Примечания

1. В.А. Маклаков – на имя Министра иностранных дел. 7 января 1919 г. // ГАРФ. ф. 200. оп. 1. д. 115. л. 2; В.А. Маклаков – на имя министра иностранных дел. 10 февр. 1919 г. // ГАРФ. ф. 200. оп. 1. д. 265. л. 49.

2. В.А. Маклаков – на имя Министра иностранных дел. 2 февраля 1919 г. // ГАРФ. ф. 200. оп. 1. д. 115. л. 8, 8 (об.), 9.

3. Управляющий дипломатической канцелярией при Верховном Уполномоченном на Дальнем Востоке (Клемм) – на имя тов. Министра иностранных дел. 6 февраля 1919 г. // ГАРФ. Ф. 200. Оп. 1. Д. 265. Л. 54; Полнер Т.И. Жизненный путь князя Г.Е. Львова. М., 2001. С. 403-406.

4. К.Д. Набоков – на имя министра иностранных дел. 30 января 1917 г. // ГАРФ. Ф. 200. Оп. 1. Д. 265. Л. 92; Копия телеграммы от 21 февраля 1919 г. из поезда Верховного правителя (Лорис-Меликов) – Омск, МИД // ГАРФ. Ф. 200. Оп. 1. Д. 265. Л. 29; П.В. Вологодский – В.А. Маклакову, 2 февраля 1919 г. // ГАРФ. Ф. 200. Оп. 1. Д. 265. ЛЛ. 84 (об).-88 (об.).

5. П.В. Вологодский – В.А. Маклакову, 20 января 1919 г. // ГАРФ. Ф. 200. Оп. 1. Д. 265. Л. 120.

6. Архив полковника Хауза: в 4 т. / подг. Ч. Сеймуром. М., 1937–1944. Т. 4. С. 151–152; W. Wilson to R. Lansing. Nov. 20, 1919 // The Papers of Woodrow Wilson / ed. A.S. Link. Princeton, 1984. Vol. 53. P. 136.

7. С.Д. Сазонов – на имя Управляющего МИД. 21 марта 1919 г. // ГАРФ. Ф. 200. Оп. 1. Д. 115. Л. 32; С.Д. Сазонов – на имя Управляющего МИД. 29 июня 1919 г. // Там же. Л. 82 (об.); Gardner L. Safe for Democracy. The Anglo-American Response to Revolution, 1913–1923. N. Y., 1987. P. 268-289.

8. В.А. Маклаков – на имя Министра иностранных дел. 2 февраля 1919 г. // ГАРФ. Ф. 200. Оп. 1. Д. 115. Л. 8; Сазонов С.Д. – на имя Управляющего МИД. 27 мая 1919 г. // Там же. Л. 59; Сазонов С.Д. – на имя Председателя Совета министров, 3 июня 1919 г. // Там же. Л. 63- 64 (об.).

9. И.И. Сукин – С.Д. Сазонову. 12 сентября 1919 г. // ГАРФ. Ф. 200. Оп. 1. Д. 115. Л. 146.

Сергеев Е.Ю.

Политика Великобритании в период становления Версальско-Вашингтонской системы международных отношений, 1919–1922 гг.

Формирование Версальско-Вашингтонской системы следует рассматривать как событие эпохального значения. Впервые в истории цивилизации была сделана попытка гармонизации международных отношений не в региональном, как ранее, а в глобальном масштабе. Причем основу этой гармонизации были призваны составить не религиозные или династические принципы, а нормы международного права, отражавшие интересы суверенных государств под эгидой совершенно новой организации – Лиги Наций.

Рассматривая Версальско-Вашингтонский порядок как систему, необходимо акцентировать внимание на ее ключевых несущих конструкциях, создававшихся ведущими державами, в том числе Великобританией – лидером Антанты, одержавшей победу в Первой мировой войне.

Исследование политики Великобритании в контексте послевоенного урегулирования представляется актуальным с нескольких точек зрения. Именно военные усилия Лондона на протяжении 1914–1918 гг. позволили британской политической элите выступить с претензиями на роль творцов нового миропорядка, ведь победа в глобальном конфликте сделала Соединенное Королевство вместе с заморскими владениями самым могущественным государственным образованием мира. С другой стороны, колоссальные потери, которые Великобритания понесла в результате боевых действий на сухопутных фронтах Великой войны и морской блокады ее побережья германскими подводными лодками, давали Лондону моральное право активно участвовать в реконструкции международных отношений после того, как 11 ноября 1918 г. на всех фронтах смолкли залпы орудий.

Двойственность положения, в котором оказалась Великобритания к началу послевоенного периода, была обусловлена также необходимостью одновременно решать задачи укрепления своих позиций в Европе и обеспечения имперских интересов в других регионах – на Ближнем Востоке, в Центральной Азии, в бассейне Тихого океана, на Африканском континенте. Не стоит упускать из виду и комплекс социально-экономических проблем внутренней жизни метрополии, которые имели тенденцию к обострению под влиянием внешней политики, например, на ирландском направлении.

