Разгул столыпинской реакции

...Главными средствами оставались обыски, аресты, высылки, ссылка, тюрьма и казни; арсенал обогатился лишь военно-полевой юстицией, положившей как бы несмываемый штемпель на кабинет П. Столыпина.

Обыски принимали всероссийские размеры... Крамолу искали в железнодорожных поездах, в церквах, в городских и земских, даже в психиатрических больницах, в окружных судах (обыск радомского окр. суда), в высших, средних и начальных школах; чинам полиции, встречаемым нередко пальбой, помогали кое-где союзники и даже члены партии «правового порядка»; производились облавы на целые дома и кварталы (Варшава), и решительно никто не был застрахован от непрошеных гостей в синих и черных мундирах и штатских платьях; даже на улицах, при выходах с собраний, публика рисковала быть обысканной... К арестным домам и тюрьмам тянулись по ночам вереницы экипажей и пеших групп со всех концов города, а на провинциальных проселках неумолчно звенели бубенцы подвод с теми же пассажирами... Арестовывали сразу помногу: в Вильне – сходку в 92 человека, в Тифлисе сотнями, в Лодзи тысячами; брали на дому и при случайных визитах в охранные отделения...

Высылки после роспуска Думы также были усилены. Высылались здоровые и больные, старцы и подростки, – система действовала с бесстрастностью, не оставлявшей желать лучшего, заползая все дальше, и мы встречаем, наконец, приговор суда к ссылке за рассылку кандидатских списков во время предвыборной агитации (приговор по делу Моравского в Лохвицах). Гражданская свобода неукоснительно вводилась в «закономерное русло», обещанное правит. По берегу этого русла высились все те же красные тюремные стены, и за ними скрывалась все та же многоактная драма, такая тихая и тяжелая.

Несмотря на новые ассигновки и приспособления под места заключения казарм и полицейских участков, места не хватало, персонала также... Суровые правила о содержании арестантов сменялись еще более суровыми, а беспорядки карались с жестокостью, не укладывавшеюся ни в какие рамки и переходившею нередко в систематические истязания... Корень зла лежит далеко вне тюремных стен. Но и здесь убивают сидящих на окнах и наводящих осколком стекла «зайчика» на часового, убивают за ослушание приказа слезть, за брань, убивают мужчин и женщин (Семенова и др.). убивают с полным хладнокровием, как каких-нибудь сов (дело Тарасова). Последумский период принес более двадцати случаев убийства арестантов. Это снаружи.

А внутри бьют и истязают за те же проступки, а иногда пытают и убивают безо всякой причины, как в астраханской, напр., тюрьме... В заявлении 20 крестьян Тамбовской губ. говорится о пытках и истязаниях, которыми подвергаются в козловской тюрьме; их избивали нагайками и железными прутьями до потери сознания, после чего обливали водой и снова били. В петербургской одиночной тюрьме были избиты в камерах арестанты за жалобу на надзирателя Орлова. В харьковской тюрьме на шумевших арестантов надели горячечные рубашки и били кулаками и каблуками до крови; избито около 25 человек. Из вятской пришлось избитых свезти в больницу, один помешался. В севастопольской все окна заколочены, за малейшие протесты секут розгами. В акатуйской бьют политических; при переодевании 15 ссыльных в арестантское платье били прикладами по приказу нач. тюрьмы Бородулина; потом он ввел в тюрьму 60 солдат, приказав снова бить; пол был залит кровью, били потерявших уже сознание; 13 человек избиты основательно, двоих стащили за ноги и сбросили с крыльца на камни. Бородулин просил разрешения нач. каторги Метуса пороть политических розгами. Нач. льговской тюрьмы совершает насилие над 16-летней политической заключенной. Были известия о пытках в Одессе, Кременчуге, Пинске, Тамбове, Казани, Вятке, но все превзошли Рига и Астрахань, В Риге 16 чел., из коих 10 было расстреляно, а трое сослано в каторгу, подвергались до суда пыткам; били плетьми, посыпали рубцы солью, покрывали тряпками и снова били. Потом топтали ногами (за недачу показаний). Вырывали волосы из головы и бороды, выбивали зубы. Тушили о тело папиросы и сигары. За два-три дня до истязаний переставали давать хлеб и воду, а кормили исключительно селедкой и селедочным рассолом. По официальным данным, за период 1906–1908 года было 126 случаев самоубийств и покушений на них... Понятно, что и случаи беспорядков, возмущений в тюрьмах также стали учащаться, равно как и побеги; появляется в них и динамит, как пособие побегу или орудие мщения начальству...

