Раздел V

Проблемы экономической социологии

Соколова Л.В.,

д.э.н., профессор Государственного

университета управления

ИДЕИ ПИТИРИМА СОРОКИНА – ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ ФУНДАМЕНТ РЕШЕНИЯ

СОВРЕМЕННЫХ ПРОБЛЕМ ТЕХНОЛОГИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ

ЭКОНОМИКИ РОССИИ

Н

аучное наследие российской экономической школы, сложившейся в XIX-

XX вв., в частности, разработки П.Сорокина, В.Вернадского,

А.Богданова, С.Булгакова, Н.Федорова, Н.Кондратьева, составляет

тот теоретический фундамент, в котором так нуждается современная

Россия для решения возникших социально-экономических и

технологических проблем.

Существующая в настоящее время в России идеология

реформирования экономики с полной ориентацией на заимствование

научных разработок ученых других стран, к сожалению, не

отличающихся целостным подходом к развитию, обуславливает

реализацию стандартных подходов, наличие устоявшихся мифов,

инерции мышления.

В мировой науке отсутствуют целостные теории и концепции как

индустриального, так и постиндустриального развития. Кроме того,

нельзя не учитывать, что сложившиеся в промышленно развитых

странах современные рыночные отношения явились результатом

длительного развития общества и личности, в отличие от России.

Есть различные подходы к оценке специфики России,

предопределяющей результаты того или иного варианта реформ,

включая подходы, полностью игнорирующие наличие этой специфики, и

подходы, связанные с убежденностью в уникальности России.

Не позволяют заимствовать зарубежный опыт исторически

сложившиеся социально-психологические условия общественной жизни

России.

Ретрологические оценки и оценки современных тенденций развития

России обуславливают необходимость уникального ее пути, а не

развития на основе только обобщения мирового опыта.

П.Сорокин писал: «Мое будущее есть обнаружение моих свойств и

будущее человечества – обнаружение его свойств. Исторический ход –

его дело, и историческая причина – оно само» [1. С.521].

Сформировавшаяся в России культура труда обусловлена

национальным развитием, традициями и требует длительного времени

для изменения.

П.Сорокин рассматривал культуру в качестве интегральной

системы, отмечая, что она «обладает свойственной ей ментальностью,

собственной системой истины и знания, собственной философией и

мировоззрением, своей религией и образцом «святости», собственными

представлениями правого и недолжного, своими нравами, законами,

кодексом поведения, своими доминирующими формами социальных

отношений, собственной экономической и политической организацией,

наконец, собственным типом личности со свойственным только ему

менталитетом и поведением» [1. С.22].

Развитие любого общества определяется его внутренними

bnglnfmnqrlh, его собственными силами на основе гармонии в

развитии социально-экономического, общественно-политического и

духовного секторов.

Присутствие честолюбивой философии социально-экономического

развития России должно являться стержнем формирования

государственной политики и ее реализации.

Речь должна идти об амбициозной стратегии, обоснованной

имеющимся в России научно-технологическим потенциалом и

возможностями его наращивания.

Прогресс социально-экономической системы России возможен

только на основе технологического развития, т.е. развития системы

технологий, включая научные, технические, человековедческие и

экономические технологии.

В принятых концепциях и программах перехода к рынку в России

рассматривались многие вопросы, но, к большому сожалению, только

не вопросы технологического развития.

Реформирование в России не носило комплексного характера, не

были выделены как приоритетные, так и болевые точки экономики, к

числу которых относится развитие технологий. В начале и ходе

перестройки в России не только не востребовался значительный

научно-технический потенциал, но и произошел его регресс в силу

сложившегося неблагоприятного отношения государства, прежде всего

к развитию науки.

Попытка не замечать существующее положение в области

технологического развития, уйти от решения проблем или решить их

частично ведет Россию к самым серьезным и необратимым

последствиям, которые уже сейчас можно предвидеть, но трагически

ощутить в самой ближайшей перспективе.

Сложившееся положение в России в настоящее время обусловлено

переплетением значительного числа критических ситуаций,

затрагивающих структурные, производственно-технические,

социальные, образовательные, экологические и научные факторы.

Основные проблемы технологического развития экономики России

на современном этапе обусловлены такими противоречиями, как:

противоречия между долгосрочными и текущими интересами развития

экономики; между национальными интересами и интересами промышленно

развитых стран; между накопленным научно-техническим потенциалом и

техническим уровнем производства в народном хозяйстве; между

топливно-энергетическими и наукоемкими отраслями; между отраслями

гражданской сферы и ВПК; между группами отраслей, ориентированных

на внешний и внутренний рынок; между характером научного труда и

незрелыми рыночными отношениями.

Накопившиеся в экономике России противоречия определяют

сущность технологической реальности, неперспективной с точки

зрения дальнейшего развития.

Современное реформирование в России в основном было направлено

на перераспределение собственности на ресурсы, на элементы

национального богатства, а не на создание условий для развития

экономики. Существующая до настоящего времени приоритетность

перераспределительных мер по отношению к мерам, обеспечивающим

условия для развития, оказала негативное воздействие на

технологии.

Парадокс российского реформирования состоит в ориентации, с

одной стороны, на интеграцию в мировое сообщество с развитием

рыночных отношений, с другой стороны, на потерю научно-

технологического потенциала, составляющего в промышленно развитых

странах основу развития.

Правда, существует мнение, что мы, современники реформ, не

можем дать объективных оценок происходящим процессам. Уместно

вспомнить о точке зрения по этому вопросу П.Сорокина. Он

j`recnphweqjh отрицал мнения, согласно которым истинные оценки

историческим событиям могут быть даны через несколько поколений.

Он считал, что «не потомки, а современники – лучшие судьи и

наблюдатели истории. Исторический опыт первых основан на

документах, а потому не адекватен, в то время как опыт

современников не опосредован ничем, их знакомство с событием

непосредственно, они переживали их ежедневно и на себе лично, в то

время как знания потомков фрагментарны, случайностны и обезличены.

Это утверждение становится еще весомее в отношении тех

современников, которые расширяют круг своего индивидуального опыта

опытом других людей, статистическими обращениями и другими

научными методами, дополняющими и корректирующими личностные

знания» [1. C.269].

Формирование и реализация государственной политики

предполагает определение ролей и значимости каждой сферы народного

хозяйства.

Если ставится цель превратить Россию в экономическое

пространство с мощным технологическим потенциалом, то главную роль

необходимо отдать науке и образованию.

Реальность технологического развития будет иметь место только

при условии интеллектуализации экономики. Для прохождения

кризисного этапа требуются не только социально-экономические, но и

этносоциальные изменения. Необходима перестройка менталитета,

стереотипа поведения людей, рост их энергетичности

(пассионарности). Коренным образом должно быть изменено

существующее отношение российского общества к науке.

П.Сорокин отмечал: «Ряд произведений труда, для создания

которых потребуется особый талант и одаренность (например,

произведение искусства, науки), могут оцениваться выше, чем

рядовые продукты труда, а посему и авторы таких произведений будут

получать долю социальных благ (экономические блага, слава,

уважение, восхищение и т.п.) более высокую, чем доля рядовых

работников» [1. C.263].

Обосновано также утверждение П.Сорокина о необходимости

интеллектуального равенства в получении и овладении логическими и

научными приемами, чтобы перерабатывать интеллектуальную пищу.

Однако П.Сорокин предупредил, что интеллектуальное равенство

далеко от абсолютного равенства и не направлено на то, «чтобы

опустить Ньютона до уровня дикаря, а напротив, поднять последнего

до высоты первого» [1. C.265].

Не случайно понятия «кризис», «отчужденное сознание»

рассматривают как понятия одного методологического уровня. Именно

они определяют возможность социально-психологического понимания

стоящих перед Россией проблем и путей их решения.

В российском обществе присутствует «эффект разочарования» и

потеря энтузиазма. Только развитие науки, образования, культуры

через новое мировоззрение, новую идеологическую направленность,

новую культуру может явиться первоначальным импульсом для

позитивных изменений в обществе и экономике.

Успешность реализации российской модели развития будет

определяться идеологией, которой мы будем придерживаться.

Очевидно, что основными критериями, которые должны быть положены в

основу, должны стать критерии истины, красоты, добра, пользы.

П.Сорокин отмечал, что любую социально значимую человеческую

активность можно объяснить посредством категорий истины, красоты,

добра и пользы.

Грубое «протаскивание» России через сугубо экономическую

реформацию уже привело к значительной потере традиционных сторон

российского общества, которые обладают постиндустриальным

потенциалом. Ключевым фактором развития является система

vemmnqrei. В России пока остаются ключевые конкурентные

преимущества научно-технического потенциала и преимущества

духовного над материальным (система моральных ценностей). Эти

традиционные для России ценности органично соответствуют

тенденциям постиндустриального развития.

Постиндустриальная цивилизация имеет гуманистическую

направленность, индивидуальность подъема национальных культур.

Россия, обладающая богатейшим культурным наследием, имеет все

шансы для прогресса. Однако и в области культуры в России

накапливается критическая масса, а кризис в области культуры, как

известно, более длителен, чем в экономической и научно-технической

сфере.

Основой технологического развития экономики России должно

стать решение задачи самореализации соответственно новой системе

общественных ценностей, цивилизации и присущей России системе

исторических ценностей.

При оценке возможностей технологического развития России

необходимо учитывать фактор наследственности, а также зависимость

от умственной продукции других стран. Самостоятельные

интеллектуальные достижения и новаторские применения их

результатов – показатель развития, критерий технологической

конкурентоспособности на международной арене.

П.Сорокин считал интеграционным фактором социальной жизни

коллективный рефлекс. Российское общество должно быть максимально

мобилизовано на основе объединительной идеи. Честолюбивая

философия развития в качестве мирового технологического лидера в

российском обществе должна явиться стержнем государственной

политики.

Специфика российского пути обусловлена необходимостью развития

нового исторического типа практики и предполагает на основе

использования как позитивных, так и негативных моментов реформ за

рубежом творческий подход к созданию собственной теории

реформации. Российский путь технологической реформации должен

рассматриваться как тип практики, формирующийся на основе

национально-ориентированного подхода.

Исторически российская научная мысль отличалась способностью

генерировать принципиально новые идеи, затрагивающие мировые

проблемы на ключевых рубежах развития. Теоретическое наследие

российской экономической школы, сложившейся в XIX-XX вв.,

отличавшейся широким социокультурным подходом к экономическим

процессам, к системе общественных ценностей отвечает требованиям

современного этапа развития цивилизации.

Продолжение ее исторической миссии должна взять на себя

современная российская научная школа, решая задачи по формированию

целостной теории и концепции развития России и мира в новых

цивилизационных условиях.

ЛИТЕРАТУРА

1. П. Сорокин. Человек. Цивилизация. Общество. М., Изд-во

Политической литературы, 1992.

Джанкарло Паллавичини,

Университет Боккони (Италия),

академик РАЕН

ПРЕДЕЛЫ РУССКОГО ПУТИ К РЫНКУ И ПРЕДЕЛЫ ГЛОБАЛИЗАЦИИ ЭКОНОМИКИ:

ДВЕ КРАЙНОСТИ НА ПУТИ К ОДНОЙ ЦЕЛИ В ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ПРЕДВИДЕНИЙ

ПИТИРИМА СОРОКИНА

М

не хотелось бы сравнить Питирима Сорокина с двуликим Янусом, так

как он родился в России, а жил в Америке. Поэтому у него было как

бы две души, и это позволяло ему сочетать Восток с Западом. Но не

только. Этот новый Янус обладал необыкновенной способностью

совмещать противоположности: духовное с практическим, божественное

с человеческим, человеческое во всей его сложности и цельности, и

всё это в земном человеке, стремящемся отыскать всё самое лучшее в

себе и в обществе.

Эта способность обладать полем зрения в 360 градусов является

отличительной и неповторимой чертой великого гуманиста, социолога

и мыслителя Питирима Сорокина. Он говорил об искажениях,

возникающих из-за слишком узкого взгляда на жизнь, на общество, на

природу, не способного в силу своей ограниченности охватить и

понять подлинное значение всей совокупности фактов и феноменов и

обнаружить их истинную связь.

Большая часть всех несчастий, которые мы наблюдаем в мире с

его волнениями, проявлениями дискриминации, со всевозможными

«измами», из которых проистекают и набирают силу идеологические

ошибки и беды общества, человека и природы, начиная от экстремизма

до фундаментализма, экономизма, утилитаризма, персонализма, Ї все

они происходят от отсутствия совокупного видения реальности и

отсутствия надежды у общества и у человека. Того самого видения,

которым обладал Питирим Сорокин.

На практике это привело к тому, что технологический и

материальный прогресс не сопровождался столь же интенсивным

моральным и духовным прогрессом.

Я постараюсь более подробно остановиться на этом замечании,

поскольку являюсь убеждённым сторонником полноты и глобальности

мысли, без чего всё сводится лишь к узкому, или, что ещё хуже,

частичному взгляду на вещи и явления. Может быть, в отношении

России мне это будет сделать легче, так как в этом случае, мне

кажется, я немножко схож с Питиримом Сорокиным, так как я родился

и живу на Западе, но очень часто бываю в России и общаюсь с её

учёными, представителями интеллигенции, артистами и художниками на

протяжении свыше десятка лет.

Наши рассуждения можно начать с экономики. Экономика поначалу

считалась средством достижения благосостояния. Отчасти это так и

было. Но лишь на благо некоторых и во вред всем остальным.

Вспомним о громадных слаборазвитых территориях на нашей планете.

