§ 5. Социологические объяснения девиантного поведения

Вряд ли какая-нибудь область социальных исследований привле­кала к себе внимание социологов больше, чем проблема девиантного поведения и связанные с ним причины и мотивы. Однако многочис­ленность теорий и концепций говорит о неопределенности, противо­речивости во мнениях исследователей даже в отношении самого оп­ределения отклоняющегося поведения. Это связано с тем, что сами комплексы социальных норм, нарушение которых и составляет суще­ство девиантного поведения, заметно отличаются в разных обществах, и исследователям, каждый из которых является членом своего обще­ства, бывает довольно трудно прийти к согласию.

Н. Смелзер в своем учебнике проводит краткий обзор самых разно­образных теорий, объясняющих девиантность поведения, — от биоло­гических, трактующих отклонения врожденными, генетически приоб­ретенными качествами психики, до радикально-криминологических, считающих девиацию продуктом противодействия отдельных соци­альных слоев господствующим нормам капиталистического общества. Типология этих теорий сведена у него в единую таблицу²⁴. Мы не бу­дем касаться здесь физиологических и психоаналитических объясне­ний, а обратимся к некоторым наиболее авторитетным социологиче­ским концепциям.

Одной из известных концепций является теория навешивания яр­лыков (Labelling theory). Эта теория основана, по существу, на двух по­ложениях. Первое состоит в том, что девиантным действием считается не просто нарушение какой-либо нормы, а фактически любое поведе­ние, которое с успехом определяется как девиантное, если на него на­вешен определенный ярлык, относящий его к этой категории. Дру­гими словами, девиация содержится не столько в самом действии, сколько в реакции других на это действие. Второе положение утверж­дает, что само навешивание ярлыков продуцирует или распространя­ет девиацию. Ответ девианта на социальную реакцию ведет к повтор ной девиации, вследствие чего девиант приходит к принятию самоимиджа или определения самого себя как человека, который перманентно заключен в рамки девиантности своей роли. Особенность подхода здесь состоит в том, что теория ярлыков рассматривает девиацию не в качестве внутренней недисциплинированности девианта или его психологической предрасположенности к тому, чтобы нанести вред окружающим, а как результат социальных обвинений и проявления контроля со стороны общества за поступками своих членов.

Если юный правонарушитель оказался задержанным полицией по обвинению в каком-то проступке, то это может оказать серьезное влияние на всю его дальнейшую жизнь. Некоторые из таких последствии могут носить преимущественно Психологический характер: те, кто раньше считал, что они такие же, как и все другие, начинают считать себя особенными. Когда на таких людей налепляют ярлык преступника, можно сказать, что с помощью этого ярлыка они уже сами начинают мнить себя попавшими в сеть преступных организаций, то есть обретают криминальную идентичность. Каждый последующий шаг по этому пути все более укрепляет у них ощущение, что они уже стали какими-то иными — не такими, как все, и не такими нормальными, как прежде. Иногда такой процесс называют стигматизацией.

В социологическом смысле стигма²⁵ — это социальный признак, дискредитирующий индивида или целую группу. Бывают стигмы тела (дефект или уродство), индивидуального характера (гомосексуальность) или даже целых социальных коллективностей (раса или племя).

Американский социолог Р. Коллинз убедительно показывает социальную ситуацию, складывающуюся под воздействием «навешивания ярлыков»: «Предполагается, что все люди нарушают закон. Но лишь некоторые из них попадаются, получают обвинение и облепляются ярлыками... и благодаря этому становятся полноценными преступниками. Если преступники, проходящие через суды и тюрьмы, с такой большой степенью вероятности оказываются бедняками, черными, или каким-то иным образом подходят под чье-то определение "социально нежелательных", то это происходит вследствие того, что они являют собою те типы людей, которые с наибольшей вероятностью могут оказаться в числе арестованных и осужденных. Компания юнцов, ворующих статую из колледжа или насилующих на вечеринке девушек из университетского женского клуба, могут отделаться простым выговором, потому что на их проступки уже налеплен ярлык "шалости колледжа". Неимущий черный юноша, вытворяющий тако­го же рода вещи, попадает в суд для несовершеннолетних и начинает карьеру серьезного преступника»

Коллинз в своей книге дает и более радикальное социологическое объяснение существования преступности в обществе. Он утверждает, что нередко преступников создает не просто полиция своими дей­ствиями, а само общество. В качестве примера он приводит некоторые виды так называемых «преступлений без жертв». В большинстве ре­альных преступлений имеется четко определенная жертва. Однако существует какое-то число преступлений, в которых реально жертв нет и которые относят иногда к «служебным» преступлениям. Они включают в себя, в частности, злоупотребление наркотиками, азарт­ные игры и проституцию.

