3.Мир идей в концепции Платона.

Основная часть философии Платона, давшая название целому направлению философии — это учение об идеях (эйдосах), о существовании двух миров: мира идей (эйдосов) и мира вещей, или форм. Идеи (эйдосы) являются прообразами вещей, их истоками. Идеи (эйдосы) лежат в основе всего множества вещей, образованных из бесформенной материи. Идеи — источник всего, сама же материя ничего не может породить. Мир идей (эйдосов) существует вне времени и пространства. В этом мире есть определенная иерархия, на вершине которой стоит идея Блага, из которой проистекают все остальные. Благо тождественно абсолютной Красоте, но в то же время это Начало всех начал и Творец Вселенной. В мифе о пещере Благо изображается как Солнце, идеи символизируются теми существами и предметами, которые проходят перед пещерой, а сама пещера — образ материального мира с его иллюзиями. Идея (эйдос) любой вещи или существа — это самое глубокое, сокровенное и существенное в нем. У человека роль идеи выполняет его бессмертная душа. Идеи (эйдосы) обладают качествами постоянства, единства и чистоты, а вещи — изменчивости, множественности и искаженности.

Этот мир принципиально неосязаемый, но он даже в большей степени реалистичен, чем мир чувственно воспринимаемых предметов.

Идеальность трактуется и в смысле совершенства  все предметы чувственного мира не идеальны. Идеи - предел, к которым стремятся все предметы, но не достигают.

В мире идей есть предметы, которым нет аналогов в материальном мире (прямая, точка, другие математические понятия). Материальный мир - “тень” мира идей, он вторичен, объекты материального мира возникают и гибнут  не могут быть истинно сущими. Пример: идея стола (вечная и неизменная) - отражается в разных видах в материальном мире.

Существует иерархия идей. Высшая - идея красоты и добра. Достижение их - вершина познания.

Итак, новое в философии Платона - сверхчувственность бытия. Бытие - мир идей, безличный Бог.

У него бытие плюралистично (у эллиатов оно едино и неизменно) Общее у них: сами идеи не изменяются. То есть Платон первый поставил вопрос о противоположности идеализма и материализма (хотя этих терминов не использует). Он первый сформулировал понятия идеального

4.

Человек и государство в теории Платона.

Согласно Платону, справедливое и совершенное государство – это высшее из всего, что может существовать на земле. Поэтому человек живет ради государства, а не государство – ради человека. В учении об идеальном государстве мы находим ярко выраженное господство всеобщего над индивидуальным.

 Истинное политическое искусство есть искусство спасения и воспитания души, а потому Платон выдвигает тезис о совпадении истинной философии с истинной политикой. Только если политик становится философом (и наоборот), можно построить подлинное государство, основанное на высшей ценности Правды и Блага. Построить Город-Государство означает познать до конца человека и его место в универсуме.

Рассматривая слабые стороны всех перечисленных выше типов государств Платон часто приводит аллегорию с кораблем. Олигархию он сравнивает с кораблем, на котором пост кормчего покупается. При этом богач, имеющий достаточное количество денег для этого, может и не разбираться ни в навигации, ни в постановке парусов.

В идеальном государстве Платона за детьми наблюдают специальные должностные лица с тем, чтобы определить, кто из них больше приспособлен к тому, чтобы быть ремесленником и земледельцем, кто воином и защитником государства, а кто способен постичь высшее благо и стать правителем. И система воспитания и отбора, разработанная великим философом, призвана им помочь в этом. Таким образом, формируются три класса идеального общества дельцы (ремесленники и крестьяне), стражи и правители. Но каждый родитель имеет, как правило, свои планы относительно будущего своего ребенка, зачастую расходящиеся с задатками мальчика или девочки. Чтобы не допустить вмешательства родительских чувств в процесс причисления ребенка к тому или иному сословию, Платон считает необходимым воспитывать детей всех вместе и так, чтобы взрослые не знали, кто именно является их ребенком.

После того, как будущее ребенка определено, переход его в любое другое сословие становится невозможным. Так как это будет означать использование гражданина не по назначению, и приведет к ослаблению государства. Именно это, по мнению Платона, может привести к превращению идеального государства в тимократическое, с последующим разложением и деградацией в олигархическое и т.д. На основании этих соображений древнегреческого философа многие обвиняют его идеальное общество в кастовости. Но если вдуматься, то даже современное демократическое общество является боле кастовым, чем то, которое предлагает построить Платон.