Сам технологический прогресс, движимый в чрезмерной степени

экономическими причинами и жаждой прибыли, создал огромные

пространства со слаборазвитой экономикой. Подумайте только, что

50% населения земного шара, включая и детей, которые родятся,

будут не в состоянии хотя бы раз в жизни воспользоваться

телефоном. И всё это результат уже прошлого технологического

прогресса, когда темпы его развития были несравненно ниже

нынешних. Человеку в его эволюции понадобились многие тысячелетия,

wrna{ придумать инструмент для разжигания огня. В течение

нескольких десятилетий он заменил лошадь двигателем внутреннего

сгорания, а парус – паровой машиной. Сейчас же в некоторых

высокотехнологичных областях, в информатике и коммуникации

изменения происходят очень быстро. Если сейчас вы, к примеру,

идёте покупать персональный компьютер, то существует большая

вероятность того, что, выходя из магазина, вы сможете увидеть, как

из грузовика выгружают более совершенную модель. Существует

система Интернет, имеющая своих пользователей, но они составляют

меньшинство; уже почти год действует Интернет-2, связывающий между

собой сотни университетов и исследовательских центров в США. Эта

система способна суммировать и передать в течение одной секунды

все сведения, заключённые в тридцативосьмитомной британской

энциклопедии.

Без полного представления об этих технологиях и без контроля

над ними мы рискуем усилить диспропорции и превратить человека в

простого пользователя инструментов и технических идей, которые он

не в состоянии ассимилировать. Технология в некоторых областях

прогрессирует со скоростью, превосходящей способности человека к

её ассимиляции, так как у него есть биологический предел. Риск

состоит в ослаблении личной и коллективной идентичности и в

истощении культурных корней, питающих и формирующих состояние

мысли, определяющее, что из прошлого следует сохранить в памяти.

Кто знает, какое место займут Моцарт, Бетховен или Чайковский в

музыкальной панораме будущего по сравнению с многочисленными

формами оглушительной дискотечной музыки? Что изменится в культуре

и что останется, а что будет забыто? Вспомним, что культура – это

то, что отличает людей от животных. Это отличительная черта

человека, ещё более фундаментальная, чем право.

И даже прикосновение к этим грандиозным темам с использованием

подхода Питирима Сорокина объясняет, как можно, не препятствуя

технологическому прогрессу, направить его на благо человека. Это

широкое видение проблемы позволяет умерить экономические выгоды и

защитить основные права человека.

Мне не хотелось бы высказывать суждения о достоинствах

технологического прогресса. Проблема состоит в том, как его

стимулировать и распространить на пользу каждому человеку и всему

обществу, как регулировать его таким образом, чтобы он был связан

со всей совокупностью феноменов. Нельзя допустить, чтобы всё

определялось только прибылью.

Нужно, чтобы мотивацией людей, действующих в области

экономики, была бы не только прибыль и личная выгода, а достижение

подлинного «благосостояния для всех», как это было сказано в

первых определениях экономики. Это благосостояние должно

обеспечивать соответствующий доступ как к материальным благам, так

и к благам духовным, моральным, этическим, социальным, культурным

в не слишком загрязнённой окружающей среде. Короче говоря,

обеспечивать лучшее качество жизни, примиряя запросы экономики с

запросами морали, этики и т.д.

Необходимо, чтобы работа предприятий, естественным образом

базирующаяся на экономическом аспекте предпринимательской

деятельности и, следовательно на получении прибыли, не должна

оставлять в стороне, а наоборот, всё время иметь в виду целый ряд

социальных, этических, культурных и природозащитных аспектов.

Притом все эти положения не должны оставаться пустой фразой, а

осуществляться на деле. А впрочем, все эти аспекты составляют

«жизнь» предприятия, от которой зависит самая возможность его

существования и его успешная деятельность.

Этой темой я занимаюсь уже давно; в 1960-е годы в одной из

моих публикаций «Структурный характер распределительной системы в

Hr`khh; (351 стр., изд. Джуфре) я предложил точный способ расчётов

результатов, не связанных напрямую с экономикой и получением

прибыли. Имеется уже некоторый опыт в этой области, но и

сопротивление пока ещё достаточно велико, хотя оно и имеет

тенденцию к уменьшению.

На самом деле дикий рынок и сама глобализация сейчас стали

предметом дискуссии, особенно в отношении механизмов контроля, о

которых говорят всё больше и больше.

Уже на многих крупных предприятиях имеются этические кодексы и

«социальные бюджеты», наряду с нормальной бухгалтерской

отчётностью в денежном выражении. Но обычно речь идёт об

инициативе, направленной на то, чтобы продемонстрировать

потребителям внимание данного предприятия к проблемам культуры и

защиты окружающей среды в самом общем виде, что-то вроде «макияжа»

с пропагандистскими целями. И действительно, на Западе отмечают,

что среди мотивации выбора товара фактор цены не имеет большого

значения по сравнению с фактором «имиджа» и якобы социальным и

гуманистическим содержанием.

Однако существует 600 небольших предприятий, разбросанных по

всему миру, и особенно в Бразилии, Италии, Германии, есть они и в

Азии, и в Африке, которые практикуют этот тип экономики,

проявляющий внимание к человеку и его духовным, социальным,

культурным ценностям, к вопросам охраны окружающей среды. Они

направляют треть своей прибыли на помощь беднейшим слоям

населения, на развитие этой формы экономики, на духовные и

моральные ценности, лежащие в её основе, а одну треть на усиление

предприятия. В четверг 28 января 1999г. я участвовал в заседании в

Миланском Католическом университете, на котором состоялось

вручение диплома «honoris causa» Кларе Любих, основательнице

движения «Фоколари» (Защитники домашнего очага), которые выступают

за реализацию этой формы экономики, «Экономики для всего

общества».

И здесь в России я отметил растущий интерес к этим идеям и

проведению оценки деятельности предприятий указанным способом,

названным мною «Разложением параметров» и изложенным в упомянутой

книге 1960-х годов. Наиболее квалифицированный интерес к этому я

встретил в Институте экономики РАН и у академика Л.И. Абалкина, с

которым мы сотрудничаем в этой области. На встрече, посвящённой

созданию структур, предназначенных содействовать восстановлению

финансового равновесия в группе российских предприятий,

состоявшейся в Институте экономики, было положено начало

обсуждению этих проблем.

Это важный шаг, ибо излишний детерминизм и нацеленность на

получение прибыли объясняют большую часть трудностей, возникающих

в процессе трансформации российских предприятий и в правильном

движении к рынку, так же как и большую часть недостатков

глобализации экономики на Западе, которая осуществляется под

флагом дикого рынка.

Движение к либерализму за последнее десятилетие охватило весь

мир, в качестве панацеи от инфляции, застоя и безработицы в

странах с развитой экономикой. Это же поветрие охватило также

некоторые страны Латинской Америки, Азии и страны с плановой

экономикой Восточной Европы. Однако свободный рынок «tout court»

оказался обманчивым перед лицом кризиса, разразившегося во многих

странах Латинской Америки, Азии и в самой России. В том смысле,

что такой либерализм привёл лишь к обогащению немногих, а вовсе не

к всеобщему благосостоянию, к финансовым спекуляциям, а не к

производительному труду.

Настало время вернуться к актуальной мысли Питирима Сорокина,

с его глобальным видением проблемы, о неизбежности уменьшения

jnmrpnk в централизованной экономике и неизбежном усилении

регламентации в экономике свободного рынка. Здесь сходятся два

пути, начинающиеся с разных позиций, но следующие по сходящимся

направлениям.

Отсюда следует, что Российской Федерации следовало бы внести

коррективы в свою первоначальную цель – движение к свободному

рынку (в виде дикого рынка), и направиться к цели, к которой,

вероятно, пойдёт и Запад. Это подходящий случай, чтобы отметить,

что политические, технологические и рыночные революции часто

бывают «мнимыми революциями». В том смысле, что они теряют из вида

глобальность проблем. Эти революции привлекают излишнее внимание к

некоторым аспектам перемен, которые, в свою очередь, вызывают

нарушение равновесия и ущерб, для устранения которых необходимо

бывает начать всё с начала с большими усилиями и жертвами (речь

идёт даже о страдании народов и обречении беднейших классов на

хроническое недоедание, а иногда и об уничтожении людей физически

слабых, особенно стариков).

Всего этого можно было бы избежать, если бы процесс шёл

постепенно, как, кстати, я рекомендовал в своё время, будучи

западным консультантом советского правительства по экономическим

реформам, проводимым правительством Рыжкова/Абалкина. И именно

академик Леонид Абалкин и некоторые его сотрудники были

единственными, которые поняли смысл призыва к постепенности. То,

что произошло потом, хорошо известно всем, и я, являясь

экономистом-либералом, с сожалением думаю о китайской модели, даже

если сейчас Китай испытывает трудности, вызванные кризисом в Азии.

Мне приятно вспомнить Джакомо Леопарди, одного из самых

крупных итальянских поэтов, который на страницах «Operette morali»

в диалоге Тристана и его друга приводит диалог о переходном

периоде и говорит устами Тристана : «… извините меня, что мне

смешно, когда я слышу о быстром переходе, и скажу всем, что любой

переход должен осуществляться медленно, потому что, когда эти

переходы совершаются поспешно, то через некоторое время приходится

возвращаться назад, а потом совершать их постепенно». Такие

стремительные переходы – это переходы лишь кажущиеся, а не

подлинные.

Приведя эти высказывания, уже отдалённые от нас временем, но

исполненные полного историзма, которые показывают нам, что мир,

общество, человек, экономика, культура, наука и даже окружающая

среда могут изменяться и даже глубоко изменяться, но постепенно,

чтобы эти изменения были реальными и окончательными. Настаивать

сверх меры на ускорении ритма означает только наносить вред и

откладывать начало движения по правильному пути перехода и

увеличивать цену, которую придётся заплатить за достижение

конечного результата. Таким образом, речь идёт всегда о некой

дихотомии между желанием и надеждой, между волнением и утешением,

между исполнением и ожиданием, но всё это преодолимо, потому что

считается, что точка прибытия будет лучше, чем положение в точке

отправления.

Гениальная прозорливость Питирима Сорокина позволяет мне

высказать некоторые суждения, касающиеся культуры и науки, чтобы

продемонстрировать необходимость изменений, затрагивающих всё и

всех, о которых предупреждал Питирим Сорокин.

Представляется, что культура, понимаемая во всём её объеме, на

пороге нового тысячелетия приобретает критический характер, как

внутри себя, так и в отношении технологической и экономической

доминант, отличающихся малой критичностью и быстрыми изменениями,

последствия которых невозможно предугадать. Таким образом,

необходимо преодолеть застой, в котором она пребывает из-за

отсутствия новаторского влияния левого крыла, заблудившегося на

qbn8l утопическом пути, и из-за утраты целостности и ориентации

культуры правого крыла, ныне лишённого мотивации.

В отсутствии серьёзных стимулов, способных сориентировать на

правильную оценку культуры прошлого и на движение вперёд, общество

и его отдельные члены остаются во власти дальнейшего развития

техницизма и глобального рынка, тесно связанных друг с другом,

которые без воздействия со стороны культуры могут начать

функционировать только в своих интересах, а не в интересах

человека.

Что касается науки, то можно сказать, что на неё воздействуют

два фактора. Первый – это то, что она рискует быть превращена в

чисто техническую дисциплину с научно-математическим

инструментарием, тем самым предав своё призвание, которое с самого

начала направляло её на осмысление глубинного смысла феноменов и

вещей.

Второй фактор становится очевидным, когда наука имеет чисто

исследовательский характер и обращена к изучению огромных систем

Вселенной или к открытию секретов элементарных частиц, основываясь

на принципе демонстрации.

Но человек, углубляясь в бесконечно малое, формирует новые

гипотезы, новые теории, которые не могут быть продемонстрированы.

И таким образом, он как бы достиг точки, дальше которой он не

может пойти, если будет подчинять своё движение вперёд объективной

истине, то есть такой, которая может быть продемонстрирована.

Это случай с теорией «superstrings», являющейся дальнейшим

развитием идеи, выдвинутой в 1940-х годах русским учёным Георгием

Гамовым, уехавшим в Америку. Согласно этой теории Вселенная

возникла в результате стремительного расширения необыкновенной

концентрации материи и энергии. Теория эта была вульгаризирована

его оппонентами в виде «Большого взрыва».

Эти «superstrings» представляют собой бесконечно малые кольца

из первородной материи, вращающиеся, по крайней мере, в десяти

измерениях. Они могут существовать на бумаге, но, чтобы их

продемонстрировать, нужно было бы построить ускоритель частиц

длиною в 1000 световых лет, а вся солнечная система составляет

лишь часы. Ясно, что мы никогда не сможем построить такой

ускоритель. Но тогда мы должны остановиться и подумать о науке,

отказаться от объективной истины и принять всё на веру.

Здесь уместно вернуться к той совокупности духовного и

материального, божественного и человеческого, которую Питирим

Сорокин, этот двуликий светоч, всегда предлагал в качестве модели.

Модель, которая демонстрирует свою незаменимость во времени, с её

частичной или секторальной ориентацией, и которая столь

совершенна, что она годится для всех, в том числе и для России в

её движении по пути к рынку или по пути глобализации экономики.

России следует оценить предстоящий ей путь и те меры, которые

должны быть приняты, касающиеся каждого человека и всего общества

во всех его проявлениях, разработать генеральную экономическую

политику, хорошо сбалансированную и обеспечивающую достижение

поставленных целей. Отдаляясь от излишнего детерминизма и от

чрезмерного либералистского давления, столь милого сердцу

некоторых международных организаций. То есть стремиться создать

Россию, которая была бы не только страной рыночной и страной

торговцев, но которая сумела бы создать различные ценности,

учитывая человеческое и нравственное измерения развития экономики

и культурного единства, усиленного плюрализмом, открытым и

диалогу, и сотрудничеству. Только таким образом можно избежать

угасания порыва, возникшего за годы трудного перехода, порыва,

который в последнее время обнаруживает тенденцию к ослаблению.

Для глобализации экономики необходимо умерить дикий рынок,

opendnkeb при помощи международных правил дихотомию между рынками

всё более широкими и взаимозависимыми и контрольными структурами

всё более фрагментарными и неэффективными. Нет смысла

глобализовать и усиливать зависимость от чужого финансового и

экономического развития и каждому идти в поисках наибольшей

индивидуальной выгоды.

