Г.В. Чичерин и советский экспорт вооружения в Афганистан в 1921–1927 гг.

Важным фактором, ускорившим установление дипломатических отношений между Советской Россией и независимым Афганистаном, было стремление афганского правительства получить российское оружие. Сотрудничество в военной сфере являлось для эмира Амануллы-хана [1] крайне важным: угроза со стороны Великобритании и внутренние мятежи заставляли его тратить значительные средства на закупку вооружения за рубежом. Правильно оценив значение экспорта вооружения для усиления советских позиций в Центральной Азии, нарком иностранных дел Г.В. Чичерин выступал за своевременное удовлетворение потребностей афганской армии за счет поставок из Советской России.

Уже в 1921 г. при подписании первого советско-афганского договора афганцы категорически настаивали на включении в этот документ статей о советской военной помощи Афганистану. Обеспокоенный возможной задержкой подписания договора Чичерин направил в ЦК РКП(б) докладную записку, в которой настаивал на предоставлении Аманулле обещанного оружия. «По предварительному договору, подписанному Сурицем [2] в Кабуле, мы обязались Афганистану в двухмесячный срок по утверждению договора дать: 1) 12 аэропланов и школу авиации, 2) две батареи зенитных орудий (8 орудий), пять тысяч пятизарядных винтовок с необходимыми запасами патронов, 4) завод бездымного пороха. Договор еще не утвержден нами. Мы внесли в него изменения, касающиеся территориальных вопросов и консульств, что же касается вооружения, то афганцы категорически отказываются выбросить из договора обязательства об оружии, ссылаясь на отсутствие инструкций из Кабула. Это грозит нам затяжкой в заключении договора по крайней мере месяца на два – три» [3]. Чтобы избежать столь нежелательного развития событий, Чичерин предлагал либо сохранить пункты о военных поставках в тексте договора, либо, в крайнем случае, подписать с Афганистаном отдельный документ, в котором Москва взяла бы на себя обязательство предоставить в полном объеме ранее обещанное афганцам вооружение. В итоге, советское руководство в начале 1921 г. приняло решение оставить все обязательства о военной помощи Афганистану в силе, и в первом советско-афганском договоре остались статьи о поставках вооружения Аманулле-хану.

Еще больше сил стоило Чичерину добиться выполнения этих обязательств советским правительством. СССР в начале 20-х гг. было трудно обеспечить даже сравнительно небольшие поставки вооружения Афганистану. Кроме того, с ростом басмаческого движения в Бухаре значительно обострились советско-афганские отношения. По этим причинам отправка вооружения в Афганистан шла крайне медленно, а затем и вовсе прекратилась. Советское правительство не хотело отдавать Аманулле даже уже доставленное в крепость Кушку оружие.

Встревоженный реальной угрозой ухудшения отношений с Афганистаном Чичерин перед своим отъездом на Генуэзскую конференцию направил советским лидерам письма, в которых доказывал необходимость военной помощи Аманулле. 25 марта 1922 г. он писал В.И. Ленину: «Все те, кто в данный момент стоит близко к афганским делам, самым решительным, энергичным образом настаивают на том, что невыдача афганцам заготовленной партии оружия была бы самым вредным и гибельным шагом. Тов. Цукерман [4] сообщает из Ташкента, что это вызовет величайшее возбуждение в афганском правительстве и может подтолкнуть его к откровенно враждебным шагам. Сам тов. Раскольников пишет, что он даже не решается передать об этом эмиру, так как такое нарушение слова и агрессивный шаг с нашей стороны может толкнуть афганское правительство к враждебным действиям… Тов. Раскольников [5] настаивает, чтобы мы отсрочили нашу агрессивную политику… Крутой поворот в нашей тактике, выражающийся в нарушении торжественных обещаний нашего полпреда и в приостановке выполнения договора, афганцы несомненно будут расценивать как продиктованное желанием спровоцировать конфликт с ними с целью срыва выполнения договора» [6]. Далее Чичерин с целью избежать «прорыва единого фронта с мусульманским Востоком» рекомендовал начать отправку оружия в Кабул небольшими партиями, чтобы продемонстрировать верность советского правительства своим обязательствам и свести к минимуму вероятный вред от этого вооружения в случае возможного конфликта с Афганистаном.

Содержание и тон чичеринской переписки с другими членами советского правительства в 1922 г. свидетельствует о том, что нарком иностранных дел не верил, что Афганистан будет проводить враждебные акции против СССР. Трезвый анализ международной ситуации и политики Амануллы позволил главе НКИД твердо проводить курс на укрепление советских позиций в Центральной Азии.

Жестко пресекая авантюры советских спецслужб и Коминтерна в Центральной Азии, Чичерин использовал любую возможность, чтобы укрепить «реальное влияние» СССР в Афганистане. События 1924–1925 гг., связанные с подавлением мятежа пуштунских племен в районе Хоста, являются ярким тому свидетельством. Руководство СССР (с подачи афганской стороны) расценило антиправительственное выступление пуштунов как очередной заговор Великобритании против Амануллы. В связи с этим в Кремле было принято решение оказать Кабулу необходимую помощь оружием.

18 августа 1924 г., чтобы ускорить военные поставки в Афганистан, Чичерин направляет членам Политбюро и Коллегии НКИД письмо, в котором высказывается за немедленную передачу Аманулле большой партии стрелкового вооружения и самолетов (вместе с экипажами).

