Тема 3

Судебно-властное отношение: критерии эффективности

Любая ветвь власти, любой институт имеют практическое значение, если они эффективно функционируют. Однако функционирование любой системы возможно только при условии взаимодействия ее компонентов. В рамках затронутой в настоящем пособии проблема­тики следует говорить о наличии судебно-властных отношений, кото­рые и являются основой судебного взаимодействия. А если брать ши­ре — всего судопроизводства и правосудия в целом.

Судебная власть проявляется в специфической форме властного вмешательства государства в конфликтную ситуацию в социуме, в особом властном воздействии государства на участников конфлик­та, отношения между ними. В процессе такого вмешательства (воз­действия) государство вступает с участниками конфликта, а равно с третьими лицами в многочисленные и разнообразные властеотно- шения. Подавляющая часть этих властеотношений возникает и су­ществует как правовые. Они порождают у государства (в том числе и в лице суда), прочих участников процесса состояние, связанное с их правами и обязанностями. В рамках этого состояния государство в лице суда, самостоятельные и независимые члены общества, их объединения, а также юридические лица (в число которых входит и государство) стремятся к цивилизованному достижению своих ин­тересов.

Складывающиеся при этом властеотношения, как правило, приобретают юридическую форму, их содержание конкретизирует­ся, они становятся судебно-властными отношениями, юридически закрепленной взаимосвязанностью поведения суда и сторон. В ос­нове судебно-властного отношения в большинстве случаев лежит идея удовлетворения посредством судебного разбирательства жиз­ненной потребности сторон, общества, государства.

Судебно-властное отношение — обычное властное отношение веления подчинения по урегулированию конфликта, только регла­ментированное совокупностью норм права. Судебно-властные от­ношения, как отношения веления-подчинения, а равно правоотно­шения вообще не могут быть сведены только к их правовой стороне (юридической форме), так как они определяются не только норма­ми права, но и законами физики и психологии, нормами морали и нравственности, имеют свою теорию, статистику, историю. В то же время судебно-властные отношения не могут существовать вне пра­вильно устроенного общежития. Только в нем они определяются об­щими для всех обязательными правилами, ограждаются от нарушений, восстанавливаются в случае нарушения. Ценность судебно-властного отношения заключается в том, что оно предсказуемо, поскольку обле­чено в правовую форму и является результатом реализации норм пра­ва. Судебно-властные отношения не только регулируются исходящими от государства правовыми нормами, но еще и обеспечиваются угрозой государственного принуждения, а при необходимости и его силой. Следовательно, сущность судебно-властного отношения заключается в том, что оно выполняет определенную роль в процессе урегулирова­ния социальных конфликтов, при его посредстве нормы права регули­руют отдельные отношения между конфликтующими сторонами. При этом судебно-властное отношение может рассматриваться как всего лишь орудие, посредством которого достигается проведение в жизнь того, что и так живет в народе.

Государство вмешивается в отношения сторон, во-первых, толь­ко тогда, когда спор между ними уже возник, развивается, обостря­ется. Во-вторых, разрешение этого спора без вмешательства госу­дарства по каким-то причинам либо невозможно, либо нежела­тельно. При этом в разрешении спора иными, внесудебными средствами могут быть не заинтересованы как сами спорящие стороны, так и общество, а равно государство, иные социальные силы. В-третьих, как показывает практика, в некоторых исключи­тельных случаях судебно-властные отношения возникают по ини­циативе государства в лице суда, который в данном случае действу­ет в режиме ех оШсю, то есть по обязанности.

Для судебно-властных оотношений, по нашему мнению, харак­терны следующие признаки:

1. возникают в процессе реализации органами судебной власти (судами, судьями) своих функций;

2. имеют в качестве обязательного субъекта судебную власть — один (или сразу несколько) ее носителей — органов судебной вла­сти — суд, суды, судью, судей;

3. всегда публичны, поскольку все виды судопроизводства осу­ществляются только от имени государства;

4. являются отношениями власти и подчинения, а поэтому ха­рактеризуются юридическим неравенством суда и сторон, участ­вующих в деле;

5. их цель — разрешение конфликтов путем применения суда­ми, судьями норм права;

6. отличаются особой процессуальной формой;

7. характеризуются специфическим правовым режимом обеспе­чения законности и правовой защиты.

С учетом изложенного судебно-властным отношениям могут быть даны следующие определения.

