2 Основные формы институционализации участия бизнеса в региональной политике:

1. избрание представителя деловых кругов главой региона (среди действующих губернаторов девять ранее работали в бизнесе), что обычно влечет за собой волну назначений выходцев из бизнес-элиты на руководящие должности в структурах исполнительной власти;

2. избрание предпринимателей депутатами Государственной Думы и региональных парламентов. Если раньше наличие весомой бизнес-составля­ющей среди региональных законодателей было характерно главным образом, для территорий, где доминируют крупные бюджетообразующие структуры (так, в Ханты-Мансийском АО руководители нефтегазовых корпораций явля­ются депутатами Думы не первый срок), то сегодня она присутствует в боль­шинстве субъектов РФ.

Порой политическое участие бизнеса не институционализировано, однако весьма ощутимо. Так, генеральный директор пивоваренной компании "Балтика" Т. Боллоев занял первое место в обоих рейтингах влияния в Санкт-Петербурге.

Причины расширения участия бизнеса в региональной политике:

1. Все большее вытеснение бизнес-эли­ты с общероссийской политической сцены и, как следствие, переориентация финансово-промышленных групп (ФПГ) на политику регионального уровня (что способствовало изменению расстановки сил в местных элитах и форми­рованию "вертикально интегрированных" политико-финансовых структур, включающих политиков и предпринимателей как федерального, так и регио­нального масштаба).

2. Возрастание роли административных рычагов, которое повлекло за собой усиление конкуренции в региональном политико-экономическом пространстве и тем самым актуализировало необходимость законодательной защиты региональных бизнес-интересов.

3. Потребность в консолидации регионального бизнеса перед лицом экс­пансии федеральных ФПГ.

"Вольные стрелки". Главные каналы рекрутирова­ния - политические партии, общественные организации, учреждения науки, культуры, образования, СМИ, конфессии.

По заключению многих исследователей, политические партии и общественные организации не играют существенной роли в качестве каналов рекрутирования элит в масштабе страны. Однако при сопоставлении данных опросов в 000 г. и 2003 г. выявляется значительный рост партийно-политического сегмента в составе региональных элит. Суммарное число влиятельных в региональной политике представителей партий увеличилось за три года почти в шесть раз.

Структурный анализ партийного сегмента показывает, что своим увеличением он обязан прежде всего "Единой России", СПС и — в меньшей степени — КПРФ. Число политически влиятельных членов ЕР выросло в 10 раз; СПС — в 9,3; КПРФ — в 4,6 (см. табл. 1). При этом удельный вес единоросов и членов СПС в корпусе влиятельных партийных политиков повысился (с 22% до 40% и с 10% до 16%, соответственно), а коммунистов — снизился (с 42% до 33%). Упал удельный вес и партийных политиков из "Яблока" и ЛДПР I (см. рис. 1-2). Таким образом, основной рост "партийного влияния" достиг­нут за счет ЕР и СПС.

Таблица 1 Число влиятельных в региональной политике представителей партий

Партия	2000 г.	2003 г.
"Единая Россия"	13	133
КПРФ	25	115
ЛДПР	5	11
СПС	6	56.
"Яблоко"	11	29

Это, возможно, свидетельство того, что повы­шение удельного веса "партийцев" в составе региональных элит объясняет­ся не усилением влияния в субъектах Федерации института партий, но ор­ганизационно-политическим укреплением "Единой России". Укрепление ЕР обусловлено ее эволюцией в качестве "нового издания" рос­сийской разновидности "партий власти" (предшественницы ЕР на этом по­прище — ДВР и НДР). Принципиальная особенность подобных партий, ука­зывающая на их принадлежность к категории картельных, — тесная связь с госаппаратом, что, в свою очередь, стимулирует приток в их ряды лиц, за­нимающих высокие позиции в региональном управлении и бизнесе. В пол­ном соответствии с этой схемой "Единая Россия", утвердившись как полно­ценная "партия власти", мобилизовала под свои знамена значительное чис­ло статусных фигур.