Потому что и в наше время будущее ребенка, в значительной мере, зависит от положения его родителей, а не от его природных задатков. И в этом смысле общество Платона - антикастовое.

Кроме того, кастовость подразумевает стремление "высших" слоев населения сохранить за собой какие-то привилегии. Однако, сейчас большинство людей, как нам кажется, предпочло бы "низшее" сословие, платоновского общества. Потому что оно больше соответствует тому образу жизни к которому мы привыкли. Жизнь же стражей и правителей подразумевает гораздо большую отреченность от мирских благ. Так, например, им запрещается иметь какую-либо собственность. Связано это с тем, что в отличии от дельцов, они обладают властью, и, поэтому, у них не должно быть никаких личных интересов которые могли бы повлиять на их решения.

По этой же причине жены и дети у этих сословий тоже должны быть общими.

Воспитание граждан идеального государства, по Платону, должно начинаться задолго до их рождения подбором родителей. Лучшие мужчины должны соединяться с лучшими женщинами. Назначаются также и сроки деторождения: для женщины с двадцати лет до сорока, для мужчины с того времени, как у него пройдет лучшее время для бега и вплоть до пятидесяти пяти лет. Рождение детей государственное дело. Женщина рождает государству , а мужчина производит государству . Сексуальная свобода наступает только после того, как женщины и мужчины выйдет из возраста, назначенного для произведения потомства. Любовь допускается, но только в пределах этих ограничений. Впрочем, любовь как и любое другое вожделение и эмоция, не должна быть чрезмерными. Платон легко расправляется с чувствами влюбленных, поскольку они мешают достижению главной цели идеального государства воспитание души свободной от чувственности. И тут сразу вспоминается: Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести но меч; Ибо Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее. И враги человеку домашние его. Кто любит отца или мать более Меня недостоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня. (Ев. От Матфея 34-37)

Будучи беременной женщина должна остерегаться сильных эмоций радости и горя, и много ходить, ходьба вызывает раскачивания плода, в результате которых дети уже в утробе матери приучаются переносить трудности. После рождения ребенка, он воспитывается отдельно от родителей. Более того они не должны знать, кто именно из детей является их ребенком. Эта мера кажется нам чрезмерной. Но она является необходимой, если мы захотим оградить детей от влияния их несовершенных родителей.

Каким же должно быть идеальное воспитание? Начиная разговор об этом в диалоге Законы Афинянин, выражая мысли самого Платона, еще раз высказывает свое отношение к вожделениям и эмоциям: Согласно моему утверждению, в правильной жизни и не надо стремиться к наслаждениям, и в свою очередь не следует совсем избегать страданий. Надо довольствоваться чем-то средним, о чем я сейчас упомянул, обозначив это как радостное; такое расположение духа все мы, согласно некоему священному откровению, метко приписываем и Богу. Я утверждаю, что тот из нас, кто намерен стать бож6ственным человеком, должен стремиться к подобному состоянию, так, чтобы ни самому не стремиться к одним только удовольствиям, ибо не миновать ему и страданий, ни всем там остальным старикам и юношам, мужчинам и женщинам не позволять стремиться к тому же, а всего меньше по мере сил новорожденному ребенку.

Соблюдая это правило, следует избегать изнеженности малолетних воспитанников. Нужно наказывать ослушавшихся детей, но так, чтобы не задеть их самолюбия. Так как оскорбления могут вызывать сильные негативные эмоции. Обучение же должно быть двояким: тело следует обучить гимнастическому искусству, а душу для развития ее добродетели мусическому. И во всем следует соблюдать простоту и умеренность. "Простота в мусическом искусстве дает уравновешенность души, в области же гимнастики здоровье тела" (Государство).

В мусическое воспитание входят, помимо различных искусств, также и мифы, и сказки. В идеальном государстве, по мнению Платона, следует добиваться того, чтобы первые мифы услышанные детьми, вели к добродетели. Недопустимы "вредные сочинения", зарождающие сомнения в истинности устоев и религии идеального общества.

Рассуждая об мусическом воспитании Платон подвергает резкой критике самые разнообразные виды искусств. За то, что они стремятся вызывать те или иные чувства. Такое искусство он называет подражательным, и призывает исключить его, насколько это возможно, из жизни. Литература, музыка и танцы должны способствовать развитию в гражданах правильного, с точки зрения Платона, миропонимания. И поэтому подлежат тщательной цензуре. 

