9. Из воспоминаний военного министра Великобритании у. Черчилля

Находились ли союзники в войне с Советской Россией? Разу­меется, нет, но советских людей они убивали, как только те попадались им на глаза; на русской земле они оставались в ка­честве завоевателей; они снабжали оружием врагов советского правительства; они блокировали его порты; они топили его во­енные суда. Они горячо стремились к падению советского пра­вительства и строили планы этого падения. Но объявить ему вой­ну — это стыд1 Интервенция — позор! Они продолжали повто­рять, что для них совершенно безразлично, как русские разре­шают свои внутренние дела. Они желали оставаться беспри­страстными и наносили удар за ударом...

Было бы ошибочно думать, что в течение всего этого года мы сражались на фронтах за дело враждебных большевикам русских. Напротив того, русские белогвардейцы сражались за наше дело.

Голдин в.И. Интервенты или союзники? Мурманский «узел» в марте-июне 1918 года // Отечественная история, 1994, №1, стр.74-88.

В полной острых социально-политических коллизий жизни России первой половины 1918 г. особое место занимали события, происходившие на далеком Мурмане. Они отличались крайним драматизмом, имели общероссийское и международное звучание и стали важной вехой в истории интервенции и гражданской войны в стране.

Противоречивость и неожиданные драматические перипетии мурманских событий той поры привлекали к себе пристальное внимание историковⁱ. К сожалению, до настоящего времени при объяснении этих событий не удалось полностью изжить идеологические установки и стереотипы 30-х гг. Именно тогда на авансцену в качестве главных обвиняемых были выведены «социал-предатель» Л.Д. Троцкий, санкционировавший заключение соглашения в Мурманске от 2 (15) марта 1918 г. с представителями Антанты и последующее тесное сотрудничество с ними, и его «ближайший сподвижник» - А.М. Юрьев, воплотивший в жизнь повеление своего патрона. Деятельность бывших союзников в Мурманском крае и сегодня, как правило, однозначно объясняется их антисоветскими устремлениями, а военно-стратегические мотивы их действий квалифицируются не иначе как «пропагандистское прикрытие». Вне поля зрения остаются интересы и действия Германии и белофиннов, и тем самым исключаются из сферы исследования такие ключевые проблемы, как столкновения межимпериалистических интересов на русском Севере и проистекавшая из этого необходимость политического лавирования советского руководства в центре и на местах.

Целью настоящей статьи является анализ политических процессов на Мурмане и вокруг него (как внутри страны, так и за ее пределами), результатом которых стал разрыв Мурманского Совета с Совнаркомом и переход к широкомасштабной военной интервенции Антанты на Севере России.

Длительное время Мурманское побережье и Кольский полуостров представляли собой малонаселенный (13-15 тыс. чел.) и удаленный от веяний цивилизации район страны. Положение резко изменилось в годы мировой войны. В условиях блокирования немцами черноморских и балтийских портов русский Север превращался в главную артерию, связывающую Россию с союзниками. Царским правительством было принято решение о строительстве нового порта в незамерзающем Кольском заливе и подведении к нему железной дороги от Петрозаводска. Развернулось строительство военно-морских баз в Кольском заливе и на Иоканьге. Наряду с русскими военными судами в северных водах с 1915 г. появились корабли союзной эскадры для обеспечения безопасности морских перевозок и охраны военных складов.

В короткий срок резко изменился состав населения Мурмана в результате прибытия сюда тысяч рабочих и специалистов - строителей, железнодорожников, портовиков, а также военнослужащих. Революционные идеи находили благотворный отклик в этой новой социальной среде края.

26 октября (8 ноября) 1917 г. на объединенном заседании президиумов Мурманского Совета, ЦК Мурманской флотилии (Центромур), Мурманского районного Совета депутатов Мурманской железной дороги (Совжелдор) совместно с Главным начальником Мурманского укрепрайона и отряда судов (Главнамур) контрадмиралом К.Ф. Кетлинским было обсуждено поступившее из Петрограда известие о свержении Временного правительства и переходе власти в руки Советов. В принятой резолюции выражалась поддержка новой власти и уверенность, что «власть всецело народная, даст дорогой Родине мир и истерзанному народу долгожданный покой». Несмотря на признание новой власти, К.Ф. Кетлинский обнародовал ряд приказов А.Ф. Керенского и генерала Н.Н. Духонина, призывавших к борьбе с ней. Вместе с тем местные руководители апеллировали к разуму населения и стремились предотвратить в регионе начало «гражданской войны и всяких самочинных выступлений»ⁱⁱ.

В первые послеоктябрьские недели и месяцы преобладающим влиянием среди населения Мурмана пользовались программа и политика большевиков. Свидетельством тому были итоги выборов в Учредительное собрание. По Мурманскому району за большевиков проголосовало более 70% избирателей, в то время как по Архангельской губернии - 29,3%, а по северным губерниям - 15,4%.ⁱⁱⁱ

Характерной чертой жизни края являлось своеобразное переплетение двух властей - Мурманского Совета и Главнамура, причем во взаимоотношениях между ними доминировала тенденция к сотрудничеству, проводимая в жизнь лично К.Ф. Кетлинским, хотя часть сотрудников его штаба и придерживалась прямо противоположных взглядов. Так продолжалось до 28 января (10 февраля) 1918 г., когда Кетлинский был убит^iv. Следствием этого стали существенные изменения в структуре управления краем. Возникший вакуум власти был заполнен людьми, которые и совершили антибольшевистский переворот.

30 января (12 февраля) в доме британского консула в Мурманске Т.X. Холла состоялась тайная встреча начальника штаба Главнамура Г.М. Веселаго^v и начальника военно-сухопутного отдела Н.И. Звегинцева^vi с главным британским морским начальником в регионе контр-адмиралом Т.У. Кемпом, в ходе которой была обсуждена ситуация в крае. Главным действующим лицом на встрече и в последующих событиях являлся Веселаго, только что вернувшийся после двухмесячного пребывания в Петрограде, где установил связи с дипломатами союзников и рядом антисоветских организаций. Он считал целесообразным постепенное обособление Мурмана от центра посредством реорганизации управления краем. Кемп обещал ему всяческую поддержку.

14(1) февраля исполком Мурманского Совета принял решение об учреждении вместо Главнамура Народной коллегии Мурманского района. В ее состав вошли товарищ председателя Совета А. Юрьев^vii, председатель Центромура М. Ляудан-ский и представитель Совжелдора И. Лукьянов. Вместо штаба Главнамура при ней были созданы пять отделов. Два основных возглавили соратники Веселаго - Н.И. Звегинцев (военный) и В.М. Брамсон (гражданский), а сам он стал заведующим делами коллегии. Тем самым возможности их воздействовать на развитие ситуации и принятие ответственных решений резко возросли.

Тем временем в центре споров оказалась тема разрыва Брестских переговоров, возобновления немцами военных действий и унизительных условий их ультиматума. «Это не что иное, как насмешка со стороны немцев, и принять подобные условия есть позор для России и кабала у немецких сторонников империализма», - заявил в своей резолюции Центромур 25 февраля 1918 г.^viii Негативно отнесся к немецким требованиям и Мурманский Совет.

В Мурманске резко активизировалась деятельность сотрудников штаба контрадмирала Кемпа, стремившихся к укреплению контактов с руководством местных органов власти и уверявших их в своей поддержке. В конце февраля 19I8 г. Т. Кемп обратился к британскому правительству с просьбой направить на Мурман 6 тыс. военнослужащих для защиты порта от угрозы атак из Финляндии^ix.