Во-первых, самое простое и короткое, оно выдержанно в духе классического нормативизма: судебно-властное отношение — это разновидность правоотношений, которые возникают в процессе разрешения конфликтов между субъектами права и особыми субъ­ектами — судами.

Во-вторых, если признаем факт обособления судебного права в самостоятельную отрасль права, то определение анализируемому нами объекту может быть изложено в следующей редакции. Судеб- но-властные отношения — это регулируемые нормами судебного права общественные отношения, складывающиеся в процессе вы­полнения органами судебной власти ее функций.

Наконец, в-третьих, наиболее емкое и точное определение, со­гласно которому судебно-властные отношения — это общественные отношения, возникающие в процессе реализации судами в установ­ленных законом случаях и в установленной законом форме госу­дарственной власти при разрешения конфликтов, возникающих в процессе взаимодействия между субъектами права.

Круг участников судебно-властных отношений обширен. Пол­ного перечня их нет.

Субъект судебно-властных отношений характеризуется соответ­ствующим правовым статусом: комплексом прав, обязанностей, ог­раничений, запретов, ответственности. В данном случае речь идет о наличии у субъекта:

1. правоспособности в области судебно-властных отношений, то есть способности иметь установленные в нормах судебного права права и обязанности;

2. дееспособности в области судебно-властных отношений — способности приобретать и осуществлять права, исполнять обязан­ности, соблюдать ограничения и запреты, установленные нормами судебного права, а также нести ответственность за их нарушения.

Объектом судебно-властных отношений в широком смысле это­го понятия является деятельность участников конфликта, разреше­ние которого отнесено к компетенции судебной власти.

Объектом судебно-властных отношений в узком смысле этого понятия является конкретный социальный конфликт, за разреше­нием которого участники правоотношения обратились к суду.

Содержание судебно-властного отношения характеризуется фактической и юридической его составляющими.

Наряду с общими признаками, характерными для всех видов правоотношений, судебно-властные отношения имеют и свои осо­бенности.

В отличие от гражданско-правовых и ряда других правоотноше­ний судебно-властные отношения построены на началах «власть — подчинение», в которых отсутствует юридическое равенство сторон, так как обязательным участником каждого из них выступает суд (судья) — носитель самостоятельной, независимой ветви государст­венной власти. В этой связи знак равенства между судом, с одной стороны, иными участниками судебно-властного отношения, с дру­гой стороны, пусть в их перечне будет глава государства или даже само государство, поставлен быть не может.

В средствах массовой информации, в различных социологиче­ских исследованиях суды, нередко ошибочно именуемые судебной властью, весьма часто упрекают в плохом качестве работы. При этом о результатах их работы судят в основном лишь по количеству логических ошибок¹, то есть несоответствию выводов суда требова­ниям материального и процессуального законодательства, реже нравственным нормам.

Правда, встречаются и иные подходы к оценке качества судеб­ной деятельности. Судей (как правило, голословно) обвиняют в коррумпированности, волоките, грубости. Анализ подобных оценок судебной деятельности показывает, что в значительной мере они носят вкусовой характер, ибо научно обоснованных критериев ре­зультатов судебной деятельности, ее эффективности в настоящее время просто не существует.

Кроме того, корректно ли рассуждать о качестве работы судов, эффективности судебной власти в отдельно взятом государстве в конкретный период времени, если государство в данный момент его истории неэффективно само по себе, так как и оно, и управ­ляемое им общество поражены системным кризисом? Немаловаж­ное значение в теории управления имеют и вопросы: а что именно следует понимать под эффективностью государства в целом, от­дельных ветвей государственной власти в частности?

С учетом избранной темы первостепенное значение приобрета­ет вопрос: в каких понятных для большинства членов общества ка­тегориях может быть выражена эффективность правосудия как са­мостоятельного вида государственной деятельности?

Чтобы правильно ответить на перечисленные выше вопросы, вспомним, что и государство, и элементы его механизма — явления сами по себе системные, следовательно, на них в полной мере рас­пространяются правила теории социально-правовых систем. Обще­известно и то, что «система в процессе функционирования вы­ступает как целостное образование, в котором между ее структу­рой и функциями существует взаимосвязь и взаимообусловлен­ность»². В этой связи нам следует согласиться с Ю.Г. Марковым, который утверждает, что «функция реализуется структурой и объяс­няется с помощью структуры»³.