Нужно преодолеть противоречие между глобальностью рынка и

обнищанием широких слоёв населения, из-за чего может возникнуть

напряжение и волнение, которые будет трудно контролировать.

Необходимо даже в самых развитых странах сдержать

соответствующими мерами и средствами стремление к экономическому

развитию без занятости, для чего следует преодолеть экономическую

концепцию кейнсианского типа, в соответствии с которой достаточно

расширить потребление, чтобы привлечь инвестиции и увеличить

занятость.

Необходимо также отрешиться от монетаристских убеждений, вроде

кривой Филлипса, уже опровергнутой фактами, в соответствии с

которой увеличение занятости порождает инфляцию.

Глобализация рынков — это уже совершившийся факт, избежать её

невозможно, но ей следует противостоять соответствующими мерами в

интересах всего общества.

Я уверен, что Питирим Сорокин смог бы интерпретировать в более

реалистической и менее утопической манере события в России и

явление глобализации и с присущей ему проницательностью дать этому

исчерпывающую оценку.

Как «Angelo Novus» (Новый ангел) известного художника Кли, он

сейчас «… видит небывалую катастрофу, продолжающую нагромождать к

его ногам груды развалин. Ангел хотел бы остановить свой полёт,

воскресить мёртвых, восстановить разрушения…», но ветер яростно

раздувает его крылья, так что он не может сложить их, и его

неумолимо несёт «… в будущее, к которому Ангел поворачивается

спиной, а тем временем обломки и развалины громоздятся до самого

неба».

И вот так же, как Ангелу Кли, России и Западу нужно обратиться

к прошлому, чтобы воспарить над его обломками, оценить его ошибки

и взять из него истинные ценности и традиции, держа крылья

раскрытыми ветру нового, влекущего в будущее, которое неумолимо

наступает. Так сделал бы Питирим Сорокин. Так должны сделать и мы.

Сухорукова С.М.,

д.э.н., проф. МИТХТ им. М.В. Ломоносова

ОТНОШЕНИЯ СОБСТВЕННОСТИ КАК ВЕКТОР

СОЦИОПРИРОДНОЙ ДИНАМИКИ

Д

олгое время господствовавший в отечественном обществоведении так

называемый формационный подход методологически сковывал изучение

проблем современного экологического кризиса и не позволял увидеть

его глубинные причины, присущие сегодня в одинаковой степени и

капиталистическому, и социалистическому способам производства. В

постперестроечной экологической литературе все более утверждается

понятие «цивилизация», как нечто единое, выходящее за рамки

отдельных социальных систем. Это позволяет рассматривать

современное человечество в совокупности всего многообразия

социальных отношений вкупе с системной зависимостью сложившегося

способа жизнеобеспечения от гомеостаза Земной биосферы. Поэтому

идеи П.Сорокина оказались так интересны и близки тем авторам,

которые занимаются проблемами «экологической культуры».

Классик социологии ХХ века П.Сорокин рассматривает

функционирование «больших культурных систем и суперсистем»,

определяя причинно-смысловую логику их динамики. Согласно его

концепции, все составные части таких суперсистем или цивилизаций

составляют единое целое, пронизаны «одним основополагающим

принципом и выражают одну, главную ценность». В зависимости от

того, преимущественно в каких сферах познания формируется эта

ценность или система истины, П.Сорокин выделяет идеациональный,

идеалистический и чувственный типы суперсистем. Согласно его

концепции, развивающийся последние пять столетий в западном мире

чувственный тип цивилизации в настоящее время исчерпал потенциал

своего развития и должен быть заменен идеациональным

(интегральным), основанным на сверхчувственной и сверхрациональной

системе истины. С позиции этого положения постараемся

проанализировать причинно-следственную зависимость глобальной

экологической ситуации ХХ века от отношений собственности, как

системоообразующего фактора экономической подсистемы

индустриальной цивилизации.

Возникновение экологического кризиса непосредственно связывают

с негативными последствиями научно-технической революции, как

кульминацией индустриальной цивилизации. Наука и техника

действительно играют значительную роль в индустриальном обществе.

Экологически негативную. Дело в том, что их функция системно

детерминирована таким образом в данном социокультурном

пространстве, что они обслуживают рост материального производства,

способствуя при этом дальнейшему истощению недр, загрязнению

среды, то и истреблению целых народов в борьбе за скудеющие

ресурсы Земли. Эти «достижения» ученых никем не порицаются как

безнравственные. Сами ученые (за редким исключением) не испытывают

угрызений совести, наращивая технический потенциал

природоразрушения, ибо «полезность» науки всей социально-

экономической системой определяется способностью замещать

природную среду техногенной. Поэтому, несмотря на все разговоры об

экологической катастрофе, природоразрушительную функцию науки и

техники продолжают обслуживать все институты общества. На

природоразрушительную функцию науки «работают» образование,

~phqopsdemvh, финансы, патентное дело, а также стратегия и

тактика государственного управления и т.д. И само население не

осознает угрозы своему существованию со стороны ученых-

технократов, полагая их деятельность благонамеренной. Как писал

Питирим Сорокин, линейная теория социальной эволюции и прогресса

породила в обществе абсолютную уверенность в том, что любое

открытие науки и его использование способствуют поступательному

движению человечества. Инженеры, рабочие, внедряя и обслуживая

разработанные технологии, продолжают дело ученых. Банки кредитуют

подобные инновации, торговые учреждения распространяют готовую

продукцию, а мы ее покупаем. Все общество включено в систему

отношений экологически опасного производства.

А что собственно согласовывает и направляет деятельность

различных профессиональных слоев в любом социокультурном

пространстве? — Порядок реализации их потребностей

жизнеобеспечения. Поэтому волнующий нас секрет инерции

природоразрушения начнем искать в связке экономических интересов.

Ученые, инженеры, рабочие, служащие экономически зависят от

интересов тех, кто финансирует науку, образование, промышленность.

А интересы тех, кто фактически распоряжается общественными

финансами в индустриальном обществе, совершенно не предусматривают

преодоления экологического кризиса. Дело в том, что возглавляет

иерархию экономических интересов социальная элита — финансово-

промышленная олигархия. А она, будучи фундаментально связана с

характером производства нашей цивилизации, не заинтересована в

предотвращении последствий, которые ее ожидают в связи с

деградацией природной среды. Речь идет об экономической

заинтересованности. Именно эта заинтересованность отсутствует.

Почему?

Во-первых, обращение значительной части финансовых средств не

связано с производством. Бирже-банковские спекулятивные игры

обеспечивают значительные доходы для финансово-промышленной

олигархии.

Во-вторых, что касается той части финансовых средств, которая

связана с промышленным производством, то тут способ получения

доходов финансово-промышленной олигархии организован на основе

парадигмы хозяйствования, не требующей согласования с законами

природы. Сохранение жизнепригодности природной среды, согласно

этой парадигме, не коррелируется с экономической эффективностью.

На самом деле, если учитывать внешние экологические издержки,

прибыльность опасных отраслей производства давно имеет минусовые

значения. Но ложные критерии хозяйствования продолжают сохраняться

благодаря системным связям, ориентированным на ложную парадигму

природопользования. В результате общество имеет непрекращающуюся

деградацию Среды и падение экономической эффективности ее

использования. Те меры по улучшению экологической ситуации,

которые сегодня предпринимаются, носят компенсационный характер и

не позволяют обеспечить предотвращение дальнейших осложнений.

Теперь попробуем разобраться, каким же образом можно было бы

задать зависимость экономических интересов от экологических

потребностей людей.

В любой экономике содержание экономических интересов привязано

к отношениям собственности на главные факторы производства, что и

становится определяющим для всех социально-экономических связей.

Почему в условиях доиндустриальной цивилизации существовала

системная привязанность труда к задачам воспроизводства

жизнепригодности Среды? Потому что системообразующим фактором в

хозяйственном природопользовании были отношения собственности на

природные ресурсы. В устойчивых этносах эти отношения отличались

экологической целесообразностью. Они поддерживались всем

lmncnnap`ghel социальных (общинно-племенных, классово-кастовых и

т.д.) связей и закреплялись этическими установками табу, традиций,

легенд, праздников, ритуалов, пословиц, поговорок, что помогало из

поколения в поколение удерживать функциональные связи

коллективного слежения (и заинтересованности в таком слежении) за

сохранностью природного окружения.

В индустриальном обществе системообразующим фактором

становятся отношения собственности на искусственно созданные

средства производства, а также на природные ресурсы постольку,

поскольку они обеспечивают воспроизводство этих средств

производства. Поэтому техногенные, а не естественные

закономерности определяют характер и темпы роста промышленного

производства, его специализацию, концентрацию, размещение,

технологическое оснащение. Целевой объект собственности изначально

определяет технократическую направленность экономических связей

всех субъектов хозяйствования в индустриальном обществе.

Безусловно, система интересов общества не ограничивается

собственниками средств производства. Кроме них есть еще и

непосредственные производители — владеющие способностью к труду и

непосредственно создающие материальные блага. Но их интересы

оказываются функционально зависимыми от работодателя.

Если доминирует собственность на искусственно созданные

средства производства, то неизбежно в процессах хозяйственной

деятельности нарушается социоприродное единство. Через

последовательность социально-экономических связей проводятся такие

технико-технологические решения, которые работают на создание

искусственной Среды жизнеобеспечения. А для воспроизводства

естественной среды сегодня необходимо, чтобы связи между

субъектами хозяйствования определялись экологически согласованными

правомочиями пользования природными факторами жизнеобеспечения с

двухцелевым критерием результативности: экономическая

целесообразность и воспроизводство природной среды. Такие

отношения собственности обеспечат формирование специализации

предприятий, их кооперирование, размещение и технологическое

оснащение в соответствии с двухцелевыми интегральными эколого-

экономическими принципами, что в итоге даст интегральную эколого-

экономическую эффективность. Экономические интересы субъектов

хозяйствования начнут включать в себя экономическую

заинтересованность (и ответственность) за соблюдение экологических

лимитов хозяйствования постольку, поскольку порядок

налогообложения, кредитования, штрафования, страхования,

субсидирования и пр. будет «привязан» к двухцелевой

критериальности пользования природными ресурсами. Постепенно в

общей системе эколого-экономических интересов сложится

естественная иерархическая соподчиненность — от локально-

регионального до государственного уровня, и эти связи начнут

работать на воспроизводство социоприродного единства в масштабах

всей экономики.

Питирим Сорокин считал, что любое изменение в любом компоненте

данной культурной формации функционально или логически

воздействует на другие компоненты и, следовательно, на данную

культуру в целом. Он говорил о «любом компоненте». В данном случае

разговор идет об изменении структурообразующего компонента

экономической подсистемы в индустриальном обществе. Следовательно,

у нас достаточно теоретических оснований утверждать о существенном

влиянии этих изменений на характер хозяйственного

природопользования.

Однако сегодня это звучит как очередная утопия, ибо понятно,

что экологизация экономических интересов может произойти лишь при

наличии экологической нравственности в обществе. И система эколого-

}jnmnlhweqjhu интересов будет «работать» лишь в условиях единого в

государстве эколого-экономического пространства. А такое

пространство возможно только при наличии желания у россиян создать

устойчивую экономику и не превратиться в экологическую колонию.

Осознание этой цели еще не наступило, и политические,

идеологические, конфессионально-религиозные распри, а также

конкуренция, построенная на ложных экономических критериях, не

позволяют сформироваться такому пространству и экологизировать

правомочия пользования природными ресурсами.

Экологически устойчивое жизнеобеспечение возможно лишь при

осуществлении системного триединства экологии, экономики и

экологической этики. А пока это единство не построено, люди будут

задыхаться от смога, болеть от непригодной воды, так как их

экологические потребности не учитываются содержанием экономических

интересов субъектов хозяйствования и господствующей в обществе

системой ценностей. Несовместимость экологических и экономических

потребностей остается системным признаком современной

хозяйственной деятельности. Отсюда с неизбежностью продолжает

вытекать разнонаправленность экологических и экономических

интересов, которая в настоящее время приняла уже характер

антагонизма. Этот антагонизм может привести социум только к

экологической катастрофе.

Возникает тупиковая ситуация: важнейшим условием для

преодоления эколого-экономического кризиса является экологизация

правомочий пользования природными ресурсами. С одной стороны. А с

другой — это невозможно сделать, пока в обществе не созреет

понимание абсолютной ценности самой жизни, а не техники, эту жизнь

уничтожающей. И тут встает проблема инерции привычек, сложившихся

стереотипов потребления и нравственных принципов в

технократическом обществе.

Как показывает практика, системная основа экономических

интересов в индустриальной цивилизации воспроизводит

потребительство и экологическую агрессию не только как технико-

технологический, но и как социально-этический феномен. Благодаря

этому этика индустриальной цивилизации поддерживается на

преклонении перед возможностями техники, как таковой, невзирая на

ее антиприродную направленность. Итак, технократическая форма

собственности поддерживает технократическую этику, и наоборот. Как

разорвать этот порочный круг? Помочь может образование,

построенное на новой методологической основе, учитывающей

нерасторжимость многокомпонентного социоприродного единства. Новое

образование изменило бы видение экологической проблемы у наших

специалистов. И законодатели, определяющие правовые основы

отношений собственности, поняли бы их функцию в восстановлении

социоприродного единства. Но радикальная переориентация

образования, как структурного элемента такой суперсистемы, как

цивилизация, невозможна без изменения мировоззрения.

Глубинная причина нравственной глухоты технократизма лежит в

мировоззрении, сформировавшем человека — покорителя Земли,

природные ресурсы которой будто бы должны служить лишь

удовлетворению его ничем не ограниченных материальных

потребностей. О духовных потребностях «научное» мировоззрение не

заботится, считая экологию духа несуществующим миражем. Поэтому

индустриальное общество, в соответствии со своим мировоззрением, в

содержании целей, стимулов и ценностей учитывает только

материальные потребности людей, при этом вне согласования их с

какими-либо экологическими лимитами.

