Примечания

1. Илюхина Р.М. Лига Наций 1919–1934. М., 1982. С. 182-183.

2. Shotwell J.T. A Practical Plan for Disarmament // International Conciliation. 1924. № 201. P. 27.

3. Shotwell J.T. The Problem of Disarmament // Annals of the Academy of Political and Social Science. 1926. P. 51.

4. Shotwell J.T. The Responsibility of the United States in the Disarmament Problem // The League of Nations Herald. 1926. № 50. P. 5-6.

5. McDonald J.G. American Obstacles to Arbitration and Conciliation // The Annals of the American Academy of Political and Social Science. 1924. P. 144.

6. Bliss T.H. What is Disarmament // International Conciliation. 1926. № 220. P. 95-96.

7. Ibid. P. 102.

8. Bliss T.H. The Development of American Policy // Foreign Affairs. April 1929. Vol. 7. №3. P. 425-426.

9. Ibid. P. 428-429.

Печенкин С.В.

Формирование московской подсистемы международных отношений и страны Запада (20-е гг. XX в.)

После появления в октябре 1917 г. на карте мира нового социалистического государства, Советской России, и последующего переустройства международной системы отношений на Парижской конференции начинает устанавливаться новый баланс сил и формируются нескольких центров силы. Не вызывает сомнения тот факт, что после окончания Первой мировой войны международная система в связи с этим получает несколько вариантов подсистем [1]. Важно заметить, что Вестфальско-Версальская (термин предложен В.Л. Иноземцевым), Московская и Вашингтонская подсистемы международных отношений предлагали различные принципы взаимоотношений государств и это предопределило их конфронтационный характер.

Вестфальско-Версальская подсистема в систему международных отношений принципиальных изменений не внесла. Принцип суверенитета, в основе которого лежала «готовность других суверенов вестфальского типа признать новое государство принадлежащим их кругу» [2] продолжает оставаться доминирующим признаком. Кроме того, Парижская мирная конференция, что нашло отражение в статье 22 Версальского мирного договора 1919 г., с позиций европоцентризма ввела в принципы колониальной политики мандатную систему [3]. Методом осуществления этой нового курса для стран Азии и Африки становилась политическая опека.

Вашингтонская подсистема внесла в развитие теории суверенитета идею права наций на самоопределение и функционирования международной системы на принципах сосуществования независимых суверенных государств, а также создания нового международного органа, Лиги Наций, для поддержания всей мировой системы в рамках мирных отношений, которые были предложены В. Вильсоном [4].

В основе Московской подсистемы находились предложенные В.И. Лениным идея о праве наций на самоопределение и концепция мирного сосуществования государств с различным социально-экономическим и политическим строем [5]. Методом функционирования этой подсистемы, как представляется, должен был быть пролетарский интернационализм. При этом важно обратить внимание на схожесть ряда принципов, изложенных В. Вильсоном и В.И. Лениным. Это – отказ от тайной дипломатии, правовая база международных отношений без аннексий и контрибуций, отказ от войны как средства решения международных споров. Следует указать и на двойственный подход у того и другого в отношении реализации права наций на самоопределение.

Анализ международной ситуации конца 10-х – начала 20-х гг. XX в. приводит к мысли о наличии не только двух принципов советской внешней политики, и это подтверждают исследования российских историков [6], но и двухвекторного направления, с превалированием того или иного принципа.

Можно выделить «восточное» и «западное» направления в Московской подсистеме международных отношений. Под первым подразумевается политика Советской России (СССР) по отношению к странам Азии и Африки, под вторым – взаимоотношения с развитыми государствами Европы и, в первую очередь, со странами так называемого «первого эшелона».

Что касается восточного направления, то соображения по этой проблеме были изложены автором на международной научной конференции «Идеология и национальные интересы в системе внешнеполитических координат XIX–XX вв.» [7]. Поэтому хотелось бы сосредоточить внимание на западном направлении советской дипломатии.