В данном случае происходит то, что А.А. Богдановым называ­лось «сложением активностей»⁴. При этом давно установлено, что активности элементов социальной системы «складываются», но не арифметически, а системно, под воздействием системообразующих факторов. Особо следует обратить внимание на то, что работа сис­темы представляет собой постоянное воспроизводство функцио­нального эффекта, который сводится к способности системы делать то, что принципиально не может сделать каждый ее отдельный элемент. Функциональный эффект базируется на родственности и различии свойств элементов, на многообразии взаимодействий меж­ду ними, их интегрированности.

Иными словами, функциональный эффект системы государст­венного управления может быть обусловлен как эффективной рабо­той сразу всех элементов системы, так и способностью одних эле­ментов системы компенсировать сравнительно низкую эффектив­ность других.

С одной стороны, государство как система в целом легко может осуществить то, чего не под силу добиться составляющим его эле­ментам. С другой — элементы целого могут быть весьма самостоя­тельны, а эффективность одних структур легко компенсирует не­эффективность или полное отсутствие других. Чтобы убедиться в том, что это действительно так, достаточно вспомнить период из нашей недавней истории, когда исполнительной власти ведомое ею общество «досталась в лаптях», а спустя всего три десятилетия оно стало претендовать на статус сверхдержавы!

Сказанное означает, что ни от отдельных судей, ни от отдель­ных судов, а равно их систем руководство государства, общество не вправе требовать более того, на что отдельные судьи, суды способ­ны в текущий момент как элементы аппарата государственного управ­ления. В то же время общество, его лидеры, а равно отдельные гра­ждане для повседневной оценки результатов судебной деятельности должны владеть определенными критериями эффективности их деятельности.

Очевидно, что в решении задач повышения эффективности су­дебных систем значительная роль принадлежит правовой науке, в первую очередь ведущей ее отрасли — теории государства и права. Именно она обязана вооружить как «созидателей» судебных систем, так и их руководителей конкретными рекомендациями о рацио­нальных путях организации судебной власти, судебного строитель­ства, методах улучшения всех видов и форм судебной деятельности. Характерной чертой проводимых в данном направлении исследова­ний является то, что в них находит самое широкое применение системный подход к изучению социально-правовых явлений, в ре­зультате чего детально анализируются не только соответствующие правовые установления, регламентирующие функционирование су­дебных систем, работа конкретных правовых образований, но и со­циально-правовая среда их существования.

Из сказанного следует сделать однозначный вывод о том, что к определению понятия «эффективность» функционирования такого социально-процессуального института, как правосудие, необходимо подходить с системных позиций, при которых орга­низационная и процессуальная деятельность судебной системы, регулирующие ее нормы, рассматриваются как единое целое ус­тановление, функционирующее в интересах достижения заранее запланированной социально-политической цели. Ибо «власть только тогда может быть действенной, когда она связана со сво­им народом общностью происхождения и представлений о зако­не и беззаконии»¹.

При разработке критериев эффективности правосудия для нача­ла важно разобраться в этимологическом и философском значении самого термина «эффективность». Слово это берет свое начало от латинского понятия е{Тес1и§ (эффект, результат), что в переводе на русский язык звучит как «действенность», «результативность». Иными словами, эффективность — не сам эффект, результат дейст­вия, а свойство системы. Наличие данного качества в ее характери­стиках свидетельствует о способности системы достигать опреде­ленной цели. Применительно к суду как способу разрешения соци­альных конфликтов российские ученые-юристы под «эффективной» традиционно также понимают только ту деятельность системы, ко­торая гарантирует достижение результата, заранее задуманного как цель, решение системой поставленных перед ней задач². Если сле­довать этой простой логике, то максимальное соответствие достиг­нутого результата поставленной цели и есть искомое — наивысшая эффективность работы анализируемой системы.

В то же время следует отметить, что понятие «эффективность» применительно к судебной деятельности так трактуется далеко не всегда и не всеми. Например, А.М. Ларин под эффективностью су­допроизводства понимал не только соотношение цели и результата, но «качество деятельности самой по себе, ее производительный ха­рактер»³. Безусловно, рациональное зерно в данном рассуждении есть, поскольку порой, особенно в правосудии, важен не только ре­зультат, но и способ, каким он был получен. Так, например, призна­ние виновного, полученное под пыткой, вряд ли одинакового поло­жительно будет приветствоваться всеми членами нашего общества.

Однако всегда ли даже 100%-ное достижение поставленной це­ли субъектами судебной деятельности свидетельствует об эффек­тивности системы?