В каждую эпоху существует свое миропонимание. В эпоху

индустриальной цивилизации представление о Мире сводится до

представлений о непосредственном окружении человека, доступного

dk бесконечного преобразования с помощью техники. И этика,

соответственно, строится на понимании ценностей этого мира.

Научное мировоззрение индустриальной цивилизации создавалось на

отрицании какой-либо преемственности с архаическим и мифо-

религиозным мировоззрением, которое имело в виду иное

пространственно-временное сопряжение человека с Миром. Отсюда и

этические постулаты древности были иными («Жить надо так, чтобы не

навредить седьмому поколению» — принцип североамериканских

индейцев). В оценке любой деятельности приоритетно было духовно-

нравственное табу, которое порой нам кажется наивным. Но, однако,

тогда создание орудий труда не могло быть самоцелью,

противопоставляющей при этом человека миру окружающему. Этим

мировоззрением не допускался антагонизм между природой, этикой и

хозяйственной деятельностью. Если антагонизм возникал, то

цивилизация приходила в упадок.

В заключение можно сказать, что для того, чтобы в наши дни

приступить к восстановлению нарушенного единства экологии, этики и

экономики, необходимо обозначить экологическую культуру как цель

дальнейших преобразований в стране и объяснить населению системную

связанность всех мероприятий в создании нового, экологически

безопасного способа жизнеобеспечения.

Экологическая культура предполагает способ жизнеобеспечения,

не нарушающий жизнепригодности Среды. Для этого общество системой

своих духовных ценностей, этических принципов, экономических

механизмов, правовых норм и социальных институтов формирует такие

потребности и технико-технологические способы их удовлетворения,

которые обеспечивают ко-эволюцию Общества и Природы.

Уточним отдельные моменты.

1. Императивы экологической этики — звенья, сопрягающие экологию

и экономику, и строятся они с учетом естественнонаучных

закономерностей воспроизводства жизнепригодной биосферы в процессе

ее хозяйственного использования.

2. Функциональное сопряжение экологии, экономики, этики

осуществляется через цепь эколого-экономических интересов,

построенных в соответствии с интегральными эколого-экономическими

принципами, обеспечивающими интегральную эколого-экономическую

эффективность.

3. «Экология» и «экономика» не рассматриваются как

рядоположенные образования: «экономика» входит в «экологию» (по

аналогии с куклой-матрешкой). Это означает приоритет экологических

закономерностей при определении интегральных эколого-экономических

принципов хозяйственного природопользования.

4. Социальным фундаментом становления системного единства

экологии, экономики, этики могут стать экологизированные отношения

пользования природными ресурсами, при том, что субъектом владения

остается общество в целом. Отношения собственности реализуются во

всех социальных связях, обуславливая мотивацию производственной,

научной и т.д. деятельности людей, а также реальную иерархию

ценностей общества, образ жизни.

Но главное: мотивация экологически безопасного хозяйствования

предполагает удовлетворение не только материальных, но и духовно-

нравственных потребностей.

Общество не сможет обеспечить эколого-экономического

благополучия без реализации своего духовного потенциала. Именно

духовно-нравственные потребности помогут принять доминанту

экологических императивов в хозяйственной деятельности. Так

социальное, природное и космическое начало в человеке будет

воссоединено.

Темницкий А.Л.,

к.соц.н.,

научный сотрудник ИС РАН

ДИНАМИКА СОЦИОКУЛЬТУРНЫХ ОРИЕНТАЦИЙ

В СФЕРЕ ТРУДА В 90-е гг.16

П

роцесс радикализации экономических преобразований в России

сопровождается столкновением традиционных («советских») и новых

(«постсоветских») социокультурных ориентаций в сознании и

поведении населения в сфере труда, которое можно рассматривать как

столкновение «идеациональной» и «чувственной» форм трудовой

культуры [1].

К числу традиционных факторов в сфере труда, которые можно

назвать «советскими» и которые оказывали преобладающее влияние на

труд рабочих до 1992 г. и действуют до сего времени, следует

отнести коллективистские и патерналистские ориентации, ориентации

на гарантированную занятость и работу на одном месте. К новым

(«постсоветским») ориентациям: индивидуалистические ориентации,

ориентации на партнерские отношения с руководством, на трудовую

мобильность и вторичную занятость.

Наиболее показательным объектом для рассмотрения динамики

социокультурных ориентаций в сфере труда являются, на мой взгляд,

рабочие промышленных предприятий с разными формами собственности.

Изучение социокультурных процессов на уровне предприятия позволяет

проследить характер реально происходящих изменений в контактных

социальных группах, взаимоотношения в которых можно рассматривать

как социокультурное поле частного вида.

Для эмпирической проверки взаимосвязи «советского» и

«постсоветского» в сфере труда используются материалы

социологических исследований сектора рабочего и внерабочего

времени Института социологии РАН, непосредственное участие в

которых принимал автор. Это — массивы данных рабочих промышленных

предприятий: Москва — 1993 г. (рабочие частных предприятий, N-172,

рабочие акционированных предприятий, N-327), Москва — 1996 г.

(рабочие частного предприятия, N-230). Для выявления динамики

изменений социокультурных ориентаций рабочих используются массивы

Псков — 198 г. (рабочие предприятий промышленности, N-487),

Томилино — 1990 г. (рабочие государственного предприятия,. N-425).

Ниже приведены некоторые предварительные выводы, касающиеся

динамики и особенностей взаимосвязи социокультурных ориентаций

«советского» и «постсоветского» типа у рабочих промышленных

предприятий.

По исследованию взаимосвязи коллективистских —

индивидуалистических ориентаций сделан следующий вывод. Очищенный

от идеологического воздействия, реальный коллективизм рабочих в

труде формируется на основе индивидуальной ответственности за свой

труд. Промежуточной формой между индивидуализмом и коллективизмом

выступает солидаризм, жестко не противостоящий ни тому, ни

другому. Солидаризм, естественно возникающий на основе личного

интереса, корректирует индивидуалистические начала в сторону

общих, не навязывая личности работника чуждых ей целей и не

принося индивидуальные интересы в жертву общему благу, если только

эта жертва не вознаграждается выгодами для участников солидарной

группы.

Данный вывод основан на обобщении эмпирических материалов

исследований и требует более детального рассмотрения отдельных

положений.

а) Реальный трудовой коллективизм в среде рабочих формируется

на основе «очищения» от идеологического вмешательства.

Несомненно, что принципы коллективизма, основанные на

подчинении личности коллективу, играли ведущую роль в официальной

идеологии социалистического общества. Преобладание в сознании

работника коллективистских установок на использование рабочего

времени в 1986 г. можно объяснить, прежде всего, адекватным

восприятием нормативной информации о необходимости полного и

рационального использования рабочего времени [2]. Проводником

данной информации являлась в то время идеологическая и политико-

воспитательная работа в трудовых коллективах. Со свертыванием

такого рода политики уровень коллективистской ответственности за

использование рабочего времени снизился. Однако, как можно

объяснить тот факт, что большая часть рабочих по-прежнему склонна

к коллективистскому типу отношения к использованию рабочего

времени (табл.1)?

Таблица 1

Распределение рабочих обследованных предприятий по уровню

моральной ответственности за использование рабочего времени (% к

числу ответивших)

Уровень ПсковТоми-Москва Москв Москва

ответственности 1986 лино 1993г. а 1996

за использование г 1990 акцион 1993 г.

рабочего времени г ирован г. частно

ные частн е

ые

Каждый рабочий 88 67 55 56 54

должен

чувствовать

моральную

ответственность

за использование

своего рабочего

времени и

времени

товарищей по

работе

Каждый рабочий 8 24 36 34 39

должен отвечать

только за себя

Рабочий не 4 9 9 10 7

должен

чувствовать

ответственности

за использование

даже своего

рабочего

времени. Для

этого есть

руководители.

Из таблицы видно, что за период семи «перестроечных» лет (1986-

1992) произошло резкое снижение коллективистских и одновременно

рост индивидуалистических установок на использование рабочего

времени, после которого изменения были весьма незначительными.

Таким образом, влияние идеологического фактора в формировании

коллективистских установок на использование рабочего времени можно

оценивать в пределах 30-35%.

То, что для большинства рабочих промышленных предприятий, в

том числе частных, остается главным — коллективистский характер

установок на использование рабочего времени, — дает возможность

делать предположения о существовании базовых уровней коллективизма

и индивидуализма в труде, мало подвластных времени, имеющих более

глубокие, прежде всего социокультурные корни.

б) Трудовой коллективизм формируется на основе индивидуальной

ответственности за свой труд.

Когда мы отмечаем, что работник считает себя ответственным не

только за использование своего рабочего времени, но и рабочего

времени товарищей по работе, мы тем самым подчеркиваем, что прежде

всего он является ответственным за свой индивидуальный труд, и

только на этой основе созревает тот или иной уровень коллективной

ответственности. Таким образом, можно сказать, что индивидуализм в

труде не строго противостоит коллективизму, а может

трансформироваться в установки коллективистского характера при

условии сопряженности индивидуального труда с групповым.

Результаты исследований свидетельствуют, что коллективистское

восприятие ответственности за использование рабочего времени

оказывает благоприятное влияние на развитие других видов

коллективной ответственности и, прежде всего, ответственности за

работу предприятия в целом (табл.2).

Таблица 2

Ответственность за работу предприятия в зависимости от уровня

ответственности за использование рабочего времени (индексы)

Уровень Томи- Москва Москв Москва

ответственности за лино 1993 г. а 1996 г.

использование 1990 акциони 1993 частное

рабочего времени г. ро- г.

ванные частн

ые

Каждый рабочий 3,3 3.2 3,3 3,3

должен чувствовать

моральную

ответственность за

использование

своего рабочего

времени и времени

товарищей по

работе

Каждый рабочий 2,4 2,8 2,2 2,4

должен отвечать

только за себя

Примечание. Минимальное значение индексов 1, максимальное 5.

Ответственность за работу предприятия измерялась по пятибалльной

шкале (5 — чувствуют себя ответственными за работу всего

предприятия полностью, 3 — частично, 1 — совсем нет).

в) Промежуточной формой между коллективизмом и индивидуализмом

в труде выступает солидаризм, жестко не противостоящий ни тому, ни

другому.

На основе взаимосвязи двух видов коллективной ответственности

(за использование рабочего времени и за работу предприятия) можно

выделить условно «чистый» тип коллективизма, который образуют

рабочие, полностью ответственные за работу предприятия и

чувствующие ответственность не только за использование своего

рабочего времени, но и времени товарищей по работе. Другой

противоположный тип, который можно назвать условно «чистым» типом

индивидуализма, образуют рабочие, не чувствующие никакой

ответственности за работу предприятия и считающие, что каждый

рабочий должен отвечать только за себя. И первый, и второй типы

включают меньшую часть обследованных рабочих. Преобладающим

является смешанный тип, в котором коллективистские и

индивидуалистические ориентации рабочих «размыты» и могут быть

(как показали исследования) трансформированы в сторону общих для

трудового коллектива целей при условии эффективного задействования

личных интересов рабочих. Такой тип рабочих условно можно назвать

«солидаристским» (табл.3).

Таблица 3

Распределение рабочих обследованных предприятий по типам

ответственности за работу предприятия и использования рабочего

времени (% к числу ответивших)

Типы Томили Москва Москва Москва

ответственности но 1993 г. 1993 1996

1990 акциониро- г. г.

г. ванные частны частно

е е

«Чистые» 23 18 19 16

коллективисты

«Солидаристы» 68 62 66 70

«Чистые» 9 10 15 14

индивидуалисты

По исследованию взаимосвязи патерналистских — партнерских

ориентаций рабочих был сделан вывод, что патернализм остается не

только ведущим принципом в отношениях руководства — подчинения, но

и является притягательным для большинства обследованных рабочих.

Основа устойчивости патерналистских ориентаций лежит не только и

не столько в сохранении зависимости рабочих от руководства

предприятия, а прежде всего в том, что интересы большинства

рабочих во многом невосприимчивы к иным формам отношений.

С 1992 г. фактически произошло разрушение всех основных форм

патернализма: государственного, общественных и профсоюзных

организаций, трудового коллектива. Работник остался один на один с

администрацией, хозяевами предприятий. Тем не менее значимость

патерналистских ориентаций по существу осталась неизменной,

несмотря на невозможность их удовлетворения (табл.4).

Таблица 4

Патерналистские ориентации рабочих обследованных предприятий

(% к числу ответивших)

Формы Томи- Москва МоскваМосква

патерналистских лино 1993 г. 1993 1996 г.

ориентаций 1990 акционир г. частное

г. о-ванные частны

е

Ориентация на * 21 35 39

помощь

предприятия в

решении личных

бытовых проблем

Ориентация на 48 32 31 27

неформальные

отношения с

руководителями

(неудовлетворенно

сть равнодушием

руководства)

Лояльность к 76 60 72 76

предприятию

(полная или

частичная

ответственность

за работу всего

предприятия)

* Вопрос не задавался.

Ориентация на партнерские отношения с руководством не находит

значимого выражения в рабочей среде. Это связано прежде всего с

тем, что партнерство, предполагающее равноправное взаимовыгодное

сотрудничество, является более трудным путем, требующим

значительных интеллектуальных и волевых усилий при построения

стратегии отношений руководства — подчинения. Несомненно, что

идеология партнерства обладает более мощным потенциалом

конструктивизма и должна охватывать все поля взаимодействия,

менять весь образ жизни, образ мысли [3]. Однако на сегодня

«рабочий — партнер», который должен обладать качествами «сильного»

работника (высокий уровень профессиональной компетентности,

дисциплинированности и т.п.) и не иметь неудовлетворенных бытовых

потребностей, является малораспространенным типом. Доля таких

рабочих, как правило, не превышает 25%. К наиболее явным

характеристикам их трудового поведения относится:

неудовлетворенность зависимостью заработной платы от

взаимоотношений с руководством, высокий уровень потенциальной

текучести, ориентация на вторичную занятость. Именно вторичная

занятость является наиболее распространенной формой выражения

высокого потенциала рабочих.

