Примечания

1. Мирные переговоры в Брест-Литовске. Т. 1. М., 1920. C. 8; Системная история международных отношений 1918–2000: в 4 т. Т. 1. События 1918–1945. М., 2000. С. 37-38; Шацилло В.К. Первая мировая война 1914–1918. Факты. Документы. М., 2003. С. 359.

2. Гофман М. Записки и дневники. 1914–1918. Л., 1929. C. 309-310; Михутина И. Украинский Брестский мир. М., 2007. C. 128; Чертищев А.В. Политические партии России и массовое сознание действующей Русской армии в годы Первой мировой войны (июль 1914 – март 1918 гг.). М., 2006. C. 610, 794.

3. Людендорф Э. Мои воспоминания о войне 1914–1918 гг.: в 2 т. М., 1924. Т. 2. C. 3, 128; Чертищев А.В. Указ. соч. C. 610.

4. Системная история международных отношений 1918–2000. C. 43; Федюшин О. Украинская революция (1917–1918 гг.). М., 2007. C. 82; Шацилло В.К. Указ. соч. C. 361-362.

5. Чертищев А.В. Указ. соч. C. 696.

6. Шацилло В.К. Указ. соч. C. 362.

7. Савченко В.А. Двенадцать войн за Украину. Харьков, 2006. C. 69-71.

8. Михутина И. Указ. соч. C. 144.

9. Системная история международных отношений 1918–2000. C. 39-40; Федюшин О. Указ. соч. C. 79.

10. Системная история международных отношений 1918–2000. C. 40-41; Федюшин О. Указ. соч. C. 79-81.

11. Системная история международных отношений 1918–2000. C. 42; Федюшин О. Указ. соч. C.82.

12. Гофман М. Указ. соч. C. 231.

13. Шацилло В.К. Указ. соч. C. 356-359.

14. Там же. C. 362.

15. Системная история международных отношений 1918–2000. C. 41-42.

16. Шацилло В.К. Указ. соч. C. 362.

17. Системная история международных отношений 1918–2000. С. 43.

18. Шацилло В.К. Указ. соч. C. 362.

19. Гофман М. Указ. соч. C. 122; Мирные переговоры в Брест-Литовске. Т. 1. М., 1920. C. 8; Шацилло В.К. Указ. соч. C. 359-360.

Садовая Г.М.

Г.В. Чичерин и в. Ратенау: интеллектуалы на международных конференциях 1922 г.

Для настоящего исследования не случайно выбраны имена выдающихся в ХХ в. людей, известных писателей, политиков, государственных деятелей – министров иностранных дел РСФСР и Веймарской республики – молодых государств, родившихся в ходе революций. В. Ратенау известен больше – и научной общественности, и простому читателю. Его прототип запечатлен в произведениях писателей мировой известности: Роберта Музиля (доктор Арнгейм в романе «Человек без свойств») и Стефана Цвейга. Очерк Стефана Цвейга, написанный сразу после убийства Ратенау в 1922 г., содержит в высшей степени превосходную оценку интеллектуальных и личных качеств Вальтера Ратенау: «Я никогда не встречал человека образованного более основательно, чем Вальтер Ратенау… Он все прочитал, всюду побывал, и эту неслыханную полноту знаний, это поразительное многообразие сфер деятельности можно объяснить лишь, если принять во внимание необычайную, уникальную емкость его мозга» [1]. Всех современников поражала не просто противоречивость натуры Ратенау, а сочетание, казалось бы, несовместимых сторон жизни для одного индивида – крупного промышленника, финансиста, художника, писателя, мыслителя, государственного деятеля, стремившегося привнести «душу» в экономику и политику.