Рассмотрим данную проблему на конкретном примере. Как известно, в основе уголовного судопроизводства лежит алгоритм, состоящий, как правило, всего лишь из трех действий, осуществ­ляемых органами государственной власти: во-первых, преступле­ние регистрируется; во-вторых, лицо, его совершившее, выявляет­ся органами предварительного расследования; в-третьих, оно осуж­дается судом за совершение конкретного преступления к лишению свободы.

Однако возникает вполне закономерный вопрос: достигнуты ли в данном случае цели правосудия?

Даже допустив, что нарушений материального и процессуально­го права по уголовному делу допущено не было, исследователь го­сударственной деятельности все равно не в праве утверждать о вы­сокой, тем более 100%-ной, эффективности уголовного судопроиз­водства как самостоятельного вида государственной деятельности, тем более достижении целей правосудия. Ответ на вышеперечис­ленные вопросы положительным может быть только в одном слу­чае: когда уголовное судопроизводство рассматривается как закры­тая система, полностью изолированная от общества.

Если в этом ключе и дальше абстрагироваться от реалий жизни, то только в рамках вышеозначенной схемы (осужден за преступле­ние — цель достигнута) нетрудно прийти к весьма распространен­ному выводу: преступность искоренима, для чего достаточно⁴ число осужденных за преступления приблизить к количеству лиц, их со­вершивших. Идея о значимости неотвратимости наказания в уго­ловной политике со времен Ч. Беккариа на удивление широко рас­пространена в юридической науке. Лицами, уверенными в скорой победе в борьбе с преступностью, временами она даже вводится в число базовых принципов уголовного судопроизводства. Вместе с тем, еще в XIX в. известный немецкий криминолог Франц фон Лист совершенно справедливо отмечал, что «уголовный приговор получает свое содержание и значение только через приведение его в исполнение»⁵, а вот достижениями в этой сфере деятельности со­временные общества похвастать пока не в состоянии. По этому по­воду В.Н. Кудрявцев совершенно обоснованно отмечал, что цена изоляции от общества лица, совершившего преступление, неоправ­данно велика, лишение виновного свободы уже давно не самоцель, с задачей исправления преступника оно никак не связано, да и во­обще противоречит современным нравственным представлениям⁶.

Действительно, государство, поставив перед собой высокую цель — разрешение социального конфликта, возникновение кото­рого обусловлено противоправным поведением только одного из членов управляемого им общества, затратив значительные челове­ческие и материальные ресурсы путем временной изоляции пре­ступника от общества, на самом деле конфликта не только не раз­решает, а порождает целый ряд новых конфликтных ситуаций, обу­словленных разрывом социальных связей между обществом и осуж­денным. Приходится констатировать, что цель государством перед судом была поставлена, скорее всего, неверно, а достижение им этой ложной цели привело к появлению целого комплекса новых конфликтных ситуаций.

Таким образом, прежде чем говорить о конкретных критериях эф­фективности правосудия, следует определиться с содержанием поня­тия эффективности государственной деятельности в целом. По этому поводу Г.В. Атаманчук пишет, что «нужны объективные критерии, на основании которых можно было бы измерять эффективность государ­ственного управления, высказывать по этому поводу достоверные и обоснованные суждения»¹. «Критерий — это признак, на основе кото­рого оценивается факт, определение, классификация, мерило»².

Критерий эффективности — признаки, грани, стороны прояв­ления управления (управленческой системы), посредством анализа которых можно определять уровень и качество управления, его соответствие потребностям и интересам общества³. Предлага­ет Г.В. Атаманчук также и свою классификацию критериев эффек­тивности. По его мнению, первостепенное значение имеют крите­рии общей социальной эффективности. Полагаем, данное обстоя­тельство наглядно было продемонстрировано в вышеприведенном примере. Не секрет, в России нет ясной и четкой уголовной поли­тики. Чтобы убедиться, что это действительно так, достаточно про­анализировать изменения, вносившиеся в отечественное уголовное законодательство в последние два десятилетия. За эти годы судами общей юрисдикции Российской Федерации осуждено свыше 20 млн человек, из них к лишению свободы на определенный срок — око­ло 7 млн. Данные цифры, с одной стороны, свидетельствуют, что цели, поставленные государством перед органами предварительного расследования, прокуратуры и судами в сфере борьбы с преступно­стью, в какой-то мере были достигнуты. С другой стороны, нельзя забывать, что значительная часть осужденных до 2000 г. включи­тельно в России амнистировалась. Однако, чтобы восстановить со­циальную справедливость, порожденную официальным правосуди­ем, этого оказалось недостаточно.