Вторичная занятость является одним из значимых социокультурных

феноменов 90-х годов, отражающим «постсоветский» тип сознания и

трудового поведения рабочих. Высокий уровень ориентированности

рабочих на вторичную занятость связан не только с материальными

мотивами, но и со стремлением укрепить свое положение в

нестабильных условиях труда и занятости, с желанием вырваться из

«оков» патернализма (табл. 5).

Однако найти вторичную занятость удавалось и удается далеко не

всем желающим. Одним из наиболее устойчивых, подтвержденных

многочисленными исследованиями фактов является наличие вторичной

занятости у наиболее «продвинутых» (более молодых,

квалифицированных, образованных и оплачиваемых) групп наемных

работников. Этот факт требует осмысления и оценки. Широко

распространена точка зрения, что вторичная занятость обусловлена

преимущественно материальными мотивами и компенсирует низкую

заработную плату на основном месте работы.

Таблица 5

Ориентация на вторичную занятость у рабочих обследованных

предприятий ( % к числу ответивших)

Формы ориентации Томи- Москва Москва Москв

на вторичную лино 1993 г. 1993 а

занятость 1990 акционир г. 1996

г. о-ванные частны г.

е частн

ое

Не имеют 45 20 32 33

дополнительной

оплачиваемой

работы и не хотят

ее иметь

Не имеют 45 57 39 56

дополнительной

оплачиваемой

работы, но хотят

ее иметь

Имеют 10 23 29 11

дополнительную

оплачиваемую

работу

В действительности заработная плата и среднемесячный доход на

одного члена семьи у «вторичнозанятых» всегда были несколько выше,

чем у не имеющих ее. Опросы общественного мнения свидетельствуют,

что в семьях с высокими доходами подрабатывают чаще, чем со

средним и низким [4]. Данные наших исследований также подтверждают

этот вывод. Заработок на основном месте работы и доход на одного

члена семьи у «вторичнозанятых» во всех исследованиях всегда был

несколько выше, а удовлетворенность им всегда ниже, чем у не

имеющих ее (табл.6).

Таблица 6

Вторичная занятость (ВЗ) и материальное положение рабочих

Массивы Размер Доход (в Удовлетвор

данных зарплаты среднем на енность

(в среднем одного размером

— руб. в члена зарплаты

месяц) семьи — (индексы)

руб. в

месяц)

нет есть нет есть нет есть

ВЗ ВЗ ВЗ ВЗ ВЗ ВЗ

Томилино — 200 210 130 150 2,7 2,5

90

Москва 5514 6990 2525 2665 2,2 1,7

93/94 0 0 5 0

Москва — 1185 1240 * * 2,9 2,5

96 00 00

*Примечание. Вопрос не задавался.

Помимо материальных выгод, наличие вторичной занятости

позволяет группам работников с высоким социально-профессиональным

статусом еще более упрочить свое положение в глазах остальных

работников и руководителей. «Вторичнозанятые» в большей мере, чем

не имеющие ее, подчеркивают свою «независимость» от коллег по

работе, от предприятия. Вывод о высоком уровне независимости

«вторичнозанятых» от предприятия нашел свое подтверждение и на

материалах других исследований. В частности, анализ данных,

любезно предоставленных коллективом проекта «Формирование новых

солидарностей в реформируемом обществе» под руководством д.ф.н.,

профессора В.А. Ядова, показал, что среди «вторичнозанятых»

рабочих завода «Арсенал» в Санкт-Петербурге зависимость от

предприятия выражалась в 5 раз реже, чем у не имеющих ее. К

показателям, отражающим более выгодное положение

«вторичнозанятых», можно также отнести большую их уверенность в

стабильности занятости и вместе с тем более высокий уровень

потенциальной текучести по сравнению с теми, у кого ее нет.

Итак, одним из следствий вторичной занятости становится рост

дифференциации в среде рабочих, отсутствие возможности, работая на

одном рабочем месте (особенно на «неуспешных» предприятиях),

добиться относительного материального благополучия. В нестабильном

обществе с наибольшей силой «срабатывает» теория: чем больше точек

опоры имеет человек, тем увереннее он себя чувствует.

Другим следствием вторичной занятости является

перераспределение и без того «ограниченного» вторичного рынка

рабочих мест в пользу более «сильных», продвинутых групп рабочих.

Актуализация проблемы гарантий занятости на предприятии как

результат сознательной политики реформирования общества в сторону

рынка породила новое, ранее неведомое чувство страха потери

работы. Страх потери работы можно рассматривать как новый

социокультурный фактор трудовых ориентаций. Страх потери работы

способствует закреплению рабочих на предприятии, резко снижает

потенциальную текучесть. Например, на частном швейном предприятии

только единицы из числа испытывающих страх потери работы

собирались уйти с предприятия в ближайшее время. Среди не

испытывающих подобного чувства число намеревающихся уйти с

предприятия существенно выше (31 % в 1993г. и 56 % в 1996г.).

Страх потери работы отражается не только на завышении оценок

удовлетворенности элементами производственной ситуации и работы на

предприятии в целом, но и в снижении критичности и

требовательности к улучшению условий труда и быта на предприятии.

В частности, наиболее актуальная для всех рабочих проблема

недостаточного для жизни размера зарплаты под влиянием страха

потери работы притупляется, получает менее интенсивное выражение.

Несмотря на то, что размер зарплаты у испытывающих чувство страха

потери работы даже несколько ниже, на актуальность данной проблемы

указало 60%, а среди тех, кто не испытывает такого чувства, — 78%.

Данные исследований позволяют предположить, что под влиянием

чувства страха потери работы происходит «психогашение» актуальных

проблем труда и жизни в целом.

Таким образом, к наиболее заметным проявлениям «советского» в

сфере труда в 90-е гг. можно отнести умеренный коллективизм и

патернализм, а «постсоветского» — ориентацию на вторичную

занятость и страх потери работы. В целом взаимосвязь «советского»

и «постсоветского» характеризует сложность и неопределенность

процесса трансформации сознания и поведения рабочих и вместе с тем

малоподвластность реформистскому курсу на ускорение

qnvhnjsk|rspm{u процессов в «нужном» направлении.

ЛИТЕРАТУРА

1. Сорокин П.А. Человек. Цивилизация. Общество. М., 1992. С.425-

504.

2. Фонд времени и мероприятия в социальной сфере. М., 1989.

С.40.

3. Яковец Ю.В. Русский циклизм и теория партнерства // Тенденции

и перспективы социокультурной динамики. М.,1999. С.18.

4. Работающее население России: настроение и оценки (июль 1998)

// Мониторинг общественного мнения: экономические и социальные

изменения. 1998. №5. С.90.

Алёшина И.В.,

к.э.н., доцент

Государственного университета управления,

Москва

СОЦИАЛЬНАЯ СТРАТИФИКАЦИЯ И ПОВЕДЕНИЕ ПОТРЕБИТЕЛЕЙ ТОВАРОВ, УСЛУГ,

ИДЕЙ

1. Социальная стратификация и маркетинг

С

оциальная стратификация как иерархическое разделение общества на

группы традиционно используется в маркетинге и управлении

поведением потребителей в развитых странах. В России ассоциация

социальной стратификации и маркетинга минимальна не только на

практике, но и в теории. Это происходит по двум причинам. Во-

первых, продвижение продукта на рынок как развитых, так и

развивающихся стран не всегда требует жесткой идентификации

социального класса. Во-вторых, до недавнего времени критерий

дохода потребителя считался практиками российского маркетинга

необходимым и достаточным для сегментирования российского рынка.

Однако социальная стратификация используется не только для

сегментирования рынка, но и для позиционирования продукта —

товара, услуги, идеи. Сегментирование рынка — это деление его на

сегменты, одинаково реагирующие на комплекс маркетинга.

Позиционирование продукта — это определение отличной от других

позиции продукта на рынке и в сознании потребителей.

Позиционирование осуществляется нередко на основе ассоциации

товара, услуги, идеи с социальным классом, к которому принадлежит

или стремится принадлежать потребитель. А социальный класс, даже в

России реформенного периода, не детерминируется абсолютно и

статично лишь финансовыми ресурсами.

Действительно, имущественное расслоение граждан России

середины 90-х достаточно велико, причем оценить его сложно по

причине расхождения официальных и реальных данных. Однако даже

принимая во внимание существенную дифференциацию доходов

сегодняшних россиян, следует признать, что процесс экономического

и социального реформирования России, начавшийся на рубеже 1980-

1990-х гг., еще не завершен. Сложившаяся в первые годы реформ

экономическая и социально-политическая структура России

неустойчива и нестабильна. Об этом свидетельствуют постоянные

перестановки фигур в высших эшелонах власти в результате

периодических кризисов в финансовой и политической сферах, а также

остановки былых флагманов индустрии, забастовки учителей и

шахтеров, криминальные разборки “теневиков”, убийства крупных

бизнесменов, политиков и влиятельных чиновников.

Сегодня развитые страны находятся на информационной

(постиндустриальной) стадии цивилизационного развития, а Россия

всё еще переходит из индустриальной в информационную стадию

цивилизации. Этот переход в значительной мере генерируем внешними

процессами глобализации экономики, информации и бизнеса. В

условиях растущей глобализации (т.е. обретения явлениями мирового

масштаба) с завершением первого, “дикого” этапа перераспределения

собственности, в России неизбежно последует перераспределение

власти и собственности в пользу тех, кто способен её цивилизованно

и компетентно использовать. Это означает в перспективе рост

qnvh`k|mni мобильности в России и приближение социальной структуры

нации к моделям цивилизованных стран. Поэтому по мере

трансформации социально-экономической и политической структуры

российского общества растет значение социальной стратификации,

используемой маркетологами развитых стран в управлении

потребительским поведением.

Позиционирование многих продуктов в условиях

высококонкурентного рынка базируется на существующем или желаемом

социальном статусе потребителя. Например, реклама престижных

товаров (одежды, автомобилей, услуг образования) апеллирует к

людям высокого социального статуса, а также к тем, кто стремится

достичь его. Для людей высокого социального статуса реклама

ассоциирует престижную марку (модель) продукта с их высоким

социальным статусом. Для тех, кто стремится к более высокому

социальному статусу, престижная марка представляется как средство

обретения желаемых аспектов престижного жизненного стиля.

Американцы и канадцы используют термины “социальный класс” и

“социальное положение” (social standing) взаимозаменяемо, со

значением “социальный ранг”.

Социальный ранг индивидуума — интегральная характеристика его

свойств, которые оценивают, имеют и стремятся иметь другие.

Образование, занятие, владение или собственность, источник

дохода влияют на социальное положение, как показано на рис. 1

[Hawkins (1995), p.120]. Социальное положение меняется от низшего

класса до высшего. Низший класс — класс с низким уровнем или

отсутствием социоэкономических характеристик, желаемых обществом.

Высший класс — класс, обладающий многими социоэкономическими

характеристиками, рассматриваемыми обществом как желаемые и

значимые для высокого статуса.

Рис.1. Социальное положение вытекает из поведения и влияет на

поведение

Индивидуумы с различным социальным положением склонны вести

различный образ жизнь. Говорят, что у них — различный жизненный

стиль, т.е. характер использования жизненных ресурсов: временныґх,

финансовых, материальных, интеллектуальных и пр. С ростом значения

жизненного стиля для сегментации развитых рынков, социально-

классовая система определяется как иерархическое разделение

общества на относительно различные и гомогенные группы по

критериям отношений, ценностей и жизненных стилей.

Концепция социально-классовой системы значима для маркетеров

тем, что декларирует существование набора уникальных

способов/образцов поведения членов каждого социального класса. Для

маркетеров важно понимать, когда социальный класс является

значимым фактором потребительского поведения, а когда — нет. Как

показано на рис. 2 [Hawkins (1995), p.120], часть образцов

поведения для классов — уникальны, при этом другие образцы

поведения разделяются несколькими классами, т.е. являются общими.

Рис. 2. Уникальные и общие образцы поведения классов

Таким образом, использование концепции социального класса в

формулировании маркетинговых стратегий достаточно специфично и

часто зависит от ситуации.

2. Детерминанты социального класса

Идентификация переменных, определяющих социальный класс,

ведется в исследованиях по социальной стратификации, начиная с

1920-х гг. К числу интересных решений относится набор девяти

переменных, составленный американскими исследователями Gilbert и

Kahl (1982) [Engel (1995), p.682], показанный на рис.3.

Экономиче Переменные Политические

ские взаимодействия переменные

переменны

е

Занятие Персональный Власть

Доход престиж Классовое

Владения Ассоциация сознание

Социализация Мобильность

Рис.3. Переменные социального статуса

Для анализа потребительского поведения наиболее интересны

шесть переменных социального класса, определенные американским

социологом Joseph Kahl (1957) [там же, p.683]: занятие,

персональное исполнение (в сравнении с коллегами), взаимодействия,

владения, ценностные ориентации, классовое сознание.

В отсутствие достаточно достоверных данных о реальном

образовании, доходах и занятости в нестабильной России до сих пор

нет надежных схем социальной классификации. Прижился только термин

“новые русские”, но и он после августовского кризиса 1998 г.

несколько поблек. Действительно, в стране, по периодически

появляющимся экспертным оценкам, до половины дипломов “куплены”,

т.е. факт образования не абсолютно достоверен. От четверти до

сорока процентов экономики страны находится “в тени” при половине

российского денежного оборота, осуществляемого “черным налом” [4].

А о реальном статусе занятости (т.е. где и чем человек

зарабатывает на жизнь на самом деле) значительной части граждан

знают только сами эти граждане. В отсутствие достоверных сведений

о значениях параметров социального статуса российских граждан

отсутствует достаточно надежная и известная модель классовой

структуры в сегодняшней России. Поэтому российским аналитикам

потребительского поведения полезно обратиться к моделям, созданным

в США, учитывая общность ряда тенденций изменения в характере

занятости в условиях глобализации информации, технологии,

экономики, культуры.

