос­ледней. Прежде всего, Англия оказала давление на Португалию, чтобы добиться от нее признания независимости Бразилии. Взамен дон Педру I согласился принять на счет Бразилии португальский долг Англии, со­ставлявший миллион фунтов стерлингов, а также выплатить возмеще­ние дону Жуану VI в сумме 600 тысяч фунтов за его собственность в Бразилии. Только после этого в 1825 году Англия признала Бразилию, но и на этот раз это признание оговаривалось двумя условиями. Во-первых Англия добилась гарантии своего португальского долга; во-вторых, пустив в ход угрозу отказать в признании, она принудила дона Педру согласиться с условиями договора, заключенного с Португалией в 1817 году. Договор этот предусматривал отмену работорговли и предоставлял обоим государ­ствам право обыска торговых судов с целью проверки, не используются ли они для перевозки рабов. В соответствии с договором 1827 года Бразилия в марте 1831 года приняла закон о запрещении работорговли.

Торговые круги, возмущенные тем, что Бразилия приняла на себя португальский долг, а также ударом, нанесенным их прибыльной тор­говле, окончательно превратилось во врагов монархии в результате утра­ты Уругвая. После того как в 1821 году Уругвай был присоединен к владениям Бразилии в качестве Цисплатинской провинции, бразильс­кие торговцы устремились на Рио-де-Ла-Плата. Однако уругвайские пат­риоты продолжали борьбу с помощью Аргентины, которую вовсе не прельщала перспектива распространения власти Бразилии на район Ла- Платы. В итоге в 1825 году, когда Лавальеха начал борьбу за свободу, Ривадавия в Буэнос-Айресе направил вместе с армией-освободительни­цей аргентинские войска. Этот шаг привел к войне непосредственно между Бразилией и Аргентиной.

Ряд факторов способствовал поражению армии дона Педру. В 1825 году «Конфедерация экватора» казалась более опасной, чем восстание, вспыхнувшее где-то на далеком юге. Бразильский флот, оперировавший на Рио-де-Ла-Плата, не смог подвергнуть действенной блокаде Буэнос- Айрес ввиду противодействия английских и французских кораблей. С другой стороны, адмирал Браун, находившийся на службе Буэнос-Айре­са, сорвал все попытки захватить столицу. Крупное сухопутное сражение при Итусаинго, развернувшееся в феврале 1827 года, не принесло бра­зильцам решающего успеха; оно и подготовило почву для заключения мира. Достижению этой цели содействовал виконт Стренгфорд, англий­ский посол в Бразилии, который потребовал заключить перемирие. В итоге в 1828 году дон Педру подписал мирный договор, по которому Бра­зилия и Аргентина фактически гарантировали независимость Уругвая. С утратой Цисплантинской провинции монархия лишила себя поддерж­ки торговых группировок.

Система управления дона Педру и его частная жизнь оскорбляли всех бразильцев. Правда, его жена, императрица Леопольдина, пользова­лась большим уважением, но дон Педру полностью подпал под влияние своей любовницы — маркизы Сантус, красивой, но честолюбивой жен­щины. Мало того что сам дон Педру часто совершенно не считался с по­желаниями конгресса, — он позволил маркизе подбирать себе советни­ков и, повинуясь ее капризам, увольнял своих министров. В1831 году, презираемый бразильцами, окруженный со всех сторон насмешками и резкими голосами осуждения. Дон Педру воспользовался удобным слу­чаем отречься от престола, когда дочь обратилась к нему с просьбой спа­сти свой португальский трон. 7 апреля, покинутый своим последним оплотом — армией, дон Педру сошел со сцены; престол он передал свое­му пятилетнему сыну дону Педру II, которому суждено было стать од­ним из крупнейших деятелей Бразилии.

Регентство (1831—1840). Отречение от престола дона Педру I осво­бодило экономические и политические силы, заложенные в борьбе за независимость. Впервые за всю свою историю бразильцы взяли в соб­ственные руки управление государством. Пока дон Педру II оставался несовершеннолетним, правило регентство, но решающей властью в стра­не стал конгресс. Возникли политические партии как консервативного, так и либерального толка. Первые были представлены либеральными монархистами, которые требовали возвратить провинциям всю полному власти в вопросах местного управления. Либералы были расколоты на две партии; умеренных, выступавших в защиту конституционной монар­хии, и крайних либералов, являвшихся приверженцами федеративной республики.

Бразильская аристократия сразу же предприняла попытку восстано­вить свою власть в системе провинциального и местного управления. В 1834 году ей удалось добиться своей цели, проведя поправку к конститу­ции — так называемый «Дополнительный акт». Согласно положениям этого акта, каждая провинция получила право избирать свое собственное собрание, облагать население налогами и управлять своими делами. Един­ственное исключение составляло то, что губернаторы провинций назна­чались центральной властью. Эти должностные лица, хотя они лишь немно­гим отличались от марионеток, были важными символами национально­го единства. Уступки, сделанные провинциальной аристократии, подго­товили почву для роста либерально-монархической партии, которую воз­главляли Эваристу да Вейга и отец Диогу Антониу Фейху, священник, находившийся под сильным влиянием сочинений позитивистов. Заняв пост министра юстиции, Фейху стал ведущим регентства и пламенным поборником бразильского единства. В1835 году он стал единоличным регентом, облеченным весьма широкими полномочиями по подержанию целостности государства, которой угрожали восстания, вспыхивавшие во многих районах страны.

Восстания эти были вызваны многими причинами. В провинции Риу- Гранди-ду-Сул, Пара, Мараньян, Минас-Жераис и Сеара население под­нялось, чтобы изгнать португальских эпигонов режима дона Педру. В Пернамбуку, где борьба приняла особенно ожесточенный характер, наем­ные войска, не получавшие жалованья, несколько раз разграбили столи­цу провинции. Лишившись таким образом возможности опираться на вооруженные силы, оставшиеся по наследству от империи, регентство сформировало национальную гвардию. В ряде других штатов были пред­приняты прямые попытки создания либеральных республик; самая круп­ная попытка этого рода имела место в Риу-Гранди-ду-Сул.

В такой обстановке деспотическое правление дона Педру I содейство­вало развитию революционных движений. Влияние на местных лидеров оказали, по-видимому, и республиканские идеи в соседних государ­ствах — Уругвае и Аргентине. И когда в 1828 году Уругвай завоевал независимость от Бразилии, движение быстро пошло в гору, достигнув своей высшей точки в 1836 году в восстании «фаррапос»¹ и создании республики Пиратиним (Риу-Гранди). Попытки Фейху подавить новое государство были сорваны, когда генерал «фаррапос» Бениту Гонсалвис прибег к методу партизанской войны. Следуя выжидательной тактике, повстанцы смогли продержаться вплоть до 1846 года. Примечательно, что обе стороны, стремясь привлечь на свою сторону негров, предлагали им освобождение от рабства, фактическим результатом чего явилось ос­вобождение рабов в данном районе Бразилии.

Война «фаррапос» наряду с яростной оппозицией, на которую поли­тика Фейху натолкнулась в парламенте, вынудили его в 1838 году выйти в отставку. В этой критической обстановке Бразилия была спасена от распада тем, что либералы внесли предложение возвести в императорс­кое звание дона Педру П, которому едва исполнилось 16 лет. Предложе­ние это было принято парламентом; в силу акта конгресса от 23 июля 1840 года новый император дон Педру II стал правителем государства. Регентство внесло значительный вклад в развитие Бразилии. Бразильцы прошли школу парламентского правления. После того как ограничитель­ной политике дона Педру I был положен конец, воцарилась полная свобо­да обсуждения политических вопросов. Регентство содействовало также экономическому росту страны. Кофе стало одной из статей бразильского экспорта, значение которой непрерывно росло. Был принят ряд законов, своими льготами поощривших приток иммигрантов из Европы.

Правление дона Педру II (1840—1889). Когда дон Педру II стал им­ператором, он был развит не по летам. Император отличался скромнос­тью, предпочитал простоту в одежде в обращении и чурался всякой пом­пезности и церемониала.

Дон Педру II погасил огонь республиканского движения, развернув­шегося в провинции Минас-Жераис под руководством Теофилу Оттони. В Пернамбуку, историческом центре недовольства республиканцев, дон Педру П ликвидировал восстание с помощью убеждения и военной силы. Несколько факторов содействовали его успеху в деле подавления восста­ния «фаррапос». Республиканские лидеры были возмущены действия­ми Росаса, который зверски сокрушил унитариев в Аргентине и напал на Уругвай. В то же время они угадывали в императоре человека демок­ратического склада ума. Дон Педру II содействовал росту этой симпа­тии, амнистировав всех участников восстания. Герцог Сашиас, дарови­тый полководец, разбил непримиримых на поле брани.

Территориальный рост Бразилии. Дон Педру II сделал ряд важных приращений к территории Бразилии. После ликвидации восстания «фар- рапос» он принял решительные меры для защиты южного выхода Брази­лии к морю по реке Парана, который оказался под угрозой в результате вторжения Росаса в Уругвай. Как уже было отмечено в соответствующей главе, дон Педру вступил в союз с Риверой и Уркисой, силами которого Росас был разбит при Монте-Касеросе в 1852 году. Однако по договору между Бразилией и Уругваем, заключенному специально с этой целью в 1851 году, последний согласился уступить значительную область меж­ду реками Ибикуи и Куареим и признать господство Бразилии в районе озера Мирин и Жагуарона. Это продвижение ознаменовало собой выс­шую точку территориального роста Бразилии в южном направлении.

Второе крупное территориальное приращение Бразилии, явившееся результатом войны с Парагваем, развернувшейся в 1864—1870 годах, позволило отодвинуть ее границы и на запад. Так как Бразилия вынесла основное бремя Парагвайской войны, она замышляла фактически присо­единить к своим владениям всю страну. Однако протесты со стороны других латиноамериканских государств сорвали этот честолюбивый план. Все же по мирному договору, положившему конец войне в 1872 году, Бразилия присоединила к своим владениям значительную часть терри­тории северного Парагвая, то есть территорию, лежащую, грубо говори, полосой между реками Апа и Бланко и расширяющуюся к юго-востоку, в сторону реки Параны.

Даже в те годы, когда полным ходом шла Парагвайская война, тер­риториальный рост Бразилии происходил и в третьем направлении — на запад, к границам Боливии. В 1867 году граф Риу-Бранку заключил с этой страной договор, по которому Бразилия приобрела обширный район между верховьями рек Парагвай и Мадейра, позднее присоединенный к территории штата Мату-Гросу. Договор определил также пограничную линию, по которой была разделена между обеими странами принадле­жавшая Боливии территория Акре. Это заложило основу для поздней­шего продвижения Бразилии на запад, когда на протяжении последую­щего десятилетия бразильские рабочие по добыче каучука устремились в принадлежавшую Боливии область Акре.

Важную часть экспансии Бразилии в западном направлении соста­вило также открытие реки Амазонки для мировой торговли в 1867 году. Торговые крути самой Бразилии давно уже оценили значение бассейна Амазонки как потенциального источника богатств. Кроме того, начиная с 1850 года требование об открытии великой реки поддержали бразиль­ские каучуковые компании, стремившиеся привлечь иностранный ка­питал к разработке западной части Мату-Гросу и территории Акре. Эти бразильские интересы неожиданно получили энергичную поддержку еще с одной стороны: американцу, лейтенанту военно-морского флота Соеди­ненных Штатов Мэтью Ф. Мори удалось добиться посылки экспедиции Херидона-Джиббона для исследования речного бассейна в верховьях Амазонки, а также и самой реки. В весьма значительной степени инте­рес самих бразильцев к возможности использования реки в качестве тор­гового пути был стимулирован работами ряда английских и американс­ких ученых, в первую очередь Луиса Агассиса из Гарвардского универ­ситета, но изучению флоры и фауны бассейна Амазонки. Ряд бразильс­ких лидеров, особенно Таварес Бастус, без конца твердили о лежащих втуне богатствах и указывали на явную несообразность политики Брази­лии, которая воевала с Парагваем ради того, чтобы обеспечить выход к морю в южном направлении, и в то же время запрещала иностранцам плавать по Амазонке. После долгих дискуссий в сентябре 1867 года Бра­зилия формально открыла великую реку для мировой торговли.

Экономический рост Бразилии в период империи. Экспансионистс­кой деятельности Бразилии на юге, западе и севере соответствовал рост экономической Жизни страны. Индустриализация в Европе с Соединен­ных Штатах, изменившая экономический облик Аргентины, дала тол­чок подъему экономики и в Бразилии. В связи с английскими капита­ловложениями в золотые и алмазные рудники провинции Минас-Жера­ис выросла добыча этих ископаемых. Производство кофе после медлен­ного роста в начале столетия стало быстро развиваться с 1855 года, когда гтали плодоносить несколько миллионов деревьев. На протяжении пос­ледующих 30 лет темп роста производства кофе неуклонно ускорялся, пока в десятилетие с 1880 по 1890 год не был достигнут максимальный в истории страны уровень посадок кофейных деревьев. Для транспорти­ровки кофе и минералов были построены железные дороги. Уже в 1852 году были выдвинуты планы сооружения линий от Рио-де-Жанейро к Сан-Паулу и в провинцию Минас-Жераис. Строительство железной до­роги от столицы до Сан-Паулу было завершено в 1876—1877 годах. На протяжении последующих 35 лет был сооружено почти 7 тысяч миль железных дорог, соединивших между собой главные порты и крупные города Юга, не считая коротких линий между Рио-де-Жанейро и Петро­полисом, летней столицей императора, а также между столицами про- нинций Байа и Пернамбуку и внутренними областями.

На тот же период приходится непрерывный рост потока иммигран­тов, соответствовавший возможностям и нуждам Бразилии. Известная часть иммигрантов, преимущественно немцы, переехала в Бразилию еще и правление дона Педру I. К1859 году свыше 20 тысяч немцев посели­лись на земледельческих угодьях провинций Риу-Гранди-ду-Сул и Сан­та-Катарина. После гражданской войны в Соединенных Штатах в Брази­лию эмигрировало большое число южан. Начиная с 1870 года нужда в искусных садоводах для кофейных плантаций привлекла иммигрантов из Италии, Португалии, Испании и других стран Средиземноморья. Если в 1819 году численность населения Бразилии оценивалась в 4400 тысяч человек, то к 1870 году оно достигло 10 миллионов. Рост промышленного потенциала Бразилии и производительности труда населения страны нашли свое отражение в расширении экспортной и импортной торговли. В итоге между 1840 (когда торговый оборот выражался цифрой в 57 миллионов мильрейсов) и 1890 годами объем торговли Бразилии увели­чился в 10 раз.

Экономические перемены и рост населения привели к изменению системы образования, которое до этого было доступно в основном лишь богатым элементам населения. Интересы среднего класса и квалифици­рованных и полуквалифицированных рабочих потребовали расширения сети школ. В итоге число государственных школ, составлявшее в 1860 году 3 тысячи, к 1888 году превысило 6 тысяч. Высшие учебные заведе­ния были представлены традиционными университетами, рядом педаго­гических училищ и горной академий в провинции Минас-Жераис. Уни­верситеты давали подготовку в области юриспруденции, астрономии, медицины и агрономии. Император лично являлся покровителем учи­лищ музыки, изящных искусств и живописи в Рио-де-Жанейро.

Политические конфликты и отмена рабства. Политические собы­тия правления дона Педру I берут свое начало в различии экономичес­ких и социальных интересов населения страны. Аристократия северной части Бразилии, державшая в своих руках производство сахара, и усту­павшие ей по богатствам и политическому весу владельцы крупных зем­ледельческих массивов по всей стране занимали господствующее поло­жение в консервативной партии. Либеральная партия опиралась частич­но на торговые классы, магнатов производства кофе в южных районах и владельцев залежей минералов во внутренних областях. Власть на протя­жении всего рассматриваемого периода находилась, как правило, в ру­ках консервативной партии. Либералы играли ведущую роль в движе­нии, которое выдвинуло требования установить свободу торговой и про­мышленной деятельности и уничтожить государственные монополии, являвшиеся пережитками колониальной меркантилисткой системы. Выдающимся деятелем, представлявшим либеральную точку зрения, был виконт Maya; это был человек, обязанный своим положением самому себе, — строитель железных дорог, банкир и промышленник. Он напрас­но потратил силы, пытаясь убедить правительство использовать звонкую монету как основу для выпуска бумажных денег и тем содействовать экономическому развитию Бразилии. Либералы, помимо указанного финансового мероприятия, выступали за предоставление большего само­управления провинциям и крупным и малым городам, а также за созда­ние системы поддерживаемых государством школ вместо субсидируе­мых церковных учебных заведений. Кроме того, либералы ратовали за полную свободу совести.

В области практической политики либералы предлагали сократить численность армии в мирное время. Бдительно следя за действиями императора, они требовали лишить Государственный совет политичес­кой власти. Либералы требовали, чтобы премьер-министр нес ответствен­ность за то, как император пользуется предоставленным ему конститу­цией правом «верховного арбитра». Они стремились также реформиро­вать сенат и лишить императора права назначать сенаторов пожизненно. Либералы требовали осуществить избирательную реформу с целью пре­доставить большее самоуправление штатам. Наконец, они выступали за отмену рабства.

Была еще третья партия, сила которой непрерывно росла на протя­жении всего XIX столетия. Правда, она уступала по значению двум дру­гим партиям, но родословная ее идей может быть возведена еще к пери­оду до установления независимости — к восстанию Тирадентеса 1789 года. Интеллигенция и многие представители бразильского среднего класса надеялись, что после установления независимости Бразилия ста­нет республикой, и ссылались при этом на успех Соединенных Штатов. После того как дон Педру I был свергнут, они пытались, как мы уже видели, утвердить республиканские правительства в северной, централь­ной и южной частях Бразилии. Что касается Юга, то здесь бурное цвете­ние республиканских идей фактически не было оборвано. Именно в про­винции Сан-Паулу в 1871 году была основана республиканская партия.

Начиная с 1871 года сила новой партии быстро росла. Ей не только удалось привлечь на свою сторону ведущих представителей интеллиген­ции по всей Бразилии и ряд политических лидеров провинций Риу- Гранди-ду-Сул, Минас-Жераис и Сан-Паулу, но и заручиться поддерж­кой прибывавших во все большем числе иммигрантов, уже ознакомив­шихся в Европе с различными философскими учениями по вопросу о демократии и социализме. Кроме того, в ряды республиканской партии вступила значительная прослойка армии, находившаяся под влиянием позитивиста Бенжамена Констана. Новое пополнение за счет армии рес­публиканская партия получила, когда дон Педру II, опасаясь могуще­ства военщины после Парагвайской войны, решительно выступил против попыток солдат добиться права участия в политической жизни.

Начиная с 1871 года либеральная и республиканская партии, соеди­нив свои усилия, вынудили осуществить ряд политических и социальных реформ. Первой из них явился закон Риу-Бранко 1871 года, более изве­стный под названием «Закона о свободном рождении»; по нему все дети, родившиеся в рабстве, получили свободу. Позднее видный либеральный лидер Жоаким Набуку окрестил этот закон полумерой, но тем не мене его оказалось достаточно, чтобы расколоть консервативную партию и вызвать ярость рабовладельческой аристократии, державшей в своих руках производство сахара.

Два года спустя император столкнулся с не мене серьезной политичес­кой проблемой, когда его власти был брошен вызов со стороны церкви. Непосредственным поводом для конфликта явилось опубликование в 1864 году папством «Перечня заблуждений», осудившего как заблуждения либеральные, экономические и политические философии многих группи­ровок, в том числе масонов. Добиваться соблюдения «Перечня» в Брази­лии значило бы нарушить конституцию, по которой ни один папский до­кумент не мог быть опубликован в стране без предварительной санкции императора. Тем не менее епископы Олинды и Пары, исполняя приказы папы, в 1873 году повелели католическим общинам изгнать из числа сво­их членов всех масонов. Когда епископы закрыли ложи и отказались пре­кратить неповиновение приказам императора, тот отдал приказ об их аре­сте и предании суду за попрание законов государства. Суд признал епис­копов виновными и приговорил их к тюремному заключению, от которого они были освобождены императором в порядке помилования два года спу­стя. Инцидент этот превратил могущественную церковную иерархию во

15 Зак. 191 врагов монархии и содействовал росту оппозиционного движения, в кото­ром ведущую роль играли республиканцы, либералы и консерваторы-ра­бовладельцы, возмущенные законом Риу-Бранку 1871 года.

Тем временем, как либералы, так и республиканцы вели агитацию за осуществление избирательных реформ. В1877 году, уступая растуще­му давлению со стороны штатов и муниципалитетов, добивавшихся пе­редачи им всей полноты власти в вопросах местного управления и рас­ширения представительства в центральном правительстве, император выступил с предложением реформ. Так как реформы эти угрожали по­ложению консервативной партии, консервативный кабинет ушел в от­ставку. Тем не менее дело реформы было претворено в жизни в 1881 году, когда пост премьер-министра занимал Жозе Антониу Сараива; про­веденный им избирательный закон предусматривал прямые выборы, уча­стие в которых было обусловлено имущественным цензом и цензом гра­мотности. Самое важное требование реформы, однако, осталось неудов­летворенным — муниципалитеты и штаты так и не получили прав мест­ного самоуправления. Отказ правительства пойти на уступки в данном вопросе стал одной из главных причин свержения империи в 1889 году.

Отмена рабства. Свержению империи содействовал ряд причин: рост могущества либерального лагеря, главную силу которого составлял сред­ний класс; деятельность республиканской партии по распространению либеральных идей среди интеллигенции, армии и новых иммигрантов; враждебное отношение церкви после дела епископов. Но самым решаю­щим фактором явилась отмена рабства. Руководство движением, увен­чавшимся достижением обеих целей — отменой рабства и свержением империи, — принадлежало Сан-Паулу, провинции, где могущественные владельцы кофейных плантаций были возмущены тем, что император, используя свое право назначать губернатора, подчинил штат своей влас­ти. Недовольство, хотя и в меньшей степени, вызывали также налоги, которыми центральное правительство облагало экспорт кофе. Однако производители кофе были бессильны добиться принятия общегосудар­ственного законодательства, защищающего то, в чем они усматривали свои интересы. Поэтому они развернули борьбу за отмену рабства, видя в этом одно из средств ослабить консервативную партию. С другой сторо­ны, сама сахарная олигархия была ослаблена в результате совокупности многих событий. Производство сахара в других странах, особенно на Кубе и в свеклосахарных районах Западной Европы, оказалось дешевле, чем в Бразилии, где сахарные плантации обрабатывались непроизводительным трудом рабов. Экономическое положение владельцев сахарных планта­ций было фактически подорвано еще до того, как их сразил окончатель­ный удар — отмена рабства.

Первым значительным шагом, предпринятым с целью уничтожить tvificTBO, явилась отмена работорговли. Начало было положено еще в прав­ление дона Педру I, когда англичане, пустив в ход угрозу отказать Бра­зилии в признании, вынудили наложить запрет на торговлю. Соответ­ствующий закон был принят в марте 1831 года, но, несмотря на это, купцы Новой Англии, Англии и Португалии продолжали контрабандой инозить рабов в стране, причем во всех больших масштабах. Когда анг­лийское правительство попыталось оказать давление на Бразилию, пос­ледняя гневно отказалась возобновить договор 1827 года. Тогда Англия ответила законом Абердина, по которому все дела о захваченных неволь- ничьих кораблях изымались из ведения смешанной комиссии, заседав­шей до того в Сьерра-Леоне и Рио-де-Жанейро, и передавались на рас­смотрение судов адмиралтейства.

После того как в 1837 году Бразилия сняла ограничения с работор­говли, в стране ежегодно ввозилось в среднем свыше 50 тысяч рабов. Чтобы положить конец этому положению, Англия послала свои корабли и территориальные воды Бразилии для захвата преступников. Бразилия протестовала против этих насильственных акций, но растущая оппози­ция в самой стране и за ее пределами вынудила ее занять более умерен­ную позицию. Существенную роль сыграло и то обстоятельство, что для самой Бразилии выгода от работорговли была весьма невелика. Ловля рабов в Африке и их сбыт в Бразилии находились в руках португальс­ких купцов, а перевозка невольничьих грузов производилась на иност­ранных кораблях, преимущественно американских. В этих условиях министру юстиции Эусебиу ди Кеирусу в сентябре 1850 года удалось добиться принятия нового закона, который действенным образом покон- чил с работорговлей. Один из пунктов закона объявил работорговцев пи­ратами, а другой обязал все корабли, выполнявшие таможенные фор­мальности перед отплытием в Африку, выдавать долговые обязательства на всю стоимость корабля и груза. Опираясь на этот закон, военно-морс- кие флоты Англии и Бразилии смогли к 1852 году добиться полного прекращения работорговли.