Началом взаимоотношений на западном направлении можно считать Декрет о мире, принятый II Всероссийским съездов советов 26 октября (8 ноября) 1917 г. [8]. Это время до Брестского мира включительно, на наш взгляд, можно охарактеризовать как «время эйфории», когда, по словам Г.В. Чичерина, «Советское правительство свободно бросало трудящимся массам всего мира свои революционные лозунги…, провозглашало и проводило не на словах, а на деле принцип самоопределения трудящихся всякой народности». При этом нарком констатировал, что «этому первому периоду опьяняющих побед не суждено было продолжаться, так как на Советскую Россию сейчас же ополчился западный империализм прежде всего в лице… Германии» [9]. Как представляется, именно Брестский мир можно считать главнейшим водоразделом между применением в дипломатии западного направления пролетарского интернационализма и одновременным использованием в политике Советского государства принципов Вестфальско-Версальской подсистемы. По нашему мнению, Брестский мир настолько перевернул представления большевиков о внешней политике, что с этого времени в их арсенале уже появляются и сепаратные договоры, и тайная дипломатия, от которых они отказывались в Декрете о мире [10]. Можно согласиться с историком-американистом В.Л. Мальковым, который, на наш взгляд, очень точно подметил особенности ранней большевистской дипломатии. По его словам, отказываясь от традиций, стиля и этики традиционной российской и европейской дипломатии, Советская Россия выдвигала «свою собственную систему ценностей, базирующуюся на революционной марксистской идеологии», и в то же время это был «очень гибкий, прагматический, осмотрительный курс» [11].

С этого времени происходит трансформация большевиков из «певцов мировой революции» в «державников» (термины мои. – С. П.). Хотел бы не согласиться с российским историком В.А. Шишкиным, который отметил, что «с укреплением и возрастанием роли Красной армии к концу гражданской войны и ее «внутренними операциями 1920–1921 гг. (ликвидация «антоновщины», махновского движения на Украине, «завоевание Грузии» и т.п.) отчасти связано и возрождение имперской идеи или традиции «русской государственности в советской форме…» [12]. На наш взгляд, это происходит с Брестского мира, а не с 1920 г.

Есть еще одна точка зрения на этот счет, принадлежащая В.Л. Малькову, который полагает, что «…реальным шагом к официальному признанию нового версальского европейского порядка… (большевиками. – С. П.) было заключение Рижского мирного договора 18 марта 1921 г. с Польшей» [13].

Еще до подписания 3 марта 1918 г. Брестского договора с Германией, Австро-Венгрией, Болгарией и Турцией В.И. Ленин и советское правительство предпринимают серию обращений к державам Антанты с целью склонить их к заключению хотя бы перемирия. В 1917 г. мы фиксируем обращения к США [14], посланникам нейтральных стран [15], правительствам и народам воюющих стран [16], послам Великобритании, Франции, США, Италии, Китая, Японии, Румынии, Бельгии и Сербии [17]. Однако реальным дипломатическим документом становится лишь Договор о перемирии между Россией, с одной стороны, и Болгарией, Германией, Австро-Венгрией и Турцией, с другой стороны, заключенный в Брест-Литовске 2 (15) декабря 1917 г. [18]. Это, по сути, первое признание легитимности существования Советской России. Следующим шагом по развитию легитимности является Постановление Совета Народных Комиссаров о признании независимости Финляндской Республики от 18 (31) декабря 1917 г. [19].

При анализе формирования Московской подсистемы международных отношений, следует выделить как дипломатический урок образца Вестфальской, т. е. традиционной европейской системы, принятие германских условий мира советской стороной перед подписанием Брестского договора, сам Брестский мир и оценку, данную этим условиям и договору в декларации, оглашенной Советской делегацией на заседании мирной конференции в Брест-Литовске 3 марта 1918 г. [20]. В чем же этот урок?