1 марта Мурманский Совдеп направил запрос в Совнарком, указывая, что возобновившееся немецкое наступление вызывает опасения за Мурманский край и железную дорогу, где возможно появление отрядов белофиннов и немцев. В телеграмме сообщалось о доброжелательном отношении союзных миссий и их готовности предоставить необходимую помощь, «начиная с продовольствия, включительно до помощи силой». Совет просил «сообщить руководящие указания, в особенности по вопросу о том, в каких формах может быть приемлема помощь живой и материальной силой от дружественных нам держав»^x.

Вечером 1 марта в Мурманске была получена ответная телеграмма за подписью наркома по иностранным делам Л.Д. Троцкого. «Вы обязаны принять всякое содействие {подчеркнуто нами. - В.Г.) союзных миссий», - говорилось, в частности, в ней. Именно эта выдержка приводится почти в каждой работе, посвященной истории интервенции на Мурмане. И если в литературе 20-х гг. это чаще всего квалифицировалось как «ошибка» или «политическая ошибка», то в последующие годы такая оценка уже сопровождалась эпитетом «предательская». Но эта выхваченная из контекста фраза искажает суть телеграммы. В ней говорилось: «Ваш долг сделать все для охраны Мурманского пути. Всякий покидающий свой пост без боя есть изменник и предатель... Ваш Совдеп должен подавать пример мужества, твердости и распорядительности. Мы сделали все для мира. Разбойники нападают. Мы обязаны спасать страну и революцию»^xi.

Вместе с тем указание Л.Д. Троцкого «принять всякое содействие» союзников без каких-либо оговорок, указания конкретных форм и условий оказания такой помощи, о чем, кстати, и запрашивали из Мурманска, способствовало в определенной мере последующему развитию событий в регионе. По крайней мере, ни руководители союзников, ни Мурманский Совет не упускали в дальнейшем возможности обосновать правомерность своих действий ссылкой на указания наркома Троцкого.

2 марта в Мурманске на заседании представителей Совдепа, Центромура, Совжелдора и союзных миссий было выработано «дословно запротоколированное соглашение о совместных действиях англичан, французов и русских по обороне Мурманского края». Для командования вооруженными силами района был учрежден союзный военный совет в составе английского майора Фоссета, французского капитана де Лагатинери и первого помощника капитана крейсера «Аскольд» В.А. Брикса. Начальником штаба совета стал Н.И. Звегинцев. При военном совете-было создано военно-регистрационное бюро (контрразведка) в составе англичанина Кольдера, француза Шарпантье и бывшего штабс-капитана Петрова. Так складывалась инфраструктура сотрудничества общественно-политических организаций Мурмана с представителями Антанты. Возможности последних воздействовать на положение дел в крае резко возросли.

6 марта по достигнутому согласованию с борта флагмана союзной эскадры линкора «Глори» в Мурманске высадился отряд британских морских пехотинцев (по различным данным, от 130 до 200 чел.) с двумя орудиями. Когда отряд направлялся в отведенные ему казармы, русский линкор «Чесма» и британский «Глори» обменялись приветственными залпами. Вместе с тем расширявшееся сотрудничество и союзническое военное присутствие на мурманской земле вызывали самые разноречивые суждения и оценки.

Веселаго и его единомышленники из числа противников большевиков были удовлетворены тем, что события развиваются по разработанному ими сценарию. «Один только факт появления на берегу вооруженных сил союзников способствовал некоторому увеличению спокойствия» и «оказал некоторое умеряющее воздействие на наиболее большевистские головы, которые поубавили рьяности», - писал впоследствии Веселаго^xii. Но он прекрасно понимал, что главные события впереди и предостерегал своих нетерпеливых сторонников от поспешных шагов и неосторожных заявлений. У него все более отчетливо вырисовывался замысел использования Мурманского Совета для реализации своих целей - разрыва Мурмана с центральным правительством и союза с Антантой под лозунгом «борьбы с немцами и белофиннами».

Высоко оценивал заключение соглашения с представителями Антанты А. М. Юрьев. Он считал, что оно является официальным признанием Францией и Англией советской власти, от чего те до сих пор уклонялись, и служит «новым доказательством... что державам Согласия выгоднее сохранить Мурманск русским, нежели обратить его в свою колонию, что по фактическому положению сил они могли бы осуществить»^xiii.

Вместе с тем у значительной части населения края, и прежде всего у военных моряков и рабочих, существовали серьезные сомнения и опасения в отношении сотрудничества с бывшими союзниками. Поэтому несколько дней спустя после заключения соглашения и высадки первого десанта Мурманский Совет вынужден был издать специальное обращение, в котором говорилось о безответственных лицах, распространяющих слухи «о враждебных якобы действиях союзников и англичан в частности». «Сейчас мы стоим перед грозной опасностью германского нашествия, - говорилось в этом документе. - Союзники дружески предложили нам свою помощь как снабжением продовольствием, так и военной силой. Поэтому всякие злостные звуки по адресу наших союзников должны рассматриваться как провокация германского империализма»^xiv. Но недоверие и даже враждебность сохранялись, проявляясь в различных формах.

2 марта контр-адмирал Кемп телеграфировал в Лондон о заключенном в Мурманске соглашении. Сложившаяся здесь ситуация обсуждалась на заседаниях британского военного кабинета 4 и 11 марта. Было одобрено направление в Мурманск британского крейсера и послан меморандум союзникам с просьбой об отправке туда французского и американского крейсеров. Первый лорд Адмиралтейства Э. Джеддес предложил и проект инструкций, которые должны быть направлены Т. Кемпу, рекомендуя, в частности, не вступать в военные действия против большевиков «без крайней нужды». В просьбе Кемпа об отправке 6 тыс. военнослужащих было отказано ввиду крайней нужды в них на Западном фронте^xv.

15-16 марта в Лондоне состоялась конференция премьеров и министров иностранных дел стран Антанты, на которой обсуждались и проблемы интервенции на Дальнем Востоке и Севере России. Был представлен доклад британского генерала Нокса, главного советника по русским делам военного министерства, рекомендовавшего, в частности, послать 5-тысячный отряд в Архангельск для охраны союзных военных складов. К докладу было приложено заявление бывшего британского военного представителя в Архангельске капитана Проктора, наста­ивавшего на отправке туда 15 тыс. солдат союзных войск.

Дальнейшее обсуждение этой проблемы было перенесено на заседание постоянных военных представителей союзников в Версале, Но начавшееся германское наступление на Западном фронте планов направления военной экспедиции в Мурманск и Архангельск, хотя указанное совещание и высказало пожелание об укреплении союзного морского соединения в Мурманске для сохранения этих северных портов в руках союзников^xvi.

В конце марта в Мурманск прибыли начальник французской военной миссии в России генерал Ниссель и начальник аналогичной миссии в Румынии генерал Вертело, направлявшиеся на родину. Состоялись их беседы с мурманскими руководителями и союзными представителями на Мурмане. «Появилась надежда на возможность активного вооруженного содействия нам союзниками», - резюмировал итоги бесед Г.М. Веселаго. Впрочем, генерал Ниссель был осторожен в своих заявлениях, указав, что Англия и Франция готовы увеличить размеры сухопутной помощи для обороны края, но «сделают это в мелком масштабе не иначе, как по инициативе местной власти, а в крупном - не иначе, как по приглашению центрального правительства»^xvii.