Классическими подходами к структурированию американского

общества являются функциональный подход Gilbert и Кahl (1982) и

репутационный подход Coleman и Rainwater (1978) [Engel (1995),

p.699; Hawkins (1995),p.123]. Функциональный подход Gilbert и Кahl

(1982) фокусируется на занятии, уровне дохода, условиях жизни и

идентификации с этнической или расовой группой. Coleman и

Rainwater базировали свою структуру социального класса на

“репутации”, полагаясь на воображение человека с улицы.

Репутационный подход разработан для отражения популярного

представления и наблюдения того, как люди взаимодействуют друг с

другом — как равные, вышестоящие или нижестоящие по социальному

статусу. В основе подхода — персональный и групповой престиж. Обе

социально-классовые структуры делят американское общество на

высших, средних и низших американцев.

Хотя функциональный и репутационный подходы основаны на разных

концепциях, они близки в оценках размеров трех классов — высшего,

среднего и низшего. Американские исследователи Coleman и Rainwater

разработали в 1983 г. профили социальных классов в показателях

дохода, образования, и занятия [Hawkins, (1995),p.123;

Assael,p.360].

В России характеристика социальных классов весьма актуальна.

Здесь постоянно ведутся дискуссии о том, что такое средний класс

(составляющий основу демократии и стабильности в цивилизованных

странах в силу своей значительной величины), как и когда он будет

создан в России. Часть общества претендует на элитарный статус.

Другая часть не желает быть низшим слоем и ждет, когда правители

“поднимут” их в средний класс. В 1978 г. Coleman и Rainwater

p`gp`anr`kh для американского общества подробную характеристику

структуры социальных классов. В условиях глобализации социально-

экономических явлений тенденции изменения этой социальной

структуры эхом отзываются и в нашей стране.

3. Социальная стратификация и маркетинговая стратегия

Американские исследователи потребительского поведения

разработали множество методов для измерения и описания социального

класса. Эти методы предназначены для соотнесения зависимых

переменных потребительского поведения (таких как использование

продуктов, марочные предпочтения, отношения, имидж магазина и

покупки в нем) с независимыми переменными социального класса.

Универсального измерителя социального статуса не существует.

Измерение социального статуса может проводиться на основе

однокритериальных и мультикритериальных показателей. Маркетер

должен уметь выбирать критерии в зависимости от типа продукта и

рынка для решения конкретной проблемы.

Потребительское поведение лишь отчасти определяется системой

социальной стратификации. Тем не менее, социальная стратификация

может использоваться для разработки маркетинговой стратегии, как

это показано на рис.4.

Рис. 4. Использование социальной стратификации для разработки

маркетинговой стратегии

С развитием информационных технологий меняется социально-

экономическая основа общества, расширяется сфера интеллектуального

труда. Используя социально-стратификационный подход, маркетеры всё

больше внимания обращают на жизненный стиль и ценностные

ориентации потребителей, на психографические критерии сегментации

рынков.

ЛИТЕРАТУРА

1. Assael H. Consumer Behavior and Marketing Action. 5-th ed.

South-West Publishing Co., 1995 .- 750 pp.

2. Engel J.F., Blackwell R.D., Miniard P.W. Consumer Behavior. 8-

th edition. The Dryden Press, 1995. — 951 pp.

3. Hawkins D.I, Best R.J., Coney K.A. Consumer Behavior:

Implications for Marketing Strategy. 6-th edition. IRWIN, 1995.-

649 pp.

4. Н.Варнавская, Г.Ляпунова. “Уйти от налогов можно не отходя от

кассы” // Коммерсант Daily, 27.02.98.

Волгин Н.А., д.э.н.,

профессор Российской академии

государственной службы при Президенте РФ

ОПЛАТА ТРУДА В РОССИИ: ПРОБЛЕМЫ ТЕОРИИ И СОВРЕМЕННОЙ ПРАКТИКИ

Н

аибольшая социальная напряженность в переходной экономике

российского общества связана с проблемами оплаты труда. Они

накаляют социальную атмосферу в стране, делают ее взрывоопасной.

В этой связи необходимы глубокие теоретико-методологические и

социологические исследования мотиваций человека к труду и его

результатам с учетом конкретных исторических, политических,

экономических и других условий. Значительный вклад в теорию

мотиваций внес Питирим Александрович Сорокин. В его известных

работах доступно и обоснованно излагаются теоретические и

практические рекомендации, позволяющие в современных условиях

строить более совершенные, действенные системы стимулирования

труда, не допустить в распределительных отношениях острых

социальных конфликтов между работодателями и наемными работниками.

Прежде всего, в данном контексте стоит отметить оригинальную

концепцию «мотивационного действия наград и наказаний» (1. С.115-

140). Даже простое перечисление отдельных наиболее принципиальных

сорокинских теорем мотивационного влияния наказаний и наград на

поведение людей свидетельствует об их актуальности в современных

условиях. Например:

«При прочих равных условиях одна и та же награда или одно и то

же наказание тем сильнее влияют на поведение человека, чем момент

их выполнения ближе. Наказание, готовое обрушиться сейчас, и

награда, которую можно получить сейчас, действуют гораздо сильнее,

чем награды и наказания, отодвигаемые в неопределенное будущее, и

чем они дальше отодвигаются, тем степень их влияния становится

меньше. За известным пределом времени, различным для различных

индивидов, влияние их равно нулю» (1. С.119). Как тут можно

удержаться, не вспомнив в этой связи нашу российскую суперпроблему

несвоевременной выплаты вознаграждений за результаты трудовой

деятельности. Никакие успокоения и заверения государства,

работодателей (типа – проиндексируем задержанную с выплатой

заработную плату; позднее увеличим ее размер в полтора, два раза и

т.д.) здесь не помогут и не окажут существенного влияния на

результативность труда работника, ибо «одна и та же награда

производит тем большее влияние на поведение одного и того же

человека, чем она ближе. Это положение давно уже было схвачено

народной мудростью и выразилось в пословице: «Лучше синица в

руках, чем журавль в небе» (1. С.120).

«Из двух или большего числа наградных актов та награда имеет

большее мотивационное влияние, которая в данный момент является

для него более желательной, приятной, нужной и вообще – лучшей и

качественно и количественно…. Само собой разумеется, что,

например, награда в виде пищи гораздо более желательна для

голодного, чем награда в виде шахматной доски или билета на

концерт Шаляпина…» (1. С.134,136).

И здесь не сложно провести соответствующую аналогию с

современными российскими проблемами в оплате труда, когда

заработную плату выплачивают не в рублях, а натуральными

(вещественными) товарами, которые, как правило, производит

opedophrhe, где трудится работник – посудой, обувью, керамической

плиткой и т.д. Они как таковые не очень нужны работнику, поскольку

для удовлетворения своих жизненных потребностей он их должен

самостоятельно реализовать и получить деньги. Такая «тяжелая»

цепочка материального стимулирования труда, естественно,

отрицательно сказывается на мотивациях и производительности

работника.

С учетом отмеченных выше теорем и теоретических выводов

П.А.Сорокина, а также анализа реальной ситуации в области оплаты

труда в России отметим наиболее крупные и острые проблемы.

Если быть достаточно скрупулезным и точным, то легко

выделяется около двух десятков противоречий и проблем в сфере

оплаты труда. Однако не все из них равнозначны по своим

отрицательным зарядам и возможным социальным последствиям.

Отметим лишь те, которые непосредственно влияют на социально-

экономическую безопасность российского государства. Эти проблемы

не могут постоянно, безгранично во времени иметь место в

общественной жизни. Если провести образную аналогию с человеческим

организмом, то это не хроническая близорукость, плоскостопие или

легкий постоянный насморк, а более опасные болезни, типа

туберкулеза, пневмонии и т.п. И если их вовремя не вылечить, то

последствия могут быть непоправимыми для человека. Примерно то же

грозит обществу, если не будут решены некоторые вопросы, имеющие

место в стимулировании труда работников.

Итак, перечислим далеко не безопасные проблемы в области

оплаты труда:

· задержки с выплатой заработной платы (от одного месяца в

более или менее благополучных регионах до года и больше в

депрессивных городах и районах России);

· низкая воспроизводственная функция оплаты труда (в настоящее

время минимальная заработная плата, установленная государством,

составляет немногим более 10% от уровня физиологического

прожиточного минимума);

· резкое падение стимулирующей роли оплаты труда в развитии

экономики страны, объемов производства на предприятиях, реализации

физических и интеллектуальных способностей работников (размеры

заработной платы почти не зависят от их квалификации, качества

труда, результативности производства и динамики макроэкономических

показателей; в материальном стимулировании господствует

уравниловка, вознаграждение за труд распределяется по принципу

«всем сестрам по серьгам»);

· сокращение доли трудовой части в совокупном доходе работника,

что сигнализирует об усилении апатии к труду, снижении его

престижности со всеми вытекающими последствиями для общества (доля

заработной платы в общем доходе работника в среднем по РФ

составляет сейчас менее 40%, большая его часть приходится на

дивиденды от собственности, ценных бумаг, доходы от

предпринимательской деятельности, различные социальные пособия,

компенсации и т.д.);

· чрезмерная дифференциация в оплате труда (разрыв в оплате

труда только по официальной статистике составляет сейчас примерно

1:26). Причем эта разница в размерах заработков работников

наиболее массовых профессий определяется не отличиями в их

квалификации, профессионализме, результативности труда, а зависит,

прежде всего, от формы собственности предприятия – частное,

унитарное, государственное, СП, ФПГ и т.п.; отраслевой

принадлежности – хлебозавод, школа, больница, типография, алмазно-

бриллиантовая корпорация, банк, нефтегазоперерабатывающий завод и

т.д. Кстати, по этому показателю (1:26) Россия занимает в

настоящее время первое место в мире.

Если продолжить анализ отмеченных проблем, то несложно

заметить, что из каждой вытекает множество других, производных

проблем и противоречий, связанных, в частности, с нарушением

принципов социальной справедливости, недоучетом региональных

особенностей, условий труда, отличий между производственной,

бюджетной сферой, государственной службой и т.д.

Для того чтобы в еще более полной мере представить всю

опасность и возможные последствия названных проблем, целесообразно

перейти от практики к теории этого вопроса, разобраться сначала с

сущностью и содержанием заработной платы, а после этого еще раз,

но уже по-новому, взглянуть на указанные выше проблемы. Дело в

том, что верный обоснованный теоретический срез имеет большое

практическое значение, позволяет более взвешенно принимать

конкретные практические решения. Например, если принять

теоретическое положение (а оно до сих пор доминирует в учебниках)

о том, что заработная плата – это часть национального дохода,

распределяемая между работниками в соответствии с количеством и

качеством затраченного труда, то в принципе нет большой беды от

тех проблем, которые имеют место в оплате труда. Плохо, но, как

говорится, не смертельно. Не вовремя человек получает часть

национального дохода – ничего страшного, подождет месяц, два и

больше. Но можно придерживаться другой распространенной точки

зрения – заработная плата есть основная доля жизненных средств

работника. Здесь острота пяти названных проблем усиливается до

максимума. Что значит в этом контексте вовремя не платить

работнику заработную плату? Это недопустимо, ибо не будет средств

для воспроизводства (даже простого) рабочей силы. То есть, как

видим, взгляд на одну и ту же практическую проблему резко меняется

в зависимости от ее теоретико-методологического представления.

Итак, что же такое заработная плата? Несмотря на большой

исторический стаж этой экономической категории (не менее чем у

«прибыли», «цены», «себестоимости» и т.п.), до сих пор нет

единства и одинаковых подходов в определении ее сущности и

содержания. В экономической литературе последних лет, в лекциях,

докладах, речах и выступлениях современных ученых, политиков,

практиков, чиновников чаще выделяется два возможных варианта

определения сущности заработной платы:

Ё заработная плата – это цена труда;

Ё заработная плата – это цена рабочей силы.

Для выбора окончательного варианта сущности заработной платы

целесообразно, с нашей точки зрения, использовать

воспроизводственный подход к рабочей силе, который, как и для

любого товара, включает четыре известные фазы:

1) производства (формирования);

2) распределения;

3) обмена;

4) потребления (использования) рабочей силы.

Процесс производства (формирования) рабочей силы (способности

к труду), то есть подготовки работника, начинается со школы, он

продолжается в ВУЗах, колледжах, при подготовке на рабочем месте,

в институтах повышения квалификации, на стажировках и т.д. Процесс

распределения и обмена рабочей силы, как правило, происходит на

рынке труда при участии трех субъектов института социального

партнерства — работодателей, наемных работников и государства, а

также непосредственно на предприятии (это наем, ротация

работников, увольнение и т.п.). Потребление (использование)

рабочей силы осуществляется непосредственно на рабочем месте, в

процессе труда, которое сопровождается производством конкретной

общественно полезной продукции, услуг, полуфабрикатов и т.д.

Qkednb`rek|mn, процесс труда имеет место только на четвертой фазе

воспроизводства рабочей силы – фазе ее использования.

Из проведенного выше анализа логично вытекают два

теоретических вывода, которые напрямую выходят на практику. Если

мы говорим, что заработная плата – это цена труда, значит

работодатель обязан включить в ее структуру только затраты,

связанные с четвертой фазой воспроизводства (использованием

рабочей силы), затраты, которые имели место лишь в процессе

трудовой деятельности. Если же мы говорим, что заработная плата –

цена рабочей силы, то она должна включать в себя затраты и

издержки по всем четырем фазам – формирования, распределения,

обмена и использования рабочей силы. Здесь как раз тот случай,

когда от теоретических заключений может во многом зависеть

практика формирования заработной платы и ее реальные размеры.

Думается, что выбор здесь очевиден. Заработная плата, как цена

рабочей силы, должна отражать не только затраты и издержки,

связанные с трудовым процессом, но и подготовкой, обучением

работника, поиском рабочего места и т.п. Она должна быть

достаточной по своему размеру не только для простого, но и

расширенного воспроизводства рабочей силы, ее развития, а также

для содержания нетрудоспособных членов семьи (детей, родителей-

пенсионеров, инвалидов и т.д.).