Начиная с этого времени лидеры аболиционистского движения в Бразилии удвоили свои усилия. Ужасающее зрелище гражданской вой­ны в Соединенных Штатах, вспыхнувшей в следующем десятилетии, усилило действенность их призывов. В 1871 году вступил в силу закон 1'иу-Бранку о «свободном рождении», что задержало до следующего де­сятилетия кардинальное решение проблемы в законодательном порядке. В 1880 году движение получило новый толчок благодаря энергичному руководству Жоакима Набуку. Хотя Набуку был выходцем из среды рабовладельцев, он повел непримиримую борьбу за полную отмену раб­ства. Но институт рабства к этому времени рушился под своей собствен­ной тяжестью. Разоренные владельцы сахарных плантаций поддержали местное законодательство в провинциях Сеара (1883) и Амазонас (1885), по которому рабы на этих территориях были объявлены свободными. В следующем, 1886 году был принят общегосударственный закон об осво­бождении всех рабов, достигших 60 лет. К этому времени негры и сами стали освобождаться.

«Золотой закон» (1868). Теперь, когда общественное мнение находи­ло выражение и в печати и в парламенте, требование об освобождении рабов нельзя было больше игнорировать. В итоге в 1888 году Бразилия приняла «Золотой закон», по которому все рабы в Бразилии были объяв­лены свободными без всякой выплаты возмещения владельцам. 13 мая

1888. года Изабелла, дочь дона Педру, исполнявшая обязанности регент­ши (она и сама была пламенной аболиционисткой), подписала проект этого закона. 750 тысяч рабов стали свободными. Стоимость их достига­ла без малого 250 миллионов долларов. Этот исключительный по своему значению акт не только освободил рабов; он также положил конец суще­ствованию бразильской империи.

Крушение империи. Основная причина крушения Бразильской им­перии заключалась в тех коренных переменах, которые произошли в экономике самой Бразилии. Рост производства кофе побудил влиятель­ные и богатые семейства южных районов выдвинуть требование о переда­че им всей полноты власти в вопросах местного управления и об участи их в разработке общегосударственного законодательства в соответствии со своими интересами. Эти круги получили поддержку со стороны воз­никающих промышленных групп, связанных с железными дорогами, пароходными линиями, банками и каучуковым промыслом, а также финансовых дельцов, занятых в освоении бразильского Запада. Дон Пед­ру же оказывал поддержку владельцам сахарных плантаций, которые являлись господствующей политической силой в стране и были пред­ставлены в консервативной партии. Однако само производство сахара катастрофически сокращалось в условиях иностранной конкуренции на мировых рынках. Кроме того, консервативная партия оказалась расколо­той по вопросу об освобождении рабов. В итоге, когда «Золотой закон» ударил по самой основе производства сахара, плантаторы отказали в под­держке империи, так как они не получили никакого возмещения. К силам, враждебным империи, присоединились также республиканская партия и церковная иерархия, возмущенная судом над епископами.

Непосредственной причиной свержения империи явилась революция

1888. года. Последний кабинет, возглавлявшийся Оуру Прету, прилагал отчаянные усилия предотвратить катастрофу. Он предложил ряд рефор- питерских законопроектов — о расширении власти штатов, лишении императора прав верховного арбитра и другие аналогичные мероприя­тии. Однако подготовка заговора против дона Педру шла уже полным кодом. Во главе заговорщиков стояли маршал Деодору да Фонсека из и|ювинции Риу-Гранди-ду-Сул и Бенжамен Констан, который своей про- иоиедыо позитивистских учений в военной академии в весьма значи- ішіьной степени содействовал развитию республиканский идей в армии. II самом правительстве действовал один из министров кабинета, Флори- ппу Пейшоту; он рассеивал страхи, заверяя премьер-министра, что слу­хи о восстании лишены всякого основания. Когда наступил момент для и «дарственного переворота, бдительность правительства оказалась усып­ленной; Фонсека ввел войска, занял правительственные здания, бросил в тюрьму дона Педру, а затем издал приказ о его высылке из страны. Дон I Ісдру, не желая ввергать любимую отчизну в гражданскую войну, поко­рился своей участи. Так завершилась 15 ноября 1889 года самая спокой­ная революция во всей истории Америки; не было пролито фактически ни одной капли крови, на и победного ликования было не столь уж много.

11. РЕСПУБЛИКА (1890—1930)

Конституция 1891 года. Революция 1889 года развязала силы эконо­мического развития Бразилии. Временное правительство, которое воз­главил Деодору да Фонсека, сразу же оказало помощь энергичным груп­пам промышленников и владельцев кофейных плантаций. Руи Барбоса, министр финансов, создал банковскую систему облеченную правом вы­пуска бумажных денег. Так как правительство не располагало запасами золота для обеспечения этой эмиссии, оно опиралось на выпуск облига­ций, которые приобретали новые банки. Банк Бразилии и сам занимал­ся широким кругом деловых операций, кредитуя финансовые предпри­ятия, работы по освоению новых земледельческих угодий, железнодо­рожное строительство и другие аналогичные предприятия. В то же са­мое время внезапное умножение количества находившихся в обращении денег привело к дикой оргии спекуляции, сходной по характеру с анало­гичными бумами, происходившими в то время во Франции, Соединен­ных Штатах и Аргентине. Возглавляемое Фонсекой правительство, яв­лявшееся по существу диктатурой, смотрело сквозь пальцы на царив­шую коррупцию. В 1892 году мыльный пузырь лопнул, оставив моло­дую республику уже в начальный период ее существования обременен­ной тяжелыми долгами.

Тем временем конституционная ассамблея, разрабатывавшая консти­туцию (она явилась в основном делом рук Руи Барбосы), в начале 1891 года завершила свою работу. Конституция, провозглашенная 24 февраля 1891 года, создала Соединенные Штаты Бразилии. Конституция предус­матривала органы исполнительной власти в лице президента и вице-пре­зидента; оба они избирались сроком на четыре года прямым голосовани­ем граждан мужского пола, достигших 21 года. Президент назначал свой собственный кабинет. Двухпалатное законодательное собрание состояло из сената, члены которого, по три от каждого штата, избирались сроком на девять лет, и палаты депутатов, избиравшейся каждые три года пря­мым голосованием пропорционально численности населения. Органы су­дебной власти были представлены верховным судом Бразилии и рядом судов низшей инстанции; члены их назначались президентом пожизнен­но. Показателем роста демократии являлось наличие в конституции билля о правах, включавшего специальный пункт о свободе вероисповедания.

Особенно больше значение имело одно экономическое установление конституции, которое предоставляло всем штатам право самим вводить и взимать экспортные налоги. Установление это, как показала последую­щая история, автоматически делало штаты Сан-Паулу и Минас-Жераис, на долю которых приходилась львиная доля экспорта страны, решающей силой развития Бразилии. Быстро накопив значительные средства в казне штатов, они смогли превратить в свое орудие пост президента и конг­ресс, а через них утвердить политическое господство и над другими штатами, державшееся вплоть до 1930 года.

Фонсека, назначавший представителей военщины на посты губерна­торов штатов, значительно увеличил численность армии и разрешил ее личному составу участвовать в политической жизни, чем облегчил свое собственное избрание в качестве первого президента на основе конститу­ции; вице-президентом стал Флориану Пейшоту. Фонсека и его окруже­ние, неспособные понять, что в экономике Бразилии произошли корен­ные перемены, не имели никакой программы развития страны. Резуль­тат мог быть только один — влиятельные владельцы кофейных планта­ций и другие деловые группы стали осуждать правительство, что в свою очередь вынудило президента подавить свободу слова и поддержать дик­таторское правление своих ставленников. Конгресс, отказавшийся в ка­честве ответной меры утвердить закон об увеличении армии, в ноябре 1891 года был распущен, и Фонсека установил диктаторский режим.

Во многих места вспыхнули восстания, но особенно грозную силу они приобрели в штатах Сан-Паулу, Риу-Гранди-ду-Сул и Минас-Жера­ис. Военно-морской флот, которым командовал адмирал Жозе ди Меллу, а также часть армейских лидеров присоединились к мятежу на Юге. Фонсеке оказалось не под силу подавить это восстание, и 23 ноября он вышел в отставку; пост главы исполнительной власти перешел к вице-

I Бразилия 215

резиденту Пейшоту. Пейшоту, как и его предшественник, был пред-

гшштелем военщины, но он был помоложе и принадлежал к людям бо- чге непреклонным; вместо того чтобы вернуться к системе конституци­онного правления, он предпринял ряд шагов, направленных на дальней­шее упрочение диктаторского режима. При помощи военной силы Пей­шоту принялся свергать президентов и губернаторов штатов, а конгресс вставлял утверждать свои акты. Несколько месяцев царил мир, но за­тем снова начались мятежи, которые в сентябре 1893 года переросли в | ерьезное восстание. Движение снова возглавили штаты Риу-Гранди-ду- | ул, Сан-Паулу и Минас-Жераис; присоединился к нему и адмирал ди Меллу. Войдя со своими кораблями в бухту Рио-де-Жанейро, он напра- пил дула своих пушек на столицу, чтобы заставить Пейшоту уйти в от­ставку. Президент, действуя без промедлений, бросил в тюрьмы всех лиц, сочувствовавших восстанию, нацелил пушки форта на флот и при­цел их в состояние боевой готовности. Когда дела приняли такой оборот, командующие военно-морскими силами Соединенных Штатов, Англии, Италии, Франции и Португалии предостерегли Меллу, что они не потер­пят бомбардировки столицы. Еще более тяжелым ударом явилось то, что ммериканский адмирал Бенэм взял под свою защиту американских куп­цов, когда они выгружали на берег грузы своих судов. После того, как береговые батареи открыли огонь и потопили корабли Меллу, он признал безнадежность военного положения и бежал на юг, где рассчитывал при­соединиться к мятежным армиям. Но и на юге войска Пейшоту разбили повстанцев прежде, чем они смогли соединиться. К концу года борьбы мир был снова восстановлен, и только непримиримые отряды продолжа­ли оказывать сопротивление. К всеобщему изумлению, когда в ноябре 1894 года срок полномочий Пейшоту истек, он сложил в себя обязаннос­ти президента.

Решение Пейшоту оставить пост президента и его мероприятия по по­дпадению восстаний обычно удостаиваются восторженных похвал как дей­ствия, которые предотвратили утверждение у власти целой серии военных правительств, но это объяснение вряд ли может быть принято. Можно, пожалуй, согласиться, что он стремился добиться уважения к должности президента, но столь же решающим соображением явилось то, что госу- длретвенная казна была опустошена экономической катастрофой 1892 года и ^сходами, вызванными подавлением последовавших восстаний. Суще­ственную роль сыграл и тот факт, что штаты Сан-Паулу, Минас-Жераис и I 'иу-Гранди-ду-Сул, казна которых ломилась от денег, готовились к возоб­новлению борьбы, в случае если система военных репрессий будет сохране­на. В итоге, когда бесплодные диктаторские режимы Фонсеки и Пейшоту более не стояли поперек дороги, Бразилия стала избирать на пост прези­дента (на основе своей новой конституции) штатских лиц, которые поло­жили начало развитию страны на современной основе.

Президентство Мораиса Барруса (1894—1898). Преемником Пей- шоту стал Пруденти Жозе ди Мораис Баррус из Сан-Паулу. Он незамед­лительно отрешил от должности губернаторов штатов, назначенных из числа представителей военщины, чтобы облегчить возвращение к систе­ме занятия правительственных постов штатскими лицами, и назначил из гражданских лиц кабинет, самым способным членом которого был министр финансов Родригес Алвес. Новый президент столкнулся с ря­дом неотложных проблем. На юге Бразилия оказала решительное проти­водействие Аргентине, выдвинувшей притязания на всю территорию миссий, спор из-за которой длился со времени окончания Парагвайской войны. Когда в конце концов вопрос был передан на арбитраж, комис­сия, назначенная президентом Кливлендом, присудила передать Брази­лии булыпую часть этой территории. На севере правительство, понимая растущее значение каучука в бассейне Амазонки, столь же решительно выступило против притязаний Франции и Англии на то, что находящая­ся под их властью территория Гвианы доходит до этой великой реки.

Бурное развитие самой добычи каучука в Бразилии привело к круп­ному восстанию на северо-востоке страны. Район этот, называвшийся «сер- таном» (sertao), представлял собой засушливую территорию во внутрен­них областях штата Баия. Смешанное население «сертана», состоявшее из португальцев, беглых негров-рабов и индейцев, весьма косо смотрело на незваных гостей и было фанатически предано своим землям. Попытка бразильских каучуковых компаний вторгнуться в этот район и поработить его обитателей выдвинула на передний план замечательного вождя — Ан- тониу Масиэла, по прозвищу «Советник», прибывшего из Сеары.

Под его руководством«сертанежус»разбили одну за другой несколько армий, посланных против них штатом, а затем и федеральные подкреп­ления. Военные операции, растянувшиеся на много месяцев, в конце концов завершились поражением Масиэла и подготовили почву для во­зобновления продвижения каучуковых компаний. Жестокость, которой сопровождалось разрушение примитивной культуры населения «серта­на», находится, однако, в резком контрасте с той гордостью, какую бра­зильцы питают к произведению Эуклидиса да Кунья «Сертаны»; это произведении, описывающее примитивное население «сертана» и его обычаи, считается одним из шедевров бразильской литературы.

Президентство Кампуса Сальеса (1898—1902). В 1898 году Мораиса Барруса сменил на посту президента его земляк из штата Сан-Паулу — Мануэл Кампус Сальес. Катастрофа 1892 году и непрерывные восстания, венцом которых явилось восстание Канудус, привели Бразилию к 1898 году на грань банкротства. Финансовые трудности были усугублены на­коплением излишков кофе, которые правительство скупило, чтобы спас­ти производителей от банкротства. Оказавшись не в состоянии произво­дить платежи по внешним долгам, Мораис Баррус направил Кампуса ('ильеса в Англию, где тому удалось получить долгосрочный заем у дома I 'і ггшильдов, обеспеченный доходами от импортных таможенных пошлин, и добиться отсрочки на три года платежей наличными. Именно этому успеху Кампус Сальес и был обязан своим выдвижением на пост прези­дента. В годы своего пребывания у власти Кампус Сальес вызволил Бра­зилию из финансовой трясины. Рост доходов от импортных таможенных пошлин, традиционные налоги на предметы первой необходимости и рез­кое сокращение правительственных расходов позволили Бразилии уже в 1901 году возобновить платежи по своим иностранным обязательствам.

Таким же успехом увенчалась деятельность Кампуса Сальеса в обла­сти внешней политики. Бразильские каучуковые компании, стремительно продвигавшиеся в бассейне Амазонки, втянули страну в пограничные распри с Боливией и Англией. Франция выдвигала притязания на то, что территория ее части Гвианы простирается до Амазонки. В1895 году Франсиску Шавьер ди Вьега Кабрал приостановил процесс аннексии со стороны Франции. Когда решение вопроса было передано на арбитраж Федерального совета Швейцарии, Бразилия смогла доказать правиль­ность своего определения границы, установленной еще Утрехтским ми­ром 1713 года по гребню Гвианского нагорья. Удалось умерить и аппети­ты Англии. Несмотря на то, что в том же 1895 году Соединенные Штаты приостановили ее агрессивную экспансию у устью Ориноко. Англия тем не менее выдвинула свои притязания на бассейн Амазонки. И опять, ког­да спор был передан на арбитраж короля Италии Виктора-Эммануила III, Бразилия, представленная Жоакимом Набуку, в 1904 году добилась признания своих прав, оградивших ее интересы в районы Амазонки, хотя Англия получила более 189 тысяч квадратных километров территории, а Бразилия досталось только около 14 тысяч.

Крупнейшего своего внешнеполитического успеха Бразилия добилась во взаимоотношениях с Боливией, восточные границы которой были весь­ма нечетко определены мирным договором 1867 года. Яблоком раздора явилась территория Акре, куда устремились тысячи рабочих по добыче каучука; другие бразильцы бежали сюда от засух «сертана» Сеары. Бо­ливия, встревоженная этими фактами, в 1899 году учредила таможню в Порту-Алонсу, чтобы утвердить свою власть. Новоприбывшее население, встретившее эти действия в штыки, восстало; создало независимое госу­дарство и обратилось к Бразилии с просьбой о защите. Боливия незамед­лительно направила свои войска, но бразильское правительство пришло

14 Зак. 191 на помощь жителям пограничного района, запретив Боливии пользовать ся Амазонкой для подвоза припасов своей армии. Возникшие распри были усугублены тем, что Боливия сдала в аренду каучуковую область одному англо-американскому синдикату, владения которого были вы­куплены графом Риу-Бранку, министром иностранных дел Бразилии. Боливии не оставалось иного выбора, как согласиться заключить дого­вор, подписанный в Петрополисе 17 ноября 1903 года. По нему Боливия уступила территорию Акре, а Бразилия взамен выплатила наличными 10 миллионов долларов и согласилась построить железную дорогу в об­ход водопадов на крупной реке Мадейра и соорудить ряд дорог, призван­ных соединить между собой обе страны. Магистраль, построенная позднее и получившая название железной дороги Мадейра — Марморе, должна была обеспечить выход к морю для той части территории Боливии, кото­рая была отделена от него Андами, но по существу цель эта так и не была достигнута.

Кампус Сальес оставил в наследство Бразилии устойчивую казну и ряд территориальных приобретений, сделавших его президентство па­мятной вехой в истории Бразилии; правда, обычно честь достижения дипломатических успехов приписывается его преемнику Родригесу Ал- весу, правительство которого завершило переговоры.

Президентство Родригеса Алвеса (1902—1906). Следующий прези­дент, Франсиску ди Паула Родригес Алвес, также был выходцем из Сан- Паулу. Выдающимся его достижением явилась реконструкция Рио-де- Жанейро. Фактически руководство строительной программой выпало на долю мэра столицы Франсиску Перейра Пассуса. Вокруг живописной бухты Перейра создал огромный бульвар, весьма удачно названый име­нем графа Риу-Бранку, и проложил широкие проспекты, ведущие в сто­лицу, а также идущие вдоль океанских пляжей. Была осуществлений, что превратило этот порт в один из крупнейших в мире.

Задавшись целью искоренить желтую лихорадку, которая все силь­нее свирепствовала по мере роста населения, президент обратился к д-ру Освалду Крусу, ученику Пастера, изучившему методы борьбы против этой болезни, примененные Соединенными Штатами на кубе и в Панаме. Исходя из убеждения, что главными причинами инфекции являются комары-стегомии и антисанитарные условия, Крус, поддержанный пре­зидентом, принялся решительно проводить в жизнь свою программу, не считаясь с той оппозицией, на которую она натолкнулась. Между 1903 и 1909 годами смертность от желтой лихорадки, до того ежегодно уносив­шей почти тысячу жизней, снизилась до нуля, а программа реконструк­ции воплотилась в зримую форму; это позволило Рио-де-Жанейро стать га мой красивой и здоровой из всех южноамериканских столиц. Брази- чин ответила Крусу признательностью за его труды» создав «Институт < Итлду Круса» для изучения тропических болезней,

В области внешней политики правительство Родригеса Алвеса завер­шило переговоры с Боливией, Францией и Англией, в результате кото­рых была установлена границы значительной части амазонских владе­ний Бразилии. О возросшем межамериканских отношений свидетель- • тновало то, что на третьей Панамериканской конференции, созванной в 191 И» году в Рио-де-Жанейро, министр иностранных дел Бразилии граф I 'иу Бранку настойчиво подчеркивал, что доктрина Монро должна опи- ініться на коллективную поддержку всех американских государств, пред- мосхитив тем самым принцип панамериканского сотрудничества, приня­тый четверть часа спустя в Монтевидео. Что же касается рассматривае­мого нами времени, то панамериканский дух Бразилии получил дей- пненное выражение в том, что она добровольно согласилась установить гоиместно с Уругваем контроль над рекой Жугуарон и озером Мирин. Конференция привела также к установлению более тесных отношений между Бразилией и Соединенными Штатами, когда государственный секретарь Элиу Рут, являвшийся участником конференции, убедил Бра­зилию снизить таможенные пошлины на ввоз американских товаров на К) процентов, учитывая тот факт, что Соединенные Штаты покупали буль- ніую часть бразильского кофе.

Президентство Морейра Пенна и Нилу Песанъи (1906—1910). В1906 и)ду президентом стал Афонсу Аугусту Морейра Пенна, уроженец Ми- нас-Жераиса; но он в 1909 году он умер и пост главы исполнительной нласти перешел к вице-президенту Нилу Песанье. Несмотря на то, что J 'одригес Алвес много сделал для удовлетворения нужд растущей эконо- мики Бразилии, в 1907 году разразилась катастрофа, вызванная тем, что благополучие страны покоилась на кофе, являвшемся главным ис­точником доходов. В1901 году производство кофе в Бразилии составило 10 миллионов мешков, причем на ее долю пришлось четыре пятых поста- нок этого продукта на мировые рынки; а в 1906 году урожай кофе превы­сил 20 миллионов мешков, и вместе с 3 миллионами мешков, выброшен­ных на рынки странами Карибского бассейна и Центральной Америки, он привел к тому, что Бразилия не смогла продать 11 миллионов меш­ков. Цены на мировом рынке в связи с образованием этого колоссального не[>еализованного остатка и наличием прогнозов на 1907 год, предвещав­ших еще больший урожай, катастрофически упали: производители Сан- I Іаулу оказались на грани банкротства.

Кризис был усугублен громадными количествами находившихся в обращении необеспеченных бумажных денег. Правительство предприни­мало попытку сократить количество бумажных денег путем создания

и* центрального конверсионного банка, обеспеченного золотым резервом и облеченного правом выпуска новых бумажных денег, подлежавших обмс ну на золото. Однако падение доходов от кофе вынудило правительство стать на путь заключения крупных займов за границей, при помощи которых оно принялось спасать плантаторов на основе плана, получивше го название «валоризации», то есть на основе правительственных заку пок излишков кофе. Пытаясь уклониться от получения обратно кофе, скопившегося на товарных складах Нью-Йорка, Бразилия пришла в стол кновение с антитрестовскими законами Соединенных Штатов. На корот­кое время яростная перебранка омрачила дружественные отношения меж­ду обоими государствами, но, когда валоризация в самой Бразилии увен­чалась успехом, добрые чувства были восстановлены. Самым важным ре­зультатом валоризации, однако, явилось то, что она еще более увеличила недовольство в Бразилии, так как иностранные займы легли тяжким налоговым бременем на те штаты, которые не извлекли из программы никакой выгоды.

Президентство Гермеса да Фонсека (1910—1914). Причиной успеха Гермеса да Фонсека, которому удалось завоевать пост президента, было недовольство населения в связи с тем, что начиная с 1894 года пост пре­зидента находился под монопольным контролем штатов Сан-Паулу и Минас-Жераис; успеху этому содействовал раскол в рядах господство­вавшей до сих пор либеральной партии. Пенна, умерший в июне 1909 года, успел подобрать себе преемника, но на протяжении последующих полутора лет, при президентстве Нилу Песаньи, конгресс, созвав съезд партии для выдвижения кандидата на пост президента, отстранил из­бранника Пенна. Был избран маршал Гермес да Фонсека из Риу-Гранди- ду-Сул, которому противостояла кандидатура Руи Барбосы, представите­ля штата Сан-Паулу. Когда было объявлено об избрании Гермеса, многие считали, что паулисты потерпели поражение вследствие фальсифика­ции результатов выборов.

Позиции правительства Гермеса да Фонсеки, несомненно, значительно ослабли вследствие падения доходов, вызванного кризисом на рынках сбыта кофе; неблагоприятно сказалась на его положении и широкая кор­рупция. Тем не мене правительству нового президента удалось много сде­лать для экономического развития страны. Сеть железных дорог вырос­ла почти вдвое. Возникло много предприятий отечественной бразильс­кой промышленности. В страну прибыло 500 тысяч иммигрантов. Одна­ко в те же годы Бразилии был нанесен удар с совершенно неожиданной стороны — ее каучуковую промышленность постигла катастрофа. Если в 1890 году экспорт каучука, производство которого монопольно находи­лось в руках Бразилии, составлял 16 тысяч тонн, то к 1910 году он дос-

Г>}кізйлйя

I иг почти 40 тысяч тонн. Но группе предприимчивых англичан, сумев­ших предвидеть великое будущее этого важного сырьевого материала, удилось вывезти контрабандным путем из страны семена каучукового /ИЧх'на и начать выращивать его на научной основе на плантациях Малай­ского полуострова. Когда в 1910 году деревья эти стали плодоносить, ипглийские корабли, обслуживавшие бразильскую торговлю, переклю­чил ись на обслуживание английской торговли, а цена на каучук на ми- ролом рынке резка упала. В результате этого каучуковая промышлен­ность Бразилии быстро погибла. Крупные города во внутренних областях (разительным примером чего служил Манаус на Амазонке) стали жал­кими городишками, возросла безработицы, ряд богатых бразильцев был доведен до банкротства, доходы правительства сократились.