Тем временем военное присутствие союзников на Мурмане постепенно расширялось. В марте сюда прибыли британский крейсер «Кокрейн» и французский крейсер «Адмирал Об». Через Мурманск эвакуировались на родину французские и сербские солдаты, но часть их еще оставалась здесь.

Особую роль в разработке и осуществлении планов союзной интервенции на русском Севере сыграл генерал Ф. Пуль^xviii. Обстоятельный проект интервенции в Россию был представлен им военному кабинету Великобритании в марте 1918 г.

Он считал, что в Северную Россию необходимо «послать объединенные военные силы Великобритании и Франции под высшим руководством англичан... Американские и японские военные миссии могут быть прикомандированы к этим силам». Он утверждал, что интервенцию союзников будет приветствовать большинство русского населения.

Предложения Ф. Пуля были одобрены 5 апреля междуведомственным Русским комитетом. 10 апреля этот план был положительно оценен военным кабинетом и Адмиралтейству предписано осуществить необходимые приготовления для его реализации. Положение на русском Севере было обсуждено британским военным кабинетом 12 и 17 апреля и принято решение направить в Мурманск специального офицера для представления доклада о положении там с целью осуществления интервенции. Естественно, что выбор пал на генерала Пуля. На подготовку и уточнение конкретных целей и задач его миссии ушло еще несколько недель^xix.

В марте-апреле 1918 г. в высших военно-политических кругах Антанты были весьма популярны и активно обсуждались идеи интервенции в Россию «по приглашению» или «с согласия» советского правительства. Особые надежды связывались именно с Мурманом, ибо здесь уже сложились определенные основы такого сотрудничества, объясняемые потребностью совместной защиты края от немцев и белофиннов.

Розыгрыш «мурманской карты» считался делом перспективным и должен был стать противовесом заключенному большевиками Брестскому миру, который союзники осудили и отказались признать. Расширяя мурманское сотрудничество и свое военное присутствие в регионе, руководители Антанты надеялись в конечном счете на восстановление Восточного фронта и улучшение тем самым положения на Западе. Кроме того, они не без оснований полагали, что втягивание России в войну будет означать падение правительства, которое обещало народу мир. Союзники, пытаясь расширить социально-политическую опору для своих действий в России поддерживали в этот период контакты и с большевиками, и с их политическими противниками.

Активными поборниками развития отношений с советским руководством и получения от него санкции на приглашение союзников в Россию выступали британский уполномоченный Р.Б. Локкарт и сотрудник французской военной миссии капитан Ж. Садуль. Последний, например, настаивал на заключении детального договора с большевиками и считал необходимым «доказать им делами, что мы готовы, хотя и не поддерживая напрямую существования Советов, не бороться с ними политическим путем и честно помогать им в трудно начинающейся реорганизации армии». 25 апреля Ж. Садуль писал министру вооружений Франции А. Тома: «Мы можем получить все, что нужно, - в этом я по-прежнему твердо убежден, - и право обратиться к чехам, к сербам, и возможность превратить северные порты в союзнический плацдарм. Почему же мы не решаемся вести переговоры, действовать открыто? "Мы предпочитаем полумеры, полуобещания, недоговоренность и неконкретность, которые обходят стороной целые вопросы, беспокоят, нервируют одних и других, и результат у которых один: невосполнимая потеря драгоценного времени». «Возможно, мы намереваемся осуществить интервенцию в Россию без Советов, т. е. против них? - спрашивал Садуль в своем письме пять дней спустя и добавлял: Я знаю, что эта мысль объединяет некоторых из союзников, но хочу надеяться, что правительства сумеют избежать такой глупости»^xx. Увы, его надеждам не суждено было сбыться. В конечном счете верх в странах Антанты взяли сторонники жесткой линии в отношениях с Советами, считавшие сотрудничество с большевиками несовместимым с интересами союзников. А результатом стала ставка на русское антибольшевистское движение и интервенция с целью устранения большевиков от власти.

События на далеком Мурмане вызывали противоречивую реакцию в центральных и северных губернских органах власти. Выступая 8 марта на VII экстренном съезде РКП (б), глава правительства В.И. Ленин предупреждал, что «на нас наступление готовится, может быть, с трех сторон; Англия или Франция захотят у нас отнять Архангельск - это вполне возможно»^xxi.

Резкой критике политику сотрудничества Мурманского Совдепа с представителями Антанты подвергали Олонецкий губисполком и исполком Мурманской железной дороги в Петрозаводске. 16 марта губисполком заявил, что мурманское соглашение от 2 марта, «с одной стороны, противоречит общему направлению политики рабоче-крестьянской России, отвергающей активное сотрудничество с международным империализмом, с другой стороны, подчинит Мурманский край экономическому и военному влиянию европейских правительств, ведущих, в окончательном счете, к развитию сепаратизма в условиях, благоприятствующих капиталистическому строю». Было решено, что охрана железной дороги должна осуществляться исключительно Советами и Желдепами, «вне каких бы то ни было посторонних элементов».

В ответ на обращение из Петрозаводска Л.Д. Троцкий уведомил 22 марта, что ввиду недостатка сил в настоящий момент помощь заинтересованных иностранцев допустима при непременных условиях невмешательства их во внутренние дела и пр., и обещал принять практические меры к урегулированию отношений между Петрозаводском и Мурманском после обсуждения с членом Высшего военного совета Н.И. Подвойским^xxii.

Вернувшийся в начале апреля из Москвы член Олонецкого губиспрлкома Щеголев доложил, что там известно о мурманском соглашении, и существует единое мнение о необходимости принять его в силу сложившихся обстоятельств, «поскольку союзники не вмешиваются в наши внутренние распорядки и не покушаются на власть Советов» и «потому, что мы не можем противопоставить силу силе «союзников» или наших врагов, так как в настоящий момент таковой не имеем». «Мы можем согласиться на помощь самого черта и его бабушки, раз нам это выгодно», - заявил, по словам Щеголева, заместитель наркома по иностранным делам Г.В. Чичерин, добавивший, что «в нашем положении приходится идти на некоторые исключения и соглашения с империалистами»^xxiii.

Весьма не просто складывались и отношения с Мурманским Совдепом Архангельского губисполкома. Территория Мурмана входила в состав Архангельской губернии, но его руководители претендовали на выделение и создание Мурманского края. Руководство Архангельского губисполкома выступало против. Серьезные разногласия существовали и по поводу оценки событий на Мурмане. 27 апреля на расширенном заседании губисполкома. Архангельского Совдепа, ЦК флотилии Ледовитого океана с представителями профсоюзов после острой дискуссии была принята резолюция большевиков и левых эсеров, осуждавшая высадку англо-французского десанта на Мурмане с согласия местного Совета и требовавшая немедленного удаления десанта и военных судов из портов Архангельской губернии.^xxiv

Советское правительство не утвердило официально мурманское соглашение от 2 марта, что, в свою очередь, не давало странам Антанты международно-правовых оснований для осуществления «интервенции по приглашению». Вместе с тем у части советских политических деятелей существовали определенные надежды, что мурманское соглашение может стать прообразом общероссийского соглашения со странами Антанты, приведет к признанию ими советского правительства.