О Г.В. Чичерине написано значительно меньше и без превосходных степеней. Георгий Васильевич Чичерин (1872–1936) окончил историко-филологический факультет Петербургского университета и с 1897 г. работал в архиве министерства иностранных дел. В 1904 г. начал принимать участие в революционном движении; в том же году покинул службу и эмигрировал в Германию. После Февральской революции в России Чичерин, являвшийся секретарем организации русских политэмигрантов в Англии, был арестован и интернирован в тюрьму в Брикстоне. В январе 1918 г. он был обменен на Бьюкенена, английского посла в царской России, приехал в РСФСР и был назначен заместителем наркома иностранных дел. 30 мая 1918 г. он стал наркомом после подписания Брест-Литовского мира. Незаслуженная недооценка личности Чичерина и его вклада в интеллектуальную историю ХХ в. должна быть преодолена. Конечно, это происходит по разным причинам. В свое время культ личности Ленина, а затем Сталина в исторической литературе заслонял значимость первых большевистских наркомов. С другой стороны, Г.В. Чичерин был почти единственным большевистским деятелем дворянского происхождения, что вызывало особенно у большевика Радека и подозрение, и какую-то зависть, и вообще массу отрицательных эмоций.

У. Брокдорф-Ранцау, известный немецкий дипломат и аристократ, состоявший в доверительных отношениях с Чичериным, давал ему весьма лестную характеристику как дипломату. Оба были холостяками и любили хорошие вина, оба имели склонность к искусству. Брокдорф-Рантцау считался «эстетом», Чичерин, виртуозный пианист и автор небольшой работы о Моцарте, обладал большим художественным талантом [2].

Одной из самых ярких страниц деятельности Г.В. Чичерина и В Ратенау и проявления их необыкновенных интеллектуальных способностей была Генуэзская конференция – столкновение двух интеллектов в позитивном смысле, искавших оптимальные пути развития двусторонних и международных отношений в сложнейший исторический период перехода от войны к миру, радикального изменения общественно-политических систем и вообще всей ментальности, культуры и быта людей. Цель статьи – выявить насколько интеллектуалы, разные по социальному происхождению и положению, выходцы из гетерогенных стран и культур, в понимании и анализе исторической перспективы шли в одном направлении, на много голов опережая свое время. Их, зачастую, называли аутсайдерами и маргиналами, незаслуженно принижали роль в становлении и укреплении молодых республик, отрицали их альтернативный подход к свершавшимся событиям. Но без таких ключевых фигур, как Ратенау и Чичерин, все могло пойти по-другому (имеются в виду не только двусторонние отношения России и Германии). Оба деятеля, разнохарактерно мыслившие преобразование общества в ХХ в., сходились в главном: в необходимости кардинальных преобразований в экономике, политике и в созидании новых международных отношений. Оба считали, что будущий мир не должен иметь национальных, расовых, этнических, культурных границ. Они понимали сложность, парадоксальность, но неумолимую данность объединения труда многих народов Востока и Запада, чтобы в мире не было очень бедных и безобразно богатых людей, униженных и отвергнутых народов.

Необходимость обращения к событиям Генуэзской конференции диктуется следующими соображениями. Непосредственное знакомство этих незаурядных личностей произошло в Берлине, в ходе подготовки к Генуэзской конференции, хотя заочно они знали друг друга по публикациям и донесениям послов, своих доверенных лиц и другим каналам. Рапалльский договор между Советской Россией и Германией, подписанный во время Генуэзской конференции, в большей мере является плодом взаимодействия двух министров иностранных дел – Ратенау и Чичерина. В исторической литературе как Германии, так и России до сих пор нет однозначной оценки этого договора. Более того, во французской и британской энциклопедиях присутствуют негативные трактовки этого соглашения. Остается открытым вопрос и о роли Ратенау в подписании Рапалльского договора. Речь идет не только о препятствиях, чинимых различными обстоятельствами, идеологическими, ментальными, экономическими, политическими, психологическими и т. д. с двух сторон, но и об интеллектуальном потенциале двух выдающихся личностей ХХ в. Энциклопедия «Британика» повторила то, что неоднократно утверждалось в западной литературе: главный результат договора заключался в том, что Германия получила возможность тайно производить и опробовать в России новые прототипы оружия, которые Версальским договором были запрещены [3]. То же самое говорилось и во французской энциклопедии Ларусса (1984 г.), хотя там утверждается, что «сотрудничество Рейхсвера и Красной армии началось, как известно, уже перед 1922 г. и совершалось вне рамок договора» [4]. Рапалло принадлежит к ряду исторических событий, которые стали политическим понятием. По мнению большинства западных историков, если лозунг «Ялта» означает раздел Европы, то понятие Рапалло означает немецкую политику лавирования между Востоком и Западом или даже совместные действия немцев и русских (Советского Союза) против Запада. Политическое понятие «Рапалло» зачастую в работах публицистов, а иногда и историков отделяется от исторического события и живет само по себе. То, что немцы согласились установить дипломатические отношения с революционным режимом, оказалось шагом, трудно объяснимым для великих держав Европы. Хотя позже западные державы, даже США, также установили дипломатические отношения с Советами [5], а во Второй мировой войне были даже союзниками.