Этот удар, а также необходимость закупки ежегодных излишков кофе пынудили Гермеса да Фонсеку снова прибегнуть к выпуску в больших количествах бумажных денег, не подлежавших обмену на золоту. Вос­пользовавшись крупными экономическими катастрофами, традицион­ной коалиция штатов Минас-Жераис и Сан-Паулу смогла в 1914 году отвоевать пост президента; избран был Венсеслау Брас Перейра Гомес, Уіюженец Минас-Жераиса.

Бразилия и первая мировая война. Первая мировая война положила начало ряду наиболее важных современных движений в истории Брази­лии: процессу развития промышленности, организованному рабочему движению и энергичному, хотя и лишенному агрессивного духа нацио­нализму. Непосредственные последствия войны были катастрофически­ми. Бразилия, экономика которой уже была ослаблена в результате ва­лоризации, крушения каучуковой промышленности и тяжкого бремени иыпущенных в огромных количествах бумажных денег, не подлежащих обмену на золоту, вдобавок ко всему потеряла рынки сбыта кофе в цент­ральной Европе благодаря английской блокаде. Наступил финансовый крах, в крупных городах выросла безработица, на полях скопились ог­ромные запасы кофе и других экспортных культур; уже в октябре 1914 ища Бразилии еще раз пришлось домогаться нового иностранного займа. Таким положение оставалось вплоть до 1917 года, когда Соединенные Штаты, вступившие в этом году в войну, сразу же закупили крупные партии кофе и другого ценного сырья. Экономика Бразилии быстро реа­гировала на это изменение обстановки; в 1918 году страна переживала настоящий бум.

221

Под воздействием многих сил Бразилия, экономика которой прочно (•лилась с экономикой стран Антанты, уже в 1917 году оказалась втяну­той в войну. Государства Антанты развернули с этой целью энергичную пропагандистскую кампанию. Ведущая роль в ней принадлежала Анг­

лии, колоссальные капиталовложения которой достигали 1161,5 милли­она долларов, а ежегодный объем товарооборота выражался цифрой в 650 миллионов долларов. Франция, которую бразильская интеллигенция считала чуть ли не своей второй родиной, приобрела могущественную поддержку, когда ее территория подверглась вторжению Германии. Сами бразильцы под руководством Руи Барбосы организовали «Лигу поддер­жки Антанты» и одобрили демократические идеалы войны. Вступление в войну Италии склонило на сторону Антанты многочисленное итальянс­кое население Бразилии.

Влияние, которое Германия смогла противопоставить этим силам, не могло идти ни в какое сравнение с влиянием Антанты. Правда, на протя­жении предшествующего столетия происходил непрерывный процесс эмиграции немцев в Бразилию, но немцы эти, проживавшие во внутрен­них областях штатов Сан-Паулу, Санта-Катарина и Парана, оказались изолированы в культурном отношении в равной мере как от Германии, так и от Бразилии. По оценке 1914 года, в Бразилии насчитывалось свыше полумиллиона немцев, сохранивших свои обычаи, язык и рели­гию; большинство этого населения, значительная часть которого имела социал-демократической прошлое, заявило о своей верности Бразилии. Неуклюжая германская пропаганда в Уругвае и Аргентине, о которой речь уже шла в соответствующих главах, послужила сигналом тревоги для бразильского правительства, бросившего в тюрьмы некоторых нем­цев и применившего репрессивные санкции против части немецких ком­мерческих предприятий.

Непосредственными причинами вступления Бразилии в войну, одна­ко, послужило, с одной стороны, потопление германскими подводными лодками нескольких бразильских кораблей, с другой — вступление в 1917 году в войну Соединенных Штатов. После сурового урока, каким для бразильцев явилась потеря рынков сбыта каучука из-за отсутствия собственного торгового флота, они были охвачены величайшим негодова­нием, когда в апреле 1917 года германские подводные лодки потопили бразильское торговое судно «Парана». Уже 11 апреля 1917 года Брази­лия разорвала дипломатические отношения с Германией. В июне она конфисковала 46 германских судов, находившихся в бразильских пор­тах, и, наконец, когда Германия потопила еще одно из ее лучших судов, 26 октября объявила ей войну.

Бразилия оказала весьма существенную помощь государства Антан­ты. Она предоставила в их распоряжение свои сельскохозяйственные продукты и богатые природные ресурсы; кофе, сахар, какао, каучук, строевой лес, говядину, баранину и громадные количества минералов. Далее, Бразилия взяла на себя патрулирование в южной части Атланти­ческого океана, что освободило союзнические флоты и позволило им со­средоточить свои условия на борьбе против подводной угрозы в северной чисти Атлантики. Кроме того, принятые Бразилией меры контроля над щюгерманскими элементами в южных штатах в значительной мере рас­сеяли опасения руководителей Антанты по поводу саботажа и возможно- г» создания здесь баз германского подводного флота.

Для Бразилии война имела далеко идущие последствия. В страну устремился иностранный капитал, преимущественно американский. Кели в 1889 году в Бразилии насчитывалось всего три электроосвети­тельные компании, то в 1920 году число их достигло 320, причем наи­более интенсивный рост их приходится как раз на 1914—1918 годы. Ото развитие в свою очередь вызвало в самой Бразилии новый интерес к возможностям использования ее бесчисленных водопадов в качестве Источники энергии. Быстро росли новые отечественные промышлен­ные предприятия, а существовавшие прежде расширялись. В области техники скотоводства был достигнут определенный успех; в то же вре­мя холодильные предприятия, созданные в Порту-Алегри, впервые в истории Бразилии начали транспортировать морским путем мороже­ную говядину. Недостаток обуви, поставщиком которой до этого был Париж, вызвал значительные капиталовложения в предприятия коже­венной промышленности; в 1920 году производством обуви в Бразилии занималось свыше 1300 таких предприятий. Самый сильный толчок, однако, получила текстильная промышленность, которая с 47 фабрик, насчитывавшихся в стране перед 1914 годом, выросла более чем до 300 фабрик в 1920 году; сосредоточены они были в основном в Сан-Паулу. В годы войны возникло также множество других промышленных пред­приятий самых различных отраслей, так что к 1920 году в стране дей­ствовало свыше 6 тысяч фабрик разных типов. Весьма существенным подспорьем в деле подъема внешней торговли Бразилии явились гер­манские суда, конфискованные в годы войны.

Решающее значение для последующей истории Бразилии имел рост рабочих организаций. Источником, из которого возникло бразильское рабочее движение (еще до первой мировой войны), являлись общества взаимопомощи; их члены вносили денежные пожертвования, чтобы по­могать друг другу в тяжелые времена. Одно такое общество — «Благо­творительная ассоциация рабочих» (занятых добычей углеродистых со­единений) — было организовано в 1905 году. В 1903 году появилась орга­низация рабочих, основанная на профсоюзном принципе, когда в Рио- де-Жанейро было создано Объединенное общество кочегаров и портовых грузчиков. Вслед за тем появился ряд других профсоюзов. Рост текстиль­ной промышленности вызвал к жизни и такое крупное профсоюзное объе­динение, как профсоюз станочников (1917 год). Профсоюз транспортных рабочих к 1919 году охватывал почти всю страну.

Природа политических конфликтов (1918—1930Эти новые факто­ры истории Бразилии — рост промышленности и развитие рабочего клас­са — породили политические и экономические конфликты, которые привели непосредственно к перевороту 1930 года. Непрерывное господ­ство кофейного штата Сан-Паулу стояло преградой на пути роста промыш­ленности и рабочего класса, а также развития других сырьевых отраслей, стимулированных войной, таких как скотоводство и производство какао и сахара. Именно в этом свете лучше всего можно понять восстания и поли­тику различных правительств в период 1918—1930 годов.

Президентство Родригеса Алвеса и Эпитасиу Пессоа (1918—1922). В 1918 году, по истечении срока полномочий Венсеслау Браса, прези­дентом стал Родригес Алвес из Сан-Паулу, но в 1919 году он умер и были проведены новые выборы. Республиканская партия, в которой решаю­щие позиции занимали штаты Сан-Паулу и Минас-Жераис, выступили в поддержку кандидатуры Эпитасиу да Силва Пессоа из Параибы, зани­мавшего до того ряд важных судебных и политических постов. Став пре­зидентом, он приступил к осуществлению программы строительства во­дохранилищ и развития гидроэлектроэнергетических ресурсов в инте­ресах штатов Параиба, Сеара и Риу-Гранди-ду-Норти. Пессоа модерни­зировал армию, национализировал рыболовный промысел и начал всеоб­щую перепись населения Бразилии. Однако в годы пребывания Пессоа на посту президента военный бум в 1920 году сменился крахом. Усилен­ный спрос на кофе и высокий уровень цен на другие виды сырья Брази­лии привели к нерасчетливому увеличению производства, что в сочета­нии со спекулятивным ажиотажем вызвало в 1920—1922 годах тяже­лый кризис.

Когда стал приближаться срок очередных президентских выборов, кризис пробудил к действию все оппозиционные группировки. Среди рабочего класса на почве массовой безработицы прочные позиции завое­вала коммунистическая партия, во главе которой стоял Луис Карлос Престес. Многие фирмы потерпели банкротство; новые промышленники, возмущенные тем, что правительство не оказывало им никакой помощи, требовали изменения политического курса. Чтобы справиться с кризи­сом, правительство, главной заботой которого было поддержание высо­ких цен на кофе, выпускало в огромных количествах необеспеченные бумажные деньги, что автоматически привело к росту стоимости товаров первой необходимости. Так как затянувшийся кризис поставил под уг­розу производство кофе, консервативная Республиканская партия при поддержке президента обеспечила избрание на пост президента угодного ;

кандидата из штата Минас-Жераис — Артуру Бернардеса. Эти действия ускорили взрыв восстания 1922 года; возглавил его оппортунист Гермес дн Фонсека, за спиной которого стояли милитаристы. После того как правительство овладело крепостью Копакабана и подвергло бомбардиров­ке столицу, восстание было сокрушено.

Президентство Бернардеса (1922—1926). Вернардес, власти кото- jioro теперь не угрожала никакая опасность, предпринял энергичные меры для спасения кофейного дела. Главным средством к достижению этой цели явилось сокращение расходов за счет резкого уменьшения бюджет­ных ассигнований на цели здравоохранения, образования и коммуналь­ных мероприятий, а также свертывания деятельности Эустасиу по раз­литию водных ресурсов в северо-восточных штатах. Политике экономии, избранной Бернардесом, содействовали и рекомендации английской финансовой комиссии, которая посоветовала стимулировать вложения иностранных капиталов путем сокращения налогового обложения в шта­тах. Мера эта, конечно, тяжело ударила по отечественным промышлен­ным предприятиям, пытавшимся защититься от сильной иностранной конкуренции. Комиссия рекомендовала также стимулировать нацио­нальные отрасли экономики, то есть производство кофе и добычу мине­ралов. Подобная политика свидетельствовала о полном непонимании нужд рабочего класса и новых промышленных группировок. Она подготовила также почву для следующего восстания, вспыхнувшего в 1924 году.

В ходе этого восстания соединенные силы рабочего класса, промыш­ленников Сан-Паулу и низкооплачиваемых младших офицеров бразиль­ской армии захватили Сан-Паулу и организовали оборону города. Одна­ко влияние коммунистов, руководимых Луисом Карлосом Престесом, встревожило более консервативные группировки, которые по истечении трех недель борьбы, сдались федеральным войскам. На протяжении ос­тавшейся части срока президентских полномочий Бернардеса обыден­ными явлениями стали подавление печати и свободы слова и собраний; эти факторы обусловили позднейший успех восстания 1930 года. Отече­ственные промышленные предприятия продолжали тяжело страдать от того, что рекомендации английской комиссии усиленно претворялись в жизнь, а с другой стороны, в связи с конкуренцией стран Карибского бассейна на рынках сбыта кофе мировые цены на этот товар держались на низком уровне.

В области международных отношений президентство Бернардеса оз­наменовалось выходом Бразилии из Лиги наций. Так как Соединенные Штаты не были представлены в этой организации, Бразилия стала домо­гаться постоянного места в Совете Лиги наций на том основании, что она была одним из крупнейших американских государств и участником вой­ны. Когда после Локарио Германия была принята в Лигу, а ходатайство Бразилии отклонили, она вышла из этой организации. Много версий выдвигалось для объявления тех соображений, которыми руководствова­лись в данном случае Бразилия. Одно из них сводилось к тому, что пред­ложенный комиссией Лиги план распределения германских кораблей между странами Антанты пропорционально понесенным ими потерям обязывал Бразилию возвратить 46 судов, из которых она получила бы обратно только 4. возможно также, что внутриполитическое положение, которое оставалось к 1926 году весьма напряженным, побудило прави­тельство предпринять рассчитанную на эффект акцию в области между­народных отношений, чтобы облегчить избрание Вашингтона Луиса Пе­рейра да Суза, правительственного кандидата на штата Сан-Паулу.

Президентство Вашингтона Луиса Перейра да Суза (1926—1930). Благодаря режиму военного положения и поддержке раболепного конг­ресса Бернардесу удалось обеспечить избрание угодного преемника — Вашингтона Луиса Перейры. Луис Перейра продолжил традиционную политику покровительства производителям кофе путем обложения нало­гами, которые обязана была платить вся Бразилия, а также субсидирова­ния плантаторов и скупки излишков кофе через посредство специально­го правительственного агентства — «Института кофе». Рост недовольства в свою очередь привел к тому, что в ряде штатов было восстановлено военное положение. Однако, несмотря на то, что Луис Перейра следовал обычной политике экономии, увеличение излишков кофе и нужда в день­гах для ведения правительственных дел вынудили президента прибег­нуть к неизменному средству — получению новых займов за границей. Центральному правительству подражали в этом отношении правитель­ства штатов, которые, в соответствии с конституцией государства, име­ли право облагать налогами экспортные товары и получать иностранные займы. В итоге к 1929 году сума внешних обязательств штатов, муници­палитетов и федерального правительства достигла колоссальной цифры в 1800 миллионов долларов. Одних процентов по этому долгу приходилось выплачивать от 175 миллионов до 200 миллионов долларов. И в то время, когда Бразилия находилась в столь тяжелом финансовом положении, на нее со всей силой обрушился кризис 1929 года. Правительство, которое как раз в тот момент вело переговоры о получении нового иностранного займа, обнаружило, что даже этот путь оказался для него закрыт, когда в октябре того же года разразилась катастрофа на фондовом рынке. Еще более тяжелым ударом явилось то, что кризис вызвал катастрофическое сокращение покупок кофе, из торговли которым правительство извлека­ло 70% доходов. Образовались громадные излишки кофе. Быстро мно­жились банкротства и росла безработица. Это национальное бедствие выдвинуло на пост главы бразильского государства Жетулиу Варгаса.

ц

Захват власти Варгасом в 1930 году открыл новую эру в истории Празилии. Это событие явилось поворотным пунктом, положившим на- чйло процессу освобождения бразильцев от их прежней зависимости от монокультурной экономики. Аналогичные изменения претерпевала и культурная жизнь Бразилии. Новые писатели и художники, сбросив узы зависимости от иностранных форм и тем, стремились выразить в своих произведениях родную бразильскую культуру.

Бразильская культура (1822—1954). Бразильская культура черпа­ла свое вдохновение в тропической пышности природы и смешении рас, из которых образовалось население страны, — португальцев, индейцев и негров. С установлением независимости появилась новая сила — роман­тизм, явившийся результатом влияния французских, английских и ис­панских экспериментаторов в области идей и формы. Под воздействием их напыщенных панегириков в честь природы и свободы человека среди бразильских романтиков как в поэзии, так и в прозе утвердились вычур­ные формы. Из того, что они создали, почти ничего не пережило свое нремя. Однако выдающееся место среди романтиков как поэт Антониу Гонсалвис Диас (1823—1864), который с гордостью заявлял, что в его жилах течет белая, индейская и негритянская кровь. Принадлежащие Гонсалвису Диасу описания природных чудес Бразилии и его песни об индейском народе завоевали ему славу национального поэта Бразилии.

Сильное влияние романтизма испытали и романисты. Присущая бра­зильцам любовь к природе, соединившись с политической закваской впервые завоеванной свободы от Португалии. Открыла врата их прозы. Пылкое чувство любви к земле и ее примитивным обитателям получило свое наиболее полное выражение в произведениях Жозе ди Аленкара (1829—1877). Один широко известный бразильский критик писал об Аленкаре, что он принадлежал к числу величайших романистов Брази- 1 лии: «Многие полагают, что он до сих пор остается непревзойденным по ' степени типичности, оригинальности и широте охвата природы, обычаев и языка страны» (Алсеу Аморозу Лима). Шедевр Аленкара «Ирасема» символически изображает процесс смешения рас, повествуя о любви индейской девушки Ирасемы к одному из португальских завоевателей.

К концу столетия бразильские писатели прониклись в своем творче­стве боле критическим духом. Типичным представителем этого направ­ления был Алфред д'Эскраньол, виконт Тонэ (1843—1899). Его произве­дение «Невинность» обнаруживает интерес к национальным проблемам, хотя действие романа, повествующего о любви и мести, происходит в диких местностях штата Мату-Гросу. Но над всеми великими писателя­ми Бразилии как прошлого, так и настоящего возвышается Жоаким Мария Машаду ди Асис (1839—1908). Этот мулат всю жизнь страдав­ший от эпилепсии, оставил следы своих сокровенных мыслей в романах и поэмах. Славу Машаду ди Асиса составило то, что в своих романах он переместил центр тяжести с природы на человека. Человек, которого он изображал, вовсе не обязательно был бразильцем; он мог быть любым человеком. Наиболее значительные произведения Машаду ди Асиса — среди них надо назвать «Кинкас Борба», «Дон Касмуру» и «Посмертные записки Браса Кубаса» — характеризуют его как проникновенного ро­маниста-психолога.

Непредвзятость суждений и независимость мысли, отличающие Машаду ди Асиса, дали основание некоторым назвать его циником. Од­нако все произведения Машаду ди Асиса в изображении человеческих поступков, внешне совершенно отрешенном от того, хорошие они или плохие, проникнуты глубоким чувством сострадания к человечеству. Как поэт, он избежал крайностей романтизма и дал Бразилии первые образ­цы модернизма в ее литературе. Изящный стиль, философское содержа­ние и совершенство формы делают Машаду и Асиса признанным гением бразильской литературы.

С вкладом, внесенным в культурное развитие Бразилии Машаду ди Асисом, может быть сопоставлена деятельность реалиста Эуклидиса да Кунья (1866—1909). Этот писатель, который не был ни романистом и ни поэтом, а инженером, создал «Сертаны» — очерк психологи жителей северо-восточной части Бразилии. Описывая необычайную жизнь этих людей, вечно находящихся во власти сил природы, которые то и дело превращают плодородные, сказочно богатые долины в бесплодные пусты­ни, Кунья изображает человека как существо могучего телосложения, направляемого в своих действиях фаталистическим взглядом на мир. А на протяжении столетий к этому безнадежному взгляду прибавилась странная мешанина религиозных верований, суеверий и социальных обы­чаев, заимствованных у смешанного населения индейцев, негров и пор­тугальцев. Под влиянием всех указанных факторов эти люди стали фа­натическими последователями причудливых религий и безумных мес­сий, вроде Масиэла-«Советника».

Своему очерку культуры этого населения кунья предпослал научное (для своего времени) исследование самой области «сертанов» и отноше­ние ее примитивных обитателей к окружающему их миру. Он прило­жил также исторический обзор попытки бразильской армии сокрушить этих в высшей степени индивидуалистических людей. Стиль книги, поэтические картины местности, замечательный дар автора проникать в духовный мир населения «сертанов» — все это с полным правом дало основания провозгласить труд Куньи одним из самых высокохудожествен­ных произведений, созданных бразильцем.

it XX столетии среди бразильских писателей, как и их собратьев во «rex латиноамериканских странах, пробудился интерес к тем великим социальным и экономическим силам, которые все теснее сближали Н|шзилию с современным виром, — процессам возникновения среднего клиеса, организованного рабочего движения и энергичного национализ­м/к В области литературы родоначальником нового — социального — поправления выступил Граса Аранья. Аранья, который был крайним на­ционалистом и врагом всего европейского, стал глашатаем бразильского модернизма. Большинство современных бразильских писателей, отклик- муішшсь на это новое влияние, стало черпать темы своих романов в мно- тобразной действительности отдельных районов Бразилии и социальных п|)облемах страны.

Выдающееся место среди писателей указанного направления зани­мает Жозе Лине ду Регу (р. 1901), в центре внимания которого находит­ся жизнь сельских плантаций северо-восточной части страны. Романист Жоржи Амаду (р. 1912) посвятил себя изображению жизни Баии, отме­ченному сильным чувством сострадания к низшим классам его родного штата. Проникновенные по глубине характеристик романы Грасилиану Рамуса (1892—1953), темой которых является жизнь непривилегирован­ных слоев населения, воскресили в памяти ряда его читателей Машаду ди Асиса. Эрику Версиму (р. 1905), несмотря на то, что на ранних его произведениях лежала сильная печать влияния иностранных авторов — европейских и американских, — создал ряд волнующих романов о жиз­ни бразильских городских центров. В недавнее время он обратился, до­бившись на этом пути замечательных успехов, к созданию монументаль­ного романа, где изобразил во всем е многообразии культурную жизнь штата Риу-Гранди-ду-Сул.

Той же современной традиции следует Жилберту Фрейре (р. 1900), но он является не романистом, а историком-социололом. Всемирную славу завоевали Фрейре очерки развития бразильского общества «Дворцы и хижины», переведенные на английский язык под названием «Господа и рабы». Центральная мысль, выдвинутая Фрейре в его трудах, сводится к тому, что недостатки, которые некоторые приписывают неграм, вовсе не являются недостатками характера, присущими цветной расе, а состав­ляют отличительную черту рабовладельческого общества, бремя которо­го так долго несла на себе Бразилия. Этот оптимистический взгляд на­ряду с глубокими исследованиями Фрейре, посвященными процессу смешения негров, индейцев и европейцев в Бразилии, возвысил эту страну в глазах мира и углубил наше понимание проблем скрещивания рас.

Переходя к области музыки, надо отметить, что уже в XIX столетии Бразилия выдвинула несколько выдающихся композиторов. Первое мес­то среди них занимает Антониу ди Карлус Гомес (1836—1896), который завоевал славу далеко за пределами своей родной страны. Гомес был ав­тором ряда лирических композиций и опер; в последней области самым известным его произведением является «Гуарани». В XX столетии ши­рокую известность приобрел Гейтур Вилья-Лобус (1889—1959) благода­ря своим композициям, основанным на бразильской народной музыке. Вилья-Лобус, отличающийся необычайной творческой изобретательнос­тью, создал тысячи композиций, в том числе пять симфоний и множе­ство опер. Величайшим его произведением, посвященным памяти Баха, является «Бахиана бразильера № 1»; дух музыки знаменитого немца здесь слился с духом бразильской народной музыки.

Бразилия дала миру и великого художника в лице Кандиду Порти- нари (р. 1903). Как и Вилья-Лобус, Портинари черпал свое вдохновение в основном в своей экзотической отчизне и ее разнородном населении. В своих произведениях, создаваемых с необычайной плодовитостью и охва­тывающих все стили — от примитивизма до классики, — Портинари изобразил буквально все стороны бразильской жизни. Бросается в глаза, что художник делает упор на суровую правду жизни непривилегирован­ных слоев населения. Одним из величайших живописных полотен Пор­тинари является картине «Кофе», с могучей силой изображающая пор­товых грузчиков и обнаруживающая тяготение автора к резким, круп­номасштабным формам. Монументальное и оригинальное творчество Пор­тинари делает его «одним из самых одаренных среди ныне здравствую­щих художников» (Роберт К, Смит).

III. ЖЕТУЛИУ ВАРГАС И РАЗВИТИЕ ДЕМОКРАТИЧЕСКИХ

ИНСТИТУТОВ (С 1930 ГОДА ПО НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ)

Восстание 1930 года. Основной причиной восстания 1930 года яви­лась непреклонная решимость новых промышленных лидеров, магнатов скотоводства, владельцев плантаций какао и сахара, а также организо­ванного рабочего класса положить конец господству коалиции Сан-Пау- лу — Минас-Жераис. Промышленникам было совершенно ясно, что сама Бразилия, при условии развития ее внутренних ресурсов, могла служить достаточным национальным рынком для сбыта продукции бразильской промышленности. Но этот путь был закрыт ввиду зависимости Брази­лии от экспорта, главными статьями которого служили кофе и минера­лы, что вынуждало открывать страну для потока иностранных товаров и тем самым парализовало развитие отечественного промышленного произ­водства. В то же время, не имея доступа к участию в управлении страной, бразильские промышленники оказывались бессильны провести законода- тшіьство, которое стимулировало бы их собственный рост путем установ­ления запретительных таможенных пошлин на иностранные товары.