Наиболее активным поборником «честного сотрудничества» с бывшими союзниками и розыгрыша «мурманской карты» в интересах Советской России являлся Троцкий. Будучи наркомом иностранных дел, он с этой целью активно контактировал с представителями Антанты. В драматической ситуации, когда, по образному выражению Ж. Садуля, большевики оказались «между германской наковальней и союзнической кувалдой», Троцкий стремился использовать помощь бывших, союзников в интересах советской власти, для создания новой армии, добиваясь при этом их невмешательства во внутренние дела России.

Мурманская ситуация крайне осложнялась тем обстоятельством, что этот край находился в сфере военно-политических интересов Германии и белофиннов. Брестский договор обязывал Советскую Россию заключить договор с Финляндией. В это время в ней шла гражданская война, в которой большевики поддерживали красных финнов и 1 марта подписали договор с финским рабочим правительством^xxv. A Германия поддерживала белофиннов и потребовала от большевиков заключения договора с ними. Но буржуазное правительство П. Свинхувуда не торопилось вступать в мирные переговоры с Совнаркомом, а склонно было к насильственным аннексионистским действиям совместно или под покровительством Германии.

5 марта, т.е. накануне первой высадки британских морских пехотинцев в Мурманске, немецкие войска высадились на Аландских островах, что стало прологом германской интервенции в Финляндию. Месяц спустя немецкий экспедиционный корпус начал боевые действия на материковой части Финляндии. Немецкий генерал Э. Людендорф подчеркивал: «Финляндия из-за Архангельска и Мурманской железной дороги имеет все мирно-политическое значение для нас и для Англии»^xxvi. Обе стороны готовились к военному противоборству здесь.

В конце марта - начале апреля белофинны общей численностью около 2,5-3 тыс. человек перешли в наступление на нескольких направлениях на Мурмане и в Карелии. Но в ходе упорных боев были отброшены советскими отрядами и красными финнами. В отражении наступления приняли участие и подразделения англо-французских войск. Но с завершением в начале мая гражданской войны в Финляндии победой белых резко возросла опасность их массированного похода при поддержке немцев в северные районы России. В мае возобновилась и подводная война немцев в северных водах.

Тем временем противники большевиков на Мурмане предпринимали последо­вательные усилия с целью ослабления связей Мурманска с Москвой и выхода из-под контроля Архангельского губисполкома. Этапом на пути к этому виделось учреждение краевого управления на Мурмане в виде Совдепа с последующей его эволюцией.

23 марта Мурманский Совдеп принял постановление о своем преобразовании в краевой орган путем пополнения представителями железнодорожников, крестьян Кемского и Александровского уездов и Совдепов Мурмана. 18 апреля состоялось открытие заседания краевого Совета рабочих и крестьянских депутатов. 22 апреля была утверждена его Конституция и сформированы руководящие органы. Председателем Совета был вновь избран большевик С.И. Архангельский, который в начале июня уехал из Мурманска, а его пост занял А.М. Юрьев. Управляющим делами краевого Совета стал Г.М. Веселаго, заведующим военным отделом - Н.И. Звегинцев, а отделом гражданского управления - В. М. Брамсон^xxvii. Они и играли главную роль в выработке и осуществлении политики Совета.

Но ослабление большевистского влияния и усиление союзнической ориентации в деятельности краевого Совета были обусловлены и другими причинами. Из края выехало по демобилизации почти 90% солдат и матросов, а также в связи с окончанием сроков контрактов не менее 8-9 тыс. рабочих-строителей^xxviii. Сложное военно-политическое и экономическое положение, большая зависимость края от снабжения из-за рубежа также оказывали сильное влияние на поведение населения и действия Совета.

Главную оппозицию линии руководства Совета на сотрудничество с представителями Антанты по-прежнему составляли военные моряки. Особое неудовольствие у них вызывала деятельность Звегинцева и Веселаго, которые вынуждены были просить охрану у англичан и часто не рисковали появляться на улице без сопровождения. Конфликты между англо-французами и Центромуром нередко носили весьма острый характер.

Положение на Мурмане вызывало растущую тревогу московского правительства. 2 мая на его заседании был заслушан доклад руководителя мурманской экспедиции И.И. Подвойского о развитии края. Состоялась острая дискуссия по вопросу о деятельности местного Совета и его отношений с бывшими союзниками. В адрес руководителей краевого Совета было высказано много резких слов. Вместе с тем Совнарком признал желательным отделение Мурмана от Архангельска, хотя и решил оформить это после переговоров НКВД с Архангельском и Кемью, которые были настроены против, и представления специального доклада правительству. По словам присутствовавшего на заседании Юрьева, Ленин на его вопрос об отношении к союзникам ответил: официально протестуйте против их нахождения на советской территории, неофициально - получайте от них продукты и военную помощь против финно-германцев^xxix.

Но чем дальше, тем труднее было правительству большевиков проводить политику лавирования между противоборствовавшими военными группировками на русской территории. Возрастала опасность со стороны Германии и продолжа­лась ее «ползучая аннексия» в центральные и южные районы страны. Немцы все резче настаивали на удалении кораблей и войск Антанты с Мурмана.

6 мая германский посол В. Мирбах вручил ноту с ультимативными требованиями в адрес советского руководства. Требования Антанты о расширении своего военного присутствия на Севере России также приобрели по существу ультимативный характер. На ночном заседании ЦК РКП (б) с 6 на 7 мая было принято решение: «Немецкому ультиматуму уступить. Английский ультиматум отклонить»^xxx.

14 мая в докладе на расширенном заседании ВЦИК о внешней политике В.И. Ленин уделил значительное внимание ситуации на Мурмане, рассматривая ее в контексте сохранения мира с Германией. Он с удовлетворением зачитал сообщение советского полпреда в Берлине А.А. Иоффе о том, что Германия согласна содействовать переговорам Советской России с Финляндией и сама агрессивных планов не имеет^xxxi|.

В ходе обсуждения доклад Председателя Совнаркома был подвергнут серьезной критике. Л. Мартов охарактеризовал его как «реферат», но не как отчет первого министра правительства перед парламентом. «Где текст германских требований? Почему правительство, свергнувшее тайную дипломатию, не публикует германских документов о Мурмане? Как оно относится к ним?» - спрашивали оппоненты^xxxii.

В свою очередь, союзники восприняли утверждения Ленина в этом докладе о действиях англичан на Мурмане как нарушения нейтралитета и о том, что «на нейтральной территории не может выступать вооруженная сила ни одного воюющего государства, чтобы не быть обезоруженной», - как крах надежд на приглашение их войск в Россию и как угрозу находящимся там солдатам. Оценив это как новое предательство большевиков, руководители Антанты активизировали усилия на осуществление интервенции «без приглашения».

В Лондон в это время шли тревожные телеграммы из Мурманска от контр-адмирала Кемпа о столкновениях с белофиннами и о сложном положении в городе. После двухдневных переговоров с Веселаго он сообщал 14 мая, что ситуация стала критической. Москва может в любой момент заменить местный Совет на «воинствующе-большевистский» и издать ультиматум, требующий ухода союзников. Он настаивал на принятии принципиального решения: или усилить военную помощь, направив сюда по крайней мере бригаду, а также оказать экономическое содействие, или полностью вывести отсюда войска. В послании от 17 мая он призвал к союзной интервенции в Мурманск, утверждая, что она будет приветствоваться местным населением.^xxxiii

В тот же день начальник разведотдела союзников полковник Торнхилл по поручению контр-адмирала Кемпа подготовил письмо командиру прибывшего в Мурманск отряда Всероссийской чрезвычайной комиссии по охране железных дорог Л.А. Комлеву. Бойцы этого отряда были настроены большевистски и развернули пропаганду против союзников и политики краевого Совета. В письме указывалось, что отряд прибыл, не предупредив Совет, власть которого союзники признают. «На берегу находятся сотни иностранных подданных и вооруженные отряды, а потому всякие действия, которые могут причинить вред окружающим, - недвусмысленно предупреждал британский адмирал, - будут немедленно прекращены и порядок будет восстановлен»^xxxiv.

