Тема 5

Особенности суда в Новгороде и Пскове

5.1. Судные грамоты Новгорода и Пскова

Судные грамоты Новгорода и Пскова были приняты вечевыми собраниями городов в середине XV в. Они являлись основным источником права для этих городов до их присоединения к Моск­ве. Новгородская судная грамота дошла до нас в виде отрывка в московской редакции конца 70-х годов XV в., содержащем только нормы процессуального права. Псковская судная грамота также известна в единственном списке из сборника, составленного в 1638 г. Находящаяся там копия Псковской судной грамоты была сделана, по всей видимости, с очень древней рукописи, так как уже переписчик XVII в. не мог воспроизвести некоторые места оригинала. Этим объясняется неясность многих статей Грамоты. Грамота была составлена в 1467 г. «по благословению отец своих попов всех 5 соборов». Грамота состоит из 120 статей, 108 из ко­торых были приняты в 1467 г., а остальные были дописаны позже по решению веча. Некоторые из этих статей были приняты и вы­полнялись еще задолго до появления Судной грамоты: «Ся грамо­та выписана из великаго князя Александровы грамоты и из княж Костянтиновы грамоты...» Князь Александр — это князь Алек­сандр Михайлович Тверской, изгнанный из Твери и княживший в Пскове с 1327 по 1337 г., а «Костянтин» — Константин Дмитрие­вич, брат великого князя московского Василия I Дмитриевича, княживший в Пскове в 1407—1412 гг. Кроме грамот этих князей, Псковская судная грамота основывалась на судебной практике и вечевых документах, принятых ранее: «...и изо всех приписков псковъских пошлин». Псковская судная грамота, возможно, вобрала в себя еще один памятник права — Псковскую Правду. Об этом па­мятнике упоминается в договорной грамоте 1440 г. Казимира Поль­ского с Псковом: «аже вчыниться пеня нашым... кончати по Псковъ- ской Правде и по целованию».

Псковская судная грамота, свод законов Псковской феодальной республики, составленный на основании отдельных постановлений псковского веча, господы (совета бояр), княжеских грамот, норм Русской правды и обычного права. Отражает важнейшие черты со­циально-экономической и политической жизни Псковской земли в XIV—XV вв. Псковская судная грамота охраняла права феодальной собственности на землю; регламентировала порядок оформления прав собственности на землю, ход разбирательств споров о земле; определяла положение крестьян-изорников. Много статей Псков­ской судной грамоты посвящено торгово-ремесленным отношениям (купля-продажа, залог, дарение, заем, ссуда, имуществ, и личный наем и т.д.). За политические и уголовные преступления полагалась смертная казнь. Псковская судная грамота содержит материал, по­казывающий характерное для Псковской феодальной республики сращивание светского и церковного управленческого аппарата. Псковская судная грамота стала одним из важнейших источников Судебника 1497 г.

Три обстоятельства выдвигают Псковскую судную грамоту в первый ряд источников по истории русского права, а следователь­но, и русской государственности.

Во-первых, и это самое главное, чрезвычайное богатство ее со­держания. Организация суда, взаимоотношения между должност­ными лицами, конкретные нормы уголовного и особенно граждан­ского права, социальная стратификация и ее развитие — все это, и не только это, находит свое место в статьях Грамоты. Грамота от­ражает социальную реальность не в статике, применительно к ка- кому-то одному моменту, а в динамике, позволяя тем самым про­следить тенденции ее развития.

Во-вторых, Грамота является связующим звеном между древне­русским правом домонгольского времени и правом возрожденной России, сплотившейся вокруг своей новой столицы. Грамота как бы отталкивается от Правды, принимает ее за основу, но видоизменя­ет, а главное — дополняет ее.

В-третьих, продолжая и развивая русскую государственно- правовую традицию, Грамота занимает в ней особое место. В отли­чие от Русской Правды и позднейших судебников, она — памятник княжеско-вечевого законодательства. Характерная, и даже опреде­ляющая черта права Средневековой Руси (впрочем, как — в большей или меньшей мере — и других обществ Средневековой Европы) — симбиоз княжеского права, создаваемого «сверху», волей князя, и права обычного, хранимого народной «пошлиной» и вырастающего «снизу», выражена в Грамоте сильнее, чем в каком-либо другом законодательном памятнике.

Все эти обстоятельства делают Грамоту уникальным источни­ком по истории России. Сложившаяся в северо-западном углу Рус­ской земли в вечевом городе, Грамота — памятник далеко не «мест­ного значения». В Грамоте отразились коренные проблемы государ- ственно-правового и социально-экономического развития нашей страны на протяжении веков, и без привлечения ее материала эти проблемы не могут быть сколько-нибудь успешно поставлены.

В историографии Грамоты можно наметить два основных этапа. На первом этапе Грамота изучалась главным образом как юридиче­ский памятник, и основными исследователями ее были историки- юристы. Заслуга открытия и первой публикации Грамоты принад­лежит Н.Н. Мурзакевичу, а честь первого обстоятельного исследо­вания — И.Е. Энгельману. М.Ф. Владимирский-Буданов включил Грамоту в первый выпуск своей многократно переиздававшейся «Хрестоматии по истории русского права», разбил ее текст на про­нумерованные статьи и снабдил комментарием, введя таким обра­зом в широкий научный оборот.