Цель данной статьи состоит в попытке современной интерпретации ключевых векторов и движущих сил, определявших внешнюю политику Великобритании на протяжении начального этапа формирования Версальско-Вашингтонской системы международных отношений. Дополнительную значимость избранной теме придают неутихающие дебаты среди специалистов и широкой научной общественности вокруг задач и направлений политики Лондона на международной арене в переломные исторические эпохи, одной из которых, бесспорно, являлся период 1919–1922 гг. [1].

Следует, однако, констатировать, что круг исследовательских работ современных российских историков, анализирующих отдельные аспекты политики Великобритании в годы после Первой мировой войны, довольно ограничен [2]. Да и в коллективных монографиях по истории международных отношений, вышедших из-под пера отечественных исследователей за последние годы, интересующие нас сюжеты остались нераскрытыми [3]. Отметим также, что последняя по времени публикации специальная работа, автор которой рассматривает внешнеполитическую деятельность английского правительства на протяжении хронологического отрезка от Версаля до Локарно, увидела свет в нашей стране еще в 1947 г. [4].

Между тем, как свидетельствует протоколы заседаний Кабинета министров и документы Форин оффис, впервые вопрос о британском видении послевоенного миропорядка был затронут на совещании членов правительства, созванном премьером Г. Асквитом 31 августа 1916 г. Его участники обсудили меморандум, подготовленный сотрудниками МИДа, в котором анализировались возможные сценарии урегулирования ситуации в Европе и других регионах, входивших в сферу интересов Лондона [5]. В итоге был учрежден специальный подкомитет по вопросам территориальных изменений. К концу февраля 1917 г. эксперты подкомитета составили четыре доклада, содержавшие предложения по реконфигурации политической карты мира. Угроза выхода России из войны и вступление в нее США на стороне Антанты потребовали активизации работы по определению будущих внешнеполитических ориентиров Соединенного Королевства. Поэтому 12 апреля 1917 г. правительство приняло решение о создании Комитета для выработки условий мира в составе двух секций: по территориальным проблемам и экономическим вопросам во главе с влиятельными политическими деятелями, лордами – соответственно Д. Керзоном и А. Милнером. Рекомендации, подготовленные Комитетом, неоднократно обсуждались высшими должностными лицами коалиционного Кабинета Д. Ллойд Джорджа совместно с премьер-министрами доминионов [6].

Большой вклад в формулирование стратегии Великобритании в меняющемся мире вносил Комитет имперской обороны под председательством сначала А. Бальфура, а затем Д. Керзона. Комитет выступал главным консультативным и координирующим органом в системе государственных институтов, особенно при согласовании интересов метрополии и доминионов. После реорганизации в 1923 г. он состоял из 51 подкомитета, явившись моделью для создания впоследствии Объединенного комитета начальников штабов в США [7].

Кроме Комитета имперской обороны, на процесс разработки и принятия решений во внешнеполитической области серьезное влияние оказывали еще две структуры – Русский комитет, созданный в январе 1918 г. из представителей Форин оффис, военного и финансового ведомств, а также Восточный Комитет, призванный оценивать ситуацию и давать рекомендации относительно положения дел на Ближнем и Среднем Востоке [8].

Укажем также на значительную роль Исторического отдела Форин оффис в процессе подготовки британских дипломатических делегаций для участия в послевоенных международных конференциях. Достаточно напомнить, что британский МИД привлек более 80 опытных экспертов и видных историков-международников, которые к началу Парижского форума сумели подготовить 174 так называемых «Книг мира» (“Peace Books”). Каждая из них раскрывала географические особенности, экономическое положение, политическую историю и текущую ситуацию в странах и регионах планеты. Приложения к этим изданиям для служебного пользования содержали тексты важнейших договорных актов и подробную библиографию [9].

Наконец, при анализе внешней политики Соединенного Королевства в рассматриваемый период следует учитывать воздействие на нее королевского двора, магнатов прессы и групп влияния, члены которых объединялись в клубы, ассоциации и лиги. Определенную, хотя далеко не ведущую роль продолжал играть парламент, большинство членов которого вне зависимости от партийной принадлежности традиционно ратовали за сокращение бюджетных ассигнований на внешнеполитические акции, особенно военно-силовые [10].

Комплексный анализ источников позволяет выделить три главных мотива, определявших внешнеполитические приоритеты Лондона в послевоенный период: обеспечение стратегической неуязвимости метрополии, сохранение целостности империи и защита морских коммуникаций. Соответственно политика британского правительства в Европе, на Ближнем и Среднем Востоке, а также в Азиатско-Тихоокеанском регионе строилась с учетом этих приоритетов.