Странами Четверного союза в отношении побежденного государства были продемонстрированы принципы предыдущих международных систем, которые были восприняты российской стороной. В частности, отмечалось, что мир является аннексионистским и империалистическим, превращающим российские территории в немецкие провинции. Назвав этот мир продиктованным силой оружия, констатировали авторы: «…Мы вынуждены принять декларацию, продиктованную нам более сильной в настоящее время стороной, и что мы немедленно подписываем предъявленный нам ультимативный мирный договор, отказываясь от всякого его обсуждения» [21].

Как нам представляется, уроки Бреста не прошли бесследно. В.И. Ленин начинает осознавать, что в капиталистическом окружении нужно играть по правилам этого мира. В Бресте легитимность Советской России была подтверждена Германией, Австро-Венгрией, Болгарией и Турцией. То есть, де-юре для этих государств, правительство Советской России существует, и в политической сфере нет препятствий для взаимоотношений с Москвой.

В то же время Советское правительство предпринимает в 1918 г. ряд усилий, направленных на подписание мира со странами Антанты и США. В частности, 5 августа 1918 г. было направлено письмо Народного комиссара иностранных дел Американскому Генеральному консулу, 24 октября 1918 г. – нота Народного комиссара иностранных дел Президенту США Вильсону, 3 ноября 1918 г. – предложение Советского правительства о прекращении военных действий, сделанное правительству Великобритании через посланника Швеции, 6 ноября – предложение мира державам Согласия, 23 декабря – нота уполномоченного Советского Правительства М.М. Литвинова посланникам Великобритании, Франции, Италии, Японии и США в Швеции.

В 1918–1919 гг. при формировании Московской подсистемы предпринимаются попытки со стороны России договориться, в первую очередь, с США. По мысли историка-международника В.В. Романова, сам В. Вильсон в тот период разделял понятия «Россия» и «большевистское правительство» и полагал, что «Россия, «переболев большевизмом», должна сама решить внутренние проблемы, а уже затем стать частью цивилизованного международного сообщества, сформулированного на «либерально-демократических» принципах» [22]. Но в силу противоречивости как вильсоновской дипломатии [23], так и неприятия большевизма, альянс между Советской Россией и США не удался.

Прорыв в признании происходит в 1920 г., когда в январе-феврале Прибалтийские государства садятся за стол переговоров [24] и подписываются мирные договоры Советской России с Эстонией, Литвой.

Выстраивая политику мирного сосуществования, В.И. Ленин должен был учитывать один из принципов параллельно существующей Вестфальской системы – признание одного государства другим. 1919 год проходил в попытках, по сути, заставить, уговорить, купить мирные договоры со странами Запада.

Таким средством становится торговля, привлекательность России как поставщика сырья, как торгового партнера. И если на практике уже была доказана возможность соблюдения экономических договоренностей между Советской Россией и странами Четверного Союза, то со стороны стран Антанты первыми признала эту необходимость Великобритания.

Уже в январе 1920 г. М.М. Литвинов сообщает Г.В. Чичерину, что английское правительство решило снять блокаду и на этом настаивают «…Ллойд Джордж и весь русский отдел Форин-оффис как на начале мирных отношений» [25]. В феврале В.И. Ленин дает интервью корреспондентам американской газеты «New York Evening Journal» и английской газеты «Daily Express», в котором подчеркивается заинтересованность в экономических отношениях со странами Запада. Корреспонденты интересовались, в частности, вопросом о снятии блокады и целями советской политики. В.И. Ленин подчеркнул, что «открывается возможность для нас от войны… переходить к мирному строительству…» и что целями политики Советской России является «мирное экономическое строительство» [26]. Уже 20 февраля 1920 г. открывается почтовое сообщение (обмен корреспонденцией и денежными переводами) между Англией и Россией.

Наиболее развернутую характеристику перспективам экономических отношений между Советской Россией и странами Запада В.И. Ленин дал в беседе с корреспондентом американской газеты «The World» 21 февраля 1920 г. В.И. Ленин выдвинул тогда несколько постулатов: «Европа зависит от России» и «Мир нуждается в русских товарах». Он доказывал, что без России Европа не сможет преодолеть мировую экономическую разруху, «без России Европа не сможет встать на ноги. А когда Европа обессилена, положение Америки становится критическим». И как итог звучали следующие слова: «В конце концов, мир должен будет прийти к нам за этим (имеются в виду продукты сельского хозяйства и полезные ископаемые. – С. П.), невзирая на то, большевизм у нас или не большевизм» [27].

