3. Эпос
Слово «эпос» в русской культурной традиции обозначает и литературный род, и один из жанров, относимых к этому роду, – эпопею (иногда в этом случае употребляется термин «героический эпос»). Двузначность слова «эпос» сложилась исторически и поэтому игнорировать ее нельзя. Нужно помнить, что «героический эпос» – это древняя форма этнокультурной поэзии, которая присутствует в истории любого народа. Мы же будем пользоваться словом «эпос» в его отношении к литературе. Эпос как род литературы связан прежде всего с повествованием, потому его часто называют повествовательным родом. В эпос как род включается целая группа повествовательных жанров: роман, новелла, повесть, рассказ, очерк. Их принято также делить на эпические формы: «малые» (новелла и рассказ), «средние» (повесть) и «большие» (эпопея и роман). Такое деление, однако, не связано с объемом и размером литературного произведения, а объясняется его внутренней организацией, о чем шла речь выше.
Самое существенное свойство эпических произведений – обязательное наличие субъекта речи и объекта речи, а также – речи изображенной и речи изображающей. Объект речи в эпосе представлен описаниями и изображениями: они могут быть обширными (например, в «Войне и мире» Л. Н. Толстого) или локальными (например, в «Человеке в футляре» А. П. Чехова), но всегда направлены на окружающий мир, на объективность. Субъект речи в эпических произведениях всегда занимает центральное место: в эпосе всегда есть тот, кто повествует о событиях. Различия в формах эпоса или жанрах проявляются в том, что они используют разные виды субъектов речи. Таких форм три:
Автор-повествователь. Это наименее проявленная фигура в тексте, но тем не менее она важна для понимания смысла произведения. Прежде всего используется в романах, где речь ведется от 3 лица. Так написаны романы Ф. М. Достоевского, И. С. Тургенева и других русских романистов. Казалось бы, что здесь никто не рассказывает о событиях, но это не так. Ведь кто-то нам говорит, например: «Небольшая комната, в которую прошел молодой человек, с желтыми обоями, геранями и кисейными занавесками на окнах, была в эту минуту ярко освещена заходящим солнцем. “И тогда, стало быть, так же будет солнце светить!..” – как бы невзначай мелькнуло в уме Раскольникова, и быстрым взглядом окинул он все в комнате, чтобы по возможности изучить и запомнить расположение» («Преступление и наказание» Достоевского). Как видим, этот кто-то не только входит вместе с Раскольниковым в комнату старухи, но и знаем, что мелькнуло у него в уме.
Личный повествователь. Этот субъект речи четко проявлен в тексте, где речь ведется от 1 лица, т. е. от «Я». Но здесь особый объект речи – личный повествователь всегда рассказывает о чем-то или о ком-то другом, не о себе. Например, таким личным повествователем является Максим Максимыч, рассказывающий о Печорине или учитель Буркин, который в повести А. П. Чехова «Человек в футляре» рассказывает про учителя Беликова. Что важно в этом соотношении субъекта и объекта? Такое повествование оказывается крайне субъективным, поскольку очень трудно человеку судить о другом человеке, понимать его до конца. Так, Максим Максимыч, хотя и очень любит Печорина, никак не может понять его и его поступки, а потому и делает свой вывод – «очень странный человек был». И учитель Буркин судит о Беликове со «своей колокольни»: его рассказ только кажется объективным, но, по сути, читатель так ничего и не узнает о Беликове. Почему он стал «человеком в футляре», что с ним произошло? Из рассказа Буркина мы ничего не узнаем, зато увидим, как легко осуждать других людей, ставить на них клеймо, когда ты сам, по сути, такой же.
Я-повествователь или рассказчик. Этот субъект речи ведет рассказ от 1 лица и, главное, рассказывает о себе самом. В таком построении проявляется возможность раскрыть внутренний мир человека, ведь он сам знает себя лучше всех. Так раскрывается перед читателем в дневниках Печорина его внутренний мир, поскольку здесь он сам рассказывает о себе, размышляет о своих поступках, признается себе в том, чего не знают окружающие. И если из суждений Максим Максимыча мы узнали только, что это был «странный человек», то в дневниках нам раскрылась тайна Печорина – он ищет и не может найти цели в жизни, он совершает странные поступки для того, чтобы проверить себя, найти что-то главное.