По единодушному мнению дореволюционных исследователей, Грамота — памятник выдающегося историко-юридического значе­ния, сравнимый с Русской Правдой и превосходящий по содержа­тельности и уровню правового мышления позднейшее московское законодательство. Хотя это последнее утверждение, основанное на модной в то время односторонне-либеральной трактовке русского исторического процесса, не может быть принято, к высокой оценке Грамоты как таковой нельзя не присоединиться. Наша дореволю­ционная историография поставила и разработала ряд важных сюже­тов содержания Грамоты, трактуя их по преимуществу в юридиче­ском аспекте.

В советской историографии Грамоты, как и при исследовании других исторических источников, отразились как позитивные, так и негативные тенденции развития русской исторической мысли этого периода. К числу последних следует отнести преувеличение значе­ния классовой борьбы как основного (если не единственного) фак­тора исторического процесса, упрощенное толкование феодальной формации как времени безраздельного господства крепостнических отношений, одностороннее представление о роли и значении госу­дарства как орудия, используемого господствующим классом для порабощения трудящихся масс, недооценка самостоятельного зна­чения нравственного фактора в развитии общества. Несмотря на эти недостатки, вызванные отчасти идеологическим диктатом, от­части искренними заблуждениями исследователей, советский пери­од изучения Грамоты был весьма плодотворным. Позитивная тен­денция развития исторической мысли, основанная на принятии концепции общественно-экономических формаций как последова­тельных закономерных этапов истории человеческого общества, оказалась в целом плодотворной и конструктивной и позволила при изучении истории России прийти в ряде случаев к научно содержа­тельным результатам

Концепция истории русской государственности, развиваемая И.Я. Фрояновым и его школой, ставит вопрос об общинном госу­дарстве в Средневековой Руси, основанном не на антагонизме, а на определенном единстве княжеских и общинных институтов в фор­ме княжеско-вечевой власти в городских волостях или городах- государствах. Дальнейшее развитие этой концепции поможет прий­ти к новым интересным результатам и уточнить общую картину социально-политического развития Древней и Средневековой Руси.

К числу наиболее важных результатов, достигнутых при изучении Псковской судной грамоты, в настоящее время относится определе­ние места ее социально-экономических и правовых реалий в общем контексте истории Средневековой России. Как и в других странах Европы, генеральной линией социально-политического развития России в Средние века был переход от свободной общины к фео­дальной вотчине. Этот переход, растянувшийся на несколько столе­тий и далеко не однозначный по своему содержанию, характеру и формам, проявился и в категориях Псковской судной грамоты.

Общество, рисуемое Грамотой — это общество по преимущест­ву свободных людей, членов городской вечевой общины. Как и во времена Русской Правды, отношения свободы преобладают над от­ношениями зависимости, однако в отличие от Правды социальная дифференциация выражена заметно сильнее. Хотя признаки разло­жения городской общины отразились в Грамоте гораздо слабее, чем в памятниках Великого Новгорода, Господин Псков идет в прин­ципе по тому же пути, что и его «брат старейший». Другого пути не существует. При всех своих индивидуальных особенностях, псков­ская городская община с необходимостью расслаивается, и вечевой город (как на Руси, так и в Европе) оказывается, подобно сказоч­ному витязю, на распутье трех дорог — к боярской олигархии, к захвату чужеземцами или к включению в единое государство своего народа. Судьба была милостива к древним русским городам. Они не попали ни в руки мелких местных князьков, как города Италии, ни под власть чужеземного короля, как города Фландрии. Влившись в возрожденное Российское государство, они сохранили свою веру, свой язык, свою культуру. Эта культура, одним из ярких памятни­ков которой является Псковская судная грамота, — органическая часть наследия, доставшегося нам, сегодняшним гражданам России, от наших предков и составляющего основу нашего национального и государственного самосознания.

Этот памятник — один из замечательнейших после Русской Правды, но, к сожалению, он дошел до нас только в одном списке и то с большими пропусками, так что цельного представления о нем мы не можем составить. Псковская грамота представляет по­следующую за Русской Правдой ступень в развитии русского зако­нодательства. Хотя в ней есть много узаконений, указывающих на сходство ее с Русской Правдой, но тем не менее между этими двумя памятниками видна уже значительная разница. Время появления Псковской грамоты определить с точностью невозможно. В загла­вии ее сказано, что она была написана на псковском общем вече в 1397 г. «по благословению попов всех пяти соборов и священнои- ноков и дьяконов и всего божьего священства». Но здесь год появ­ления грамоты, очевидно, показан неверно. Известно, что в 1397 г. в Пскове было не пять, а только четыре собора. Псковские соборы имели значение церковно-политическое; в Пскове не было архие­рея, а только его наместник, не пользовавшийся никаким значени­ем, — поэтому псковское духовенство нуждалось в единении, для чего и явились соборы. Несколько церквей составляли собор — церковную общину, имевшую свое управление и своих представи­телей в лице старост, избираемых как из духовных, так и из свет­ских лиц; так, до XV в. было утверждено четыре собора. Появле­ние же пятого псковского собора относится уже к XV в., именно к 1462 г.; поэтому и время появления Псковской грамоты никак нельзя отнести к 1397 г., как сказано в ее заглавии, а необходимо предположить, что она появилась не раньше 1462 г. или 1463 г. Из самой Псковской грамоты видно, что она есть не что иное, как только окончательная редакция узаконений, изданных в разное время псковскими князьями; так, в заглавии ее сказано: «Сия гра­мота выписана из великаго князя Александровы грамоты, из княж Костянтиновы грамоты, и из всех приписков псковских пошлин (обычаев)».