Рабочий класс удостаивался со стороны правительства еще меньшего ниимания. Мало того, что рабочие в текстильной промышленности, на пристанях, на транспорте и во всех городских и сельских предприятиях и плантациях получали низкую заработную плату; высокий уровень цен на импортируемые товары вынуждал их отказывать себе даже в предме­тах первой необходимости. Чтобы защитить свои интересы, они стали в 1920-х годах на путь организации рабочих профсоюзов и образования политических партий. В 1929 году рабочие Порту-Алегри, где губерна­тором был Жетулиу Варгас, основали Рабочую партию Бразилии. В том же самом году рабочие многочисленных промышленных предприятий (!нн-Паулу и Рио-де-Жанейро создали Всеобщую конфедерацию труда Бразилии, а профсоюзы, не вошедшие в это объединение, образовали Национальную конфедерацию труда. На конгрессе Рабочей партии, со­гнанном в июле 1930 года в Рио-де-Жанейро, были представлены 614 различных рабочих организаций, объединявших в своих рядах почти 340 тысяч членов. Самыми крупными из них являлись профсоюз торговых служащих, куда входило 86 тысяч членов, профсоюз текстильщиков, насчитывавший 70 тысяч членов, и 38 других профсоюзов, число членов » которых составляло 40 тысяч человек.

Все эти могущественные силы решительно выступили против коали­ции; в то же время успеху переворота содействовал раскол в радах самой официальной партии. Минас-Жераис, выбор которого пал на Антониу ІСарлуса да Андрада, к этому времени стал недоволен тем, что внутри коалиции господствующие позиции принадлежали штату Сан-Паулу. В результате, когда правительственная партия выдвинула кандидатуру президента штата Сан-Паулу Жулиу Престеса, представители Минас- Жераиса демонстративно покинули зал заседаний съезда.

Оппозиция, куда вошли многие политические деятели, представляв- мте промышленность, скотоводство, производство сахара, какао и дру­гие отрасли экономики, в июле 1930 года собралась на съезд в Рио-де- Жанейро для организации новой партии — Либерального альянса. В качестве своего кандидата на пост президента Либеральной альянс выд­винул Жетулиу Варгаса, который добился выдающихся достижений в качестве губернатора штата Риу-Гранди-ду-Сул. Платформа Либерально­го альянса четко формировала цели новых общественных групп, возник­ших в результате тех экономических перемен, которые произошли в годы первой мировой войны и в послевоенный период. Среди прочего програм­ма предусматривала право народа избирать своего собственного прези­дента без всякого диктата со стороны правящей партии. Программа заяв­ляла, что поддержка должна оказываться не только производству кофе, но и земледелию и что необходимо взять под защиту национальную про­мышленность с целью стимулировать производство отечественных про­мышленных товаров. В области финансов чаяния промышленных лиде­ров получили выражение в требовании стабилизировать валюту и сба­лансировать бюджет путем расширения отечественного производства. Влияние рабочего класса сказывалось в предложениях сделать участие в выборах обязательным, ввести тайное голосование, осуществить широ­кие мероприятия в области государственного просвещения и медицинс­кого обслуживания населения, а также провести амнистию рабочих ли­деров, высланных Бернардесом и Луисом.

Когда в марте 1930 года состоялись выборы, по официальным прави­тельственным данным выходило, что Жулиу Преете получил 1.089.949 голосов, а Жетулиу Варгас — только 745.032 голоса. Освалду Аранья, руководитель избирательной кампании Варгаса, немедленно обвинил правительство в том, что оно опубликовало сфальсифицированные дан­ные. Варгас, находившийся в столице штата Риу-Гранди-ду-Сул — Пор- ту-Агери, выехал поездом в Рио-де-Жанейро. Тем временем в самом Рио- де-Жанейро генерал Гоис Монтейру, глава военной группировки, прину­дил Вашингтона Луиса выйти в отставку. В этой обстановке в ноябре 1930 года Варгас был назначен временным президентом.

Диктатура Варгаса (1930—1945). На протяжении первых четырех лет, до 1934 года, когда бразильский конгресс провозгласил конститу­цию, Варгас правил в качестве временного президента. За эти годы он осуществил в декретном порядке ряд коренных реформ, которые позднее были облечены в форму законов. Самой значительной их них была ре­форма, уничтожившая право штатов на взимание внутренних таможен­ных пошлин и экспортных налогов; тем самым центральное правитель­ство получило источник налогов, соизмеримый с его обязательствами. На втором месте по значению стояли декреты, предусматривавшие огра­ничение посадок кофейных деревьев и уничтожение колоссальных из­лишков, накопившихся за предыдущие годы, вместо их покупки. В ре­зультате к 1934 году было сожжено или выброшено в океан свыше 29 миллионов мешков кофе, преимущественно низших сортов. Другие дек­реты сократили производство сахара, которое было возрождено первой мировой войной.

В одном ряду с этими ограничительными мероприятиями стоял ряд других, ставивших своей целью стимулировать путем предоставления субсидий такие отрасли экономики, как скотоводство, шелковая про­мышленность, лесное хозяйство, производство какао и хлопководство. Формой помощи предприятиям обрабатывающей промышленности яви- лнсь защита их от иностранной конкуренции; развитию их содействова­ли и строгие законы, обязывавшие иностранные корпорации использо- лать бразильские сырьевые материалы и увеличить долю бразильцев в составе персонала своих предприятий.

Свою политическую власть Варгас осуществлял при помощи «интер- ненторов» [временные администраторы штатов, назначенные президен­том страны]; заменив прежние органы исполнительной власти штатов, «интервенторы» препятствовали старому политическому аппарату орга- 11 изовать контрпереворот, а также проводили в жизнь те правительствен­ные мероприятия, о которых речь шла выше. В центральном правитель­стве Варгас активно опирался на промышленных и политических лиде­ров, представлявших различные экономические группы, за исключени­ем рабочего класса.

Первая попытка поднять восстание против нового режима была пред­принята в 1932 году в Сан-Паулу. Могущественная кофейная олигархия :>того штата была разъярена тем, что она разом лишилась контроля над правительством и права взимать экспортные налоги, что составляло глав­ный источник доходов штата. Как бывшие правители Бразилии, они иитали лютую злобу к «интервентору», управлявшему штатом, главная обязанность которого заключалась в сокращении производства кофе. На сторону олигархии, но по совершенно иным причинам, стал рабочий класс, который нес тяжелые лишения в условиях кризиса и был возмущен тем, что Варгас не принял никаких мер для облегчения его участи. Олигар- хические лидеры Сан-Паулу заключили соглашения с аналогичными элементами в штатах Минас-Жераис и Риу-Гранди-ду-Сул, но в самый последний момент последние отошли в сторону, так как Варгас пошел им на уступки. Когда федеральная армия вторглась на территорию шта- тп, свыше 200 тысяч фабричных рабочих и членов их семей вступили добровольцами в наскоро сколоченную армию Сан-Паулу или переклю­чились на производство вооружения. В течение 48 дней Сан-Паулу сдер­живал натиск войск Варгаса, но по мере того, как руководство восстани­ем все более и более переходило в руки отлично организованных профсо­юзов, энтузиазм его богатых приверженцев стал заметно остывать. Этот [«юкол в рядах восставших помог Варгасу нанести поражение вооружен­ным силам штата и положил конец мятежу.

Пожалуй, самым важным результатом восстания в Сан-Паулу яви­лось то, что Варгас принял решение созвать учредительное собрание для разработки новой конституции. В выборах делегатов приняло участие 50 партий, причем впервые в истории Бразилии право голоса получили женщины. Главное значение конституции, разработанной этим собрани­ем и провозглашенной в 1934 году, заключалось в том, что она воплотила

цели восстания 1930 года (за исключением целей рабочего класса), то| есть расширение представительства других экономических групп Бра­зилии, помимо магнатов традиционного кофейного производства и гор­нодобывающей промышленности.

Конституция предусматривала федеральный республиканский строй. I Президент избирался на четыре года без права переизбрания на следую­щий срок; он имел право назначать государственных министров. Законо­дательное собрание состояло из двух палат, которые избирались также¹ сроком на четыре года. Избирательное право было всеобщим для зареги­стрированных грамотных граждан мужского и женского пола, но ука­занный ценз фактически закрывал доступ к избирательным урнам по­чти 80% населения.

Конституция свидетельствовала также, что власть Варгаса как дик­татора была далеко не полной. Она ограничивалась рядом положений. Одно из них заключалась в том, что президент мог быть избран только на один срок. Второе обязывало президента запрашивать у федерального верховного суда полномочия на вмешательство в дела штатов, испытыва­ющих финансовые затруднения. Было в ней и такое положение, которое обязывало президента запрашивать согласие палаты депутатов на назна­чение «интервенторов», Кроме того, по конституции «интервентор» был обязан соблюдать местные законы, а если и отменять их действия, то только временно. Рядом ограничений было оговорено и право президента провозглашать осадное положение. Наконец подсчет голосов на выборах президента (проводившихся, кстати, на основе системы тайного, обяза­тельного и прямого голосования, в чем, возможно, отразилось влияние аргентинского закона Саэнса Пенья) был прерогативой специального, независимого от конгресса органа, председателем которого являлся вице- председатель верховного суда.

С особой силой влияние новых группировок, в первую очередь про­мышленников, проявилось в экономических установлениях конституции. Она предусматривала, что предоставлять концессии на эксплуатацию рудников и гидроэлектрической энергии имели право только федераль­ные власти, а не власти штатов, причем получить эти концессии разре­шалось лишь бразильцам или компаниям, созданным на основе бразиль­ского законодательства. Далее, все иностранные концерны в Бразилии должны были быть преобразованы в бразильские.

Несмотря на то, что конституция эта была отменена Варгасом в 1937 году и заменена другой, она имеет несомненное значение, так как знаме­нует £обой шаг вперед в процессе экономического освобождения Брази­лии, с одной стороны, от ограничительной политики группировок Ми­нас-Жераис — Сан-Паулу, с другой — от владычества иностранных дер- жив, под бременем которого страна находилась прежде в силу своей за­висимости от иностранных займов. Конституция свидетельствует также о том, что в связи с ограничением власти президента и предоставлением ряда прав штатам могущество политических олигархий штатов отнюдь не было сломлено. Этот факт послужил одной из причин отмены консти­туции Варгасом в 1937 году, ибо он сам намекал на возможность такого ншга, когда конституция была передана ему на рассмотрение.

После провозглашения конституции, в соответствии с ее установле­ниями, 17 июля 1934 года Варгас стал президентом. На протяжении последующих трех лет он проводил в жизнь свою программу развития j>ecypcoB Бразилии на той широкой основе, которая была заложена кон­ституцией. В своей политике, однако, он, как и прежде, проявлял пол­ное безразличие к рабочему классу, который тяжело пострадал от кри­зиса и остро нуждался в помощи. Так как положение продолжало ухуд­шаться, на севере, в Нагале, вспыхнули волнения. К восстанию, в кото­ром ведущую роль играли коммунисты, возглавляемые Луисом Карло- сом Престесом, примкнул ряд крупных рабочих профсоюзов в столице и Сан-Паулу, в первую очередь профсоюз портовых грузчиков. Это восста­ние имело и другие, международные аспекты, а именно протест (к кото- |юму присоединились многие либеральные политические лидеры) про­тив терпимого отношения правительства к бразильскому фашистскому движению, получившему название «интегрализма». Варгас в ответ на восстание объявил осадное положение, беспощадно сокрушил мятежи и приговорил Престеса, захваченного в плен, фактически к пожизненному заключению.

Деятельное участие в подавлении этого рабочего восстания приняли бразильские «интегралисты», во главе которых стоял Плиниу Салгаду, опасный мистик. Сразу же после этого, опираясь на поддержку герман­ского посольства и других нацистских организаций, Салгаду стал кан­дидатом на пост президента на предстоящих выборах. В то же самое вре­мя многие либералы, испытывавшие искреннюю тревогу по поводу опасно­сти нацистского движения в Бразилии, перешли на сторону рабочего класса и образовали партию «Демократический союз». Варгас выдвинул в каче­стве официального правительственного кандидата министра транспорта Жозе Америка ди Амейда. В Сан-Паулу партия «Демократический союз» выступила в пользу кандидатуры Аманду Сальеса, которого поддерживал губернатор штата Риу-Гранди-ду-Сул генерал Флорес да Кунья.

Жозе Америка оказался бездарным политиком, и уже вскоре стало совершенно ясно, что у него нет никаких шансов на успех. Генерал Фло­рес да Кунья — а он был самой могущественной силой, стоявшей за спи­ной Сальеса — был вынужден бежать в Монтевидео, когда Варгас напра­вил войска, занявшие важнейшие пункты штата Риу-Гранди-ду-Сул. Так как осталась единственная кандидатура — Плиниу Салгаду, Варгас пред­принял крутые меры, чтобы не допустить победы на выборах лидера эле­ментов, не скрывавших своей симпатии к державам «оси». Он отменил выборы и провозгласил новую конституцию.

Конституция 1937 года. Отличие конституции 1937 года от консти­туции 1934 года заключалось в том, что она сосредоточила гораздо боль­ше власти в руках федерального правительства. По форме конституция являлась федерально-республиканской. Законодательное собрание состо­яло из двух палат. Палата депутатов избиралась на основе многостепен­ных выборов. Место сената занял Федеральный совет, члены которого избирались от каждого штата палатой депутатов. Остальные 10 членов совета назначались президентом. Конституция, далее, предусматривала создание при президенте Совета национальной экономики (с совещатель­ными правами), куда должны были войти представители от предприни­мателей и рабочих. Тенденция централизации власти с особой силой проявилась в том пункте конституции, который предусматривал созда­ние органа для координации закупочных операций и направления средств на осуществление мероприятий, полезных для государства. Орган этот, получивший название Департамента государственной службы (DASP), был облечен и рядом других прав, которые передали в его руки власть фак­тически над всеми административными функция правительства, огра­ничиваемую лишь контролем президента. Конституция передала в руки центрального правительства еще одну функцию — контроль над началь­ным образованием.

Корпоративный характер новой конституции получил выражение в тех ее установлениях, которыми было разрешено образование синдика­тов и их последующее объединение в федерации, что обеспечивало им представительство в системе управления страной. Из 15 созданных та­ким образом федераций, охвативших промышленность, торговлю, сухо­путный, морской и воздушный транспорт, предприятия связи, кредит­ные учреждения, органы образования в земледелия, а также лиц свобод­ных профессий, семь представляли предпринимателей, семь — рабочих, а одна объединяла лиц свободных профессий. В рамках этой системы государственного управления, при которой целый ряд общественных и экономических групп до 1930 года вообще не имел голоса, Варгас смог приступить к осуществлению программ, направленных на развитие ре­сурсов своей огромной страны.

Однако с самого начала своего нового президентства Варгас столк­нулся с попыткой лишить его власти. Быстрота, с какой он отменил вы­боры, чтобы не допустить избрания Плиниу Салгаду, разъярила «интег-

.тлл

радистов», которые в мае 1939 года предприняли дерзкую попытку со- м'ршить государственный переворот и убить самого Варгаса. Президент действовал без промедлений; он закрыл главное управление и местные центры организации, конфисковал ее архивы, выслал из страны Плиниу Салгаду и разорвал дипломатические отношения с нацистской Германи­ей. К удивлению Варгаса, рабочий класс, который он так беспощадно сокрушил в 1936 году, приветствовал его действия, так как трудящиеся массы питали неподдельный страх перед перспективой превращения Бразилии в фашистское государство.

Индустриализация в правление Варгаса. За те несколько лет, кото­рые прошли до возникновения второй мировой войны в 1939 году, Вар­гас приступил к осуществлению широкой программы индустриализа­ции Бразилии и добился многого на этом пути. Были приняты законы, обязавшие все иностранные деловые концерны иметь в составе своего персонала более половины бразильцев. С целью стимулировать внутрен­не потребление правительство выступило инициатором воспитательной программы под лозунгом «покупайте бразильское». Но еще большее зна­чение для нормализации экономики Бразилии имело проведенное по приказу Варгаса всестороннее обследование ресурсов страны. В резуль­тате разведывательных работ были обнаружены крупные залежи полез­ных ископаемых, о которых почти ничего не было известно, хотя о суще­ствовании их писали уже ученые XIX столетия. В Минас-Жераисе, ис- •трическом центре горнодобывающей промышленности, и соседних шта­тах были открыты миллионы тонн бокситов, служащих сырьем для про­изводства алюминия. Минас-Жераис оказался также богат железной рудой с содержанием железа до 70%, Залежи железа, хотя и не такие богатые, были открыты и в штатах Сан-Паулу, Санта-Катарина, Эспири- ту-Санту, Гояс и Риу-Гранди-ду-Сул. В целом, по полученным данным, запасы железа в Бразилии составляют четвертую часть всех мировых запасов этого минерала. В штата Баия и Сан-Паулу были обнаружены богатые залежи никеля и слюдяных пиритов, служащих сырьем для производства серной кислоты. В Минас-Жераисе оказались еще боль­шие запасы слюды, а также редкого металла — циркония, используемо­го для производства стали. Пожалуй, еще большее значение имело от­крытие в Минас-Жераисе крупных залежей марганца, дополненных зна­чительными запасами этого минерала в соседних штатах Мату-Гросу, Баия и Гояс. Кроме того, в результате обследования новый толчок получила добыча промышленных алмазов в Минас-Жераисе, — а Бразилия явля­ется главным поставщиком их на мировые рынки.

Открытия были сделаны и в других районах Бразилии; в Сан-Паулу и Гоясе было обнаружено золото, а в том же Сан-Паулу и ряде других штатов, в первую очередь Риу-Гранди-ду-Сул, оказались крупные запасы угля, хотя и низкого качества. Нефть и горючие сланцы (правда, в незна­чительных количествах) были разведаны в штате Баия; геологические данные свидетельствуют о наличии залежей других полезных ископае­мых также в Сеаре, Мату-Гросу и штатах, южные районы которых грани­чат с Амазонкой. В северной части Бразилии был обнаружен диатомит, используемый для производства взрывчатых веществ, а в Сан-Паулу, эко­номический облик которого определяется земледелием, удалось открыть крупные запасы апатита, ценного содержащимися в нем фосфатами.

Когда обследование было завершено, а данные его обработаны, оно послужило основой для составления всеобъемлющего пятилетнего плана развития Бразилии, к осуществлению которого приступили в 1940 году. Наибольшее значение в этой программе имело предложение выстроить завод черной металлургии для использования сказочно богатых залежей железных руд в Минас-Жераисе. Эти чаяния были поставлены на реаль­ную почву в сентябре 1940 года, когда Бразилия получила заем в 20 миллионов долларов у Соединенных Штатов; эту сумму она более чем удвоила за счет собственных ассигнований, составивших 25 миллионов долларов. Экспортно-импортный банк взял под свой контроль выполне­ние операций по закупке материалов, а сооружение самого завода (кото­рый в конечном счете должен будет перейти в полную собственность Бра­зилии) приняла на себя «Бетлихем стил компании». Местом строитель­ства предприятия была выбрана в конце концов Волта-Редонда в 90 ми­лях к западу от Рио-де-Жанейро, куда удобно подвозить руду из богатей­ших месторождений Итабиры. В1946 году завод выдал первую сталь.

Общая стоимость промышленного производства всей Бразилии в 1943 году составила 1,5 миллиарда долларов. Производили эти богатства 60 тысяч промышленных предприятий. Заняты в них были, по оценке 1940 года, 1412 тысяч человек, в то время как в 1930 году число рабочих составляло лишь 500 тысяч. Минимальная заработная плата, по статис­тическим данным, колебалась от 270 крузейро (13,5 долларов) в месяц до трети этого количества, в зависимости от стоимости жизни в соответ­ствующей местности. Среди иностранных компаний, действующих в Бразилии, насчитывалось 16 ведущих американских фирм, в том числе «Дженерал моторе», «Форд», «Армор», «Вильсон», «Свифт», «Джонсон энд Джонсон», «Бейтсвэлв»,«Престолайт», «Гудйир», «Дженерал элек­трик», «Файрстон», «Хобарт-Дейтон», «Дюпон», «Эссо», «Интернэшенл харвестер» и «Ферроинэмел», не считая таких универсальных торговых предприятий, как магазины Вулворта.

Своей политикой Варгас не только заложил основу для развития бра­зильской промышленности; он дал также наглядное доказательство сво- ий ааботы о благосостоянии бразильских трудящихся классов, ведя в действие в 1943 году трудовой кодекс — хартию, которая принадлежит к числу наиболее прогрессивных кодексов в мире. Кодекс предусматри­вает восьмичасовой рабочий день и равную оплату за равный труд для граждан обоего пола, устанавливает минимум заработной платы и вклю­чает в себя законы, легализовавшие и облегчившие организацию проф­союзов. Кодексом утверждена система социального страхования, кото­рая охватывает трудящихся, занятых в промышленности, на транспорте, и торговых и финансовых учреждениях; среди прочих своих установле­ний она предусматривает создание 32 различных пенсионных фондов для разных категорий трудящихся. Кодекс включает в себя правила, регу­лирующие условия применения детского труда; что же касается жен­щин, занятых в промышленности, то им предоставляются отпуска по бе­сценности с полным сохранением заработной платы продолжительнос­тью в шесть недель до и после родов. Хартия 1943 года наряду с установ­лением конституции, признававшими за рабочим классом право на уча- етие в управлении страной, заложила основу для искреннего сотрудни­чества бразильских трудящихся в войне против держав «оси».

Лесное хозяйство и земледелие. Правительство Варгаса стимулиро­вало также расширение и использование колоссальных лесных ресурсов Бразилии. Программа индустриализации потребовала возрождения ка­учукового промысла. Было найдено новое применение для раскинувших­ся огромными массивами сосновых лесов Бразилии, а также лесов твер­дых и ароматических пород. Непрерывно росло производство материалов из знаменитой пальмы карнауба, которую Гумбольдт назвал «древом жизни»; получаемое из этой пальмы волокно использовалось для изго­товления веревок, мешков, гамаков, одеял, а также метел, стволы ее — в качестве балок мостов и столбов для изгородей, а карнаубский воск слу­жил главной составной частью при изготовлении мастики, мазей, по­мад, масел, мыла, пикриновой кислоты и материалов для производства кинопленки. В области земледелия наряду с расширением площадей под ♦йерба мате» и маниоком (последний заменяет большинству бразильцев хлеб) правительство содействовало увеличению производства фруктов — бананов, ананасов и винограда; в том же плане надо отметить развитие виноделия (наибольшей славой пользуются сорта вин, выделываемые из винограда Кашиаса в Риу-Гранди-ду-Сул), а также расширение планта­ций чая, табака и какао, причем производство последнего продукта толь­ко в южных районах штата Баия к 1945 году достигло 100 тысяч тонн.

Однако ведущее значение в области земледелия сохранили истори­ческие культуры — сахар, хлопок и кофе. В результате мероприятий, осуществленных Варгасом, производство кофе было ограничено, так что доля этого продукта в экспорте Бразилии сократилась с 71% в 1931 году до 45% в 1940 году; в то же время рынки сбыта кофе были стабилизиро­ваны в результате кофейного соглашения, заключенного 28 ноября 1940 года. В соответствии с этим международным соглашением (участника­ми его являются США как главный потребитель кофе, страны Централь­ной Америки и Карибского бассейна, а также Мексика, Венесуэла, Ко­лумбия и Перу) Бразилия получила гарантированный рынок для сбыта 9300 тысяч мешков в год.

Просвещение. Энергичное стремление индустриализировать Брази­лию потребовало значительного расширения сети учебных заведений. Начало этому было положено в первый же год пребывания Варгаса у вла­сти (1930 год), когда в стране насчитывалось всего лишь 27 тысяч на­чальных школ. К1945 году число их почти удвоилось, достигнув 50 ты­сяч. Бульшая часть этого прироста приходится на период после 1934 года, когда центральное правительство создало общегосударственную сис­тему просвещения. Расширялась сеть средних школ, а количество профес­сиональных училищ более чем удвоилось, так что общее число их превы­сило 2 тысячи. Увеличилось и общее количество учащихся — в 1920 году их насчитывалось 2,5 миллиона, а в 1945 — почти 4,5 миллиона.

Для руководства всей этой многообразной деятельностью правитель­ство создало целый ряд просветительных учреждений. Наибольшее зна­чение среди них имел Национальный совет образования (с совещатель­ными правами), находившийся при министерстве просвещения; члены его комплектовались из представителей правительственных и частных учреждений. Совету удалось добиться принятия закона, по которому об­разование стало бесплатным и обязательным. Федеральное правительство получило право определять общие цели, а именно цели физического, умственного и морального воспитания детей, а штаты, которым была ока­зана помощь за счет федерального бюджета, непосредственно руководи­ли делом начального образования. Было предусмотрено также создание педагогических училищ во всех штатах и большого числа агрономичес­ких колледжей.

Неотъемлемую часть деятельности в области просвещения, коснув­шуюся по существу всех граждан, составила широкая программа, кото­рая получила название «бразилизации». Цель ее заключалась в том, что­бы привить разнообразным элементам населения Бразилии понимание культуры страны и значения правильного использования национальных ресурсов. Среди специальных задач программы на первом месте стояло преподавание португальского языка во всех бразильских школах.