Ситуация приблизилась к своей кульминации, когда 24 мая в Мурманск прибыли одновременно британский генерал Ф. Пуль в качестве «военного представителя в России», большевик С.П. Нацаренус, назначенный Совнаркомом чрезвычайным комиссаром на Мурмане, и А.М. Юрьев. Правда, двое последних прибыли из Москвы, а Ф. Пуль - на борту американского крейсера «Олимпия» из Англии.

Генерал Пуль должен был представить военному кабинету предложения о подготовке интервенции в Россию, организовать мобилизацию и военное обучение добровольцев из местного населения и возглавить руководство вооруженными силами на Мурмане. При этом главная ставка делалась на чехословацкие войска.

Дело в том, что по настоянию Великобритании военные представители Верховного военного совета Антанты в Версале разработали 27 апреля меморандум «Переправка чехословацких войск из России». В нем указывалось, что части, не достигшие Омска, должны быть направлены в Архангельск и Мурманск и, «прежде чем они будут погружены (на корабли для отправки в Европу. - В.Г.), было бы целесообразно использовать их для обороны Архангельского и Мурманского портов и для надзора и охраны Мурманской железной дороги». 2 мая этот документ был утвержден на пленарном заседании Верховного военного совета Антанты^xxxv.

Вопрос о переброске чехословацких войск на Север обсуждался и в ходе встреч представителей Антанты с советскими дипломатами и военными в Москве. В результате Высший военный совет Республики (ВВСР) одобрил использование чехословацких войск для «охраны Мурманского края, его побережья и Мурманской железной дороги». Правда, у англичан и французов была предварительно испрошена гарантия, что эти войска «не будут использованы во вред Советской Республике».

В начале мая ВВСР санкционировал направление на Север - в Петрозаводск и Мурманск - 50 тыс. чехов и словаков для обороны этого региона от немцев и белофиннов. Правда, в ходе обсуждения сам Троцкий высказал мнение, что это решение может вызвать протест Германии. Но участвовавший в этом совещании А.М. Юрьев предложил отправить чехословацкий корпус на Север без оружия, а вооружить с архангельских складов. Так и было решено^xxxvi.

Но опасения командования корпуса быть отрезанными на Севере или уничтоженными немецкими подводными лодками при транспортировании в Европу, а также боязнь большевиков осложнить этой акцией отношения с Германией и, наконец, чехословацкий мятеж сделали невозможной их переброску в Северную Россию. А тем самым был разрушен и общий замысел северной интервенции Антанты, в которой чехословацкому корпусу отводилась главная роль.

23 мая британский военный кабинет санкционировал отправку в Мурманск в распоряжение генерала Пуля военной миссии в составе 560 офицеров и опытных военнослужащих, с помощью которых предполагалось создать армию из чехов, сербов и русских и двинуть ее на юго-восток для соединения с частями сибирской экспедиции Антанты и войсками просоюзнически настроенных русских в Сибири. Кроме того, в Мурманск направлялась экспедиция в составе 600 пехотинцев, пулеметчиков и саперов для обороны Мурманска и Печенги от немцев и белофиннов^xxxvii.

В конце мая прибывшие в Мурманск С.П. Нацаренус и Ф. Пуль знакомились с обстановкой в городе и крае. В обязанности чрезвычайного комиссара входила организация обороны региона, направление деятельности местных органов власти. Но, пожалуй, главная цель его поездки заключалась в том, чтобы разобраться в ситуации, понять настроения населения, планы мурманских руководителей и союзников.

Выступая 25 мая на общем собрании краевого Совета, Нацаренус подверг его деятельность резкой критике. «У вас полный развал советской власти, теперь надо держаться твердой руки, а здесь твердой руки нет, и ее надо создать», - заявил он. Встречаясь с военными моряками, Нацаренус уточнил, что краевой Совет будет избран съездом. Вместе с тем он критиковал ведомственность и автономистские тенденции ведущих общественных организаций и особенно Центромура. Встречи чрезвычайного комиссара происходили в условиях острых дис­куссий, и его суждения не всегда встречали поддержку.

Одним из сложных вопросов, с которым столкнулся Нацаренус, была борьба с немецкими подводными лодками. В конечном счете, он санкционировал боевые действия против них, осуществляемые Центромуром и русским командованием совместно е контр-адмиралом Кемпом, но потребовал держать это решение в тайне, как противоречащее Брестскому миру^xxxviii.

31 мая (по другим данным - 1 июня) состоялась продолжительная беседа Нацаренуса с генералом Пулем и контр-адмиралом Кемпом. Согласно докладу Ф. Пуля в военное министерство, их собеседник отказался говорить официально до тех пор, пока страны Антанты не признают советское правительство. Он заявил о решимости защищать северные порты от немцев и белофиннов и о намерении направить на Мурман из центра две советские дивизии и чехословацкий корпус. Британские военные руководители убеждали посланца Москвы, что для признания большевистского правительства союзникам необходима совместная борьба против Германии. При этом генерал Пуль гарантировал оснащение, питание, обучение войск чехов и других, которые будут находиться в распоряжении большевиков.

2 июня Нацаренус отправил телеграмму в Москву и сам отбыл туда для доклада правительству, предполагая вернуться в ближайшее время. Главную опасность он видел в действиях белофиннов, считая возможным их наступление на Мурман в ближайшие дни. Поэтому он просил немедленно направить в регион чехов, словаков и сербов, а также формируемые советские дивизии по мере их готовности, в общей сложности не менее 10 тыс. штыков с пулеметными командами, 6 батарей и другую технику, а также перевести аванс в 4 млн. руб. Нацаренус считал возможным использовать воинские контингенты Антанты на Мурмане для противодействия наступлению белофиннов, а также совместную борьбу против немецких подводных лодок.

А.М. Юрьев полагал, что деятельность С.П. Нацаренуса в Мурманске и его переговоры с представителями Антанты сделали возможным заключение общего соглашения союзников с советским правительством. Ф. Пуль и Т. Кемп оценили московского эмиссара как «определенного сторонника союзников». Они рекомендовали своему правительству признать правительство большевиков де-факто. «Союзная интервенция для защиты Мурманска или другого русского порта будет возможна только как враждебный акт до признания де-факто современного русского правительства», - доносил Т. Кемп в Лондон, утверждая, что сохранение существующего отношения союзников к Москве играет на руку Германии. Аналогичные телеграммы направили своим правительствам командиры французского и американского крейсеров в Мурманске^xxxix.

Получение известия о таких призывах вызвало негативную реакцию французского и американского послов в России. «По моему мнению, такой шаг будет трагической ошибкой, - телеграфировал в Вашингтон 6 июня Д. Фрэнсис - Морские офицеры на Мурмане не знакомы с внутренними условиями в России и не полномочны давать вышеупомянутый совет»^xl. Но тревожились послы напрасно. Машина интервенции «без приглашения» была уже запущена на полный ход.