О такого рода преступлениях «потерпев­шие», как правило, не сообщают в правоохранительные органы, по­скольку выгоду из преступления извлекают (или стремятся извлечь) обе его стороны: жертва сама охотно идет навстречу преступнику. Коллинз приводит такой пример: продажа и приобретение наркоти­ков не были преступлением до тех пор, пока не были приняты законы, превращающие продажу и приобретение их частными лицами в серь­езное правонарушение²⁶. Общество же, в лице государственных орга­нов, просто возвело их в ранг преступления, издав соответствующие законы. Сегодня, как ни парадоксально, в сохранении такого положе­ния более всего заинтересованы наркодельцы, поскольку легализация наркотиков существенно снизила бы их гигантские прибыли.

Не менее радикальные выводы делают социологи, опирающиеся на теорию социальной солидарности, разработанную Дюркгеймом. Они утверждают, что девиация вообще и преступность в частности объектив­но необходимы: они выполняют особую функцию, поскольку объек­тивно способствуют усилению социальной интеграции. Эта интегра­ция возникает из большей или меньшей степени единодушия, с каким «нормальная» часть общества осуждает девиантные поступки людей, нарушающих общепринятые нормы. Чувство единения усиливается с помощью общепринятых ритуалов осуждения (кстати, именно та­ким ритуальным характером отличается практически любое судеб­ное заседание). Даже общество, состоящее из святых, всегда найдет, из чего составить преступление, — хотя бы из любого сколько-нибудь заметного нарушения того, что общепринято считается святостью. Иначе говоря, святые тоже будут иметь свои главные, особо священ­ные правила, и те, кто не будут следовать этим правилам столь же усердно, как все остальные, будет подвергаться ритуалу наказания. Цель же последнего — драматизировать сложившуюся ситуацию и еще выше поднять значимость правил.

Известна еще одна идея Дюркгейма, которая послужила отправной точкой для создания влиятельной социологической теории девиации. Это идея аномии. Данным понятием в его классической работе «Са­моубийство» обозначалась социальная ситуация, «характеризуемая упадком норм, управляющих социальным взаимодействием»²⁷. Дюрк- гейм утверждал, что довольно часто девиации (к которым он относил, в частности, и самоубийства) происходят вследствие отсутствия или слабого функционирования четких социальных норм. В такого рода ситуации «общее состояние дезорганизации, или аномии, усугубляет­ся тем, что страсти менее всего согласны подчиняться дисциплине именно в тот момент, когда это всего нужнее»²⁸.

Опираясь на эту идею, выдающийся американский социолог Ро­берт Мертон разработал свою аномическую концепцию девиации. Он утверждал, что базовой причиной любой девиации является разрыв между институциональными культурными целями и доступностью социально одобряемых средств для достижения этих целей. Среди множества элементов социальной структуры Р. Мертон выделяет два, особенно, по его мнению, важных. Первый — это определяемые куль­турой данного общества намерения и интересы, которые являются «законными» целями — приемлемыми для всего общества или же от­дельных его слоев, социально одобряемыми ими (и поэтому именуемые институциональными). Второй элемент определяет, регулирует со- циально одобряемые средства (способы достижения этих целей) и контролирует их применение²⁹. «Моя главная гипотеза, — утверж­дает он, — как раз в том и заключается, что отклоняющееся поведение с социологической точки зрения может быть рассмотрено как симп­том рассогласования между культурно предписанными стремления­ми и социально структурированными средствами их реализации»³⁰.

В соответствии с этой гипотезой Р. Мертон рассматривает пять ти­пов приспособления людей к социально и культурно заданным целям и средствам. Для наглядности он помещает их в схематическую таблицу, где символ «+» означает «принятие», «-» — «отвержение», а «+ -» — «отвержение господствующих ценностей и замена их новыми» (см. табл. 10).