Среднее и высшее образование также было приведено в соответствие с потребностями растущей экономики Бразилии. Декретом 1942 года была утверждена единая система среднего образования по всей стране, ставившая своей целью развивать способности учащихся, прививать им патриотические и гуманные чувства и давать знания в объеме, необходи­мом для получения специального образования в высшей школе. Физи­ческая культура и общеобразовательные предметы являются для учащих­ся обязательными, а религиозное образование должно вестись в соответ­ствии с их убеждениями.

Не было оставлено без внимания и высшее образование. В 1930— 1931 годах в первом бразильском университете — Рио-де-Жанейрском были созданы различные отделения искусств и прикладных наук («про­фессиональные школы»). В1937 году вступил в силу федеральный за­кон, по которому это учебное заведение было расширено в целях охвата исех основных областей науки и искусства и преобразовано в Бразильс­кий университет. Были расширены также университеты штатов; для того чтобы они могли удовлетворять потребностям, порожденным уско­ряющимся процессом модернизации Бразилии, к их прежним факуль­тетам — юридическому, медицинскому и инженерному — были при­бавлены такие факультеты, как агрономический, ветеринарный, стома­тологический, фармакологический и политехнический.

Внешняя торговля. Усилия правительства Варгаса, направленные на то, чтобы поднять Бразилию за счет ее собственных ресурсов, положить конец такому положению в ее экономике, когда последняя зиждилась только на монокультурном сельском хозяйстве, и претворить в жизнь широкую программу индустриализации, — все эти усилия привели к быстрому росту внешней торговли страны. Испытываемой Бразилией нуждой в машинном оборудовании, промышленных товарах и инстру­ментах воспользовалась Германия, которая как раз в те годы ускорила (•вой военные приготовления; поставляя промышленные товары по торго­вому соглашению 1934 года, нацисты получали в обмен какао, кофе, сахар, каучук, продукты земледелия и лесоматериалы, а также мине­ральное сырье и говядину. Германия служила для Бразилии основным поставщиком железнодорожного оборудования, а германская химичес­кая промышленность успешно вытесняла своих конкурентов на бразиль­ских рынках. Однако серьезным недостатком этого соглашения являет­ся его меновой характер. Бразилия не получала за свои товары золота, на которое она могла бы приобретать необходимое оборудование на других рынках. Доля Англии во внешней торговле Бразилии снизилась. Что же касается Соединенных Штатов, то они укрепили позиции в период пре­зидентства Рузвельта, заключив двухстороннее торговое соглашение 1934 года. Оно дало возможность Бразилии продавать свои товары, в первую очередь кофе, за золото. К 1934 году торговля Бразилии с Соединенны-

17 Зак. 191 ми Штатами выросла почти до 80 миллионов долларов, что составляло около половины объема ее торговли с Германией. Когда же в следующем году разразилась вторая мировая война, торговля с Германией в услови­ях английской блокады быстро пошла на убыль, а торговля с Соединен­ными Штатами соответственно увеличилась.

Вторая мировая война и Бразилия. Пожалуй, самым значительным последствием второй мировой войны для Бразилии явилось то, что она дала новый толчок программе индустриализации страны. Как уже было отмечено ранее, именно в годы войны Бразилия соорудила свой первый завод черной металлургии. Потеря рынков сбыта в центральной Европе, явившаяся результатом английской блокады, нанесла Бразилии тяже­лый удар, но на помощь ей пришли Соединенные Штаты, предоставив­шие через посредство Экспортно-импортного банка заем в 19 миллионов долларов. Это событие ознаменовало собой установление все более и более дружественных отношений между обоими государствами.

Бразилия играла важную роль в осуществлении выдвинутой Соеди­ненными Штатами программы обороны американского полушария. Еще до начала войны она энергично под держала соглашения, заключенные с этой целью на предвоенных панамериканских конференциях. В итоге, когда 7 декабря 1941 года Япония совершила нападение на Соединенные Штаты, Бразилия разослала приглашения министрам иностранных дел различных американских государств, которые собрались в январе 1942 года в Рио-де-Жанейро, чтобы выработать основы политики обороны кон­тинента. Бразилия показала пример выполнения главной резолюции конференции в Рио-де-Жанейро — о разрыве дипломатических отноше­ний с державами «оси» или объявлении им войны, разорвав еще до окон­чания заседаний конференции дипломатические отношения с Германи­ей. Не меньшее значение имело и то, что в связи с переходом сырьевых ресурсов юго-западной части Тихого океана в руки японских завоевате­лей Бразилия в серии соглашений, заключенных с Соединенными Шта­тами, предоставила в распоряжение Объединенных наций свои сельско­хозяйственные товары (каучук, копру, основные виды жиров, ореховое масло, какао, сахар, хлопок), лесоматериалы и ископаемые (бериллий, кристаллический кварц, слюду и т. д.). Когда в ответ на эту помощь и предоставление баз Германия потопила несколько бразильских судов, Бразилия в ноябре 1942 года объявила Германии войну.

В марте 1942 года Бразилия создала авиационную базу в Натале. Эта база была выстроена совместно с Соединенными Штатами и стала круп­нейшей в мире базой для транспортировки грузов и войск. Авиацион­ные базы были сооружены также в Ресифи, Белеме, Форталезе и Баие. Базы эти не только сыграли решающую роль в разгроме Роммеля в Се- нерпой Африке; на протяжении всей войны Объединенные нации пользо­вались Наталом и Ресифи как промежуточными пунктами для транс­портировки войск и важнейших военных материалов (объем перевозок последних в последние шесть месяцев 1944 года достиг 22 миллионов фунтов). Кроме того, Бразилия быстро увеличивала собственную армию, пи с что к 1943 году она располагала двумя линкорами, двумя крейсера­ми, десятью миноносцами, шестью торпедными катерами и четырьмя подводными лодками, а также крупными и боеспособными военно-воз- дуіиными силами. Армия ее насчитывала 100 тысяч человек при резер­ве » 300 тысяч.

Вооруженные силы Бразилии провели ряд эффективных операций. Ко военно-морской флот патрулировал морские пути в южной части Ат­лантического океана и конвоировал торговые корабли. В октябре 1944 тдп флот и военно-воздушные силы Бразилии полностью взяли на себя нитрулирование в южной части Атлантики, чтобы высвободить боевые соединения Соединенных Штатов для ведения операций на тихоокеанс­ком театре против Японии. Суда береговой патрульной службы Брази­лии спасали жертвы торпедированных кораблей, а ее военно-воздушные силы потопили или повредили большое число германских подводных иодок. Венцом военных усилий Бразилии явилось создание дивизии, ко торая должна была принять участие в военных операциях в Европе. Немцы подняли эту идею на смех, издевательски заявив, что к тому времени, когда бразильские солдаты станут сражаться в Европе, змея научится раскуривать трубку. Когда бразильская дивизия численнос­тью в 25 тысяч человек, оснащенная всем, вплоть до врачей, медицинс­ких сестер и больничного оборудования, в июле 1944 года высадились в И талии, бразильцы испытали удовлетворение, развернув перед изумлен- нмми немцами свою дивизионную эмблему — змею, раскуривающую трубку! На фронте бразильцы не только продемонстрировали доблесть в пою, но и захватили в плен более 20 тысяч вражеских солдат — почти нтолько же, сколько насчитывала сама дивизия.

Свержение Варгаса (октябрь 1945 года). По мере того как война при­ближалась к концу, Варгас стал сталкиваться с растущими требования­ми положить конец своей затянувшейся диктатуре и восстановить ре­ки м демократического правления. Рабочий класс жаждал, чтобы глав­ные пункты завоеванного им в тяжкой борьбе кодекса были включены в национальную конституцию. В итоге в феврале 1945 года Варгас заявил о намерении сложить с себя свои полномочия и назначил президентские выборы на 2 декабря. Сразу же после этого заявления политические партии Бразилии развернули деятельность по отбору кандидатов. Внут­ри самой группировки Варгаса консервативное крыло выдвинуло Гаспа-

\г pa Эурику Дутра в качестве официального кандидата Социал-демокра­тической партии. Оппозиция создала Национально-демократический союз и выставила своим кандидатом Эдуарду Гомеса, который блестяще зарекомендовал себя как организатор бразильских военно-воздушных сил в годы войны. Обе эти партии, консервативные по своему характеру, под­держивали программы, более или менее совпадение с программой само­го Варгаса, а именно: расширение сети учебных заведений, снижение налогов на предметы первой необходимости, развитие ресурсов Бразилии с помощью иностранного капитала, повышение таможенных тарифов для защиты бразильской промышленности, и настойчиво добивались от Объе­диненных наций, чтобы они признали Бразилию великой державой.

Когда в мае 1945 года завершилась европейская война, конфликты между приверженцами Варгаса и консерваторами, поддерживавшими Дутра, стали приобретать все большую остроту; яблоком раздора послу­жил вопрос о том, какую политику следует избрать в связи с ростом безработицы, массовыми банкротствами и выдвижением требований о новых реформах со стороны рабочего класса. Что касается последнего пункта, то было известно, что Варгас сочувственно относился к предло­жениям о проведении новых реформ в интересах трудящихся. В этом критическом положении Варгас предложил отсрочить выборы. Одновре­менно он легализовал коммунистическую партию и освободил из тюрь­мы Луиса Карлоса Престеса. Опасаясь, что влиятельные рабочие органи­зации, поддерживавшие Варгаса, и коммунистические силы смогут прийти к соглашению, немногочисленная группа консерваторов, состо­явшая в большинстве своем из представителей армии во главе с генера­лом Педру Гонсом Монтейру, 29 октября осуществила государственный переворот, в результате которого Варгас был смещен с поста президента, а во главе правительства, впредь до выборов, назначенных на 2 декабря, поставлен председатель верховного суда Жозе Линьярис.

Линьярис сместил главных приверженцев Варгаса, в том числе *ин- тервентеров» в штатах, а также мэров и начальников полиции в круп­нейших городах с занимаемых ими постов. Он отобрал судей для подсче­та голосов в муниципалитетах вместо официальных правительственных чиновников. В этой обстановке состоялись выборы, которые, по общему мнению, явились одними из самых честных во всей истории Бразилии. Дутра, к удивлению многих, одержал победу с весьма значительным боль­шинство в миллион голосов из поданных 8 миллионов. Кандидат комму­нистов собрал свыше 600 тысяч голосов; так неожиданно обнаружилось, что Коммунистическая партия Бразилии являлась самой крупной из коммунистических партий всего западного полушария.

Президентство Дутра (1946—1950). Дутра вступил в должность президента 31 января 1946 года. Его конгресс сразу же принялся за раз­работку новой конституции. Конституция эта была приведена в соответ­ствие с достигнутым уровнем развития бразильской демократии. Она предусматривала обычное разделение властей — законодательной, судеб­ной и исполнительной. Срок полномочий президента был установлен в четыре года; выбирался он прямым голосованием граждан как мужско­го, так и женского пола, без права немедленного переизбрания. Члены конгресса избирались сроком на три года, сенаторы — на девять лет. Конституция предусматривала программу социальных реформ, призна- нпла за рабочим классом право на организацию и на заключение коллек- тинных договоров между профсоюзами и предпринимателями, разреша­ли экспроприацию необрабатываемых земель для их перераспределения, ("одержала многочисленные положения об участии иностранного капита­ли в предприятиях обрабатывающей и горнодобывающей промышленнос­ти, банковских учреждений, гидроэлектростанциях и страховых компа­ниях, наконец, либерализировала таможенную политику; правда, моно­полии были запрещены. Во многих отношениях конституция была осно- инна на конституции Соединенных Штатов: она содержала билль о пра- ннх, предусматривала свободу печати, слова и совести, ограждала граж­дан от незаконного ареста и гарантировала право собственности. Однако конституция запретила политические партии, враждебные демократи­ческой форме правления. Вместе с тем конституция несла на себе силь­нейшую печать бразильских концепций; она предоставляла правитель- сену право монополизировать любую отрасль промышленности, регули- I »0 пять пользование собственностью и предпринимать меры против зло­употребления экономическим могуществом. Наконец, конституция рез- i« I ограничивала права президента в условиях осадного положения.

f

Импульс к индустриализации, приданный Бразилии Варгасом, по- /I учил дальнейшее развитие со стороны Дутры. В 1946 году Дутра от­крыл громадный завод черной металлургии в Волта-Редонде, строитель- гтно которого было начато еще в 1940 году. В связи с окончанием войны Ирпзилия, ощущавшая острую нехватку промышленных товаров, в годы пребывания Дутра у власти приступила к осуществлению широкой про­граммы строительства новых промышленных предприятий. Благоприят­ные условия для этого были созданы тем, что в годы войны Бразилия ии копила 650 миллионов долларов за счет увеличения золотых запасов и полученных займов; воспользовавшись этим, Дутра снял все ограниче­нии в деле приобретения продовольственных товаров, нефти и машинно­го оборудования для фабрик, предприятий металлообрабатывающей щюмышленности, развития электростанций, земледелия и сооружения железных дорог и автострад.

Особенно большое значение имело завершение строительства авто­страды, связывающей Уругвай с прибрежным городом Салвадор. Отсюда автострада должна пройти еще дальше на север, к Наталу. Правитель­ство Дутра выкупило также английские железные дороги (Леополдинс- кую магистраль и «Большую западную»). На западе было начато соору­жение железной дороги в западном направлении до Корумбы и далее на Санта-Крус в Боливии, с тем чтобы в конечном счете довести эта магис­траль через Кочабамбу вплоть до Арики на чилийском побережье. Глав­ное значение этого начинания заключается в том, что оно ставит своей целью обеспечить снабжение промышленных предприятий Сан-Паулу боливийской нефтью и положить начало хозяйственному освоению по­граничных районов штата Мату-Гросу.

В политической области главной заботой правительства Дутра яви­лись такие мероприятия, как индустриализация, покровительственные таможенные тарифы, займы и т. д., которые были направлены на поддер­жку интересов среднего класса в ущерб рабочему классу. Последний страдал от высокой стоимости жизни, нехватки товаров (часто продо­вольственных) и неудовлетворительных жилищных условий. Недоволь­ство в среде рабочего класса подготовило почву для расширения влияния коммунистической партии. С особой очевидностью это обнаружилось на состоявшихся в январе 1947 года выборах в конгресс и органы власти штатов и муниципалитетов. На этих выборах коммунисты, повергнув в изумление всю Бразилию, собрали 800 тысяч голосов; они провели двух своих кандидатов в сенат и четырнадцать — в палату депутатов, получи­ли довольно большое число мест в законодательных собраниях штатов и едва не добились большинства в городском совете Рио-де-Жанейро, а также приобрели сильные позиции во многих других муниципалитетах.

Партия предстала перед Верховным избирательным судом, который после больших споров объявил ее незаконной на том основании, что она «является орудием иностранного правительства». Вслед за тем прези­дент, пустив в ход полицию и войска, закрыл ее коммунистические цен­тры. На первых порах конгресс отказался исключить из числа своих ] членов коммунистов, избранных в законом порядке на выборах 1947 года, но в конце концов сделал это в 1948 году. Престес, руководитель партии, перешел на нелегальное положение.

К1950 году Бразилия оказалась перед лицом кризиса. Бурное расто­чение резервов, накопленных страной в годы войны, поставило под угрозу стабильность валюты. Правительство Датру спешно ввело ограничения на все импортные операции, выдавая разрешения только на самые необходи­мые, и заключило ряд двухсторонних договоров, чтобы иметь новые рын­ки сбыта для товаров Бразилии. Когда, однако, в середине 1950 года раз­

разилась война в Корее, цены на бразильские сырьевые материалы снова поднялись. В том же году состоялись президентские выборы.

Президентство Варгаса (1950—1954). Выборы 1950 года закончи­лись внушительной победой Варгаса: он добился большинства в 16 шта­гах вместе с тем бразильский народ избрал конгресс, в котором господ­ствующее положение занимали оппозиционные партии. Понимая, что единственная возможность править страной заключается в создании коа­лиционного правительства. Варгас предоставил в своем кабинете только одно место собственной Рабочей партии; четыре получила Социал-демок- I этическая партия Дутра, которая располагала наибольшим количеством мест в конгрессе. Ряд постов, хотя и в меньшем числе, получили другие иартии, в первую очередь Национально-демократический союз.

Политика, которую Варгас выдвинул для своего правительства, шла вдвух основных направлениях: продолжение программы индустриализа­ции, что составляло самую сокровенную мечту бразильцев, и настояние на том, чтобы рабочий класс получил должное признание в процессе раз­вития страны. Раскрывая свои взгляды в первых речах, Варгас призывал бразильцев вкладывать свои капиталы в отечественную промышленность. Он обещал добиться получения займов у Экспортно-импортного банка и Международного банка реконструкции и развития (Всемирного банка), а также средств на основе «четвертого пункта» программы Трумэна. Под­черкивая зависимость Бразилии от кофе, хлопка и какао, Варгас наме­чал заключение новых двухсторонних договоров с иностранными госу­дарствами, достижение большего разнообразия экспорта, открытие но­вых рынков сбыта и расширение старых, наконец, развитие внутреннего рынка. Богатые элементы бразильского общества были встревожены обе­щанием Варгаса ввести новые налоги на их колоссальные прибыли, из­влекавшиеся из спекулятивных сделок на черном рынке, и городские недвижимое имущество, стоимость которого непрерывно росла. В инте­ресах рабочего класса Варгас требовал провести такие меры, как распро­странение действия трудового кодекса на сельскохозяйственных рабо­чих, создание системы медицинского обслуживания, осуществление в больших масштабах программы жилищного строительства, расширение сети начальных школ и помощь в деле индивидуального жилищного стро­ительства. Варгас призывал рабочих, с целью оказать ему содействие в осуществлении этой программы, немедленно вступать в профсоюзы и обещал разрешить профсоюзам избирать собственные руководящие орга­ны, назначать глав своих различных культурно-бытовых организаций и выбирать своих представителей в рабочие суды.

f

Варгас предъявил усиленный спрос на рабочую силу. Перепись, про­веденная в Бразилии в 1950 году, обнаружила тенденцию массового бег­

ства населения из сельских местностей и быстрого роста городских ден тров. Население Сан-Паулу, превысившее к этому времени 2259 тысяч человек, увеличилось по сравнению с переписью 1940 года на 73 процен та; в Рио-де-Жанейро, который стоял на первом места в Бразилии по числу жителей, прирост составил 35 процентов, в Ресифи — 55 процен тов, Аналогичные сдвиги наблюдались во всех других городских цент­рах. Бегство населения из сельского северо-восточного хинтерланда при­няло прямо-таки катастрофические размеры; земледелие вследствие этого стало приходить в упадок, а наплыв жителей в городские центры поро­дил трущобные условия, которые создавали благоприятную почву для роста влияния коммунизма.

В связи с дальнейшим претворением в жизнь своей программы ин­дустриализации Варгас разработал пятилетний план; финансировать его он предложил, с одной стороны, за счет использования правительствен­ных средств и привлечения местных капиталов, а с другой — путем по­лучения займов в Соединенных Штатов, предоставляя последним широ­кие возможности приобретения бразильских сырьевых материалов. Пла­ном были намечены капиталовложения в сумме одного миллиарда дол­ларов. Соединенные Штаты откликнулись на предложение Варгаса, на­правив комиссию Эббинка для обследования ресурсов Бразилии, и со­здали совместно с Бразилией смешанную бразильско-американскую комиссию по экономическому развитию. Цель ее заключалась в том, чтобы сбалансировать обрабатывающую, горнодобывающую и энергети­ческую промышленность, транспорт и земледелие Бразилии, поскольку это имело существенное значение как для будущего самой Бразилии, так и для безопасности Соединенных Штатов. Последние имели в виду, что нехватка продуктов питания, инфляция и пренебрежение к интере­сам рабочего класса содействовали бы росту влияния коммунизма. Ко­миссия провела серию обследований с целью выявить насущные нужды страны, а затем договорилась о финансировании намеченных мероприя­тий за счет капиталов Бразилии и Соединенных Штатов, причем после­дние должны были предоставляться через посредство Экспортно-импорт­ного банка и Международного банка реконструкции и развития.

Чтобы расширить производственную мощность завода Волта-Редонда (которая в 1952 году составляла 500 тысяч тонн стали в год), Варгас до­бился получения займа от Экспортно-импортного банка на сумму в 25 миллионов долларов. Было намечено строительство ряда других заводов черной металлургии — в Сантуса (штат Сан-Паулу), Виктории (столице штата Эспириту-Санту) и Лагуне (штат Санта-Катарина). В конечном счете все эти предприятия, по предварительным расчетам, позволят удовлетво­рить внутренние нужды Бразилии, а также дадут возможность сэконо-

lijXUUMM

мин, громадные суммы, которые сейчас тратятся на приобретение им­портируемых черных металлов.

11од влиянием толчка, который был дан этой правительственной про- I рпммой, во всех частях Бразилии ускоренными темпами продолжалось • и шние новых промышленных предприятий и развитие ресурсов стра- '¹ И Оуру-Прету был сооружен алюминиевый завод — первый в Юж- Лмерике, а в Рио-де-Жанейро — щелочной завод. Среди новосоздан- предприятий надо отметить также цементные заводы, заводы по ізводству железнодорожных вагонов, использующие в основном бра- скую сталь, и уйму других предприятий, в том числе пенициллино- заводы, заводы, выпускающие шины (из бразильского каучука) и ншлсные части для автомобилей, предприятия по производству дизель­ного и машинного оборудования и фабрики сельскохозяйственных удоб- ікчійй. Показателем колоссального роста бразильской промышленности может служить тот факт, что если по переписи 1949 года в Сан-Паулу значилось 29 тысяч предприятий, то к 1952 году число их превысило 40 тысяч; они охватывали почти миллион рабочий и производили товаров стоимостью без малого на четыре миллиарда долларов.

Индустриализация потребовала реконструкции пристаней и гаваней, увеличения сети железных дорог и значительного расширения автодо­рожного строительства. Потребовала она и строительства новых гидро- и лгктростанций, так как каменный уголь обладает низкой теплотворной способностью. Выдающееся значение среди последних имеет гидроэлек- цюстанция «Сан-Паулу лайт энд пауэр компании, являющаяся по своим размерам седьмой в мире. Другая электростанция, почти не уступаю­щая ей по мощности, была построена в 1954 году на водопаде Паулу - Лфонсу реки Сан-Франсиску; она призвана снабдить водой для ороше- и ия и обеспечить энергией территорию площадью в 684 тысячи кв. ки­лометров во внутренних областях штата Баия. Многочисленные гидро­электростанции сооружаются в Минас-Жераисе, а Риу-Гранди-ду-Сул электрифицируют фактически всю территорию штата.

249

Рост потребности в сырье дал дополнительный толчок увеличению добычи в долине Риу-Доси железной руды, 80 процентов которой ныне экспортируется в Соединенные Штаты. В результате разведывательных работ был открыт ряд других месторождений железа, а также олова, бокситов и марганца. Что касается марганца, то крупные разведыватель­ные работы были организованы на территории Амана фирмой «Bean­ie ем стил компани» и самой Бразилией при помощи средств, выделен­ных Экспортно-импортным банком. В самое недавнее время залежи мар­ганца были обнаружены близ Корумбы на реке Парагвай.

Так как Бразилия не располагает достаточными запасами угля, а энергетические мощности гидроэлектростанций все еще не удовлетво-

(6 Зек. 191

ряют потребностей страны, воображение бразильцев было воспламенено возможностями применения атомной энергии. В итоге ученые установи­ли недавно в новом «Университетском исследовательском центре» в Рио- де-Жанейро циклотрон, предоставленный Соединенными Штатами, что­бы положить начало этой новой отрасли промышленности. В результате усиленных поисков в Минас-Жераисе были обнаружены месторождения урановых руд; экспорт их, наряду с рудами тория и других радиоактив­ных веществ, запрещен.

Серьезной помехой на пути осуществления всей этой широкой про­граммы индустриализации современной Бразилии является отсутствие достаточных нефтяных ресурсов. Вынужденная импортировать почти 99 процентов требующейся ей нефти, Бразилия прибегла к такому сред­ству, как строительство нефтеперерабатывающих заводов в портовых го­родах, чтобы сократить расходы на ввозимые нефтепродукты. Большое значение имеют крупные нефтеперерабатывающие заводы, сооруженные в Матарипи (штата Баия) и Кабатане (штат Сан-Паулу). Вопрос о нефти послужил причиной яростной политической борьбы в Бразилии имели влиятельные националистические группы, куда входил, в частности, ряд высших армейских офицеров, которые выступали против участия инос­транцев в разведке и эксплуатации нефтяных месторождений. Варгас уступил этим требованиям, добившись принятия закона, по которому вся деятельность по разведке, добыче, переработке, продаже и распреде­лению нефти была сосредоточена в руках контролируемой правитель­ством корпорации «Петролеу Бразилейру» или «Петробраз». Каким тяж­ким бременем ложится на страну отсутствие нефти, можно судить по следующим простым цифрам: в 1945 году Бразилия израсходовала 11 миллионов баррелей¹; в 1955 году — свыше 40 миллионов стоимостью в 150 миллионов долларов.