В 2002 г. была проведена «тайная» амнистия, которая позволила исключить из числа осужденных в 1996—2002 гг. многих лиц, со­вершивших хищение чужого имущества на сумму менее пяти ми­нимальных размеров оплаты труда.

Следующий этап демократизации уголовного судопроизводства начался 8 декабря 2003 г. За истекший с того времени период судами было скорректировано свыше 3 млн приговоров. Не будет преувели­чением констатация, что вышеприведенные явные и «теневые» мас­совые амнистии есть не что иное, как признание ошибок в органи­зации уголовного судопроизводства на официальном уровне.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что эффективность правосудия напрямую зависит не от количественных показателей судеб­ной деятельности, а от достижения ими социально значимых целей.

Поскольку суды могут стремиться к достижению заведомо лож­ных целей, то даже 100%-ное их достижение совершенно не влияет на эффективность судебной политики государства в целом. Прежде чем приступить к соотнесению результатов деятельности судебных систем с некогда стоявшими перед ними целями, сначала следует проанализировать разумность и обоснованность постановки кон­кретных целей перед судами. Немаловажное значение имеет и ис­следование наличия у судов (судебных систем) реальных возможно­стей для достижения поставленных перед ним целей. Таким обра­зом, анализ эффективности правосудия следует начинать, как это принято, не с оценки статистических результатов судебной деятель­ности, а с исследования разумности и обоснованности наделения судов той или иной предметной подсудностью.

Предметная подсудность — категория переменная, ее измене­ния происходят как в исторической плоскости, так и географиче­ской. Например, суды в США в начале XX в. были в состоянии эффективно разрешать те виды социальных конфликтов, об отнесе­нии которых к компетенции судов россияне несколько десятилетий назад и не помышляли.

К сожалению, в современных книгах, специально посвященных проблемам судебной власти, вопросу ее эффективности за послед­ние три десятилетия не посвящено ни одной самостоятельной гла­вы, ни одного самостоятельного параграфа. Последнее не означает, что эффективность правосудия отечественной наукой не исследова­лась вообще. Напротив, исследования судебной деятельности произ­водились всегда, в отдельные периоды нашей истории даже доста­точно интенсивно. Проблемами эффективности права вообще, пра­восудия в советский период занимались, в частности, А. Б. Венгеров,

В.П. Казимирчук, М.П. Лебедев, В.И. Никитинский, А.С. Пашков, И.С. Самощенко, Д.М. Чечот, Е.П. Шикина и др.

В конце 1960-х годов проблема эффективности правосудия ста­ла предметом изучения Академии наук СССР. В 1967—1972 гг. по данной тематике было проведено комплексное, полномасштабное исследование, результатом которого было появление в 1975 г. кол­лективной монографии в двух частях: «Эффективность правосудия и проблема устранения судебных ошибок»⁴. О солидности данного исследования свидетельствует состав авторского коллектива моно­графии. В него вошли такие крупные специалисты в области пра­ва, как М.И. Авдеев, В.Б. Алексеев, Г.З. Анашкин, А.Д. Бойков, Ю.А. Лукашов, К.С. Макухин, Т.Г. Морщакова. Авторский коллек­тив возглавил И.Л. Петрухин, В.Н. Кудрявцев выступил ответст­венным редактором.

Авторы монографии впервые в советской литературе основа­тельно изучили некоторые критерии и показатели эффективности правосудия. На основе обширных социологических исследований и судебной статистики им удалось определить: 1) распространен­ность, 2) структуру, 3) динамику судебных ошибок, наметить пути их устранения. Было изучено влияние на эффективность правосу­дия: 1) социально-психологических факторов, 2) научной организа­ции труда в судах, 3) состояние судебных кадров, а также основных тенденций уголовной политики, практики вышестоящих судов, прокуратуры и адвокатуры.

Можно только сожалеть, что эта монография не только вышла относительно небольшим тиражом (1500 экз.), но и была предна­значена исключительно для служебного пользования. Иными сло­вами, за пределами некоторых «специальных» учреждений о ее су­ществовании практически никто не знал.

К сожалению, это не единственный недостаток безусловно со­лидной в целом работы. Так, несмотря на то что она была посвя­щена эффективности правосудия в целом, ее авторы по идеологи­ческим причинам был вынуждены свести исследование важнейшей проблемы в основном к анализу причин судебных ошибок в уго­ловном судопроизводстве.