Платон делит людей на три разных типа в зависимости от того, какая из частей души оказывается в них преобладающей: разумная, аффективная (эмоциональная) или вожделеющая (чувственная). Если преобладает разумная, то это люди, которые стремятся созерцать красоту и порядок идей, устремлены к высшему благу. Они привержены правде, справедливости и умеренности во всем касающемся чувственных наслаждений. Их Платон зовет мудрецами или философами, и отводит им роль правителей в идеальном государстве. При преобладании аффективной части души человек отличается благородными страстями – храбростью, мужеством, умением подчинять вожделение долгу. Это качества, необходимые для воинов, или «стражей», которые заботятся о безопасности государства. Наконец, люди «вожделеющего» типа должны заниматься физическим трудом, ибо они с самого начала принадлежат к телесно-физическому миру: это – сословие крестьян и ремесленников, обеспечивающих материальную сторону жизни государства. Есть, однако, добродетель, общая для всех сословий, которую Платон ценит очень высоко, – это мера. Ничего сверх меры – таков принцип, общий у Платона с большинством греческих философов; к мере как величайшей этической ценности призывал своих сторонников Сократ; умеренность как добродетель мудреца чтили Аристотель, стоики и эпикурейцы. Согласно Платону, справедливое и совершенное государство – это высшее из всего, что может существовать на земле. Поэтому человек живет ради государства, а не государство – ради человека. В учении об идеальном государстве мы находим ярко выраженное господство всеобщего над индивидуальным. Опасность абсолютизации такого подхода увидел уже Аристотель. Будучи большим реалистом, чем его учитель, он хорошо понимал, что идеальное государство в земных условиях едва ли удастся создать в силу слабости и несовершенства человеческого рода. А поэтому в реальной жизни принцип жесткого подчинения индивидуального всеобщему нередко выливается в самую страшную тиранию, что, кстати, сами греки могли видеть на многочисленных примерах из собственной истории. 

6. Соотношение понятий государство, право и закон в концепциях Платона и Аристотеля.

http://otherreferats.allbest.ru/law/00161223_0.html

Хорошая таблица.

7. Историко –п олитическая концепция Полибия.

Как политический мыслитель Полибий испытал заметное влияние учений Платона, Аристотеля и их последователей о государстве и праве. Кроме того, в его воззрениях ощущается некоторое влияние концепций стоицизма. Однако, будучи личностью самобытной, глубокой, остро чувствующей современность, он своеобразно интерпретировал опыт предшествующих когнитивных структур, предложив собственное понимание явлений государственной сферы. Всю государственно-правовую проблематику Полибий, следуя Платону и Аристотелю, подвергает анализу и систематизации, оставаясь при этом на собственных позициях. Так, он много внимания уделил традиционной для античной политической науки теме анализа форм государства, их признаков, различий и т.п.

Полибий, так же как и Аристотель[1], считал форму государства олицетворением верховной власти в обществе. В зависимости от числа правящих он различал так называемые «правильные» формы (царство, аристократия, демократия), внутреннее состояние которых характеризуется спокойствием, гармонией отношений между правящими и управляемыми, господством «добрых» законов и обычаев. Им в историческом развитии сопутствуют «извращенные» формы, в которых при сохранении одного признака (числа правящих) изменяются на противоположные другие характеристики: царь превращается в тирана, место немногих избранных занимает горстка богачей, демократия как правление большинства уступает место господству черни, возглавляемой честолюбцами. Общее для этого ряда форм состояние — беззаконие, социальная напряженность и проч. Таким образом, категория «форма государства» имеет у Полибия такие признаки, как число правящих и способ осуществления ими своей власти, состояние законности и т.д. Вслед за Аристотелем Полибий считал лучшим политическим устройством смешанную форму государства. Он также проводит различия между правящими и управляемыми, царем и тиранам, наилучшими людьми и толпой (массой).

Наряду с определенной общностью взглядов Полибия и его предшественников существуют особенности, отличающие его воззрения от других политико-правовых теорий. Например, если Аристотель, исследуя явление государственно-правовой природы, расчленяет его как сложное понятие на простые, не поддающиеся дальнейшему делению части, то Полибий применяет несколько иной способ анализа исследуемого объекта, стремясь выявить временные (хронологические), причинные и иные связи между событиями политической истории. Но основная особенность его взглядов заключается в том, что, в отличие от Платона и Аристотеля, он подходит к явлениям государства и права с точки зрения их «всемирного» беспрерывного исторического движения, изменения, т.е. становления, развития и уничтожения. Его занимает прежде всего динамика государственной, политической жизни, а затем уже анализ государства как более узкого понятия. Отсюда понимание формы государства как формы исторического бытия политически организованной общности людей.