Наконец, источником значительных затруднений для правительства Варгаса явилась финансовая проблема, вытекавшая из необходимости покрывать расходы, связанные с индустриализацией и удовлетворением основных потребностей 58-миллионного населения Бразилии в продук­тах питания и жилье. Во многих случаях импортируемые в страну про­мышленное оборудование для тяжелой промышленности, нефть и дру­гие важнейшие товары приобретались в кредит. В начале 1953 года на Бразилию со всех сторон посыпались требования иностранных поставщи­ков об оплате счетов. Чтобы справиться с создавшимся положением, Вар­гас в марте 1953 года добился от правительства Эйзенхауэра займа на сумму в 300 миллионов долларов. Заем дал возможность расплатиться с самыми неотложными исками иностранных кредиторов, но трудности, сопутствующие индустриализации, устранены не были. Стремясь найти выход, Варгас в середине 1953 года назначил министром финансов Ос- валду Аранью. Выдвинутая Араньей программа строжайшей экономии уже к концу года позволила добиться некоторого успеха в деле выплаты старых долгов, но в то же время навлекла на него ярую злобу тех, кто тяжело пострадал от ограничения импортных операций.

1954 год ознаменовался глубоким кризисом в современной истории Бразилии. Политика Варгаса, направленная на дальнейшее расширение программы индустриализации, требовала огромных средств. Стремитель­ному росту инфляции, порожденной основным политическим курсом по отношению к промышленности и рабочему классу, несомненно, содей­ствовала коррупция в высших сферах. Так как стоимость жизни продол­жала расти, Варгас стал настаивать на повышении заработной платы. В связи с кризисом Варгас подвергся яростным политическим нападкам, и в конце концов было выдвинуто требование об отставке его с поста пре­зидента. Во многих городских центрах вспыхнули бунты и забастовки. I Іоложенйе становилось все более и более напряженным; в этот момент была предпринята попытка убить журналиста — противника Варгаса, которая стоила жизни одному авиационному офицеру. Требования об от­ставке президента стали раздаваться еще громче. Дело кончилось тем, что 24 августа, оказавшись перед лицом насильственного отрешения от долж­ности, Варгас покончил жизнь самоубийством. Все обстоятельства, свя­занные с этим событием, до сих пор окружены непроницаемой тайной.

Бразилия после 1954 года. Срок полномочий Варгаса в качестве пре­зидента завершил вице-президент Жоан Кафе Фильу. Он также делал упор на индустриализацию и предпринял попытку добиться новых зай­мов за границей, чтобы покрыть растущие правительственные расходы. Однако вплоть до конца 1955 года ему так и не удалось найти никакого решения ужасающей проблемы инфляции. В обстановке непрекращаю­щегося кризиса, обостренного самоубийством Варгаса, в 1955 году Бра­зилия избрала нового президента. Часть бразильцев, возможно под влия­нием успеха переворота в соседней Аргентине, открыто поговаривала об установлении военной диктатуры. Однако нормальная политическая де­ятельность партий шла своим чередом. В должном порядке были выдви­нуты кандидаты, и они развернули энергичную предвыборную борьбу за высокий пост президента. Выборы, состоявшиеся в октябре и прошед­шие в спокойных условиях, явились новым доказательством силы бра­зильской демократии. Президентом был избран Жуселину Кубичек, кандидат Социал-демократической партии, занимавшей до того пост іубернатора штата Минас-Жераис. Пост вице-президента достался Жоа- ну Гоуларту, главе Рабочей партии Бразилии.

Несмотря на явную победу Кубичека, небольшое меньшинство в кон­грессе и армии, подстрекаемое рядом влиятельных газет, начало кампа­нию за то, чтобы не допустить занятия постов президента и вице-прези- дента победившими кандидатами. Положение достигло кризиса в нача­ле ноября, когда Кафе Фильу, перенесший перед тем приступ сердечной болезни, взял отпуск, а временным президентом стал один из представи­телей меньшинства — Карлус Коимбра да Jlyc. Когда обнаружилось, что он и не помышлял принимать меры против заговорщиков, армия, воз­главляемая генералом Генриком Тейзейра Лотом, опираясь на поддерж­ку военно-морского флота, сместила Луса с поста. Вслед за тем палата депутатов назначила временным президентом Нереу Рамуса, председате­ля сената. Без всякий дальнейших инцидентов Кубичек и Гоуларт 31 января 1956 года вступили в должность. Выдающиеся достижения, ко­торыми ознаменовалась деятельность Кубичека на посту губернатора Минас-Жераиса, вселили большие надежды на то, что он сумеет успеш­но справиться с необычайно тяжелыми проблемами, стоящими перед сегодняшней Бразилией.

Печатается по изданию: А. Б. Томас. История Латинской Америки. М., 1960

Г.Г. МАНИЗЕР

ЭКСПЕДИЦИЯ АКАДЕМИКА Г.И. ЛАМСДОРФА В БРАЗИЛИЮ

Академик Григорий Иванович Лангсдорф родился 18 апреля 1774 г. Высшее образование он получил в Геттингенском университете.

Лангсдорф говорит о себе, что еще в молодости его привлекали есте­ственнонаучные предметы. В1797 г., т. е. в возрасте 23 лет, Лангсдорф защитил диссертацию о повивальном искусстве, напечатанную под заг­лавием: «Commentatio medicinae obstetriciae sistens phantasmarrum sive machinarum ad artis obstetrician facientam vulgo Fanomae dictorum brevem lustoriam», иеющую, по-видимому, и этнографический интерес, и полу­чил степень доктора медицины. В том же году он переезжает в Португа­лию. В этой стране, по его словам, открылось широкое поле для наблюде­ний и удовлетворения страстной жажды знаний, горевшей в молодом ученом. Скоро он приобрел широкие знакомства и доверие пациентов в немецких, английских и португальских домах. Практика оставляла ему несколько часов в сутки для естественноисторических исследований неис­тощимого запаса объектов, которые он находил в окружающей природе. Интересы Лангсдорфа далеко не ограничивались его специальностью и ботаникой.

Мы читаем, например: «В бытность мою в Лиссабоне часто заходил я и рыбный ряд, где множество рыб и различные виды их столько привле­кали мое внимание, что принял я твердое намерение приобрести некото­рые познания в сей части естественной истории, в которой до сего време­ни был я не сведущ, и собрать различные породы раб».

Это повело к изучению способов сохранения рыб и послужило впос­ледствии темой для статьи «Примечания о набивании и о сушении рыб, представленное Академии наук от г. Лангсдорфа, оной Академии и Гет- тингенского ученого общество корреспондента». «Технологический жур­нал», изд. Академии наук, т. II, ч. 2, СПб., 1805 г. Эта статья, по-види­мому, ответ на получение звания члена-корреспондента и написана в 1803 г. Из нее заимствована приведенная биографическая заметка.

В1800 г. появились две работы Лангсдорфа: первая «Nachrichten aus Lissabon uber das weibliche Geschlecht, die Geburten und Entbindungskust in Portugal». 1800 — по-немецки, очевидно связанная по теле с его ла­тинской диссертацией, а другая «0bserva3xes sobre о melhoramento dos hospitaes em geral» por Jorge Henrique Langsdorf, medico do Hospital da пазго Allemr em Lisboa, etc. по-португальски, является опытом описания плана организации благоустроенного госпиталя, начиная со здания и кончая бланками для записи истории болезни пациента. Достойно вни­мания, что за два с небольшим года пребывания в Португалии, Лангс- дорф настолько хорошо овладел языком, что мог уже печатать книги по- португальски. В1801 г. Лангсдорф принял участие в походе английских войск против испанцев. После Амьенского мира Лангсдорф вернулся к научной работе и возобновил связи в ученых кругах. Он называет своими друзьями французских ученых Оливье, Боза, д'Антена, Латрейя, Жоф- фруа, Проньяра, Дюмериля и др. Около того времени (с 29 января 1803 г., по «Списку членов Академии наук», Б. Л. Модзалевского), Лангсдорф был утвержден членом-корреспондентом Академии наук (как «доктор медицины, Лиссабон»), корреспонденция с которой им была начата еще в Португалии. По его собственному признанию, общение с учеными и одобрение своим работам, которое он видел с их стороны, влило в него новые силы и вселило живое желание отправиться в новое и более дале­кое путешествие, уже исключительно с естественнонаучной целью. Тем временем Лангсдорф принялся за обработку значительных коллекций, привезенных из Португалии, и своих заметок о пребывании там.

Услышав о готовящемся первом русском кругосветном плавании, Лангсдорф счел себя вправе в качестве корреспондента Академии обра­титься к ней с просьбой оказать поддержку его кандидатуре в натурали­сты экспедиции. 18 августа 1803 г. он получил ответ от академика Крафта, сообщавшего, что Лангсдорф опоздал со своим предложением, так кораб­ли «Надежда» и «Нева» должны выйти уже с первым ветром и не пред­полагали останавливаться в Копенгагене более восьми дней. К тому же, говорилось в письме, д-р Тилезиус уже назначен натуралистом экспеди­ции (он должен был присоединиться к Гельсингере — Дания), это обсто­ятельство делало невозможным вообще что-либо обещать касательно пред­ложенной Лангсдорфом его кандидатуры.

Однако Лангсдорф остался верным своему намерению и хотел от него отказаться не прежде, чем убедится в его совершенной неосуществимос­ти. В тот же день он поспешно выехал в Копенгаген, т. е. собрался в кругосветное путешествие в несколько часов. 12-го утром он приехал в Любек. В Травемюнде оказался как раз корабль, отправлявшийся в Ко­пенгаген, и 24-го утром Лангсдорф был уже там.

В гостинице, где он остановился, оказались расквартированными офицеры экспедиции Крузенштерна, корабли которого уже стояли на рейде. Лангсдорф, по собственному признанию, так усердно настаивал

Ші допущении своем к участию в путешествии перед камергером Резано- рым, отправлявшимся послом в Японию, что его приняли с состав экспе­диции в качестве ботаника.

С каким жаром и серьезностью отнесся Лангсдорф к своей задаче исследователя и насколько широки были его горизонты, — об этом сви­детельствует его двухтомная «Bemerkungen auf einer Reise urn die Welt In den Jahren 1803 bis 1807», появившаяся в роскошном иллюстрирован­ном издании 4° во Франкфурте-на-Майне в1812г.,ав следующем — IК13 — выпущенное там же дешевым изданием 8°. «Каждый наблюда­тель имеет свою собственную точку зрения, — говорит Лангсдорф в пре­дисловии к этому сочинению, — с которой он видит и судит новые пред­меты; у него своя особая сфера, в которую он стремится включить все, что стоит в более тесной связи с его знаниями и интересами... Я старался н ы брать то, что мне казалось представляющим общий интерес — нравы и обычаи разных народов, их образ жизни, продукты стран и общую историю нашего путешествия...». «Строгая любовь к правде, — продол­жает он, — является не преимуществом, а долгом всякого описателя пу­тешествий. В самом деле, нечего и придумывать приключений в путе­шествии столь дальнем, как наше, или сочинять сказки о нем — оно само по себе дает такую массу замечательного и интересного, что надо стараться лишь бы все заметить и не пропустить ничего».

На свое пребывание в Португалии Лангсдорф смотрел, как на подхо­дящую подготовку к кругосветному плаванию, «... чтобы путешество­вать с пользою, необходима особая крепость и сила, наилучшим сред­ством приобрести которую служат прежние путешествия. Я был так сча­стлив, что приготовился к этому прежними менее далекими странство­ваниями» . Конечно, для подержания в себе бодрости и напряжения на протяжении пути нужно было обладать особенно счастливым характе­ром, — и он так и сквозит со страниц книги Лангсдорфа. Оставаясь целые месяцы среди океана, не видя ничего, кроме неба и воды, молодой ученый недоумевает, как могут люди жаловаться на скуку в море: «Ску­ка посещает только тех, — говорит он, — которые и на суше повсюду скучают, не будучи развлечены театрами, балами или карточной игрой. И такой же экспедиции, как наша, в многочисленном обществе ученых и жаждущих знания людей было почти невозможно поддаться скуке, — наоборот, можно было бы с таким же правом утверждать, что никому не хватило времени, чтобы использовать его с достаточною пользою».

После непродолжительных остановок в Фальмуте и на Канарских островах «Надежда» и «Нева» простояли с 20/XII1803 г. до 4/П1804 г. у берега о-ва Св. Екатерины в Бразилии. Это дало возможность Лангс- дорфу усердно заняться ловлей бабочек и частыми экскурсиями в при­брежные леса. Знание португальского языка позволил ему в месяц с не­большим времени не только налюбоваться богатством природы, надивиться пением неведомых птиц и видом неведомых растений и животных, но и познакомиться близко с населением и его нравами, которые во многих отношениях поразили его отличиями от нравов метрополии (в это время Бразилия еще была колонией Португалии). «Чистоплотность выгодно отличает, — говорит он, — здешних жителей от более грязных порту­гальцев. Солдаты, крестьяне и беднейшие люди соблюдают большую чистоту не только в их тонком и хорошем белье, но и во всем домашнем обиходе. Положение женщины здесь не столь приниженное, как в Пор­тугалии» . Он отмечает еще своеобразный обычай мытья ног теплой водой перед сном ежедневно и сосание мате. С особенным вниманием Лангс­дорф приглядывается к судьбе негров-рабов, африканскую пляску кото­рых он имел случай наблюдать во время празднования Нового года. Не­вольничий рынок в Носа Сеньора де Дестерро сильно взволновал его: «Я почувствовал совсем новое чувство глубокого возмущения, когда в пер­вый раз приехал в Носа Сеньора де Дестерро и увидал массу этих ото­рванных от родины беспомощных человеческих создания, обнаженных до гола и выставленных на продажу на перекрестках». Что касается ин­дейцев, то о них он имел только словесные сведения. Ему говорили, что жители поселений в глубине провинции (Санта-Катарина) от времени до времени подвергаются нападениям туземцев, называемых здесь «gentio brava», или «Caboccolos».

4 февраля экспедиция оставила Бразилию — «прекраснейшую и богатейшую страну земли, — отзывается о ней Лангсдорф, — воспоми­нание о пребывании в которой останется для меня незабываемым на всю жизнь». 6 мая «Надежда», на которой плыл Лангсдорф, миновала остров Пасхи, прибыла на Маркизские острова и на десять дней остановилась в одной из бухт острова Нукугива. Воспользовавшись услугами одичавше­го на острове французского матроса Кабри (портрет которого, сделанный знаменитым художником Орловским, приложен к книге Лангсдорфа), Лангсдорф за это короткое время успел узнать поразительно много о жизни и нравах своеобразных обитателей острова, — его данные навсегда останутся богатым источником сведений о них, необычайно ценным вви­ду почти совершенной в то время незатронутости туземцев так называе­мой цивилизацией.

Подробно трактует Лангсдорф о татуировке и приводит ряд рисун­ков орнаментов разного типа, большая часть которых им объяснена из название, обозначенных ими предметов (лица, люди и т. п.). Описывая постройки, он удивляется малым размерам входа в них, говоря, что здесь это явление нельзя объяснить желанием уберечься от холода, которым легко объясняются малые размеры дверей у северных народов. Людоед­ство нукугивян вызывает у него грустные мысли: «Вечно стремится че­ловек погубить себе подобных, повсюду является он грубым и жестоким от природы». «Нежные и сладкие чувства сердечности и любви, привя- иннности даже родителей к детям и обратно я, к сожалению, наблюдал лишь редко среди грубых и нецивилизованных наций» — говорит он, подтверждая это наблюдение тем фактом, что было необычайно легко купить детей нукугивян у их родителей за всякие безделушки. Его по­ражало, что дикари не стыдятся и не скрывают своих людоедских привы­чек: «Наши страсти удерживаются в границах разумом, утонченными нравами и особенно религией, когда же нет последней и совести, то чело­век груб и в этом первобытном состоянии способен на все, даже самые ужасные поступки, без того, чтобы даже сознавать, что он совершает зло».

Некоторой узостью этих взглядов, далеких от истинно научного изу­чения природы человека, Лангсдорф платил дань своему веку, но она почти не отражалась на полноте и содержательности его наблюдений. Лангсдорф составил словарь языка нукугивян, в котором около 400 слов и выражения.

7 июня 1804 г. «Надежда» и «Нева» достигли Сандвичевых [Гавайс­ких] островов, уже начавших играть значительную роль в мореплавании Великого океана. Однако на берег здесь не спускались, и приобретением для науки является лишь рисунок одной из лодок туземцев, которые окружали корабли. «Надежда» продолжала путь одна и в середине июля достигла Петропавловска-на-Камчатке. Здесь начались приготовления к путешествию в Японию, и Лангсдорф жалуется, что за массой дела ему не давали проводников или провожатых для экскурсий внутрь страны. В Петербург он послал академику Крафту письмо с краткими сведениями о своих работах; оно было напечатано в извлечении в Технологическом журнале, издававшемся Академией, во II томе, ч. 2,1805 г. под заглави­ем: «Выписка из письма Г. Лангсдорфа к академику Крафту о Камчат­ке». Сообщив о новой породе раков, добытой у Маркизских островов, о своих работах над свечением моря и барометрических наблюдениях в тропиках, он с восхищением говорит о природе Камчатки и предсказы­вает ей богатую будущность при условии внесения благоустройства в быт ее населения. «С отменным удовольствием устремил я в сие время пер­вые мои взоры на сельские страны Камчатки. Удовольствие мое более и более увеличивалось при обозрении здешней окрестности. Здесь могли бы быть произведены самые прекраснейшие и плодоноснейшие долины. Испещренные различными цветами всякого рода насекомые услаждают почти ежедневно взор мой. Естественных произведений здесь много; но несравненно более могло бы быть добыто через обрабатывание земли». И далее: «Первая потребность для сей страны состоит в том, чтобы более заселить оную и иметь добрых землепашцев, ремесленников и промыш­ленников. Здесь вовсе недостает тех познаний, которые в просвещенном государстве служат к удовлетворению первых необходимостей; как, на­пример: весьма бы нужно завести здесь гончарную работу, кирпичные заводы, варение мыла и соли, и иметь искусных людей в ловлении ки­тов, в солении и сушении рыб и пр.; также весьма полезно бы устроить мельницы, обсушить болотистые места и пр.».

7 сентября 1804 г. «Надежда» опять вышла в море, направляясь в Японию с посольством Резанова. В океане мореплавателям пришлось пе­ренести ряд бурь и сильный ураган. 8 октября корабль пришел в Нагаса­ки, как пишет Лангсдорф. Только 17 декабря разрешено было послу и спутникам, среди которых был и Лангсдорф, спуститься на берег и посе­литься в особом изолированном домике «Мегасаки». Здесь под замком и неусыпным надзором, лишенные сношений с населением, они оставались до апреля месяца. «Мы были, — говорит Лангсдорф, — лишены даже всякой возможности работать для науки. Одни рыбы, что нам приносили как провизию для кухни, доставляли нам материал для научных иссле­дований. Тайными обещаниями достигли мы того, что поставщик прови­зии каждый раз доставлял нам новые виды рыб, которые составляли, таким образом, для д-ра Тилезиуса и меня поучительное и приятное раз­влечение». Всякие сношения с японцами были строго запрещены, не позволялось ни покупать ни дарить или получать в подарок решительно ничего. Тем не менее, Лангсдорфом привезена была целая серия японс­ких рисунков местных животных и анатомических препаратов их. Эта коллекция, о которой Лангсдорф, однако, нигде не упоминает, находит­ся среди его материалов в архиве Зоологического музея. Ничего не до­бившись и даже не видав вблизи города Нагасаки, посольство 16 апреля 1805 г, направилось обратно на Камчатку. Путь, избранный Крузенштер­ном на этот раз, пересекал Японское море от Цусимы до северной оконеч­ности Иезо. Была обследована южная часть острова Сахалина (который, по мнению Лангсдорфа, правильнее называть местным именем — остро­вом Чока), где удалось ближе познакомиться с японцами и наблюдать айнов. Льды Охотского моря заставили свернуть к востоку, к Курильс­ким островам и отправился в Петропавловск, чтобы высадить посольство, которому исследования берегов Сахалина не представляли интереса. К книге Лангсдорфом в этом месте приложен составленный для него Клап- ротом словарик наречий языка айнов.

4 июня «Надежда» пришла в Петропавловск. Здесь Лангсдорфу при­шлось выбирать между двумя дальнейшими маршрутами — или про­должать плавание на «Надежде», или воспользоваться предложением

Резанова, хотевшего взять его с собою в качестве врача во владения Рос- сийско-Американской компании на Алеутские острова и северо-западный берег Северной Америки. Резанов предлагал письменное соглашение на очень выгодных условиях и всяческое содействие научным занятиям.

«Мой выбор, — говорит Лангсдорф, — был, наконец, решен в пользу Америки, так как я считал своим долгом перед наукою и не пропустить столь необычное и редкое путешествие, да еще в столь благоприятных, казалось, условиях».

Конечным пунктом путешествия предполагался сначала остров Кадь­як, где была расположена главная станция Компании. Утром 14/28 июня 1805 г. галиота «Мария» с Резановым, Лангсдорфом и несколькими офи­церами, с экипажем из промышленников вышла в море. Лангсдорфу был дан охотник-чучельник в качестве помощника. По дороге на остров Кадьяк «Мария» посетила остров Уналашка и Св. Павла. На последнем путешественники присутствовали при охоте на котиков. Затем сделана была остановка на острове Уналашка, где имелся, как и на острове Св. Павла, пост Российско-Американской компании.

Главноуправляющий учреждениями Компании А. А. Баранов нахо­дился в то время на острове Ситхе, и Резанов направился вслед за ним в эти новые русские владения.

Выйдя 20 августа с острова Кадьяка, бриг «Мария» уже 26-го числа был в Норфолк-Саунде, и Баранов гостеприимно принимал гостей. Ново- Архангельск, так называлось поселение, едва только начинал строиться. В нем не оказалось достаточно провианта для зимовки. В тяжелых усло­виях зимовки на Ситхе, Лангсдорф, оторванный от мира, в одиночестве, пишет письмо в Европу своей учителю Блуменбаху¹.

«Слепое рвение к естествознанию, многочисленные повторные обе­щания всевозможного содействия научным целям, следовательно, самые радушные перспективы и моя страсть к знанию, может быть также осо­бенное развитие «органа скитания» по Галлю, — принудили меня оста­вить экспедиционный корабль господина капитана Крузенштерна и со­путствовать господину Резанову на северо-западный берег Америки».

Дальше он рассказывает, как недостаток пищи и непригодность дан­ного ему помощники охотника принуждали его почти все время посвя­щать добыванию пропитания охотой на птиц и зверей а алеутских бай­дарках.

Во время пребывания на Ситхе Лангсдорф успел побывать в поселе­ниях кулошей и сообщает интересные сведения о них. Особенно его пора­зил обычай растягивания нижней губы деревянными втулками, обяза­тельный для женщин. Девушкам в возрасте 13—14 лет продырявливают губу, продевают в отверстие толстую нитку, затем заменяют ее деревян­ной запоной. Отверстие постепенно растягивается так, что, наконец, в него помещается вогнутая дощечка, подобная суповой ложке, а иногда и бтлыпих размеров.

«Ответ на естественный вопрос, — говорит Лангсдорф, — для чего, собственно, может служить это украшение, кажущееся таким неудоб­ным, — мне приходится оставить без ответа. Не говоря уже о массе дру­гих, нелепых и кажущихся смешными обычаев и обыкновений столь многих высоко-цивилизованных наций, и не желая их сравнивать меж­ду собой, — разве не мог бы я с таким же правом спросить: почему бла­городные китаянки считают красивым лишать себя искусственно воз­можности свободного передвижения? Почему замужние японки чернят себе зубы? Почему не придумано еще средства чистоплотнее ношения с собою в кармане слизи из носа? Почему мы, желая явиться в важном наряде, посыпаем тончайшею мукою свои волосы?..».

Тяжелое положение зимующих вынудило Резанова совершить новое путешествие — за провиантом в Новый Альбион, или Новую Калифор­нию, именно в гавань Сан-Франциско.

После безуспешных попыток войти в устье реки Колумбии, корабль «Юнона» вошел в конце марта 1806 г. в бухту Сан-Франциско. Экспеди­ция выдала себя за часть экспедиции Крузенштерна, о которой было предупреждено еще за три года перед тем испанское правительство, и встретила самый радушный прием.

Лангсдорфу, к его досаде, пришлось играть роль переводчика, объяс­няясь по-латыни с отцами-миссионерами, так как другого языка, понят­ного обеим сторонам, не было.