3 июня постоянные военные представители в Верховном военном совете Антанты разработали текст объединенного меморандума №31 «Союзная интервенция в русских портах Северного Ледовитого океана», который предусматривал направление 4-6 батальонов пехоты в Северную Россию для удержания Мурманска и возможной оккупации Архангельска. Эти войска должны были получить поддержку со стороны чехов и словаков, перебрасываемых на Север.

Цели союзной интервенции были определены следующим образом: противодействовать растущей угрозе со стороны немцев и финнов на Севере; удержать последние коммуникации, связывающие союзников с Центральной Россией; помочь предстоящей союзной интервенции в Сибири и наладить взаимодействие двух экспедиций; обеспечить успех переброски чехов и словаков на Север, оказать им необходимую помощь и использовать в борьбе с немцами, а затем прикрыть эвакуацию их и сербов. В документе подчеркивалось, что оккупации Архангельска добивается «большинство русских партий»^xli.

3 июня представленный план был утвержден на пленарном заседании Верховного военного совета Антанты. Интервенция считалась антигерманской, но фактически носила антисоветскую направленность, так как осуществлялась вопреки воле Советского правительства.

Тем временем в Мурманск продолжали прибывать суда союзников с подкреплениями. 8 июня с крейсера «Олимпия» высадился первый отряд американцев в составе более 100 человек, что должно было символизировать расширение союзнического присутствия и укрепление их сотрудничества на суше. А накануне на борту линкора «Глори» было подписано соглашение между представителями красных финнов и британского командования о создании финского легиона^xlii. В связи с новыми провокациями белофиннов и сосредоточением их войск на границе расширялась и география размещения союзных отрядов на Мурмане.

14 июня на совещании в Мурманске было принято решение о формировании «славяно-британского легиона». Командный состав, вооружение, обмундирование и содержание его обеспечивались англичанами. Руководство им было поручено полковнику Гендерсону. Легион создавался под лозунгом совместной борьбы против немцев и белофиннов, но в действительности должен был составить костяк противобольшевистской армии и обеспечить реальный противовес отрядам моряков и железнодорожной охраны.

«Количество белых сил было очень незначительно, - вспоминал Л.И. Страховский, - но безусловно даже с этой группой людей, на которую мы могли рассчитывать, можно было бы предпринять решительный шаг захвата власти, если бы можно было надеяться на поддержку союзников, главным образом для принуждения к работе рабочих порта и железной дороги, представители которых составляли ярко красное большинство на заседаниях Совета». Замысел заговорщиков сводился к тому, чтобы «1. Побороть пассивность союзников; 2. Уничтожить матросскую угрозу; 3. Законным путем через краевой Совет провести отделение Мурманского края от Москвы»^xliii.

В Москву поступала тревожная информация о военных приготовлениях и провокациях со стороны белофиннов, а с другой стороны, о планах Антанты по расширению военной экспансии на Севере. Германия все настойчивее требовала удаления военных судов и отрядов союзников с Мурмана, обещая взамен призна­ние свободы мореплавания.

14 июня британскому уполномоченному Р.Б. Локкарту была направлена нота Наркомата по иностранным делам, в которой указывалось на невозможность дальнейшего пребывания английских военных судов в северных гаванях. НКИД предупреждал, что попытки высадить какие-либо военные отряды на нашем побережье встретят решительное противодействие. Аналогичные ноты были посланы американскому и французскому генеральным консулам в Москве.

15 июня Г.В. Чичерин направил в Мурманск А.М. Юрьеву телеграмму, уведомлявшую о требованиях правительства к бывшим союзникам. Он предупреждал, что поддержка, оказываемая англичанами и их союзниками «чехословакам», может принять форму враждебных действий против нас», В тот же день Юрьев послал телеграмму Ленину. Ее главный смысл заключался в следующем: «Союзники с Мурмана не уйдут... Противосоюзническая политика Краесовета невозможна. Заставить союзников силой уйти невозможно. Военная сила неоспоримо на их стороне». Председатель краевого Совета считал невозможным выполнение предписаний Чичерина и требовал точных указаний «с предвидением всех последствий у нас на месте». В последующие дни он направил еще ряд телеграмм в адрес правительства^xliv.

В это же время Г. В. Чичерин телеграфировал в Петроград Г. Е. Зиновьеву: «Надо послать военные силы против высадки англичан. Обуздать Краесовдеп, взять в свои руки защиту Мурманска. Краесовдепу оставить дело опасно». Глава НКИД настоятельно ставил этот вопрос в те дни и перед Наркоматом по военным делам^xlv.

21 июня Совнарком обсудил ситуацию на Мурмане в связи с докладом Нацаренуса. Было решено расширить его полномочия и распространить деятельность на Архангельск, Мезень и Печору. Нацаренусу было поручено «направлять политику таким образом», чтобы немцы и англичане ограничивались взаимонаблюдением, и «наблюдать более строго за деятельностью местных Совдепов». Наркомвоену было предписано дать 2 тыс. штыков для охраны края^xlvi.

Прибывший в Мурманск в качестве уполномоченного по политическим делам британский дипломат Ф.О. Линдлей, ознакомившись с ситуацией и приказами Ф. Пуля, телеграфировал в Лондон, что Мурманский Совет «используется как ширма», и через него союзники могут контролировать район^xlvii.

22-23 июня в Мурманске с прибывших кораблей высадилось еще около 1,5 тыс. британских военнослужащих. В конце июня в мурманских водах находилось 4 крейсера, линкор, гидроматка и ряд других военных судов союзников. Под их контролем находилась и большая часть русских боевых кораблей. В результате союзники обладали большим преимуществом в силах на море и на суше^xlviii.

В такой обстановке и наступила политическая развязка. 25-26 июня состоялись переговоры по прямому проводу между А.М. Юрьевым и руководителями правительства. Требования последних о протесте против увеличения военного присутствия бывших союзников на Мурмане и отпоре им не нашли поддержки у председателя краевого Совета. Он убеждал, что протест против пребывания англичан на Мурмане практически бесполезен и приведет только к гибели русской власти. «Если будем бездействовать, т. е. не будем проявлять инициативы в совместных действиях с союзниками, а тем более, если будем пытаться действовать против них, то полетим к черту, как во Владивостоке», - утверждал Юрьев^xlix. В целом в ходе этих сложных и драматичных переговоров, сопровождавшихся взаимными упреками и обвинениями, позиции определились достаточно четко, и мурманские руководители должны были дать ответ по существу на предъявленный им ультиматум - с кем они, с красной Москвой или с союзниками?

Несколько дней в Мурманске ушли на заседания, консультации, обмен мнениями. В беседе с руководством Совета генерал Пуль заявил: «Нельзя бежать одновременно с зайцем и с охотой. Если вы будете протестовать против пребывания союзников в Мурманске, то мы будем считать себя свободными принимать все необходимые для самозащиты меры»^l. Веселаго и Звегинцев предупредили, что в случае разрыва с союзниками они уйдут в отставку, и энергично настаивали на неисполнении московских требований.