Историческое движение, по Полибию, не происходит хаотически. Оно обусловлено действием соответствующих причин и упорядочено рамками круга. Он по-своему обосновал восходящее к предшествующим мыслителям (и прежде всего к Платону) учение о циклах развития государственности, начинающейся с послепотопной дикости людей, проходящей определенные этапы и вновь возвращающейся к первоначальному состоянию социального хаоса. Им детально про-

слежены все стадии этого движения, охарактеризованы их состояния, посредством сравнений и сопоставлений выявлены характерные моменты, отделяющие их друг от друга, причем анализ проводится с позиций историко-сравнительного подхода, что также является отличительной чертой концепции Полибия. Еще один характерный момент — ее принципиальная органистичность: согласно историку, все в мире политических явлений происходит в силу всеобщей естественной закономерности (VI,57,2; VI,51,4).

В литературе до сих пор не получил должного освещения вопрос о диалектическом характере полибиевого понимания движения и смены политических форм. Н.И. Конрад, например, так трактует взгляды Полибия: в круговороте исторического движения повторение происходит с новым содержанием[2]. Отмечая важность и плодотворность подобной интепретации, необходимо подчеркнуть, что она требует дальнейшей конкретизации.

Полибий неоднократно возвращается к теме круговорота. Основные ее положения изложены в книге VI, специально посвященной вопросам государства и права. Так, резюмируя изложение эволюции форм правления, он ясно говорит о завершенности исторического круга: «Таков круговорот государственного общежития, таков порядок природы, согласно которому формы правления меняются, переходят одна в другую и снова возвращаются» (VI,9,10). Как всякое другое, подвергается указанным переменам и римское государство, на которое распространяются общие закономерности (VI,9,12—13). По нашему мнению, узко понимать эти закономерности, для чего Полибий дает некоторое основание, значит допустить упрощение и огрубление существенных моментов его концепции.

Известно значение, которое Полибий придавал стабильному существованию государства. Достижению стабильности служило разработанное им учение о смешанной форме правления, сочетавшей в себе принципы трех правильных форм (монархии, аристократии, демократии). Полибий жил в эпоху коренной ломки прежних политических институтов, расширения географических, политических и т.п. горизонтов. Поэтому, опираясь на присущий ему эмпиризм, в результате сравнения государств Эллады с другими государствами, в частности с римским, он делает вывод в пользу последнего. Концепция историка в этой части во многом оригинальна и имеет принципиальные отличия от учений Платона и Аристотеля, поскольку отражает в научной (теоретической) форме уже состоявшийся кризис полиса и начало крушения системы полисных союзов. Осмысление крупных исторических событий привело Полибия к необходимости признать историческую бесперспективность полиса как формы государства. Это положение распространялось и на полисы в их классическом понимании, и на те, которые имели, по его мнению, смешанную форму правления. Их неприспособленность к изменившимся историческим условиям конкретно выражалась в том, что они не могли противостоять экспансии республиканского Рима, пришедшего на смену классическим полисам. Принципиально новое значение римского государства для мира состояло в том, что оно было способно подчинить его себе и сделало это. Политическая история всего мира входила в единое русло, в центре ее оказывался Рим. Полибий остро ощущал новизну происходящего: «Раньше ведь не было ничего подобного» (VI,2,3). Все полисы классического типа в сопоставлении с Римом, имеющим сложное устройство, явно уступают ему (VI,3,1—3). Государственное устройство, наиболее близкое по характеру к Риму, — устройство его опасного соперника Карфагена, также притязавшего на мировое владычество (VI,51). Рим, выполняя требования судьбы, развивался и функционировал как всемирное государство, отрицая своим существованием значение всех прежних государств. Некоторые авторы[3], подчеркивая антиполисную направленность воззрений Полибия, одновременно сужают их понимание и отдаляются от тех прогрессивных выводов, к которым подошел историк. Ясное понимание того, что Рим открыл новую страницу политической истории, подталкивало Полибия к резюмированию прошлого и определению перспектив исторического развития политико-правовых институтов. Этим можно объяснить его интерес к конструированию схем движения государственности во времени; отсюда же то значение, которое он придавал предвидению развития указанных феноменов. Полибий черпал в окружающей действительности примеры для подтверждения своих идей, стремился подчеркнуть известную предопределенность хода событий, в некоторой степени огрубляя реальность, помещая ее в прокрустово ложе своей концепции круговорота. Следует подчеркнуть, что в этой концепции в общем плане выражена мысль о наибольшей ясности и выявленности исторической судьбы относительно государств «простых» (полисных) форм и полисов смешанного политического устройства. О Риме же Полибий говорит достаточно гипотетично, опираясь при его анализе на опыт предшествующих государств, что не дает полной ясности и определенности относительно будущности Рима как государства исторически нового времени. В этой «открытости» и незавершенности концепции круговорота видится диалектичность конкретно-исторического отношения ее автора к действительности.