С началом холодной войны старые оговорки против «мировой революционной» Советской России снова оказались в ходу. Рапалло стало означать в глазах Запада снова что-то большее, чем соглашение немцев с другой державой; стало даже неким упреком заниматься политикой Рапалло. Все время слышится нотка морализирования, иногда даже Рапалло понимается как начало пакта Гитлер-Сталин и признается причиной Второй мировой войны. Бывший французский верховный комиссар в Германии Андре Франсуа-Понсе в беседе с Аденауэром выразился следующим образом: «Мы все знаем: всегда, если Вы, немцы, объединяетесь с русскими, вы появляетесь в Париже» [6]. Миф или призрак Рапалло, так же как страх перед Рапалло, появились во многих частях Европы, в том числе и в ФРГ.

Фактически и Чичерин, и Ратенау, подписывая Раппальский договор, пытались разработать принципы новой международной политики в сложнейший переходный период от мировой войны к миру, в условиях подъема периферийной державы – США и снижения авторитета Европы. Кроме того, на международной арене появился ряд новых государств, одержимых своей национальной и государственной идентичностью, а интеллектуальное поле было насыщено множеством националистических и интернационалистских идей и проектов. Не случайно оба деятеля стали объектом пристального внимания писателей, художников и простых людей. Однако и сейчас, по прошествии почти векового периода после подписания Рапалльского договора, интерес к личностям, подписавшим договор, не только сохраняется, но и растет, что свидетельствует о масштабности «рукотворного» события. Кристиан Шольцель (автор новой политической биографии Ратенау) исходит из той посылки, что Ратенау стремился к сближению с Советской Россией для того, чтобы экономически разрушить большевистскую систему. Этот пассаж подкреплен давно известными дневниковыми записями Лорда Д’Абернона: «Самое лучшее будет, если частные фирмы там (в России) по одному свое счастье будут пытать; когда достаточное число контрактов получат, тогда советская система сама разрушится… Ратенау думал, как и другие промышленники в свое время, что советские экономические отношения при сотрудничестве с капиталистическими странами разрушат большевизм» [7]. На наш взгляд, это большое упрощение. Ратенау был сторонником Запада, но при откровенной враждебности и неуступчивости Антанты быстро нашел путь к России именно благодаря своей незаурядности, способности мгновенно анализировать ситуацию. В этой связи для него стали важны отношения с русскими. Прежде он видел в отношениях с русскими «тактическую угрозу» Парижу. Последние месяцы жизни Ратенау показывают, что он шаг за шагом отказывался от мягкой позиции в отношении Франции и Великобритании [8]. Исторически Рапалло казалось современникам уже как необычное событие. С тех пор как большевики стали править в Москве, страна стала рассматриваться как «Пария» в европейском сообществе, а советское правительство не было признано. Неординарность партнеров по договору, их широкий кругозор, готовность принимать нестандартные, непредсказуемые решения, органическая независимость суждений, основанная на превосходной эрудиции, коммуникабельность, отсутствие зависти к успехам других и умение дать анализ текущим событиям в определенной степени спрогнозировали будущее. Словом, сходство и различие двух мощных интеллектуалов, представляющих антагонистические общественные системы, при решении общей задачи смогли не только найти взаимопонимание, но и подарить миру принципы мирного сосуществования, так важные в любое историческое время.