К 1909 году сыпной и другие виды тифа сделались постоянными гостями русских тюрем, вместе с пауками и мокрицами; в небольшой, сравнительно, калужской тюрьме число тифозных достигло одно время почти сотни; большая часть конвоя и надзирателей переболела и перемерла; больные долеживали в камерах до потери сознания, после чего их везли вповалку в земскую больницу; случалось даже, что вместо конвойных вели лошадей арестанты же, так как конвойные хворали. В кандалах умирали они, в кандалах и хоронили сначала, потом стали сбивать с мертвых... Но, очевидно, крутая лестница репрессии не позволяет остановиться на полдороге вниз, и скоро вступаем мы в полосу казней и расстрелов, последнюю, по-видимому, ступень, возле которой растет постепенно груда человеческих тел с высунутыми языками и остеклевшими глазами, вышедшими из орбит, – настоящая пирамида в честь нового русского строя...

Расстрелы массовые производились по-прежнему, преимущественно в Балтийском крае, на Кавказе и Царстве Польском, где брожение питалось не прекращающимся военным положением; внутри страны число расстрелов было несколько меньше, но зато военные суды действовали почти беспрерывно и персонал их был завален работой сверх всякой меры... все чаще доходят до нас вести о невинно казненных и главный недостаток института казней – непоправимость ошибки,– освещается обширным материалом из русской практики. Так, повешенные 19 янв. 1907 г. в Одессе четыре человека, выбежавшие, вместе с другими жильцами, из обстреливаемого полицией дома, ничего общего с анархистами не имели; мать двоих из них сошла с ума и пыталась лишить себя жизни. В Риге расстреляны 15 нояб. 1907 г. два человека, на приговор к смерти которых был подан протест прокурором, так как они были невинны... На суде разыгрывались настоящие трагедии: рыдали защитники, посторонние люди; с притерпевшимися политическими адвокатами делались обмороки; приговоры объявлялись под нечеловеческий, дикий вой осужденных, и приходилось вводить усиленный конвой для успокоения...

В нескончаемой веренице висельников утомленное внимание лишь изредка останавливается на отдельных лицах; вот Матюшенко, руководитель бунта на «Потемкине», вернулся из Парижа, тоскуя по родине, и попался немедленно; вот Мартянкин, над просьбой которого о помиловании плакали закоренелые злодеи в подвале московской таганской тюрьмы; вот Качоровский помилован на пути к виселице, причем телеграмма из Петергофа приходит час спустя после телеграммы гл. воен. прокурора Павлова о приведении приговора в исполнение.

Депутат парламента пишет из тюрьмы, являющейся как бы следующей после Думы страницей жизни современного народного представителя, что перед его окном вешают людей и бьют их перед этим; трех студентов в Москве вешают в один час. К началу 1908 года дело представлялось приблизительно в следующем виде: комплект тюремных мест был покрыт вдвое, достигнув впоследствии 200.000 человек. Число высланных равнялось 74–75.000, из них политических 88%, причем сюда не вошли ни следовавшие по этапам за время составления сведений (м. вн. дел), ни ожидавшие высылки по тюрьмам. Из этого числа около 40.000 было в бегах по указанным раньше причинам. Бывали отдельные месяцы, когда из одного Петербурга высылалось по 4.000 душ (1907 г.). В 1907 году по приговорам судов было больше предыдущего сослано на 35%, а в административном порядке на 68%. Наибольшее число высланных падает на губернии: Астраханскую, Архангельскую, Вологодскую и Тобольскую. Затем идут Нарымский и Туруханский края, Обдорск, Березов и др. Третье место занимают поволжские губернии, а затем внутренние, куда ссылаются преимущественно в административном порядке рабочие и интеллигенты... За 1906 и 1907 гг. приговорено к смертной казни 2.717 ч., казнено 1.780, в том числе военно-полевыми приговорено и казнено 144. К каторге приговорено 3.873, к пожизненной ссылке 502 человека. К заключению в тюрьму и аресту присуждено 5.751 ч., в арестантские отделения 2.586, в дисциплинарные батальоны 1.538 ч., в крепость 1.307 человек... Всего за два года приговорено 18.274 человека, в среднем более 25 человек в день. За следующие полтора года все эти цифры значительно возросли. Печальная эпоха для сильных духом, трагическая для безвольных.

Обнинский В. Новый строй. Ч. 2.Реакция. М., 1909, .с. 204-214. Цит. по: Нагаев А.С.., С. 25–29.

№ 6.

Землевладение в Европейской России к концу XIX века

	Число владений десятин (в миллионах)		На 1 владение дес.
а) Разоренное крестьянство, придавленное крепостнической эксплуатацией б) Среднее крестьянство в) Крестьянская буржуазия и капиталистическое землевладение г) Крепостнические латифундии	10,5 1,0 1,5 0,03	75,0 15,0 70,0 70,0	7,0 15,0 46,7 2333
Всего Не распределено по размерам владений	13,03	230,0 50,0	17,6
Итого	13,03	280,0	21,4

Ленин В.И. Аграрный вопрос в России к концу XIX Века. – Полн. собр. соч., т. 17, с. 67. Цит. по: Нагаев А.С...,С. 36.

№ 7.