Он сообщает любопытные сведения об индейцах и их образе жизни в «миссиях» францисканцев и пророчит блестящую будущность всей бо­гатой стране. Что касается до естественно-научных работ, то он «встретил для них со стороны нашей экспедиции больше затруднений, чем можно было бы себе представить», — сушившиеся шкурки сбрасывались в море, бумагу гербария спрятали на дно трюма, пойманных птиц выпускали на волю и стреляной птице ночью отрывали головы и т. д.

«Такими приключениями и сотнями подобных, я был так притуплён и подавлен, что пришлось примириться на том, чтоб отказаться от вся­кой мысли работать по естественной истории и, согласно желанию госпо­дина Резанова, превратиться в толмача...».

По возвращении 8 июня на Ситху там было снаряжено 22-тонное су­денышко, которое должно было под командой американца Вольфа идти к Охотск. Лангсдорф присоединился к нему. «Я довольно уже, — гово­рит он, — выдержал на Ситхе, с меня было достаточно рыбы, тюленей и ракудаек»... «Редко поется «Те Deum laudamus» с бульшим чувством благодарности, как то, которое было на душе отплывавших в Европу». •Мне казалось, как будто стало легче дышать», когда мы потеряли из пиду Mount Etgecumble» (у входа в Норфолк-Саунд).

Посещение острова Кадьяка, как и ранее, обратило внимание Лангс­дорфа на условии жизни алеутов. Ряд страниц его книги посвящен опи­санию быта алеутов, промышленников и деятельности Российско-Аме­риканской компании.

После посещения бухты Кука на Аляске и вторичного посещения острова Уналашки, Лангсдорф прибыл 13 сентября 1806 г. в Петропав­ловск. Из-за позднего времени года пришлось зимовать здесь.

В своей книге Лангсдорф посвящает целую главу описанию собако- подства и собак камчадалов. Он сам настолько освоился с этим способом передвижения, что в сопровождении только одного камчадала, сам ко­мандуя своими собаками, совершил длинную поездку по Камчатке — с 15 января по 25 марта 1807 г. При этом он посетил коряков.

Лангсдорфа поразило, какую огромную роль в жизнь этого племени играют олени. «Она столь же велика, как роль тюленя в жизни алеутов, ибо животное это служит к удовлетворению почти всех потребностей племени».

14 мая того же года «Ростислав» опять был в пути, а 15 июня путе­шественники достигли Охотска.

Отсюда Лангсдорф снарядил караван в 13 лошадей с погонщиками- якутами, который и доставил до Якутска его и привезенный им из Аме­рики багаж.

Во время плавания вниз по течению реки Алдана Лангсдорфу при­шлось ближе познакомиться с якутами и наблюдать их быт. Его порази­ло разнообразное применение бересты у этого народа и вызвало замеча­ние, которое мне хочется привести целиком:

«Достойная удивления при наблюдении разных, еще некультурных наций, заметить, как они умеют удовлетворить почти всем своим по­требностям каким-нибудь одним единственным простым предметом, да­ваемым (поставляемым) им природою.

Для многих островитян Южного моря бамбук является «всем». Але­уты, эскимосы и другие народы едва ли могли бы существовать без ки­тов и тюленей. Чукчи и коряки, лапландцы, самоеды и другие обитате­ли северных земель живут почти единственно оленями и умеют пускать в дело даже мох из желудков этих животных. Для бурят, киргизов и многих степных народов овцы совершенно необходимы: они дают им одеж­ду, пищу, жилище и т. д. Якут удовлетворяет большей части своих по­требностей лошадью и березой».

От Якутска до Иркутска поднимаются Леною. Из Иркутска Лангс­дорф съездил на китайскую границу в Кяхту, а затем продолжал свой путь. По прибытии в Тобольск он был так ласково принят генерал-губер­натором, известным Пестелем, что прожил у него гостем с 11 декабря до 22 февраля 1808 г. 16 марта Лангсдорф приехал через Казань и Москву в С.-Петербург.

24 июля он назначается высочайшим рескриптом адъюнктом Акаде­мии наук по ботанике. Неутомимое стремление путешествовать не поки­нуло Лангсдорфа. Едва вернувшись из кругосветного путешествия, он уже готовился в качестве медика и хирурга участвовать в караване, от­правляемом из Оренбурга в Самарканд и Бухару.

24 августа в Конференции Академии читается его письмо с просьбой инструкций и жалования вперед.

17 ноября Лангсдорф прибыл в Оренбург, но тут обнаружилось, что экспедиция назначена только на будущий год. Лангсдорф обратился к князю Волконскому с вопросом, как ему добиться разрешения за это время съездить за границу. Обязуясь возвратиться к августу следующе­го года, Лангсдорф поехал хлопотать об отпуске и получил его от мини­стра коммерции, князя Салтыкова, в чем ему пришлось оправдываться перед Академией.

Отправляясь за границу (в Страсбург и Геттинген), Лангсдорф пред­лагает Академии быть полезным покупками книг, инструментов, кол­лекций и т. п.; кроме того, он намеревался уже издать кое-что из своих ботанических материалов (рисунки новых видов папоротника), уже гото­вое к печати и просил разрешения сделать это за границей.

Лангсдорф вернулся из-за границы 21 июня (ст. ст.) 1809 г. и с этого времени постоянно присутствует на заседаниях Академии и выступает с научными присутствует на заседаниях Академии и выступает с научны­ми мемуарами по зоологии и ботанике: конференция 5 июня — докла­дывается « Beschreibung neyer Fischarten», 6 сентября он читает «Naturhistorische Beitrage». В этот день публикуется назначение его адъ­юнктом по зоологии. 4 октября докладывается отчет об орнитологичес­ких наблюдениях. 18 октября предлагается подписаться на работу о фло­ре Португалии, представив проспект таковой. Академия от подписки отказалась. 1 ноября — «Verzeichniss der Vogel іш October» и т. д. Обра­ботка материалов кругосветного путешествия берет, конечно, тоже мно­го времени. В1810 г. он начинает, совместно с Фишером, печатание боль­шой ботанической работы, продолжавшееся несколько лет под заглави­ем: «Plantes recueillies pendant le voyage des Russes autour du monde par liangsdorf et Fischer, Tbbingen 1810—1818». Еще раньше напечатаны имеете с Хорнером часовые наблюдения барометра в тропиках. От 1811 г. у нас имеется напечатанное в Мемуарах Академии (т. III, стр. 286—194) описание нового вида тетерева.

Здесь же, в Петербурге, закончил он 12 июня 1811 г. и свое главное двухтомное сочинение о кругосветном путешествии, неоднократно цити- ;ювавшееся выше. В следующем году оно появилось в печати в роскош­ном, объявленном по подписке, издании.

1 апреля 1812 года Лангсдорф назначен экстраординарным академи­ков по зоологии, а 17 июня 1812 г. назначен экстраординарным акаде­миком по ботанике.

В сентябре (декабре?) того же года (1812), вероятно, по собственному своему желанию, Лангсдорф назначен был российским генеральным кон­сулом в Рио-де-Жанейро в Бразилии с сохранением звания академика и академического жалования.

Едва ли назначение консула в Бразилию было продиктовано каки­ми-нибудь коммерческими интересами, как это утверждает Кабани, го­ворящий о «коммерческих сношениях России с Бразилией»; скорее это назначение связано было с тем обстоятельством, что португальский дом Браганца, смещенный Наполеоном, в 1808 г, провозгласил Бразилию империей, и Рио-де-Жанейро стал резиденцией императора и двора.

Выехав в декабре 1812 г., Лангсдорф 5 апреля 1813 г. прибыл в Рио- де-Жанейро, переплыв океан в 67 дней. В письме, датированном 7 мая 1813 г., т. е. написанном всего лишь через месяц после прибытия, он извещает Конференцию о том, что не имел еще времени приняться за научные изыскания, сообщает несколько заглавий ботанических работ, напечатанных в Рио-де-Жанейро, и, наконец, дает описание индейца пле­мени ботокудо (Boticudo, как он пишет), живущего «между провинцией Минас-Жерайс и Рио Доси». В этом описании он указывает на замеча­тельное сходство, которое, по его мнению, имеется между этим племе­нем и жителями северо-западного побережья Северной Америки, извес­тными ему по кругосветному путешествию.

В конце августа 1813 г. приехал в Рио посланный ему из С.-Петер­бурга помощник и препаратор Фрейрейс, плывший девять месяцев, и сборы энтомологических коллекций и шкурок стали расти, хотя и рань­ше Лангсдорф уже успел послать с оказией несколько предметов.

В письме 30 марта 1814 г. Лангсдорф сообщает, что посылает «про­должение напечатанных бабочек», вероятно, для какой-то печатавшейся работы. Он обещает послать образцы голубого бразильского топаза для минералогического кабинете Академии. Его внимание продолжают при­влекать ботокуда — мы читаем: «В моем письме 7 мая прошлого года я обратил внимание Конференции Академии наук на одно до сих пор мало известное племя здешнего континента, именно — на ботокудов (Bodocudo), и заметил, что у этого не очень многочисленного народа царствует обы­чай прорезания нижней губы и вставления в нее губного украшения — совсем как на северо-западном побережье Америки, с тем лишь отличи­ем, что у последних только женины употребляют эту губную вставку, тогда как у бразильских индейцев она имеется у обоих полов. Я с трудом собрал несколько слов этой нации, чтобы доставить Конференции Акаде­мии наук возможность сравнить эти слова с таковыми же языка, упот­ребляемого в Норфолк-Саунд (т. е. на Ситхе — Г. М.):

голова	keh	колено	ikarum
уши	moh	пить	itiok
нос	jun	огонь	jumbak
рот	mah	вода	manjan
волосы	rinkeh	холодно	dabri
зубы	yun	жарко	woga
рука	iporo	солнце	oda
кисть руки	poh	луна	taru
палец	ponting	звезды	huneet
ноготь	pogaringa	черный	mem
грудь	min	женщина	matoh
пупок	igraik	мужчина	jukna
ноги	num	большой	nikmun
язык	itjo	маленький	parakbebe
есть	jakia	глаза	kekom».

Что надо понимать под собранным «с большим трудом», конечно, не­известно, но среди 30 слов словарика есть явные недоразумения, и транс­крипция их очень исказила вид слов. Любопытно, что как раз в это вре­мя ботокудами занимался, а вскоре издал и книгу, где много о них гово­рится, путешественник принц Вид Нейвид. Ими также интересовался автор «Journal de BresiW барон Эшевеге, исследователь штата Минас- Жерайс.

27 июня 1814 г. Лангсдорф пишет Конференции о встрече «с моим университетским товарищем бароном Эшевеге, который уже много лет живет в провинции Минас-Жерайс, на португальской службе». И в пись­ме посылает мемуар и геогностическую карту этого ученого Конферен­ции, предлагая принять его в число членов-корреспондентов Академии. С этим путешественником отправился на Serra do Abacte Фрейрейс, про­должавший коллекционировать для Академии, причем Лангсдорф сооб­щает, что коллекции уже достигают больших размеров. В декабре 1815 г.

(как он сообщает в письме 22 мая 1816 г.) сам ученый совершает экскур­сию в Serra dos Orgaos со специальной целью добыть в коллекцию шку­ру тапира, «которые в тех местах (около 18 миль от Рио-де-Жанейро) не очень редки». «Мне, — продолжает он, — и в самом деле удалось убить большое и красивое животное этой породы. Я должен был препарировать шкуру на месте из-за большой жары летнего времени, значительного веса животного и отдаленности от какого-либо жилья, для чего, впрочем, мною, были сделаны нужные приготовления. С некоторым трудом и ста­ранием мне и вправду посчастливилось сохранить для науки этот заме­чательный объект — крупнейшее млекопитающее Южной Америки. Имею честь предложить его Академии наук».

Дальше сообщается, что с тапиром посылаются 100 шкурок птиц, обезьян, ленивцев, двуутробок и пр. «Ящик, за который я заплатил боль­ше 125 рублей, прошу передать моему тестю».

Неустанные заботы Лангсдорфа в течение этих последующих лет о ггополнени объектами музея Академии наук способствовали росту этого музея. В те времена предмета из Южной Америки были далеко не час­тым явлением в музеях, и я не ошибусь, если скажу, что петербургская коллекция в то время, да и позднее, благодаря Лангсдорфу, заняла одно из первых мест в Европе в этом отношении.

Внутреннее положение Бразилии со времени переезда туда двора (1808 г.) значительно улучшилось за это время. С1813 г. начался приток колонистов в новую империю. Испанцы, североамериканцы, ирландцы и немцы ежегодно прибывали в Бразилию; особенно охотно селились они в штатах Рио-де-Жанейро, Сан-Пауло и Минас. Правительство, которое раньше блюло лишь интересы метрополии, теперь стало всячески поощ­рять колонизацию. В1818 г. выходит первый контракт (Gachet) для вод­ворения иммигрантов — в нем предусматривается оплата проезда, предо­ставление земель, животных, земледельческих орудий и всяческие льго­ты для прибывающих. Среди вновь возникавших колоний особенно высо­кого процветания достигла основанная в 1819 г. Nova Friburgo на Serra dos Orgaos (850 над уровнем моря), в штате Рио-де-Жанейро.

Г. И. Лангсдорф, с поразительной свежестью интересом откликав­шийся на нужды того общества, среди которого ему приходилось жить и действовать, принялся и тут, в Бразилии, работать на пользу молодого общества страны, которая его так очаровала еще в дни первого знаком­ства с нею. Он горячо взялся за пропаганду иммиграции в Бразилию. Имея к тому времени и земельные угодья в штате Рио-де-Жанейро, в 1820 г. он взял отпуск у русского правительства и поехал в Европу, меж­ду прочим, и за колонистами для своих земель.

В ноябре 1820 г., во время пребывания в Париже, он издает мемуар- памфлет в поощрение эмигрантов. Побывав после Парижа в Германии,

Лангсдорф издал в феврале 1821 г. в Мюнхене брошюру о том же, но уже значительно расширенную и дополненную. К ней приложен законода тельный акт правительства Жуана VI о колонистах (16 марта 1820 г.) и «Ansichten еіпег deutschen Colonisation in Brasilien», где приведен при­мерный контракт его с колонистами, которых он берется доставить в свои угодья. Он отнюдь не закрывает глаз на дурные стороны предлагав" мого нового отечества — распутицу или простое отсутствие дорог, болез­ни, комаров, песочных блох; приводит примеры неудач колонистов из- их нетерпеливости, небрежности и нерасчетливости. В то же время цифрами в руках он показывает, каких результатов может достигнут благоразумное хозяйство, и речь его звучит восторженно, когда она каса­ется природных богатств и счастливого климата страны. «Здесь не нуж­ны ни печи, ни камины для отопления дома. У кого есть чистая рубаш­ка, легкие штаны и фуфайка да пара башмаков — одет прилично и дос­таточно тепло; для обыкновенного человека даже чулки и башмаки из­лишни...»

«... Богатейшее и счастливейшее воображение и совершеннейший из языков, созданных человеком, не может даже отдаленно приблизить­ся к изображению размеров богатств и красоты этой природы». «Кто тоскует по поэтическому настроению, — пусть едет в Бразилию, там поэтическая природа ответит его стремлениям. Всякий, даже самый бес­чувственный человек, если он захочет так описать предметы, как они есть там, станет поэтом».

Условия, на которых он берет колонистов, сводятся к десятине фис­ку и десятине — владельцу земли, и напоминают наследственное оброч­ное состояние.

В начале весны 1821 г. Лангсдорф в Петербурге. В феврале он полу­чает «статского советника» и орден св. Владимира и «действительного» члена Академии. 28 марта он в заседании Конференции Академии пред­ставляет вышеупомянутый мемуар на французском языке и образец бра­зильского евклаза для минералогического кабинета Академии.

Прежде чем вернуться к своему посту в Рио-де-Жанейро Лангсдорф получает поручение, как нельзя более соответствующее направлению интересов всей его жизни, — совершить путешествие во внутренние об­ласти Южной Америки. 20 июня 1821 г. Лангсдорф докладывает об этом Конференции Академии наук, спрашивая, не будет ли от нее специаль­ных поручений, и прося принять на службу в Академию энтомолога Менетрие, желавшего принять участие в предположенной экспедиции.

Конференция постановила не давать ему детальных поручений, «уве­ренная в рвении, с которым г-н Лангсдорф в качестве действительного экстраординарного академика постарается, чтобы его предполагаемые путешествия внутрь Бразилии были плодотворны также для Академии и ее музея». Что касается до Менетрие, то он был принят и до самой смерти в 1863 г. состоял на службе в Академии, утвержденный по воз­вращении из Бразилии в 1826 г. хранителем энтомологического отдела ее музея. Из других участников экспедиции немедленно отправился в Бразилию еще ботаник Людвиг Ридель.

Сам Г. И. Лангсдорф достиг Рио-де-Жанейро лишь 3 марта 1822 г., привезя с собой из южной Германии и Швейцарии 80 человек колонис­тов, причем ни один из них не умер в дороге, что по тогдашним време­нам считалось замечательным.

Спекуляция с эмигрантами уже началась, и по вине агентов разных бюро незадолго перед тем погибла в пути целая треть пассажиров-швей­царцев — обстоятельство, весьма повредившее едва начавшейся пропа­ганде переселения в Бразилию.

Следующие три года проходят в коротких экскурсиях. В августе

1825. г. Академия получает 6 ящиков с коллекциями, собранными в 1824 г. во время поездки в провинции Минас-Жерайс, и коллекцию рисунков млекопитающих Южной Америки (работы художника Ругендаса — эти великолепные рисунки хранятся в Архиве Академии наук). В феврале

1826. г. Лангсдорф предложен в ординарные академики по зоологии. В этом же году получены материалы его фаунистических наблюдений в провинции Сан-Пауло и письмо в сопровождении мемуара о действии корня растения Cainca как средства от водянки, открытого им во время путешествия 1824 г. и многократно испытанного вслед за тем. Этот ме- муар написан по-немецки и хранится в Архиве Академии.

Наконец в июне 1828 г., после годового перерыва, получено письмо из столицы провинции Матто-Гроссо города Куябб, расположенного в са­мом сердце Южной Америки, куда Г.И. Лангсдорф прибыл во главе хо­рошо снаряженной экспедиции. К письму приложены были каталоги предметов в ящиков, оправленных еще в 1826 г. и не пришедших тогда по назначению, тетрадь астрономических, метеорологических и геогра­фических наблюдений участника экспедиции Н. Рубцова. Написана она по-русски и озаглавлена «Астрономические обсервации». Наконец ри­сунки, сделанные во время путешествия с июня 1826 г. по январь 1827 г., изображавшие птиц, шкурки которых вошли в коллекцию. Конфе­ренция постановила благодарить Г. И. Лангсдорфа и напечатать выдерж­ки из письма его в академической газете, как «достойные привлечь вни­мание публики». Оригинала письма я не нашел в Архиве, но мне уда­лось отыскать письмо в напечатанном виде на немецком языке в «St. Petergurgische Zeitung», № 52, Freitag den 29-ten Junii, 1828. Оно явля­ется единственным, что было вообще напечатано в России о большой экс­педиции, сделанной внутрь Южной Америки, и, исходя от самого глав ее, является весьма ценным источником сведения. Привожу полность напечатанную выдержку в русском переводе:

«Извлечение из письма г-на фон Лангсдорфа к Конференции Импе­раторской Академии наук в С.-Петербурге.

Куяба, столица провинции Матту Гроссу.

2 апреля 1827.

«В моем последнем отчете я извещал о посылке зоологических пред­метов и об открытии корня Chiococca (caunca), как quasi specif icum при лечении водянок и болезней лимфатической системы. С тех пор я имел приятное удовлетворение многократно испытать необычайную действи­тельность этого лечебного корня.

22 июня прошлого года я отплыл в сопровождении многочисленной свиты из Порт Фелис в провинции Сан-Пауло на реке Тиэтэ. Мы остави­ли населенную и цивилизованную часть этой провинции и следовали течению реки, опасной обилием водопадов, до ее впадения в громадную Парана. Несколько дней мы спускались по течению этой значительной реки дол устья Рио Пардо, затем поднимались по этой последней до ее истоков настолько, насколько она с притоками доступна для судоход­ства. Эта река берет начало на высокой горной цепи, пересекающей Бра­зилию с севера на юг и посылающей свои воды на восток в Парана, а на запад — в Парагвай. На этом нагорье, вблизи водораздела лежит поселе­ние Camapuan, на много сотен легв во все стороны уединенное от других. Здесь путешественники за чудовищные цены выменивают на соль, желе­зо, порох и дробь. Съестные припасы и перевозят через горы челны по суше на расстоянии двух с половиной легв, нагрузив их на уродливые двуколки, запряженные 7 парами волов.

22 ноября около полудня мы продолжали наше речное путешествие. Сначала ехали по быстрому и богатому водопадами лесному ручью Коши, 3 декабря вступили в реку Такуари и 12-го достигла места впадения этой речки в большую и знаменитую с давних времен реку Парагвай.

До сих пор вниз по реке путешествие было быстро и до известной степени удобно, но отсюда оно стало трудным, неприятным и медленным вверх по рекам Парагвай, Сан-Лорэнсу и Куяба.

Подошло дождливое время года и противопоставило нашему продви­жению вперед величайшие трудности, ввиду очень сильного течения в реках. Неисчислимое множество москитов покрывало нас, голых греб­цов и лодки, и окружало нас. Как облако. На низких, затопленных бере­гах едва можно было найти сухое место для привала, и оно оказывалось, как всякое дерево и куст (в Pantanaes), покрытым миллионами муравь­ев, так что нельзя было найти средства защититься от проклятых толп насекомых-мучителей ни в воздухе, ни на земле. Всякий жизни стал не рад. Едва можно было донести до рта пару ложек сухих бобов с салом (наша единственная обычная и ежедневная еда) без того, чтобы не на­брать в нее москитов, а о глотке свежей воды нечего было и думать. Вода медленно текущего Царагвая была перегружена всевозможными посто­ронними веществами: красною глиною, гниющими листьями и корня­ми, разлагающимися рыбами и воняющею мускусом мочею сотен кро­кодилов (Crocodilus palpebrosus Cuor); она была покрыта отвратительной накипью, на которую противно было смотреть, и почти вовсе не годна для питья. При этом атмосферная теплота в тени обычно от + 26° до +29°. Температура воды почти неизменно днем и ночью +24°. при такой посто­янной непрерывной жаре, с томительной жаждой освежиться, под пре­следованиями и пыткою туч комаров, мокрым от беспрестанного поте­ния, нам невозможно было достать свежего питья и нечего было и думать о напряженных и серьезных занятиях. Наконец, после опасного, тяжело­го и трудного путешествия, длившегося 7 месяцев и 8 дней, в конце января 1827 г. мы достигли главного города провинции Матто Гроссо — Куяба, на судоходной большой реке¹ того же имени.

Из прилагаемого списка зоологических предметов Высокая Конфе­ренция Академии наук увидит значительный прирост, который полу­чит от этого путешествия Кабинет естественной истории, причем я ни на минуту не упускал из вида желания его превосходительства — нашего отличного и достойного г-на президента «насколько возможно пополнить собрание млекопитающих», и в то же время старался удовлетворить желанию моего уважаемого г-на коллеги Пандера и добыть черепа и ске­леты замечательных животных; так что Академический музей будут украшать многие уники, например скелет Рагга Chavaria Linn, дублет Dicholophus cristatus III. и др.

Ботаник Ридель работал для науки очень усердно и с очень большим успехом; он добыл замечательное собрание редких растений и семян, которое он будет постепенно присоединять, согласно назначению, к кол­лекции Ботанического сада в С.-Петербурге.

Н. Рубцов продолжал с прилежанием свои астрономические, метео­рологические и географические наблюдения, которые я при сем прила­гаю для объяснения карт

Художник Адриано Тонэй нарисовал с умением и со вкусом много замечательных видов и редких предметов естественной истории; из ри­сунков составилось интересное собрание.

Ввиду того, что усовершенствование естественное истории человека особенно близко моему сердцу, я особенно настаивал на том, чтобы ху­дожники экспедиции изготовили точные портреты всех индейских пле­мен, которых наблюдать мне представился случай. Уже теперь я имею удовольствие обладать очень поучительными портретами наций Cayapys, Guy anas, Schamicocos, Bororys и Chiquitos, из сравнения которых вся­кий непредубежденный человек легко склонится к тому, чтобы произве­сти все эти нации от монгольской расы¹. Я льщу себе надеждой, что это собрание портретов всех бразильских наций после окончания моего еще очень длинного путешествия возбудит необычайный интерес.

Кроме того, я старался собирать записи языков и все, что относится к языкам индейцам (со времен иезуитов), и, думаю, этим смогу оказать наукам существенную услугу.