Можно говорить о том, что в я-повествовании, в рассказе о самом себе происходит самораскрытие героя-рассказчика. Этот прием использовал, например, М. Зощенко, создавая сатирический образ «нового советского человека». Прочитайте его рассказ «Честный гражданин (письмо в милицию)». Очевидно, что здесь нет объективного описания ситуации: перед нами недалекий, злобный человек, который подстраивается под новую власть, новые представления о гражданине и строчит донос на соседей. Описывая их, герой, по сути, описывает самого себя, свое неприглядное «Я». Обратите внимание, как строится его изображенная речь, характеризующая героя-рассказчика: она неграмотна, груба, невежественная, как и он сам
«Состоя, конечно, на платформе, сообщаю, что квартира No 10 подозрительна в смысле самогона, который, вероятно, варит гражданка Гусева и дерет окромя того с трудящихся три шкуры. А когда, например, нетути денег или вообще нехватка хушь бы одной копейки, то в долг нипочем не доверяет, и еще, не считаясь, что ты есть свободный обыватель, пихают в спину. А еще сообщаю, как я есть честный гражданин, что квартира No 3 тоже, без сомнения, подозрительна по самогону, в каковый вкладывают для скусу, что ли, опенки или, может быть, пельсиновые корки, отчего блюешь без всякой нормы. А в долг, конечно, тоже не доверяют. Хушь плачь!
А сама вредная гражданка заставляет ждать потребителя на кухне и в помещение, чисто ли варят, не впущает. А в кухне ихняя собачонка, системы пудель, набрасывается на потребителя и рвет ноги. Эта пудель, холера ей в бок, и мене ухватила за ноги. А когда я размахнулся посудой, чтоб эту пудель, конечно, ударить, то хозяйка тую посуду вырвала у меня из рук и кричит:
- На, говорит, идол, обратно деньги. Не будет тебе товару, ежели ты бессловесную животную посудой мучаешь.
А я, если на то пошло, эту пудель не мучил, а размахивал посудой.
- Что вы, говорю, вредная гражданка! Я, говорю, не трогал вашу пудель. Возьмите свои слова обратно. Я говорю: недопустимо, чтоб пудель рвал ноги.
А гражданка выкинула мне деньги взад, каковые и упали у плите. Деньги лежат у плите, а ихняя пудель насуслила их и не подпущает. Хушь плачь.
Тогда я, действительно, не отрицаю, пихнул пудель в грудку и поскорее вышел.
А теперича эта вредная гражданка меня в квартиру к себе не впущает и дверь все время, и когда ни сунься, на цепке держит. И еще, стерва, плюется через отверстие, если я, например, подошедши. А когда я на плевки ихние размахнулся, чтоб тоже по роже съездить или по чем попало, то она, с перепугу, что ли, дверь поскорее хлопнула и руку мне прищемила по локотью. Я ору благим матом и кручусь перед дверью, а ихняя пудель заливается изнутре. Даже до слез обидно. О чем имею врачебную записку, и, окромя того, кровь и теперя текеть, если, например, ежедневно сдирать болячки.
А еще окромя этих подозрительных квартир сообщаю, что трактир "Веселая Долина" тоже, без сомнения, подозрителен. Там меня ударили по морде и запятили в угол.
- Плати, говорят, собачье жало, за разбитую стопку.
А я ихнюю стопку не бил и, вообще, очень-то нужно мне бить ихние стопки.
- Я, говорю, не бил стопку. Допустите, говорю, докушать бутерброть, граждане.
А они меня тащат и тащат и к бутербротю не подпущают. Дотащили до дверей и кинули. А бутерброть лежит на столе. Хушь плачь.
А еще, как честный гражданин, сообщаю, что девица Варька Петрова есть подозрительная и гулящая. А когда я к Варьке подошедши, так она мной гнушается.
Каковых вышеуказанных лиц можете арестовать или как хотите.
Теперича еще сообщаю, что заявление мной проверено, как я есть на платформе и против долой дурман, хоша и уволен по сокращению за правду.
А еще прошу, чтоб трактир "Веселую Долину" пока чтоб не закрывали. Как я есть еще больной и не могу двинуться. А вскоре, без сомнения, поправлюсь и двинусь. Бутерброть тоже денег стоит».