Учет своеобразия методологии Полибия при анализе политико-правовых явлений позволяет несколько освободиться от сковывающего внимание образа круговорота исторического движения государственности, обусловившего в большинстве случаев оценку его рассуждений как огрубленных и схематизированных положений Аристотеля о формах государства и их смене[4]. Отсюда же проистекает понимание полибиевых воззрений как метафизических в своей основе. Однако сам историк обращал внимание на моменты новизны в историческом развитии явлений. Так, он указывал, что судьба постоянно воздействует на жизнь людей, изобретая при этом много нового (1,4,5). Аналогичное замечание он делает по поводу изменения характера мира, когда «судьба как бы придала новый вид всему миру» (VI,2,4). Эти и другие сходные высказывания подтверждают ценность достигнутого Полибием исторического подхода к явлениям государственно-политической сферы. Столь же примечательно его суждение о том, что «всякое дело тогда только может быть правильно одобрено или осуждено, когда рассматривается в связи со временем, если же на время не обращено внимание и предмет рассматривается в чуждых ему обстоятельствах, тогда наилучшие и вернейшие суждения историков не раз покажутся не то что не стоящими признания, но решительно невыносимыми» (VI,11,10).

Таким образом, универсальность (выраженная в схематизме) подхода сочетается у Полибия со стремлением к конкретно-историческому анализу. Об этом свидетельствует и широко цитируемое в литературе резюме Полибия, начинающееся словами «Таков порядок природы...» (VI,9,10) и являющееся, по сути, заостренно сформулированным положением о способе познания государства вообще и римского в частности. «При таком способе рассмотрения, — подчеркивает Полибий, — наилегче можно понять строение его, возрастание, наивысшее развитие, равно как и предыдущий ему переход в состояние обратное» (VI,9,12). Принимая во внимание сказанное о выраженном своеобразии взглядов Полибия, следует согласиться с выдвинутой В.С. Нерсесянцем трактовкой понимания им истории «как одновременно и необходимого, закономерного, процесса, и как движения к чему-то новому, ранее не имевшему места»[5], что действительно является крупным вкладом Полибия в становление и развитие исторического воззрения на мир.

Взглядам Полибия свойственна органистичность, характерная для всей античной науки о политике. Она явилась своеобразной основой его органической концепции государства. На фоне многочисленных сравнений человека с животными (VI,5,7—9; Х,26,8), растениями (VI,5,5) и т.п., а также сведения к однопорядковым понятий «тело», «государство» и даже «политическое действие» выглядит последовательным такое суждение историка: «Всякое тело, всякое предприятие, согласно природе, проходят состояние возрастания, потом расцвета и, наконец, упадка» (VI,51). Отмечаемая Полибием стабильность становления и уничтожения политических учреждений постулируется им как закономерность развития и функционирования и как метод познания действительности.

Многочисленные сложные объекты дифференцируются им не столько по их частям, как у Аристотеля, сколько по стадиям движения, что лишний раз указывает на внутреннюю динамику его концепции. Она находит свое выражение опять-таки в обращении к органистичности мира как одновременно основанию существования явления и познавательному ключу к его исследованию: «Все существующее подвержено переменам и порче: в том убеждает нас необоримая сила природы. Всякая форма правления может идти к упадку двояким путем, так как порча или проникает в нее извне, или зарождается в ней самой; первая не подчиняется каким-либо неизменным правилам, тогда

42

как для другой существует порядок от природы» (VI, 57,1—2). Полибий подчеркивает неизбежность процесса порчи и его органичность. Это проявляется в движении каждой отдельной формы государства к своему извращению (VI,10,3—4). Нетрудно заметить, что все высказывания историка по рассматриваемому кругу проблем отличаются соотнесенностью с естественным, природным ходом событий. Государство, по Полибию, зарождается естественно, согласно требованиям природы, естественно развивается, проходя стадии возрастания и упадка. Так же естественно оно сменяется народившейся новой формой и т.д.