21 августа 1924 г. Политбюро постановило отправить в Афганистан 5 тыс. винтовок с необходимым количеством патронов, 50–100 пулеметов, 3 радиостанции и «ускорить передачу (Афганистану. – Ю. Т.) аэропланов, находящихся в Кушке, вместе с летчиками», а также «послать летчиков для имеющихся в Афганистане аэропланов» [7]. В сентябре-октябре 1924 г. Кабул получил от СССР 5 боевых самолетов с летчиками и механиками [8]. Кроме этого вооружения, Афганистан дополнительно получил «артимущества» (видимо, авиабомбы и снаряды) на сумму более 607 тыс. рублей. Своевременная военная поддержка афганского эмира против хостских мятежников позволила СССР значительно укрепить свои позиции в Афганистане: афганские ВВС оказались под контролем советских военных специалистов.

События в Хосте были прелюдией более грозных восстаний в Афганистане, поэтому Аманулла в ноябре 1924 г. обратился к полпреду Л. Старку с просьбой перевооружить всю афганскую армию российскими винтовками. Чичерин сразу же оценил большие политические выгоды для СССР в случае выполнения данного пожелания эмира, который попадал в еще большую зависимость от поставок советского вооружения. Глава НКИД немедленно известил Реввоенсовет о желательности «максимально пойти навстречу афганцам» по льготным ценам [9].

Ограниченные ресурсы военной промышленности СССР не позволили советскому правительству немедленно приступить к реализации афганских военных заказов, какие бы грандиозные выгоды в «Большой игре» они не сулили, но и отказаться от столь заманчивых перспектив большевистское руководство не могло. В связи с этим в Кремле решили наращивать военные поставки Аманулле постепенно, оговорив продажу оружия политическими условиями.

26 марта 1925 г. Фрунзе и Чичерин сообщили свои предложения Политбюро об оказании военной помощи Аманулле. По рекомендации Фрунзе Политбюро постановило, чтобы на советско-афганской границе было сосредоточено дополнительное количество авиачастей РККА, а Афганистану продано 6 боевых самолетов. Кроме этого, Аманулле в счет ежегодной субсидии на льготных условиях продавалась крупная партия вооружения и боеприпасов (на 500 тыс. рублей дешевле их реальной стоимости) [10].

В середине 1925 г. Аманулла-хан вновь попросил от СССР масштабной военной помощи для реорганизации афганской армии. В ходе советско-афганских экономических переговоров Аманулла и представитель Наркомата внешней торговли (НКВТ) А. Лежава обсудили наиболее важные проблемы военного сотрудничества между Москвой и Кабулом. 24 сентября 1925 г. советское руководство согласилось, чтобы «предложенное перевооружение афганской армии было произведено при посредстве вооружения, припасов и военного имущества, поставляемого военной промышленностью СССР» [11]. При этом оговаривалось, что стоимость военных поставок Афганистану не должна превышать суммы советской субсидии по договору 1921 г. – не более 1 млн. рублей в год.

Военному наркомату (Наркомвоен) СССР поручалось выяснить детали предстоящей военной реформы в Афганистане и определить возможное участие советской военной промышленности в перевооружении афганской армии. Кроме этого, Наркомвоен должен был оказать содействие афганской стороне в разработке плана этого мероприятия.

В рамках советской военной помощи в Кабуле также предполагалось создать авиашколу для подготовки пилотов афганских ВВС. Для реализации этого замысла необходимо было затратить 135150 рублей и передать Аманулле-хану дополнительное количество самолетов. Однако этот план, как и многие другие, остался невыполненным [12].

Поставки советского вооружения в счет субсидии не могли удовлетворить все потребности афганской стороны. В связи с этим значительная часть оружия и боеприпасов дополнительно закупалась Амануллой в СССР. Так, им было заказано в Советском Союзе 50 тыс. винтовок и 20 млн. патронов к ним (партиями по 5 и 15 млн) [13]. На советских заводах был произведен ремонт 15 тыс. сломанных винтовок для афганской армии. Часть боевых самолетов Аманулла также приобрел в СССР. Одним словом, в 1925–1927 гг. военные поставки со складов РККА в Афганистан осуществлялись в значительных размерах.

Весной 1927 г. Политбюро ЦК РКП(б) решило ускорить темпы перевооружения афганской армии советским оружием. 10 марта 1927 г. в Кремле было принято решение срочно в течение этого года безвозмездно передать Аманулле-хану вооружения стоимостью в 3 млн рублей и дополнительно продать этого же «товара» еще на 1 млн рублей [14].

Таким образом, советские военные поставки в Афганистан с 1924 г. постоянно возрастали, но их объем был явно недостаточен, чтобы сохранить власть Амануллы-хана. Чичерин это прекрасно понимал, поэтому он передал все вопросы, связанные с экспортом вооружения в Афганистан своему заместителю Л. Карахану [15], а сам отдалился от их решения. Судя по содержанию чичеринского письма, направленного в Политбюро ЦК РКП(б) после свержения Амануллы, он тяжело переживал нежелание большинства членов советского руководства понять геостратегическое значение Афганистана и Индии для укрепления позиций СССР на международной арене.