В этой сложной обстановке, требовавшей политического выбора, А.М. Юрьев, уверовав в то, что советское правительство идет на поводу у немцев, а единственный путь спасения края - в поддержке союзников, оказался в одном лагере с убежденными противниками большевиков - Г.М. Веселаго, Н.И. Звегинцевым, В.М. Брамсоном и др. Последние умело играли на патриотических чувствах Юрьева, разжигали его честолюбие, именуя «самородком», «государственно мыслящим человеком» и т.п.^li

30 июня состоялось объединенное заседание краевого Совета, Центромура и Мурманского Совжелдора с участием представителей союзников. С докладом выступил А.М. Юрьев. Он доказывал необходимость «действовать в дружественном контакте с союзниками», аргументируя это следующими обстоятельствам: «1) союзники отсюда не уйдут, что бы мы ни говорили; 2) союзники находятся здесь, чтобы сохранить край от германо-финнов для России; 3) союзники поддержат местную русскую власть, если та будет стремиться искренне оборонять край; 4) экономическое, продовольственное состояние невозможно без помощи союзников; 5) местное население всецело сочувствует союзникам и просит их продолжать оставаться в крае»^lii.

После обсуждения была принята резолюция, главный смысл которой сводился к неисполнению требований правительства об удалении союзников и всемерномт развитии сотрудничества с ними, для чего было решено разработать специальное письменное соглашение.^liii Затем А.М. Юрьев, Г.М. Веселаго и другие руководители Совета, а также представители Англии, Франции и США вышли к собравшейся толпе. Председатель Совета известил о результатах заседания. От имени союзников принятое решение приветствовал генерал Пуль. В конце митинга А.М. Юрьев обратился к собравшимся: «Товарищи, одобряете ли вы действия Мурманского краевого Совета? – Поднимите руки». В этот ответственный момент, вспоминал Л.И. Страховский, раздалось гудение моторов, и низко над толпой прошли два гидроплана с прибывшей накануне британской гидроматки «Найрана». Толпа подняла глаза к небу и, «движимая внезапной решимостью, вся подняла руки, «волей народа» закрепив наши действия».^liv

Итак, развязка состоялась, выбор был сделан. В ответ Совнарком объявил Юрьева «врагом народа» и «вне закона». Оповещение об этом за подписью Ленина и Троцкого было опубликовано 2 июля в «Известиях ВЦИК» вместе с приказом Троцкого об обороне Мурманского побережья.

Генерал Ф. Пуль, информируя Лондон о решении Мурманского Совета, заметил, что «его депутаты надели веревку на шею и, если они будут колебаться,я смогу заставить их быть твердыми»^lv. Действительно, Мурманский Совет, порвав с Москвой, оказался в полной зависимости от бывших союзников. Начиналась новая глава в истории интервенции и гражданской войны в России.

i Корнатовский Н.А. Ленин и Троцкий в борьбе с интервентами на Мурмане // Красная летопись. 1930. №3 (36). С.5-63; Кедров М.С. Без большевистского руководства (из истории интервенции на Мурмане). М.,1930; Тарасов В.В. Борьба с интервентами на Мурмане в 1918-1920 гг. Л., 1948; Киселев А.А., Климов Ю.Н. Мурман в дни революции и гражданской войны. Мурманск, 1977 и др.

ii Борьба за установление и упрочение советской власти на Мурмане. Мурманск, 1960. С.76-77, 81

iii Киселев А.А., Климов Ю.Н. Указ. соч. С.106; Спирин Л.М. Классы и партии в гражданской войне в России. М.,1968. С.416.

iv Жизнь и деятельность К.Ф. Кетлинского, его политические убеждения и причины убийства являлись предметом многолетних дискуссий. В глазах одних он был демократом и даже социалистом, других – реакционером. Мы не имеем здесь возможности специально рассмотреть эту тему. Но, на наш взгляд, вряд ли приемлемы крайние точки зрения. Кетлинский был патриотом России, стремившимся понять революцию и ее цели. Он делал все, чтобы избежать кровавой междуусобицы в крае, всемерно способствовал его обороне, развитию и сохранению за Россией. Что касается его убийства, то, думается, что оно было все-таки делом рук радикально настроенных матросов крейсера «Аскольд», не простивших Кетленскому одобрения расстрела их товарищей в сентябре 1916г. в Тулоне и не веривших, что он перешел на сторону революции.

v Веселаго Георгий Михайлович (1892-?), из дворян. Окончил Николаевский морской корпус. Участник первой мировой войны. Летом 1917г., являясь старшим лейтенантом, командиром эсминца «Жаркий» на Черноморском флоте, отстранен от должности по требованию революционных моряков. С сентября 1917г. – начальник оперативной части, и.о. начальника штаба Главнамура. В дальнейшем – заведующий делами Мурманской Народной коллегии и управляющий делами Мурманского Совета. С октября 1918г. находился под белогвардейским следствием как «агент советской власти». Покинул Мурманск с помощью американской миссии в феврале 1919г. Служил у белых в Париже и в Сибири. Осенью 1920г. эмигрировал сначала в Мексику, а затем в США. Занимался предпринимательской деятельностью. Умер в 70-е гг.

vi Звегинцев (Звегинцов) Николай Иванович (1878-?), из потомственных дворян Московской губернии. Окончил Пажеский корпус и двухгодичный курс офицерской кавалерийской школы. Участник первой мировой войны. Последний чин и должность – генерал-майор, командир бригады 13-й кавалерийской дивизии. В конце 1917г. прибыл в Мурманск в штаб Главнамура. Возглавлял военный отдел Народной коллегии и Краевого Совета. После разрыва Мурманского совета с Москвой – командующий русскими вооруженными силами края. В конце октября 1918г. отстранен от должности и в дальнейшее находился под белогвардейским следствием в связи с обвинением в сотрудничестве с советской властью. С февраля 1920г. – в эмиграции.

vii Юрьев Алексей Михайлович (1887-?), уроженец Москвы. Учился в коммерческом училище, курс не окончил. В 1908 г. выехал за границу. Плавал на морских судах, несколько лет жил и работал в США. Прибыл в Мурманск в ноябре 1917 г. и был избран членом Мурманского Совета, вскоре стал товарищем его председателя, а в начале июня – председателем Краесовета. После роспуска Совета в октябре 1918 г. служил переводчиком американского консула в Мурманске, занимался распределением продовольствия, поступавшего от союзников. Находился под белогвардейским следствием как «агент советской власти», а после восстановления последней был судим Верховным трибуналом РСФСР и приговорен к расстрелу, замененному 10 годами концлагеря. По утверждению М.С. Кедрова, он менее чем через год был освобожден, но, по западным источникам, и в дальнейшем находился в заключении.

viii РГА ВМФ, ф.р.-130,оп.1,д.29,л.25.

ix Ullman R. Anglo-Soviet Relations, 1917-1921. Vol.1. Intervention and the War. Princeton, 1961. P.115

x Борьба за установление и упрочение советской власти на Мурмане.С.147.

xi Там же. С.146-147.

xii РГА ВМФ, ф.р.-133,оп.1,д.50,л.29 об.

xiii Там же, ф.р.-129,оп.2,д.1,л.266 об.

xiv Там же, ф.р.-133,оп.1,д.50,л.31.

xv Papers Relating to the Foreign Relations of the United States 1918. Russia. Washington, 1932. Vol.11. P.469; Ullman R. Op. cit. P.115-116; Kettle M. Russia and the Allies 1917-1920. Vol.1. The Allies and the Russian Collapse. N.Y.; L., 1981. P.260, 262, 264, 265.