Аналогичным образом решается вопрос о происхождении права. Обычаи, зародившиеся среди людей в процессе развития человеческого сообщества от первичного стада к государству, сыграли значительную роль в этой эволюции (VI,41,42,46,47). Право как совокупность обычаев и законов в историческом плане имеет общую судьбу с государством, сложную структуру взаимоотношений и взаимодействий. Проблема происхождения права, например, исследуется им с точки зрения роли этико-правовых критериев поведения в становлении государственной жизни. Забегая вперед, отметим, что в центре внимания Полибия оказываются сначала этические нормы, регулирующие личные отношения людей, а затем такие нормы, которые возникли из них, но относятся к осуществлению власти. Следовательно, этические представления, по Полибию, предшествуют законам в государстве.

Таким образом, можно говорить о многоаспектности подхода Полибия к государству и праву. Важные черты этого подхода — конкретность и схематичность, универсальность и незавершенность, органистичность, политичность и социальность. Существенная сторона позиции Полибия состоит в синтезе естественно-правовых идей с принципом закономерного исторического развития государства и права, имеющим ряд диалектических черт. Значительную методологическую нагрузку при исследовании правовых явлений несут идеи Полибия о внутренних противоречиях и обусловленных ими естественных изменениях в явлениях в соответствии с их природой: «Как для железа ржавчина, а для дерева черви и личинки их составляют язву, сросшуюся с ними, от коей эти предметы и погибают сами собою, хотя бы извне и не подвергались никакому повреждению, точно так же каждому государственному устройству присуще от природы и сопутствует то или другое извращение» (VI, 10,3—4).

Большое значение Полибий придает сравнениям и сопоставлениям, к которым он то и дело прибегает с помощью аналогий или анализа общности и различий объектов исследования. Свой метод он обосновывает теоретически: «Сближая положения, сходные с теми, какие мы сами переживали, мы получаем опору для предвосхищения и предвидения будущего и можем или воздержаться от известных деяний из осторожности или, напротив, по стопам предшественников встретить опасность» (ХII,25b,3). Такой способ Полибий применяет для того, чтобы оттенить и выявить важнейшие, по его мнению, стороны государственно-правовых явлений, в результате чего ярче обозначается их существо. Кроме того, сравнения и сопоставления имеют значение для предвидения будущего развития явлений указанной сферы. Эта черта методологии Полибия, видимо, позволяет говорить о начатках естественно-исторической футурологии в его учении: исследование Полибия обращено к будущему в стремлении предвосхитить развитие событий.

Многочисленны примеры сравнений во «Всеобщей истории» — войны с чумой (11,20,7), войны с болезнью, мира со здоровьем (ХII,26,6) и т.д. Однако наиболее существенными для концепции Полибия являются исторические сравнения различных форм государственного устройства. Ограничимся лишь некоторыми общими характеристиками метода исторических сравнений в учении Полибия. Это прежде всего привлечение большого фактического материала с целью выяснить коренные причины происходящего: «Полезно выяснение того, что в каждом деле лучше и что хуже, а важнейшей причиной успеха или неудачи в каком ни было предприятии должно почитать государственное устройство» (VI, 1,8). В ходе историко-сравнительного анализа Полибий использует критерий соответствия той или иной государственной формы историческим условиям: степень этого соответствия неизбежно проявится в стабильном или, наоборот, нестабильном существовании государства. К сравнению привлекаются только государства, исторически действительные, а не умозрительные конструкции вроде проекта Платона. Полибий, в частности, отме-

44

чает, что проект Платона не был реализован и на деле не доказал своей жизнеспособности (VI,47,9). Параметры сравниваемых государств — их наиболее существенные, с точки зрения Полибия, черты. К примеру, сопоставляя критское государственное устройство со спартанским, историк выделяет общие черты государственно-правовых институтов, сравнивает и доказывает их формальную схожесть и по этой же линии прослеживает различия. Таковые обнаруживаются в законодательстве, нравах, обычаях и т.д. В результате Полибий приходит к выводу о преимуществе Спарты перед Критом: недостатки законодательства критян и их общего социально-этического облика не позволили им достичь понимания «основ государственного строя», как достиг того Ликург (VI,46,6).

Исходя из учения стоиков о предвидении, он пришёл к метафизике истории, которая рассматривала последнюю как борьбу народов и отдельных личностей против власти судьбы.