Авторскому коллективу, во-первых, пришлось отказаться от анализа целей судебной политики СССР — составной части совет­ского государства в целом, ибо в те годы анализ такого уровня был в исключительной компетенции руководства КПСС. Практически не обсуждалось ими и фактическое состояние законодательства, регламентирующего судебную деятельность, работу прокуратуры, адвокатуры, преследуемые законодателем цели. В те годы а рпоп считалось: законодатель всегда прав.

Во-вторых, авторы книги были лишены возможности исследо­вать эффективность гражданского судопроизводства¹.

В-третьих, правосудие советского периода по своей социальной значимости несравнимо с важностью комплекса судебно-властных правоотношений, характерных для современного развитого государ­ства. Поскольку судебная власть в СССР в 1960—1970-х годах не рас­сматривалась, да и по идеологическим причинам не могла рассмат­риваться в качестве самостоятельной властной силы, то ее, естест­венно, не существовало и в качестве объекта научного исследования.

В-четвертых, научный коллектив, сосредоточившийся на анали­зе эффективности правосудия, был ограничен в выборе методов исследования.

В-пятых, для советского общества в целом, его интеллигенции в частности были значимы совершенно иные, чем ныне, социальные, экономические и правовые ценности. Все это подтверждает сказан­ное выше: проблемы эффективности правосудия в частности, су­дебной власти в целом пока еще ждут своего исследователя.

В то же время надо отдать должное И.Л. Петрухину, перу которо­го в монографии принадлежит первая глава части первой — «Наука об эффективности правосудия — теоретическая основа изучения су­дебных ошибок». Несмотря на вышеперечисленные препятствия, свое исследование проблемы он предвосхищает анализом общих на­чал результативности судебной деятельности, пишет о «значении це­лей правосудия для определения его эффективности» и даже посвя­щает данному вопросу весь первый параграф.

Трудно спорить с И.Л. Петрухиным, когда он, рассуждая о це­лях правосудия, предлагает не забывать об их (а) гносеологической и (б) управленческой природе². Ссылаясь на В.Х. Багдасаряна, И.Л. Петрухин, размышляя о сущности цели любого вида социаль­ной деятельности, отмечает следующее: «Цель — явление матери­ального мира, которое: а) не существует в настоящем, но предпола­гается, что может существовать в будущем, следовательно, б) отра­жается в сознании человека, причем, естественно, отражается зара­нее, то есть заранее учитывается; в) рассматривается как возмож­ный результат возможной деятельности; г) является желательным для данного человека; д) человек стремится практически достичь ее»³.

Далее И.Л. Петрухин совершенно обоснованно подчеркивает, что «цели правосудия — цели всего советского народа»⁴. Еще ниже он приводит высказывание Г. Клауса, определяющего «кибернетику как науку о планомерном достижении целей с помощью настройки систем на такие цели»⁵. Таким образом, мы можем сделать вывод о том, что цель это — «опережающее отражение действительности»⁶, «идеальная модель будущего»⁷.

Кроме того, существует самостоятельная наука, которая позво­ляет настроить судебные системы на планомерное достижение не­которых определенных целей, выдвигаемых большинством населе­ния конкретного государства. Завершает свои теоретические рассу­ждения И.Л. Петрухин также совершенно правильным выводом о том, что характер цели предопределяет выбор средств⁸. Впрочем, данная мысль И.Л. Петрухиным истолковывается и совершенно иначе: «средства детерминуруют цель»⁹, иными словами, отсутствие или недостаток средств существенно влияют на выбор цели. И на­оборот, наличие сил и средств позволяет настраивать системы, в том числе и судебные, на достижение действительно грандиозных целей. Не будем также забывать, что в системе правосудия сущест­вует не одна цель, а их иерархия¹⁰. Еще важнее помнить о том, что иерархия целей свойственна не только судебной деятельности, но и государственной деятельности в целом.

Что же может быть отнесено к критериям эффективности пра­восудия общей социальной направленности?

Безусловно, в первую очередь речь идет о способности судов га­рантировать соблюдение принципа социальной справедливости при рассмотрении подавляющего большинства разрешаемых ими дел.

Во вторую очередь есть смысл говорить о способности судов ре­гулярно обеспечивать нарастающий позитивный результат в сфере разрешения социальных конфликтов.