Да будет мне позволено в то же время заметить, что я во время путе­шествия, о котором идет речь, Тиэтэ, Парана, Рио Пардо, Камапуан, Коши, Такуари, Парагвая, Сан-Лоурэнсо и Куяба особенно занимался ихтологи- ей, описал и зарисовал больше пятидесяти новых пресноводных или реч­ных рыб. В будущем я с особым вниманием предполагаю заниматься этою частью естественной истории, оставшейся в пренебрежении у боль­шинства натуралистов, путешествовавших в Бразилии. Льщу себя на­деждой, что общий результат экспедиции, начатой при столь благопри­ятных ауспициях и под защитою покровительствующего наукам монар­ха и министров, будет соответствовать ожиданиям и великодушию по­кровителей.

Мне следовало бы уже выше упомянуть, что в продолжение путеше­ствия я занимался наблюдениями наклонения и колебаний магнитной стрелки. При этом опыте я пользовался методом, который, до получения более верных сведений, должен назвать английским, так как я научился ему у ученого английского морехода М. Оуэна. Он состоит в том, что прежде всего устанавливается по уровню в горизонтальной плоскости «инклинаториум», затем южный полюс иглы «инклинаториума», с по­мощью другого южного полюса опускают до 75%, и тогда наблюдают колебания иглы, пока она не остановится. Наблюдения производятся точно и тщательно, но я предоставляю физикам, превосходящим меня позна- киями, строить на их основании гипотезы и выводить из них следствия — •то уже не входит в план моего путешествия.

Наконец, я пользуюсь случаем послать Высокой Конференции Ака­демии наук описания орнитологических предметов, собранных с июня 1826 по январь 1827 г., вместе с несколькими рисунками и т. п. Ориги- и алы находятся отчасти в прежних, отчасти в посылаемых теперь отсюда пакетах, о которых упоминалось выше, а те немногие, которые должны мыли остаться из-за недостатка места или по другим обстоятельствам, последуют вместе с ближайшими посылками коллекций».

Читая это письмо, всякий дорожащий успехами науки пожалеет, что широко задуманный им блестяще начатый план многостороннего исследования природы и населения девственных областей тропической Америки потерпел крушение.

Письмо из Куяба было последним письмом Г. И. Лангсдорфа. Из со­общений спутника его Флоранса нам известно, что по отъезде из Куя­ба, во время путешествия по Рио Тапажес, неутомимый исследователь, которому в это время было 54 года, заболел очень острой формой маля­рии, отразившейся на нервной системе потерей памяти и другими нару­шениями душевной деятельности, — это случилось в июне 1828 г. Даль­нейшее выполнение плана путешествия, охватывавшего Гвиану, разуме­ется, оказалось невозможным до выздоровления главы экспедиции, и она вернулась в 1829 г. в Рио-де-Жанейро. Ящики с коллекциями были доставлены в Петербург, сюда же прибыли рисунки художников и тет­радки вычислений Рубцова, но рукописи самого Г. И. Лангсдорфа, кото­рые как записи языков индейцев и заметки об их обычаях представили бы и теперь чрезвычайно важный материал, — пропали. Вероятно, боль­ной не захотел расстаться с ними. По советам врачей он поехал в 1830 г. в Европу на излечение. Физически он скоро совсем поправился и посе­лился во Фрейбурге, но душевные силы уже никогда не возвращались к нему. В 1831 г. Г. И. Лангсдорф был уволен в отставку от Академии с сохранением пенсии, которую Академия продолжала ему выплачивать до самой смерти. Умер он в том же Фрейбурге (Брейсгау) 29 июня 1852 г. в возрасте 78 лет. Последняя напечатанная им работа датирована 1827 г.; это «Kurze Bemerkungen iiber die Anwendung und Wirkung der Gaincawurzeb. Rio-de-Janeiro, 1827.

ОЧЕРК ЭКСПЕДИЦИ В БРАЗИЛИЮ АКАДЕМИКА Г.И. ЛАНГСДОРФА И ОПИСАНИЕ ЭТНОГРАФИЧЕСКИХ МАТЕРИАЛОВ ПРИВЕЗЕННЫХ ЕЮ

Материалом для настоящего очерка послужили, кроме текста дне и ника Флоранса, коллекции предметов Музея антропологии и этногри фии Академии наук и рисунки художников экспедиции Г. И. Ланп дорфа, хранившиеся в Архивах Конференции Академии наук и Зооло гического музея, а также этикетки гербария Риделя — Лангсдорф», составляющие одно из сокровищ Ботанического сада Петра Великог о, краткие заметки, почерпнутые из «Астрономических обсерваций» Pyft цова, по рукописи, хранящейся в Архиве Академии наук (с 19 август 1825 г. по 30 марта 1827 г.).

На русском языке нет вовсе печатных сведений об экспедиции Лап гсдорфа, а единственная история ее, составленная одним из участником, появилась только на португальском языке в 1875—1876 в Рио-де-Жанеп ро под названием «Очерка» или «Этюда». На самом деле она являете и просто дневником, местами слегка измененным и дополненным, но том<- наспех и как будто в пути. Часть черновых рисунков автора этого очерни попала в руки Карла Штейнена и была им опубликована в 1899 г. с очот содержательными комментариями. Вот и все, что было известно до сих пор. Между тем экспедиция по грандиозности плана, широте задач и богатству собранного материала могла бы составить эпоху в истории изу­чения Бразилии, не в меньшей степени, чем классические путешествии принца Вида и графа Кастельно, если бы этот сырой материал был своо» ременно обработан и опубликован. В самой Бразилии высказывалось и печати сожаление об отсутствии всяких следов работы столь продолжи тельной и хорошо обставленной экспедиции, и мне пришлось слышать ней впервые именно там, а не в Петрограде.

Виной забвения, в котором она была оставлена, является, конечи неизлечимая болезнь ее главы и вдохновителя, не напечатавшего ни стро i ки со времени своего возвращения в Европу в 1830 г. до смерти в 1852 г Конечно, зоологические и ботанические коллекции уже значительно утратили цену за прошедшие почти сто лет, но этого нельзя сказать oft этнографических коллекциях и рисунках, сделанных в пути, — они п[юд ставляются теперь прямо сокровищами, так как относится к еще почти нетронутому быту диких племен, отчасти даже вовсе с тех пор исчезну» тих, как-то: своеобразной группы племен бороро, называемой Bororrs- HoN-enmpos, или приобщившихся в наше время европейскому быту пле­мени мундуруку, апиака, о двух последних вообще почти не имеется прямых сведений и по сие время, а столетие, прошедшее со времени вкенедиции, не оставило, вероятно, и воспоминаний об их тогдашнем *ще дикарском существовании.

# ^

Экспедиция Лангсдорфа в Бразилию официально значится продол- таншейся с 1822 по 1828 гг.

Как известно из биографии Лангсдорфа, эта экспедиция внутрь стра- || |.| была взята под покровительство Александра I еще в 1821 г. и совер­шена на личные его средства. Ее главная часть — 1825—1828 — обо­шлась, согласно сведениям Тонэй, в 88.200 франков.

ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ЭКСКУРСИИ И РАБОТЫ (1821-1825)

Гербарий свидетельствует, что уже в 1821—1822 гг. началось кол- кционирование растений в некоторых местностях побережья: Баия, 11 'іьеос, Рио-де-Жанейро и др. Ридель, первый помощник Лангсдорфа и пел в 1821 г. побывать на Амазонке, откуда имеются его экземпляры растений этого года в гербарии. Кроме Рид ел я, участие в сборах прини­мал в эти годы также зоолог Э. Менетрие, побывавший в Бразилии до IН26 г., а препаратором работал уже упоминавшийся выше Г. Фрейрейс.

В1823 г. экскурсии на небольшое расстояние продолжаются, и гер- Гмфий все растет.

В мае 1824 г. Лангсдорф, в сопровождении художника Ругендаса, совершает большую поездку в провинцию Минас-Жерайс. От нее у нас имеется коллекция прекрасных пейзажей, значительное количество ра­стений и зоологического материала.

Серия рисунков начинается видами тогдашнего Рио-де-Жанейро, еще tir им евшего ни набережных, ни нарядных построек наших дней. Горы Коркорадо и Пао де Ассукар, куда теперь проведены фуникулеры, кра­суются в своем еще девственном величии. Начало путешествия дает се­рию типов негров-невольников, сценки в корчмах у костров, разведен­ных на полу, вместо очага, как это и теперь можно увидеть в глуши.

14 мая путники достигли Рио Параиба. Ее переезжают по крытому мосту, соединяющему провинции Рио-де-Жанейро и Минас-Жерайс. 26 мая уже в Барбасоне (увы, теперь железная дорога переносит туда в не­сколько часов). Горы здесь усеяны отдельно растущими декоративными араукариями, переданными необычайно характерно художником. После

1'> Зак. 191 при попытке похитить скот. Они бежали. Это были, вероятно, каяпо или гуайкуру».

Когда все было готово к отъезду, лодки начали спускаться по речке Камапуан в Рио Коши, где уже должны были нагнать их пассажиры и весь багаж, оставленный позади, чтобы не перегружать челнов.

21. ноября, после 43-дневного пребывания на Камапуан, экспедиция верхом сделала 7 легв до порта Фурадо, где их ждал караван.

22. ноября при восходе солнца были приведены два связанных негра- беглеца, которых комендант экономии просил Лангсдорфа доставить в Альбукерк.

Путешествие продолжалось уже с гораздо большей скоростью, чем прежде, так как теперь приходилось спускаться по течению реки. Сна­чала ветки дерев и арки из склонившегося бамбука не позволяли раски­дывать палатки в лодках. «Рио Коши живописна своими стремнинами, стенами утесов, кампо, рощами и горами; малая ширина ее, лесные за­росли, красивые арки бамбука, серебристые отмели, обилие и разнооб­разие рыбы, — все время развлекают путешественника».

3 декабря, когда караван вошел в Рио Такуари, был пойман речной скат. В тот же день прошли водопад — последний до самой Куяба, его проводили торжественными салютами из ружей, и рабочие плясали и пели всю ночь. В этот день навстречу каравану явилась правительствен­ная военная экспедиция, отправленная для исследования более коротко­го волока через Сукуриу, во главе ее стоял поручик Маноэль Диас. «Он сообщил, — говорит Флоранс, — об открытии военных действий против индейцев гуайкуру, последовавших за рядом измен с их стороны. Об этом нам говорили уже в Камяпуан, по известиям из Миранды».

«Во время мира, когда они получали от правительства подарки и провизию, ими был коварно убит бразилец, живший недалеко от форта Миранда; затем они напали и убили начальника и нескольких солдат на далеком от этого форта посту. Вслед за этими проявлениями веролом­ства они покинули окрестность Новой Коимбры, где жили поселенными, и ушли в кампо в поход как враги. Маноэль Диас советовал нам принять предосторожности при прохождении через их земли».

Вот подробности событий, имевших место после объявления войны:

«Тотчас после разрыва комендант форта Новой Коимбры послал одно­го из своих в Куяба просить подкреплений, — его мы встретили 10 де­кабря на реке Парагвае. Их было три человека в челноке, которые сооб­щили нам, что в столице приготовился караван в 14 игарите (больших однодревок) с 300 людьми — солдатами и милицией под командой вице- президента провинции полковника Жеронимо. Этот «флот» мы встрети­ли 3 января, а через 10 месяцев, будучи в Куяба, мы видели их возвра­щение вместе с войсками, посланными усмирять взбунтовавшихся. Же- (юнимо получил от президента предписание препятствовать, согласно ве­лениям императора, чтобы с индейцами, хотя бы и восставшими, обра­щались жестоко — следовало-де, насколько возможно, стремиться, по­средством подарков и увещаний, помириться с ними».

«Гуайкуру — самые многочисленные из всех дикарей, живущих на берегах Парагвая. Я слышал даже, будто у них 4 тыс. вооруженных муж­чин. Они наводят страх коварством своего поведения, внезапно разрывая дружеские отношения среди общего мира и обмена мнениями, кажуще­юся сердечным, без всякого мотива, кроме любви к грабежу, во время которого не обходится без пролития крови и многих жертв».

«Анналы Матту Гроссу полны измен этих неверных. Бродя по бере­гам Парагвая и Такуари, простирая свои походы на очень широкую тер­риторию, они причиняли большой вред судам, пересекавшим их земли еще во времена открытия Бразилии. Уже несколько раз они доходили до Камапуана и недавно захватили там около 500 лошадей. Они часто про­никают в земли кайоа и каяпо близ Парана, с целью обращения их в рабство. В своих опустошительных походах они не щадят и испанцев бе­регов Парагвая, даже в мирное время грабя их селения и продавая затем награбленное бразильцам. Не знают, продолжали ли они это и после ус­мирения их (в конце XVIII в.)».

«Поселены они возле Новой Коимбры».

«Они убеждены, что являются первой нацией мира, которой все про­чие обязаны данью и подчинением. Не делают они исключений и для бразильцев, терпящих при случае от них всяческое зло. У них есть рабы племени шамукоко и всех прочих соседних племен, более слабых и более трусливых; оттого-то индейцы и обратились к покровительству бразиль­цев, дабы спастись от этой участи в руках хищников. Только гуато, хотя и малочисленные, внушают им почтение храбростью и мужеством. Эти варвары так смелы, что не боятся налагать оковы рабства даже на испан­цев. Я видел, как прибыла в Куяба 12-летняя девочка этой национально­сти, которую освободил из плена у гуайкуру полковник Жеронимо. Она была похищена вместе с матерью из своего родного села в Парагвае еще грудным младенцем, осталась сиротой и усвоила все обычаи индейцев, язык которых стал ей родным».

«Гуайкару — все всадники и хорошие бегуны. У них есть многочис­ленные табуны, отнятые у испанцев или взрощеные на свободе в кампо. Иногда они продают верховых лошадей в Куяба за 9—10 мильрейсов. У иных по две, три и более лошадей. Сидят верхом они на крупе, что зас­тавляет их употреблять очень длинные поводья».

«Их оружие — копье, лук и стрелы. Имеются и ружья, но, когда они воюют с бразильцами, — им недостает зарядов».

приходилось питаться бульоном из обезьян coat6 (Ateles) и barrigudo (вид Cebus), очень многочисленных из-за спелых плодов тукури».

«Здесь-то впервые обнаружилось несчастное состояние, в которое впал г. Лангсдорф, — потеря памяти о недавних событиях и полный беспоря­док идей, — следствие перемежающейся лихорадки. Это расстройство, от которого он никогда уже не оправился, заставило нас ехать в Пара и вернуться в Рио-де-Жанейро, положив, таким образом, конец путеше­ствию, план которого раньше этого несчастья был обширнейший. Мы должны были подняться по Амазонке, Рио Негро, Рио Бранко, исследо­вать Каракас и Гвианы и не вернуться в Рио-де-Жанейро, пересекая вос­точные провинции Бразилии. Может быть, мы взяли бы и другое направ­ление, например в Перу и Чили. Г-ну Лангсдорфу русское правительство не определило ни срока, ни пути экспедиции».

«Еще в Диамантино г-н Лангсдорф получил письмо от англичанина- путешественника Буршеля, в котором тот сообщал, что уезжает в Анг­лию по домашним делам и предоставляет ему исследовать Касикиаре».

Индейцы мундуруку

«На шестой или седьмой день пребывания нашего в Тукурисале про­шла через лес, пограничный с нашим лагерем на другой стороне реки, партия индейцев мундуруку. Один из помощников рулевого, бывший на охоте, привез нам трех из них в челноке. Он съездил еще несколько раз за другими, и скоро у нас было 20 индейцев, среди которых две старухи и одна молодая женщина. На том берегу оставалось еще большее число, состоявшее преимущественно из женщин и детей. Переправленные че­рез реку оставили у товарищей луки, стрелы и свой багаж.

Они выражали удовольствие, видя нас. Как и апиака, они ходят го­лыми, расписывая шею, плечи, грудь и спину рисунком, напоминаю­щим фуфайку, прилегающую к телу.

Мундруку бреют волосы на голове, оставляя надо лбом короткий кл чок волос круглой формы: сзади оставляют волосы, которые доходят д висков; так что все мужчины, старики, женщины и молодежь лысы п собственному желанию.

В каждом ухе делают две дыры, в которые вводятся цилиндры дв сантиметров толщины. Татуировка лица состоит из двух линий, идущи от рта и носа к ушам, и шахматной доски из ромбов на подбородке. Кро ме этих несмываемых линий, они еще расписывают себя соком женипа по, цвет которого похож на чернила. Иногда проводят вертикальные ли нии в некоторых частых тел».

Один из индейцев принес подмышкой кусок cateita (дикой свиньи) изжаренной и завернутый в листья. При виде этой еды, казавшейся прв

красной на вид, во мне проснулся аппетит, утраченный с болезнь¹⁰* попросил его у индейца и тот отдал мясо с готовностью. _й

С таким же удовольствием угостились им и г-да Лангсдорф и ^ цов, еще более страдавшие отсутствием аппетита, чем я. Без соли я^іса ких-либо приправ мы нашли это жаркое очень вкусным, этим оно но тому способу, каким индейцы его приготовляют. Они заворачИ^ва1°^Т мясо в листья и, насадив на длинную палку, втыкают его на ней в з^^¹⁰ на рассчитанном расстоянии от огня, смотря по степени жара.

Оно &е^чеТ~

ся так медленно, что нужно до двух дней для готовности; но этим бом мясо остается более нежным, так как листья сберегают его ^c0lC предохраняют от дыма.

Индейцы были изголодавшиеся из-за переходов, длившихся n*¹*⁰ дней подряд. Мы дали им хорошее подспорье для пропитания, # °^вИ вернулись на ту сторону реки, простившись с нами.

Они жили в нескольких днях пути отсюда на берегу реки Тап^⁵^⁰⁰' где возделывали маниоку и фабриковали фаринью, которую у ни* пали купцы из Папа (Бэлем).

Появление их в местах, которых они раньше никогда не посеіД³^¹^ объяснялось, вероятно, тем, что, как нам сообщил купец, встрече^¹* _и нами 28 апреля, они убили вора-бразильца, вредившего их плантаіХ*¹**' боязнь преследования заставила их покинуть свои жилища, распол<^^еН ные недалеко от бразильских поселений».

Багаж, оставленный около водопада, слегка пострадал от йндейі*⁶⁰ пропала кукурузная мука, железные инструменты, луки и стрелы, И^0,да ренные индейцами апиака, рыболовная сеть и другие предметы. ,

Наконец, 20 мая новая лодка была спущена на воду, и путвшеС"¹^^'„ во главе которого теперь поневоле оказался Флоранс, продолжалось^ чером того же дня встретилась лодка с торговцами, бросившими св^¹* ^ раван и поднимавшимися по реке, опережая его, чтобы не страдать о"? бости экипажа каравана, ставшей невыносимой с той минуты, коГД^а себя почувствовал в диких местах. По этому случаю Флоранс зшеч&^'^^

«Наши матросы, конечно, иногда совершали небольшие к никогда не оказывали нам неуважения — и это их страха перед го^ лом, который с самого начала показал себя строгим с ними. Кром^ ^ они считали его за генерала». «е^

Дальнейший путь опять состоя л из ряда стремнин и водопадов, ** ^ўХ которые надо было пробираться, рискуя собой и багажом. Все бы-Т*¹* больны, что вторично (первый раз в Тукурисале) забыли числа

На одном из водопадов отстала одна из лодок каравана, — дд^- ночь стреляли и трубили в рог, чтобы выручить потерявшихся, a і*^ дующий день пустились на розыски, но все безуспешно — она пот^Р¹¹

И с того дня попугаи перестали питаться человечьим мясом, а едят только кокосовые орехи, съедобные клубни на корнях растений, плоды и фрукты, а также цветы.

Потом братья пошли войной на зубастых рыб, пожиравших любого человека, как только он войдет в воду. Чтоб победить их, братья приду­мали одну хитрость.

Они завернулись в циновку из волокон растений и бросились в воду. Рыбы сразу же облепили их со всех сторон и вцепились своими острыми зубами в циновку. Но зубы их запутались в волокнах циновки, и так они и остались, словно их приклеили. Когда циновки были настолько об­леплены рыбами, что уж ни одной больше не могло поместиться, братья поплыли к берегу, вышли из воды и убили рыб. Потом они снова завер­нулись в циновки и вошли в воду и повторяли свою хитрость до тех пор, пока не перебили всех рыб. Когда последние рыбы издыхали, они сказали им:

• С сегодняшнего дня вы больше не будете есть людей, а станете питаться только другими рыбами.

Потом братья пошли войной на змей, пожиравших людей, и всех их перебили.

И над каждой змеей повторяли они го, что произносили ранее над убитыми птицами и рыбами:

• С сегодняшнего дня ты не будешь больше есть людей, — и каж­дой рассказали, чем она должна питаться.

После того как они убили самую страшную змею, они сложили бое­вую песню, которую и сейчас поют в индейских селениях.

Печатается по изданию: Бразильские сказки и легенды. М., 1962

СОДЕРЖАНИЕ

вбтьщщ ^ И °)0 1

БРАЗИЛИЯ 2

РОША ПОМБУ 10

ОТКРЫТИЕ БРАЗИЛИИ. ТУЗЕМЦЫ 10

МИР, КАКИМ ЕГО ПРЕДСТАВЛЯЛИ В XV ВЕКЕ 10

ВЕЛИКИЕ МОРСКИЕ ПУТЕШЕСТВИЯ 24

ОТКРЫТИЕ БРАЗИЛИИ 28

ТУЗЕМНОЕ НАСЕЛЕНИЕ 27

ЕЩЕ О ТУЗЕМНОМ НАСЕЛЕНИИ 38

АЛЬФРЕД ДЕБЕРЛЬ 43

БРАЗИЛИЯ до 1876 года 43

БРАЗИЛИЯ 65

ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ БРАЗИЛИИ 78

НАЧАЛЬНЫЙ ПЕРИОД 1509-1530 гг. 78

Часть II 88

ЗАСЕЛЕНИЕ БРАЗИЛИИ 1530-1640 гг. 88

Часть III 103

РАСШИРЕНИЕ КОЛОНИЗАЦИИ 1640-1770 гг. 103

*Г • " ' ' и ..I .11... .1 —.—І..І.І . 104

Часть IV 121

КУЛЬМИНАЦИОНЫЙ ПЕРИОД ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ КОЛОНИИ. 1770—1808 гг. 121

Глава 10. ВОЗРОЖДЕНИЕ ЗЕМЛЕДЕЛИЯ 121

Глава 11. ВКЛЮЧЕНИЕ В СОСТАВ ГОСУДАРСТВА ПРОВИНЦИИ РИО-ГРАН ДЕ-ДО-СУЛ. 130

ОРГАНИЗАЦИЯ СКОТОВОДСТВА 130

Глава 12. ОБЩЕЕ СОСТОЯНИЕ ЭКОНОМИКИ В КОНЦЕ КОЛОНИАЛЬНОГО ПЕРИОДА 135

Добывающая промышленность 137

Кустарные промыслы и ремесла 139

Пути сообщения 141

Торговля 143

А. Б. ТОМАС 148

КОЛОНИАЛЬНАЯ БРАЗИЛИЯ (1580-1808) 148

I. СИСТЕМА КОЛОНИАЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ 148

II. ЭКСПАНСИЯ БРАЗИЛИИ (1580-1750) 150

III. ЭКСПАНСИЯ НА ЮГЕ СТРАНЫ (1580-1763) 152

IV. ЭКСПАНСИЯ В ЦЕНТРАЛЬНУЮ БРАЗИЛИЮ (1580-1763) 156

V. РЕФОРМЫ ПОМБАЛА (1750-1777) 158

VI. ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ (1778-1808) 161

КОЛОНИАЛЬНАЯ БРАЗИЛИЯ, ЕЕ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И СОЦИАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ (1580-1808) 162

(.ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ЖИЗНЬ 162

III. ЦЕРКОВЬ В КОЛОНИАЛЬНОЙ БРАЗИЛИИ 187

IV. НАУКА И ИСКУСТВО 188

БРАЗИЛИЯ В XIX И XX ВЕКАХ 191

I. БРАЗИЛИЯ ПОД ВЛАСТЬЮ ИМПЕРИИ (1822-1889) 191

11. РЕСПУБЛИКА (1890—1930) 202

III. ЖЕТУЛИУ ВАРГАС И РАЗВИТИЕ ДЕМОКРАТИЧЕСКИХ 217

ИНСТИТУТОВ (С 1930 ГОДА ПО НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ) 217

Г.Г. МАНИЗЕР 236

ЭКСПЕДИЦИЯ АКАДЕМИКА Г.И. ЛАМСДОРФА В БРАЗИЛИЮ 236

ОЧЕРК ЭКСПЕДИЦИ В БРАЗИЛИЮ АКАДЕМИКА Г.И. ЛАНГСДОРФА И ОПИСАНИЕ ЭТНОГРАФИЧЕСКИХ МАТЕРИАЛОВ ПРИВЕЗЕННЫХ ЕЮ 251

ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ЭКСКУРСИИ И РАБОТЫ (1821-1825) 253

Индейцы мундуруку 271

СОДЕРЖАНИЕ 338

История Бразилии 341