ЛИТЕРАТУРА

1. Сорокин П.А. Человек. Цивилизация. Общество: Пер.с англ. М.:

Политиздат, 1992.

2. Питирим Сорокин и социокультурные тенденции нашего времени

/Научн.ред.Ю.В.Яковец. М.-СПб.: Изд-во СПб ГУП, 1999.

3. Тенденции и перспективы социокультурной динамики /Под

ред.Ю.В.Яковца. М.: ИЭ РАН, 1999.

4. Доходы и заработная плата: проблемы формирования,

распределения, регулирования /Под общ.ред.Н.А.Волгина. – М.: Изд-

во РАГС, 1999.

5. Социально-трудовая сфера России в переходный период: реалии и

перспективы. М.: Молодая гвардия, 1996.

Абрамов Р.Н.,

магистрант ИС РАН

ВОЗМОЖНОСТИ РАЗВИТИЯ СОЦИОЛОГИЧЕСКИХ КОНЦЕПЦИЙ МЕНЕДЖМЕНТА В

РОССИИ

Н

а пересечении экономической социологии, социологии профессий,

социологии организаций и стратификационных теорий развивается

группа теорий, которую можно обозначить как социология

менеджмента. В западной традиции существует достаточно частных и

общих теорий и исследований, в которые включается изучение

феномена менеджмента и менеджеров как социальной группы. При этом

определение менеджмента включает несколько подходов:

q менеджмент как функции, методы и приемы руководства людьми в

различных организациях (коммерческих и некоммерческих);

q социальная группа, состоящая из людей, получивших специальное

образование в сфере управления и практически занимающихся

руководством;

q научная дисциплина, область знаний, имеющая собственный

предмет и метод исследования, сформировавшая свои традиции и

научные школы;

q специфическая субкультура с особыми ценностями, нормами,

духовными и мировоззренческими ориентирами, стилем жизни [8. C.4].

Часто типы менеджмента классифицируют по соответствующим

институциональным формам организаций: правительственный, военный,

бизнес-менеджмент, менеджмент государственных учреждений,

менеджмент государственных предприятий. Такое многообразие

подходов к менеджменту вызвало к жизни множество различных теорий

в данной сфере. Условно их можно сгруппировать в несколько блоков:

1 «Внутрименеджерские» теории являются частью науки

менеджмента и отражают эволюцию взглядов менеджеров на свою роль в

организации в разные периоды развития индустриального общества.

Безусловно, к таким теориям можно отнести научный менеджмент Ф.У.

Тейлора, административный менеджмент А. Файоля [11], принципы

эффективности Х. Эмерсона. Следующим этапом стала школа

человеческих отношений и бихевиоризм в управлении, П. Дракер

выдвинул концепцию целевого управления, модель «мусорной корзины»

была предложена школой Карнеги (Сайерт, Саймон, Марч) [2], теорию

восприятия предложил Ч. Барнард. Наряду с перечисленными теориями,

менеджмент породил целый ряд подходов к управлению: ситуационный,

количественный, процессный подходы, «японский», «американский»,

«европейский» менеджмент, управление по результатам, концепции

организационной культуры, модель виртуальной корпорации и т.д.

2. Социологические теории менеджмента касаются различных

аспектов деятельности менеджеров в организации: изменение роли

различных слоев менеджмента, нюансы менеджерского контроля за

трудовым процессом, легитимация власти менеджеров и прочее.

Возрастание роли управленцев как особой социальной группы отмечал

еще Й. Шумпетер [10. C. 43-50], модель идеальной бюрократии М.

Вебера косвенно касается роли менеджеров в организации. После

второй мировой войны социальные теории менеджмента стали активно

развиваться: Э. Гоулднер, описывая развитие централизованной

бюрократической системы контроля в промышленности, полагал, что

этические и патерналистские обязательства менеджмента заменяются

служебными отношениями в рамках жестких экономических понятий об

}ttejrhbmnqrh [18]; П. Энтони, исследуя принципы менеджериальной

идеологии, полагает, что целью современного менеджмента являются

изменения в обществе, способствующие интересам бизнеса в целом;

Девид Локвуд говорил о рутинизации конторских операций, которая

ведет одновременно к специализации и деквалификации клерков; Харри

Браверман выдвинул тезис о деквалификации менеджеров и о

сохранении принципов фордизма в управлении [7]; Ральф Дарендорф

говорил о зависимости авторитета менеджера корпорации от уровня

его образования; Дж. Томпсон назвал менеджеров посредниками между

внутренней закрытой системой (производство) и внешней системой

(общество) [22]; Ричард Эдвардс обосновал расширение сферы

управленческого контроля в организации, которое зависело от

увеличения концентрации экономических ресурсов, усложнения

производства и его дифференцированности; С.Марглин, в продолжение

идей других теоретиков, развил тезис о замене капиталиста на

управляющего в современном производстве [21]; Э. Петтигрю, К Ледж

исследовали символические аспекты управленческой работы и вклад

менеджеров в реализацию моральной и политической легитимации в

процессе организации труда [8. С.29].

3. «Футурологические» теории рассматривали менеджеров как

социальную группу, которой предстоит занять доминирующее положение

в позднем индустриальном и постиндустриальном обществе. Наиболее

известная теория («революция менеджеров») была выдвинута Дж.

Бернхемом; основная ее идея состоит в том, что произойдет

вытеснение класса собственников классом управляющих, к которым

перейдет фактическое управление [19]. Впрочем, сегодня тезис о

революции менеджеров несколько потускнел, так как многие прогнозы

в этом направлении не оправдались. П.Сорокин в 1953 г. также

заявил о трансформации капиталистического класса в менеджерский

[4]. Дж. Гелбрейт, говоря о власти технократов, во многом

подразумевал большую часть группы производственных менеджеров.

Д.Белл, разрабатывая свою концепцию постиндустриального общества,

одну из ключевых ролей в нем отводил менеджерам. Д.Белл

предполагал развитие новой науки- экономизирования, которая

занимается оптимальным размещением ограниченных ресурсов в

соответствии с определенными целями. Современным выражением

принципа экономизирования является корпорация, основанная на

принципе функциональной рациональности [6. С. 332-333].

4. Стратификационные теории менеджмента предлагали различные

подходы к исследованию положения менеджеров в качестве части

стратификационной модели индустриального общества. К.Маркс одним

из первых обратил внимание на зарождающийся класс «белых

воротничков» в промышленности: «менеджеры» были той группой,

которой капиталисты делегируют административные и руководящие

полномочия, «конторские работники» занимались подсчетами и мелкой

административной работой. М.Вебер рассматривал менеджеров как

статусную группу, наделенную определенными властными полномочиями

на производстве и входящую в состав среднего класса. Некоторые

теоретики исследовали менеджеров с точки зрения их включенности во

властные элиты. Райт Миллс посвятил несколько глав своей книги

«Властвующая элита» обоснованию идеи о том, что администраторы

высшего уровня фактически переходят в класс собственников —

владельцев крупных пакетов корпоративных ценных бумаг; а также

Миллс считал занятие должности администратора в крупной компании

одним из «лифтов», обеспечивающих восходящую социальную

мобильность для обладателя этой должности [5]. В 70-е годы,

проводя анализ отношений внутри французского правящего класса,

социологи Бирнбаум П., Барук Ш., Беллэш М., Марие А. выявили

тенденцию перехода части промышленной аристократии из статуса

собственников в статус высших администраторов — управляющих

opedophrhlh. Такая тенденция стала очевидна во Франции с

середины 60-х годов [1]. Эрик Олин Райт определил место менеджеров

разного уровня (высшие, средние, супервайзоры) в стратификационной

системе общества. П.Бурдье и М. де Сен- Мартен на основе анализа

образования и происхождения высших менеджеров ряда компаний

исследовали зависимость между базовым образованием будущих

менеджеров и траекторией их карьеры. Наряду с перечисленными

теориями и исследованиями существует и ряд других: в любой

стратификационной модели общества присутствует позиция, которую

отводят социальной группе менеджеров. При этом обычно менеджеров

считают одной из основных групп, формирующих средний класс.

Безусловно, следует еще раз подчеркнуть, что предложенная

классификация теорий, касающихся менеджмента, условна: часть

теорий из одного блока также можно отнести и к другому. Такой

краткий обзор может служить иллюстрацией неослабевающего интереса

исследователей к менеджменту и менеджерам.

Российский менеджмент находится в стадии институциализации. Во-

первых, менеджмент приобретает статус научной дисциплины,

открываются кафедры и факультеты в вузах, создаются бизнес-школы,

готовятся и защищаются диссертации, выпускаются научные

периодические издания («Менеджмент», «Проблемы теории и практики

управления», «Управление персоналом» и т.п.). Создаются

объединения специалистов в области управленческих наук: Ассоциация

развития управления (АРУ), Российская ассоциация бизнес-

образования (РАБО). Во-вторых, определенный статус приобретает

профессия менеджера — бизнес-образование обеспечивает

воспроизводство кадров, занятие некоторых престижных должностей в

коммерческих и государственных структурах становится возможным

только тем, кто обладает дипломом об управленческом образовании.

Таким образом, происходит автономизация менеджеров как

профессионалов, претендующих на экспертное знание по управлению

персоналом на производстве и в офисе. Креденциализм является одним

из средств такого самозакрытия группы. Подобные явления

наблюдались в США — особенно в 50-60-е годы, когда степень МВА

стала признаваться в университетской среде. Обоснование

необходимости особого образования для администраторов сделал

А.Файоль в начале века [11. С.79-80, С.96]. Также изначально

коммерческий характер бизнес- образования, то есть высокая

начальная стоимость диплома поощряет рекрутирование будущих кадров

менеджеров из средних и элитных слоев. В-третьих, существуют

потенциальные возможности для формирования на российской почве

особой менеджериальной идеологии, отличающейся от идеологии

собственников, клерков и рабочих. В-четвертых, дальнейшее развитие

отечественного бизнеса позволяет сделать предположение о росте

потребности в профессиональных управленцах, что существенно

увеличит число и влияние менеджеров на производстве и вне его.

В настоящий момент еще не стало очевидным влияние менеджеров

на производство и общество: данная социальная группа слишком

молода и менеджеры не приобрели соответствующего статуса в

организациях. При этом менеджеров в таком понимании можно

определить как людей, получивших специальное образование в области

управления и занимающих в организациях должности, предполагающие

руководство группой сотрудников. Управленцы в советском понимании

занимали руководящие должности в организациях, однако, в

большинстве случаев не имели управленческого образования. В данном

контексте речь идет о «классическом» понимании менеджеров, которое

принято у западных исследователей. Российские социологи в

исследованиях, связанных с менеджерами и менеджментом,

концентрировали свои интересы вокруг нескольких аспектов данной

проблематики:

1. Развитие науки управления в СССР и России разрабатывали

Беркович, А.И. Кравченко[13], [14] и другие.

2. Динамика распределения ролей различных уровней менеджмента во

время распределения власти в период приватизации внутри

предприятий изучалась Алашеевой С. [15], Кабалиной В.И. [17],

Чириковой А.Е. [12. С.106-110], Рывкиной Р.В. [9. С. 317-341].

3. Место менеджеров и «белых воротничков» в стратификационной

структуре советского и постсоветского общества обозначали

Заславская Т.И.[18], Ильин В.И. [3. С.81-135], [16. С. 98-121],

Радаев В.В. и Шкаратан О.И. [7. С. 308-310].

Наличие потенциальных возможностей у менеджеров вырасти во

влиятельную социальную группу, а также значительный опыт

исследований менеджмента и менеджеров в мировой социологии

позволяют говорить о широком исследовательском поле по изучению

процессов формирования, средств легитимации власти и стиля жизни

российских менеджеров.

ЛИТЕРАТУРА

1. Бирнбаум П., Барук Ш., Беллэш М., Марие А. Французский

правящий класс. Пер. с фр. М.: «Прогресс», 1981. 254 с.

2. Дункан Джек У. Основополагающие идеи в менеджменте. Уроки

основоположников менеджмента и управленческой практики. Пер. с

англ. М.: Дело, 1996г. 272 с.

3. Ильин В.И. Государство и социальная стратификация советского

и постсоветского обществ. 1917-1996 гг.: Опыт конструктивистко-

структуралистского анализа. Сыктывкар. Сыктывкарский универститет,

ИС РАН, 1996. 349 с.

4. История теоретической социологии в 4-х томах. Т.3. Под ред.

Давыдова Ю.Н. М.: «КАНОН», 1997. 448 с.

5. Миллс Р. Властвующая элита. Пер. с англ. М. «Иностр. лит-ра»,

1959. 543 с.

6. Очерки по истории теоретической социологии ХХ столетия (от М.

Вебера к Ю.Хабермасу, от Г.Зиммеля к постмодернизму) / Ю.Н.

Давыдов, А.Б. Гофман, А.Д. Ковалев и др.). М.: Наука, 1994. 380 с.

7. Радаев В.В., Шкаратан О.И. Социальная стратификация: учеб.

пособие. М.: Аспект Пресс, 1996. 318 с.

8. Романов П.В. Современные социологические теории менеджмента

(курс лекций). М. 1997. 63 с.

9. Рывкина Р.В. Экономическая социология переходной России. Люди

и реформы. М.: Дело, 1998. 432 с.

10. Социально- политические воззрения Й. Шумпетера (реферативный

сборник) — М.: ИНИОН АН СССР, 1989г.- 105С.

11. Файоль А. Общее и промышленное управление. Пер. с англ. М.

Журнал «Контроллинг», 1992. 111 с.

12. Чирикова А.Е. Лидеры российского предпринимательства:

менталитет, смыслы, ценности. М.: ИС РАН 1997.

13. Кравченко А.И. Социология труда в ХХ веке (историко-

критический очерк) — М.: «Наука», 1987. 181 с.

14. Кравченко А.И. Классики социологии менеджмента: Ф.Тейлор,

А.Гастев. СПб.: РХГИ, 1998. 320 с.