Наконец, в-третьих, об эффективности судопроизводства в оп­ределенной мере свидетельствует соотносимость уровней произво­дительности труда в наших судах с мировыми стандартами.

В любом случае судопроизводство должно быть организовано таким образом, чтобы создание нового качества в общественных отношениях (например, лишение миллионов человек свободы) не вело бы к утрате ранее уже имевшегося качества общественных отношений. При этом повседневное соотнесение результатов правосудия с критериями общей социальной эффективности позволяет видеть смысл и значение судеб­ной деятельности, ее социальную ценность и актуальность.

Представляется, что понятие «эффективность» правосудия, а тем более ее критерии должны конструироваться исходя из задач, определенных законом о судебной власти. Как правило, закон воз­лагает на судебную систему задачу разрешения социальных кон­фликтов. Задачи такого рода разрешаются судами при рассмотре­нии ими конкретных дел. При этом нельзя забывать, что помимо их рассмотрения на судебную власть как на особую форму соци­альных отношений возложены и иные задачи, а следовательно, пе­ред судебной властью поставлены и иные цели. К их достижению направлена не только деятельность судов, рассматривающих кон­кретные дела, но и всего государственного механизма, многих дру­гих правовых и социальных институтов.

Поэтому при определении рассматриваемого понятия необходи­мо различать эффективность правосудия в узком его понимании, когда речь идет о выполнении судами задач по рассмотрению и раз­решению конкретных дел, и о понятии эффективности правосудия в широком смысле понимания данного термина, когда речь заходит о вкладе судебной власти в достижение целей государства в целом.

Анализ трудов российских авторов свидетельствует, что исследова­ние эффективности правосудия в широком его значении, к сожалению, им представляется весьма малопродуктивным занятием. В основной массе они считают, что при современном развитии науки невозможно измерить вклад судебных систем в достижение глобальных целей госу­дарства. При этом обычно ссылаются на высказывание Ф. Энгельса о том, что в науке об обществе царит такое многообразие взаимоотноше­ний и причинных связей, что не только каждый отдельный вопрос под­нимает огромное множество новых вопросов, но и каждый отдельный вопрос может быть решен в большинстве случаев только по частям, пу­тем ряда исследований, которые часто требуют столетий¹.

Поскольку в механизме государства рассматривается судебная власть в целом, а не деятельность какой-то отдельно взятой судеб­ной системы, тем более одного конкретного суда (группы судов), то в настоящем пособии рассматриваются проблемы как эффективно­сти судебной власти в целом, так и таких связанных с ней установ­лений, как судебная система, ее базовый элемент суд.

Поскольку анализ эффективности работы конкретных государст­венных учреждений находится за пределами вопросов, затрагиваемых в данном учебном пособии, остановимся лишь на тех аспектах про­блемы, правильное разрешение которых позволит выбрать верный курс в понимании эффективности судебной власти в целом.

Приступая к решению этой задачи на базе системного анализа, прежде всего отметим, что в понятие входят следующие элементы:

• задачи правосудия;

• деятельность судов по их достижению;

• результаты этой деятельности.

Причем достижение результатов правосудия связано не только с деятельностью судов (судей). В этой деятельности принимают уча­стие стороны (истец, ответчик в гражданском судопроизводстве; прокурор и адвокат — в уголовном; заявитель и государство — в конституционном и административном). В то же время в основе правосудия лежит не их деятельность, а деятельность именно суда (судьи) как центральной фигуры судопроизводства.

Власть — форма взаимоотношений между людьми. Она многолика, судебная власть государства не более чем одно из уникальных ее прояв­лений. Судебно-властные правоотношения на заре человеческой циви­лизации зародились наряду с другими видами властных, в том числе и государственно-властных, отношений, в рамках естественного отбора выдержали с ними жесткую конкуренцию, весьма распространены в наши дни, чем уже доказали свою эффективность.

Вместе с тем конкуренция эта весьма далека от завершения, если вообще есть смысл говорить о перспективах завершения селекции взаи­моотношений между людьми. История неопровержимо свидетельствует, что удельный вес судебно-властных правоотношений, вместе с этим и реальная власть судов, роль правосудия в разрешении социальных конфликтов — величины суть переменные. В этой связи анализ крите­риев эффективности правосудия как одного из основных направлений государственной деятельности следует начать с уяснения места и роли судебно-властных правоотношений в конкретном государстве.