Несмотря на публичную поддержку известных постулатов нового миропорядка, провозглашенных американским президентом В. Вильсоном в январе 1918 г., Кабинет Д. Ллойд Джорджа сохранял приверженность политике «баланса сил», характерной для британского истеблишмента в викторианскую и эдвардианскую эпохи. Неспособность Лиги Наций оперативно реагировать и успешно разрешать межгосударственные конфликты в 1920-е гг. только добавляла скепсиса поборникам традиционных силовых методов отстаивания сфер влияния и интересов, хотя в августе 1919 г. парламент принял решение воздерживаться от участия в новой «большой войне» на протяжении следующих десяти лет, а в следующем, 1920 г., последовал отказ британского правительства от традиционного «стандарта двух держав» для сохранения боевой мощи королевских ВМС [11].

Поэтому на Европейском субконтиненте Англия выступала арбитром в урегулировании франко-германских противоречий. Кроме того, задача Великобритании состояла в недопущении сближения Берлина и Москвы. Важная роль в планах Лондона отводилась англо-франко-американскому союзу, документ о создании которого был подписан в один день с Версальским договором – 28 июня 1919 г. И хотя этот союз так и не вступил в действие, он заложил основу будущих «особых» отношений между Лондоном и Вашингтоном, а также оказал влияние на восстановление англо-французского альянса в условиях политического кризиса весны-лета 1939 г.

Исходя из необходимости укрепления безопасности имперских владений, ядром которых в Азии выступал Индостан, Лондон не мог не стремиться к федерализации, а, если удастся, то и конфедерализации России. Отсюда финансовая и дипломатическая поддержка государств, возникавших на развалинах Российской, Австро-Венгерской и Османской империй – странах Балтии, Закавказья и Центральной Азии, которые Лондон стремился превратить в буферные образования между своими владениями и большевистским режимом.

В процессе урегулирования ситуации вокруг бывших османских территорий Лондону удалось добиться «полюбовного» разграничения интересов Великобритании и Франции, сначала заключив в апреле 1919 г. так называемый «нефтяной договор» с Парижем, а затем уже в апреле 1920 г. устранив остававшиеся между сторонами противоречия на конференции в Сан-Ремо. При этом, с одной стороны, Кабинеты Д. Ллойд Джорджа и Б. Лоу поддерживали умеренных арабских националистов, а с другой – старались реанимировать традиционное партнерство между Англией и Турцией, выступив посредниками в урегулировании режима Черноморских проливов на Лозаннской конференции 1922–1923 гг. и отказав в конечном итоге в поддержке стремлениям курдов и армян создать свои государства на территории Восточной Анатолии, хотя первоначально ряд влиятельных политиков, к примеру, Д. Керзон, выступали с такой идеей.

Новым фактором для британской дипломатии на Ближнем Востоке явилось усилившееся сионистское движение, целью которого стало воссоздание еврейского государства в Палестине. Отражением изменившегося подхода к этой проблеме стала известная Декларация министра иностранных дел А. Бальфура, датированная ноябрем 1917 г. Последовавшие события в регионе, однако, привели современных российских исследователей вслед за некоторыми зарубежными историками к выводу о стратегическом просчете Лондона относительно решения Палестинской проблемы [12].

Заметная активизация Японии на Дальнем Востоке в ходе Первой мировой войны поставила перед коалиционным правительством Д. Ллойд Джорджа непростую дилемму: сохранить англо-японский союз 1902 г., действие которого дважды продлевалось сторонами, или пойти на сближение с США. Компромиссный проект замены альянса с Токио трехсторонним англо-японо-американским пактом, выдвинутый некоторыми британскими политиками, не получил поддержки ряда доминионов и заинтересованных держав на Вашингтонской конференции 1921–1922 гг. Вместо него делегация Соединенного Королевства подписала так называемый Договор четырех держав, согласно которому в бассейне Тихого океана впервые в истории создавалась система региональной безопасности, хотя и в интересах ограниченной по составу группы государств – США, Великобритании, Японии и Франции. Неслучайно один из американских сенаторов назвал этот дипломатический акт «ключевым элементом всей Вашингтонской системы» [13].

Оценивая деятельность Форин оффис на указанных направлениях, выскажем мнение о том, что создание и временная стабилизация Версальско-Вашингтонской системы к середине 1920-х гг. были достигнуты главным образом благодаря усилиям Великобритании. Вместе с тем как неурегулированные старые проблемы, имевшие глубокие исторические корни, например, франко-германская, так и конфликты, порожденные Первой мировой войной, скажем, вокруг «османского наследства», подрывали основы возникшего мирового порядка, а значит, и имперский фундамент Соединенного Королевства. Таким образом, в полном согласии с диалектикой международных отношений апогей могущества Британской империи в 1921–1922 гг. явился одновременно и точкой отсчета ее упадка, а затем и крушения.