15. Алашеева С. Неформальные отношения в процессе производства:

взгляд изнутри // Социолог. Исслед. 1995. №2, С.12-19.

16. Ильин В.И. «Белые воротнички» в современной России: новые

средние слои или конторский пролетариат? // Рубеж №8-9, 1996. С.98-

121.

17. Кабалина В.И. Изменение функций и статуса линейных

руководителей // Социолог. Исследов. 1998. №5. С.34-43.

18. Заславская Т.И. Структура современного российского общества

// Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного

мнения. 1995. №6. С.6-13.

19. Burnham J.The managerial revolution: what happening in the

world, New York, John Day, 1941.

20. Gouldner A. Patterns of industrial bureacray. New York: Free

Press, 1954.

21. Marglin S. The origins and functions of hierarchy in

capitalist production / Nichols T. Capital and Labour. Glasgow:

Fontana, 1980, p.239.

22. Thompson J. D. Organization in Action. New York: Free Press,

p.12.

Гуртов В.К.,

к.э.н., доцент РАГС

КРИЗИС И ПРИОРИТЕТЫ СОЦИАЛЬНО – ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ В РОССИИ

М

ы живем в историческое время. Завершается эра индустриального

общества. Все нагляднее проступают контуры новой мировой

цивилизации. Явственнее намечается вступление в век

информационного общества на основе научных открытий XX столетия. В

экономическом, политическом, финансовом отношении, в

информационной политике происходят изменения, которые формируют

начальный период века грядущего. Уже сейчас видно, что это будет

совершенно иной мир, весьма противоречивый как для мирового

сообщества, так и для России.

Родилось уже поколение, которому предстоит дожить до середины

XXI века. Весьма важно и то, что лучшие интеллектуальные силы США,

Японии, Германии и Китая заняты определением концепции развития

своих стран до 2015-2020 года, выработкой приоритетов

экономической и социальной политики, ищут свое место в будущем

новом устройстве мирового сообщества.

В экономической литературе просматриваются несколько возможных

вариантов мирового развития, которые во многом определят структуру

будущего мирового сообщества, соотношение потенциальных вариантов

расстановки сил, выбор между различными сценариями. По мнению

академика Абалкина Л.И., дискуссия идет о борьбе разных моделей и

социально-политических установок, среди которых он выделяет три

возможных сценария развития событий [1. С.33-34].

Первый – формирование одной супердержавы, которая претендует

на универсальность ее ценностей для всех стран и народов. В основе

таких представлений экономическое могущество одной страны, мощная,

не имеющая равных монополизация информационных систем и методов

управления массовым сознанием, использование огромного, хорошо

сконцентрированного и не имеющего на сегодня равного по силе

военного потенциала.

Второй – это концепция формирования «золотого миллиарда» и

мировой окраины. В данной модели группа высокоразвитых стран

выделяется в качестве своеобразной элиты с отторжением всего

остального населения на окраину мирового сообщества. В основе этой

концепции лежит формирование мощной финансовой элиты, втягивающей

большинство стран в режим неэквивалентного обмена и долговой

зависимости, подкуп и деморализация национальных элит большинства

стран, информационное давление через систему массовой информации.

Главная цель такой политики – лишить остальные государства

возможности производить высокотехническую продукцию, обеспечить

сдвиг всех пропорций в сторону развитых стран в энергопотреблении

и в ресурсопотреблении в ущерб странам третьего мира.

Весьма любопытным является тот факт, что при равенстве

количества населения в США и в России – примерно около 3% от

численности населения планеты, совершенно разные возможности при

более пристальном взгляде на национальные богатства. США

потребляет 15% глобальных ресурсов, а это невозможно без нанесения

ущерба интересам других народов. В то же время на территории

России сосредоточено до 35% запасов мировых ресурсов и более

половины стратегического сырья. При их суммарной оценке видно, что

каждый житель ее в 3-5 раз богаче американца и в 10-15 раз —

opedqr`bhrek европейского континента. В материально-ресурсном

аспекте Россия – единственная в мире страна, самообеспеченная для

интенсивного социально-экономического развития [2. С.6,18].

В результате проведения политики «золотого миллиарда»

население этих стран имеет средний душевой доход в десятки раз

больший, чем доход, получаемый остальным населением Земли,

проживающим в странах третьего мира (а это 80% населения Земли).

Известно, что 10% населения Земли имеет душевой доход более чем 20

тысяч долларов в год, 20% — более чем 9 тысяч, основная же масса

людей – от 500 до 1200 долларов, но много и таких, кто получает

даже меньше 200 долларов.

В обоих вариантах существует опасность утраты своеобразия

типов цивилизации, их подгонки под универсальные стандарты вплоть

до раскола мира. За этим стоит потеря человечеством своего

многообразия, социально-культурного и национального устройства

отдельных регионов. Такой путь способен обескровить традиции

мировой культуры, подогнать все страны под некие универсальные

стандарты.

Третий сценарий – создание системы полицентрического

формирования мирового сообщества, создание в его рамках 5 – 7

крупных центров со своими сферами влияния и притяжения, с

сохранением многоцветного мира с разнообразием и равноценностью

входящих в него моделей организации экономической и социально-

политической жизни.

Выбор одного из этих вариантов является не просто результатом

чисто интеллектуальных усилий, это результат столкновения и борьбы

различных сил и тенденций. Это вопрос судьбоносный для будущего

мирового устройства, на котором будут сконцентрированы усилия

стран в начале ХХI столетия.

Что касается России, то на пороге нового века она стоит перед

необходимостью серьезного, достаточно радикального пересмотра

путей ее преобразования, нового концептуального – смыслового

определения места и ее исторической роли и места на стыке

европейской и восточной культуры. Хотя это является первоочередной

из всех ближайших задач, она до сих пор не определила своего

выбора. Отсутствуют целенаправленные работы над продуманной

долгосрочной концепцией развития, нет концентрации сил над

разработкой как ближайших, так и долгосрочных ориентиров социально

– экономического развития.

События, которые произошли 17 августа 1998 года, существенно

осложнили все экономические и социальные процессы в стране.

Произошел гигантский спад производства, резкий скачек цен и

массовое обнищание населения. Массовый дефолт и обесценивание

национальной валюты качественно изменили положение в стране и ее

место в мире.

Известно, что государственный долг России до 17 августа

измерялся суммой в 150 млрд. долларов. Если брать сложившийся до

этого валютный курс рубля и доллара и оценивать его в соотношении

1:6, то это равнялось примерно 900 млрд. рублей, что несколько

превышало треть валового внутреннего продукта страны в 1997 году.

За 1,5 месяца это соотношение изменилось в пропорции 1:16. А это

означает, что размер внешнего долга возрос примерно до 2 трлн. 400

млрд. рублей или, с учетом возможного роста ВВП из-за повышения

цен до 3 триллионов рублей, 80% от объема ВВП.

Произошло не только снижение доходов населения, но и

обескровливание реального сектора экономики, прямое изъятие

оборотных средств. Гигантских размеров достиг кризис платежей, как

отличительная особенность сложившейся в стране долговой экономики.

Объем просроченной кредитной задолженности достиг на 1 сентября

1998 года суммы в размере 1 трлн. 214 млрд. рублей. Это в 3,5 раза

ank|xe всей денежной массы в стране (как наличных, так и

безналичных денег).

Общая задолженность по заработной плате выросла за 1997 год на

12,5 млрд. рублей, а за девять месяцев 1998 года – на 28,5 млрд.

рублей. Бюджетная задолженность за это время увеличилась почти в

три раза [1. С.38]. Лишь с конца 1999 г. — начала 2000 г.

положение стало улучшаться.

Задолженность по заработной плате

Задолженность (млрд. руб.)

Бюджетная Общая

На 1.01.1997 9,6 47,1

г.

На 1.01.1998 6,9 59,6

г.

На 1.10.1998 20,9 88,1

г.

В условиях кризиса ухудшается положение большинства населения

– растет безработица, уменьшаются доходы основного населения,

углубляется социальная поляризация, усиливается недовольство тех,

кто понес наибольшие потери. Если кризис носит длительный и

глубокий характер, тогда созревают предпосылки для революции. А «…

революция, – как отмечал очевидец революционных коллизий начала

века знаменитый русско–американский социолог Питирим Сорокин, —

суть худший способ улучшения материальных и духовных условий жизни

масс… Революции скорее не социализируют людей, а биологизируют; не

увеличивают, а сокращают все базовые свободы; не улучшают, а

скорее ухудшают экономическое и культурное положение рабочего

класса… Чего бы она ни добивалась, достигается это чудовищной и

непропорционально великой ценой» [3. С.270].

Исторический разлом, в котором оказалось все мировое

сообщество на рубеже нового тысячелетия, ставит задачу глубокого

анализа и переоценки научных наследий уходящего века. В этой связи

многие из идей Питирима Сорокина становятся наиболее понятными

только сейчас.

Он подчеркивал, что « типы экономик, систем управления и

идеологии во всех странах не являются чем-то постоянным, но

непрерывно колеблются между полюсами тоталитарного и совершенно

свободного режимов типа laisser passer, laisser faire с минимумом

правительственного контроля социальной жизни, взаимоотношений и

поведения граждан. В течение чрезвычайного периода

правительственный контроль может увеличиваться, и соответствующие

системы экономики, управления и идеологий в разной степени

подвергаются тоталитарной конверсии; в другой период в том же

самом обществе масштаб и жесткость правительственной регламентации

может уменьшаться, и его экономика, управление, идеологии и весь

образ жизни детотализируются или реконвертируются в направлении

свободной экономики, управления, идеологий и образа жизни» [4.

С.123].

Происходящие в стране сложные преобразовательные процессы

необходимо рассматривать в комплексе закономерностей циклично –

генетической динамики общества. Выбор государственной стратегии,

как считают специалисты [5. С.33-34], необходимо соотносить

резонансным взаимодействием циклов и кризисов разной длительности

в различных областях – экономической, технологической,

экологической, социально – политической, на разных фазах циклов:

среднесрочных (около десятилетия), долгосрочных Кондратьевских

(полувековых) и цивилизационных (охватывающих несколько столетий).

Чтобы не доводить обездоленные массы до разрушительного

революционного взрыва, государство должно предусматривать систему

мер по смягчению социальных тягот жизни.

«Настала пора, – как справедливо считает Кушлин В.И., —

напрямую увязать содержание рыночных преобразований с задачами

обеспечения на базе реформ устойчивого роста благосостояния народа

страны в целом» [6. С.37].

Только при таком подходе социальный, а точнее социально-

экономический компонент становится центральным фактором,

предопределяющим и направленность рыночных реформ, и мотивацию

действий участников преобразований.

«Чтобы наши российские реформы стали эффективными, нужно как

можно быстрее создать и запустить механизм раскрытия

созидательного потенциала людей в контексте процесса расширенного

воспроизводства. Под этим углом зрения нужно посмотреть на

взаимосвязи многих процессов: потребления и сбережения, структуры

qaepefemhi, соотношение сбережений и накоплений, накоплений и

капитальных вложений» [Там же. С.40]..

Считается, что первоисточник инвестиционного процесса – это

сбережения граждан. Официально принято полагать, что в России

довольно высокая норма сбережений. В 1995 –1997 годы она, по

данным Госкомстата, составляла 22 –25 %. Однако в ней, по мнению

специалистов, не учтен повторный счет, очистка от которого снижает

этот показатель до 9 –10% в 1995 году и до 8,3% в 1997 году [7.

С.50-51].

Кроме того, в стране большой дисбаланс между сбережениями

основной массы работников, в своей основе низкооплачиваемых, и

уровнем накопления у элиты (до 30% от ВВП). По имеющимся данным,

показатель доходов, относящихся к массовому потребителю,

уменьшился с 49% в 1990 году до 23% в 1997 году. В условиях

низкого инвестиционного спроса отечественной экономики, которая

составляет не более 12-15% от ВВП, высокие доходы элиты не

поступают во внутренние инвестиции. В значительной части они

переходят в доллары и вывозятся из страны.

В связи с этим необходимо сделать так, чтобы социальные

потребности стали восприниматься населением как органическая цель

реформ.

Нами поддерживаются позиции тех ученых экономистов и

политиков, которые по праву считают ключевой проблему современного

этапа реформ в смещении центра их тяжести в поисках решений и

действиях: не сводить усилия лишь к совершенствованию финансовых

оборотов, а заняться реальным сектором экономики, разворачивая его

развитие на научно-инновационную основу, на базе более активных

инвестиций в науку, образование и приоритетные отрасли

отечественного производства. Подтверждением этому служат

заключения экспертов-аналитиков при Совете Федерации Федерального

Собрания Российской Федерации, которые пришли к выводу, что для

вывода страны на траекторию устойчивого развития, для преодоления

инерции спада производства и разрушения научно-промышленного

потенциала параметры роста ВВП за год должны составлять не менее

5%, в том числе инвестиции в наукоемкую промышленность и новые

технологии – до 20%. Приросты заработной платы при этом должны

быть не ниже 12% в год, а конечное повышение эффективности

производства при этом должно составлять не менее 10% в год.

ЛИТЕРАТУРА

1. Абалкин Л.И. Вызов эпохи и приоритеты экономической и

социальной политики государства. Деловая жизнь России. Январь,

1999.

2. Вольский А. Максимизация инновационного фактора – решающее

условие устойчивого развития современных экономических систем.

Лужков Ю. Политический центризм и «третий путь» развития. Деловая

жизнь России, январь 1999 г.

3. Сорокин П. Человек. Цивилизация. Общество. М.: Политиздат,

1992.

4. Сорокин П. Главные тенденции нашего времени. М.: Наука.

5. Яковец Ю.В. История цивилизаций. М.: Владос, 1997.

6. Кушлин В.И. Эффективность рыночных преобразований.

Государственная служба, № 1-2, 1998.

7. Григорьев Л. В поисках пути к экономическому росту. Вопросы

экономики, №8, 1998.