xvi Ллойд Джордж Д. Военные мемуары. М., 1937. Т.VI. С.83; Волков Ф.Д. Тайны Уайтхолла и Даунинг-стрит. М., 1980. С.37-38; Strakhovsky L.I. Intervention at Archangel. Princeton, 1944. P.2.

xvii РГА ВМФ, ф.р.-133,оп.1,д.50,л.28 об., 39.

xviii Пуль Фредерик Катберт (1869-1936), сын ректора одного из английских колледжей. В британской армии с 1899г. Служил в Южной Африке, Сомали и других странах. Участник первой мировой войны, которую начал подполковником во Франции, затем служил в британской миссии снабжения в России и возглавлял ее. Выехал из России в феврале 1918г. и вернулся в мае, а в июне был назначен главнокомандующим союзной экспедиции в России. Покинул север в октябре 1918г. В 1919г. был британским военным представителем у генерала Деникина. В 1920г. вышел в отставку в звании генерал-майора.

xix Волков Ф.Д. Указ. соч. С.31-32; Ullman R. Op. cit. P.42-45, 51-52; Long I. Civil War and Intervention in North Russia 1918-1920. Columbia University, 1972. P.54-55, 62-63; Kettle M. The Road to Intervention. N.Y.; L., 1988. P.42-45, 50-51.

xx Садуль Ж. Записки о большевистской революции. М., 1990. С.237-238, 250, 259.

xxi Ленин В.И. ПСС. Т.36. С.38.

xxii Борьба за установление и упрочение советской власти на Мурмане.С.153; РЦХИДНИ, ф.19,оп.1,д.95,л.16.

xxiii Известия Олонецкого губернского совета крест., раб. и солд. депутатов. 1918. 13 апреля.

xxiv Борьба за установление и упрочение советской власти на Мурмане.С.168-170; 1917-1920. Октябрьская революция и интервенция на Севере: Сб. Истпарта №4. Архангельск, 1927. С.262.

xxv Этот договор вызвал резкую критику на Севере, ибо в соответствии с одной из его статей (ст.15) РСФСР отчуждала в полную собственность Финляндской республики Западный Мурман (при условии согласия свободно опрошенного населения). Именуя документ «северным Брестом», против него выступили различные организации, считавшие этот край исконно русским. Против него высказались и военные органы, утверждая, что он наносит ущерб обороне республики. 13 апреля, когда исход войны в пользу белофиннов был предрешен, СНК принял решение вступить в переговоры с финским рабочим правительством об аннулировании ст.15 договора. А после поражения революции в Финляндии договор был денонсирован советской стороной.

xxvi Холодковский В.М. Революция в Финляндии и германская интервенция. М.,1967. С.238.

xxvii Известия Мурманского краевого Совета рабочих и солдатских депутатов. 1918. 21, 25 апреля.

xxviii Киселев А.А., Климов Ю.Н. Указ. соч. С.208.

xxix РЦХИДНИ, ф.19,оп.1,д.107,л.3-4; РГА ВМФ, ф.р.-129,оп.2,д.1,л.251 об. – 252.

xxx См.: Ленин В.И. ПСС. Т.36. С.315.

xxxi Там же. С.344-345.

xxxii Новая жизнь. 1918.16 мая.

xxxiii РГА ВМФ, ф.р.-133,оп.1,д.50,л.47-47 об.; Ullman R. Op. cit. P.177-178; Long I. Op. cit. P.61.

xxxiv РГА ВМФ, ф.р.-133,оп.1,д.50,л.47-47 об.

xxxv Long I. American Intervention in Russia. The North Russian Expedition, 1918-1919 // Diplomatic History. 1982. Vol.6.№1. P.50; Kettle M. The Road to Intervention. N.Y.; L., 1988. P.56-65, 76, 88, 92, 93.

xxxvi ГАРФ, ф.130,оп.2,л574,л.21; РГВА, ф.3,оп.1,д.88,л.142;РГА ВМФ, ф.р.-129,оп.2,д.1,л.253 об..

xxxvii Ротштейн Э. Когда Англия вторглась в Советскую Россию. М.,1982.

xxxviii Военные моряки в борьбе за власть Советов на Севере (1917-1920 гг.). Л., 1982; РГА ВМФ, ф.р.-129,оп.2,д.1,л.78-78 об., 269 об. – 270; ф.р.-133,оп.1,д.50,л.51 об. – 52.

xxxix 1917-1920. Октябрьская революция… С.265-266; Левидов М.Ю. К истории союзной интервенции в России. Л., 1925. Т.1. С.113-114; Ullman R. Op. cit. P.180-181; Maynard C. The Murmansk Venture. L., 1928. P.26.

xl FRUS. 1918. Russia. Vol. I. P.552-553.

xli Kettle M. The Road to Intervention. P.169-170; Long I. Civil War. P.85-87; idem. American Intervention. P.54; FRUS. 1918. Russia. Vol. II. P.212.

xlii Легион формировался из финских красногвардейцев, вынужденных после поражения в гражданской войне бежать в Россию, и предназначался для противодействия вторжению финских белогвардейцев на Мурман.

xliii ГАРФ, ф.5881,оп.2,д.670,л.6-7.

xliv Документы внешней политики СССР. М., 1957. Т.1. С.366-367.

xlv Борьба за установление и упрочение советской власти на Мурмане. С.198-201.

xlvi Там же.

xlvii Ullman R. Op. cit. P.182.

xlviii В советской литературе давались существенно различные оценки численности воинских контингентов Антанты на Мурмане. М. Свечников оценивал численность их к началу июля в 4 тыс. чел. (Союзническая интервенция на Севере Советской России со 2 июля 1918г. по сентябрь 1919г. // Кто должник. М.,1926. С.433). В 3-м томе «Гражданской войны в СССР» (М., 1957) утверждалось, что к лету здесь было высажено около 10 тыс. иностранных солдат (с.176). А историки В.В. Тарасов и Я.А. Балагуров считали, что уже в апреле – начале мая их численность составляла 14 тыс. человек. (Балагуров Я.А. Борьба за Советы в Карельском Поморье. Петрозаводск, 1973. С.86; Тарасов В.В. Борьба с интервентами на Севере России. М., 1958. С.59). Наш анализ различных источников приводит к выводу, что численность интервентов на берегу составляла к концу июня примерно 4-4,5 тыс. чел. Военно-политический комиссар Мурманского края А. Каверин в докладе в Москву 19 июня оценивал число бывших союзников (с учетом экипажей судов) в 3683 чел. А численность защитников Мурмана (с учетом милиции, военных моряков, железнодорожной охраны и красногвардейцев) составляла, по его данным, менее 3 тыс. чел. Из них лишь половина находилась в боеспособном состоянии, а красноармейские части практически отсутствовали. – РГВА, ф.1,оп.1,д.363,л.2-2 об.

xlix Кедров М.С. Указ. соч. С.119.

l РГА ВМФ, ф.р.-133,оп.1,д.50,л.55.

li Там же, ф.р.-129,оп.2,д.1,л.255.

lii Там же, ф.р.-133,оп.1,д.50,л.61-61 об.

liii Там же, л.62 об. – 63. Воздержались при голосовании представители Мурманского Совжелдора, а команда крейсера «Аскольд» высказалась за работу на местах с центральной властью и автономию от союзников. Две недели спустя экипаж «Аскольда» был обезоружен и арестован интервентами.

liv ГАРФ, ф.5881,оп.2,д.670,л.23.

lv Ullman R. Op. cit. P.183.

11