Понимание этих постулатов достаточно быстро продемонстрировала Великобритания, когда в ноте своего министра иностранных дел Керзона от 21 февраля 1920 г. Советскому правительству извещала о невозможности временного правительства Северного края, которое находилось под полным контролем англичан, продолжать борьбу против советских сил и сдаче Архангельска [28]. 29 июня 1920 г. в Лондоне уже обсуждались вопросы экономических отношений с российской торговой делегацией, а в июле – условия перемирия [29]. Итогом переговоров становится торговое соглашение между Англией и Советской Россией от 16 марта 1921 г. [30].

Подписав Рижский мирный договор с Польшей 18 марта 1921 г., правительство большевиков гарантировало себе не только признание еще одного государства, но и определила де-юре еще один участок своей западной границы.

После подписания торгового договора с Великобританией и урегулирования отношений с Польшей английская дипломатия наращивает свои усилия и уже предпринимает нажим на официальный Париж с целью оформления широкомасштабного экономического договора с Россией. С этой целью созывается Генуэзская конференция, где советская делегация указывает на новую международную ситуацию, когда возможно «существование старого и нарождающегося нового социального строя, экономическое сотрудничество между государствами, представляющими эти две системы собственности». Тогда же звучит и требование «юридических гарантий, необходимых для экономического сотрудничества с Советской Россией государств, базирующихся на частной собственности» [31]. На этой конференции представители Италии, Великобритании, Франции, Японии, Бельгии и Германии уже говорят о «мирном сожительстве» народов и координации их национальной экономики, разорение которой явилось роковым последствием войны. Д. Ллойд-Джордж отметил, что делегаты конференции собрались ни в качестве монархистов, ни в качестве республиканцев, ни в качестве приверженцев советского строя, и подчеркнул, что «каждый из нас мог установить в своей собственной стране по своему усмотрению порядки, в наибольшей мере отвечающие интересам данного народа» [32]. Это был уже прорыв советской дипломатии, которая на деле начала воспринимать некоторые элементы старой европейской системы международных отношений. Нельзя сказать о том, что большевики отказывались от постулата о равноправных договорах, но в то же время они уже воспринимали прошлые уроки и уже зондировали почву для сепаратных договоров. В частности, подписание сепаратного Рапалльского договора между РСФСР и Германией 16 апреля 1922 г. свидетельствует об эволюции советской дипломатии и вычленении в западном направлении Московской подсистемы принципов Вестфальско-Версальской подсистемы. Другими словами, большевики на западном направлении полностью переняли традиции, принципы внешней политики стран Запада и начали применять их в своей дипломатической практике.

Официальное признание СССР рядом европейских государств в 1924 г. свидетельствовало о становлении новой подсистемы международных отношений 20–30-х гг. XX в. – Московской подсистемы.

Подытоживая, можно отметить, что 1) принцип пролетарского интернационализма являлся вспомогательным на западном направлении Московской подсистемы, по отношению к принципу мирного сосуществования, который, в свою очередь, дополнялся некоторыми принципами Вестфальско-Версальской подсистемы, что выразилось, в частности, в применении двойных стандартов в отношении разных государств и в разное время; 2) период между ноябрем 1917 г. и мартом 1918 г. можно условно назвать «временем эйфории» советского руководства и упования исключительно на принцип пролетарского интернационализма; 3) начав выработку внешней политики и ее принципов, большевики с марта 1918 г. уже начинают воспринимать правила и принципы традиционной западноевропейской дипломатии; 4) Московская подсистема международных отношений демонстрирует и развивает новые принципы, в частности, принцип мирного сосуществования государств с различным политическим и экономическим строем, что свидетельствует о ее функционировании как отдельной подсистемы на евразийском пространстве.