Основным предназначением судебной власти в целом, ее носи­теля суда является разрешение конфликтных ситуаций в обществе. Разрешение конфликтов органами судебной власти может осущест­вляться в различных как видах, так и формах. Более того, способы и методы достижения целей, стоящих перед органами судебной власти, могут быть весьма далеки от традиционно признанного правосудия. Тем не менее, если стороны в конфликте сделали вы­бор в пользу судебного способа его разрешения, то в интересах го­сударства в целом, судебной власти в частности обеспечить макси­мально возможное в каждом конкретном случае восстановление нарушенных прав всех участников процесса.

Подводя итоги главы, сделаем следующие выводы.

Основой функционирования судебной власти, судебной систе­мы является взаимодействие ее компонентов, которое проявляется в судебно-властных отношениях.

Судебно-властные отношения — это общественные отношения, возникающие в процессе реализации судами в установленных зако­ном случаях и в установленной законом форме государственной вла­сти при разрешения конфликтов, возникающих в процессе взаимо­действия между субъектами права.

Признаками судебно-властных отношений являются следующие:

1. возникают в процессе реализации органами судебной власти (судами, судьями) своих функций;

2. имеют в качестве обязательного субъекта судебную власть — один (или сразу несколько) ее носителей — органов судебной вла­сти — суд, суды, судью, судей;

3. всегда публичны, поскольку все виды судопроизводства осу­ществляются только от имени государства;

4. являются отношениями власти и подчинения, а потому ха­рактеризуются юридическим неравенством суда и сторон, участ­вующих в деле;

5. их цель — разрешение конфликтов путем применения суда­ми, судьями норм права;

6. отличаются особой процессуальной формой;

7. характеризуются специфическим правовым режимом обеспе­чения законности и правовой защиты.

Без наличия судебно-властных отношений невозможно осуще­ствление правосудия. Можно выделить комплекс основных сущност­ных характеристик правосудия.

1. Разрешение социальных конфликтов осуществляется специ­ально на то уполномоченными органами государственной власти — судами (судьями, судебными составами).

2. Социальные конфликты разрешаются на основе норм права (как материального, так и процессуального).

3. От несудебных форм судебную отличает то, что государство в данном случае соглашается на максимально полное удовлетворение потребности каждой из сторон — обосновать перед самостоятель­ным, независимым и поведенчески предсказуемым судом (судьей) правильность избранной ею позиции.

4. Государство в лице суда (судьи) самостоятельно и публично принимает общеобязательное решение в споре обратившихся к не­му за помощью сторон.

5. Государство, осуществляя правосудие, гарантирует сторонам в споре, а равно всему обществу исполнение судебного решения.

6. Судебный способ разрешения социальных конфликтов позволяет сторонам избежать неоправданного применения силы и самоуправства.

7. Наличие суда экономически выгодно сторонам, поскольку в этом случае расходы по разрешению конфликта в значительной степени распределяются между всеми членами общества.

Осуществление правосудия в обществе должно быть эффектив­ным. Ясно, что критерии эффективности правосудия динамичны во времени и разнообразны в пространстве. Тем не менее можно вы­делить следующие критерии эффективности правосудия.

• Судебно-властные отношения эффективны уже потому, что, несмотря на присущий им комплекс недостатков, в разреше­нии определенного рода конфликтов альтернативы им нет. Суд эффективен тогда, когда неэффективны иные методы разре­шения конфликтов. Суд гарантирует достижение тех целей, достижение которых иными методами заведомо невозможно.

• Считается, что суд — дорог. Данное суждение неверно, ибо судебные процедуры в конечном итоге гораздо дешевле иных форм разрешения конфликтов. Суд эффективен потому, что он приемлем тогда, когда иным путем определить цену иска невозможно, например, при взыскании в пользу потерпевших сумм компенсации морального вреда при убийстве.

• Суд эффективен потому, что принимаемые им решения отве­чают социальным ожиданиям.

• Суд эффективен потому, что он уводит конфликт из повсе­дневной реальности в сферу апробированных временем таких стабильных социальных постулатов, как право.

• Суд эффективен потому, что при необходимости он в состоя­нии дополнить право нормами морали, нравственности, обос­новать необходимость данного дополнения, убедить в этом стороны и общество.

• Суд эффективен потому, что в отличие от других органов в состоянии оперировать комплексом таких категорий, как за­конность, обоснованность и справедливость.

• Суд эффективен потому, что данная инстанция — последняя.

Тема 4

Судебные органы в Древнерусском государстве