Таким образом, региональные отделения ЕР явля­ются не столько каналами политического продвижения новичков (хотя это тоже имеет место), сколько инструментом упрочения позиций влиятельных региональных политиков и предпринимателей, укрепления их связей в струк­турах федеральной власти. Происходит взаимовыгодный обмен ресурсами: высокопоставленные региональные политики и предприниматели использу­ют свое положение для содействия "партии власти" на местах, обретая тем самым поддержку со стороны федерального центра. Примеры подобного вза­имовыгодного обмена мы видим во многих регионах. С учетом специфики ЕР как партии картельного типа это означает рост влияния федеральной исполни­тельной власти на состав руководства субъектов РФ и региональный политический процесс в целом. В пользу данного заключения говорят результаты как гу­бернаторских выборов 2003 г., так и последней парламентской кампании, в ходе которой федеральный административный ресурс сыграл решающую роль в обеспечении победы не только партийных списков, но и кандидатов-одно­мандатников, что привело к сокращению в Государственной Думе числа ре­гиональных лоббистов.

Укрепление позиций СПС, по-видимому, объясняется тем, то вплоть до недавнего времени его идеологические установки во многом совпадали с офи­циальными, а лидеры "правых" активно сотрудничали с правительством. Ду­мается, что данное обстоятельство и определяло политический и экономиче­ский вес представителей этой партии (достаточно упомянуть А.Чубайса, который обладает высоким уровнем влияния как на федеральном, так и на регио­нальном уровне).

О реальном продвижении к вершинам региональной власти по партийно-по­литическим каналам правомерно говорить, пожалуй, лишь в отношении КПРФ. Как известно, при поддержке этой партии были избраны главы целого ряда субъектов Федерации (в частности, губернаторы Курской, Тульской, Рязанской, Владимирской и некоторых других областей); в настоящее время члены КПРФ или ее сторонники составляют примерно пятую часть губернаторского корпуса. Этот факт, наряду с наличием мощных коммунистических фракций в Государ­ственной Думе и многих региональных парламентах, казалось бы, свидетельст­вует об эффективности данного канала рекрутирования элиты. Тем не менее, следует учитывать, что рост числа политически влиятельных представителей этой партии заметно уступает соответствующим показателям ЕР и СПС, а удельный вес сторонников КПРФ в "партийном сегменте" элиты падает.

Оценивая эффективность КПРФ как канала политического продвижения, необходимо принимать во внимание еще ряд моментов. Во-первых, число гу­бернаторов, избранных при поддержке оппозиционных политических партий, постепенно снижается, а перспективы переизбрания инкумбентов в качестве кандидатов от оппозиции становятся все более проблематичными. Не нашед­шие общего языка с Кремлем губернаторы вряд ли могут рассчитывать на ус­пех. Весьма показателен в этом плане опыт экс-губернатора Кировской обла­сти В.Сергеенкова, имевшего репутацию сторонника КПРФ. Под давлением Москвы, не желавшей его переизбрания, областной парламент отказался вне­сти в устав области поправку, разрешающую губернатору баллотироваться на третий срок, и Сергеенков автоматически выбыл из игры. Поддержанные Кремлем кандидаты (включая победившего на выборах Н. Шаклеина), ранее известные как приверженцы левых идей, участвовали в выборах под знаменами "Единой России".

Ориентирующиеся на переизбрание губернаторы стремятся заручиться поддержкой не только федеральной власти, но и бизнес-структур, обоснованно считая этот фактор важным, а порой — и решающим условием успеха. Так, в переизбрании волгоградского губернатора Н.Максюты, известного как сто­ронника КПРФ, эксперты видят победу "нерушимого блока коммунистов, Газпрома и Лукойла". Поддержке Газпрома и Лукойла во многом обязаны своей победой на выборах губернаторы Астраханской и Архангельской облас­тей; рязанского губернатора поддерживала ТНК, самарского — ЮКОС.

Во-вторых, абсолютное большинство губернаторов-коммунистов "встрое­ны" в существующую систему власти: в текущей управленческой деятельнос­ти, а также в отношениях с федеральным центром они, как правило, избега­ют идеологизированности. Сегодня население при оценке власти руководст­вуется прежде всего функциональным критерием — его интересуют объектив­ные результаты, а не лозунги. Иначе говоря, на смену идеологии приходит прагматизм, точнее, прагматизм становится идеологией.

Для иллюстрации данного тезиса обратимся к ситуации во Владимирской области, где коммунисты традиционно имеют весьма прочные позиции. Каж­дый третий из списка влиятельных политиков области — сторонник КПРФ, и именно при поддержке этой партии пришел к власти нынешний губернатор области Н. Виноградов. Однако в своей политике он опирается и на другую политическую силу — "Единую Россию", причем, как отмечают эксперты, представители КПРФ, занимающие высокие посты в областной администра­ции, приняли активное участие в формировании регионального руководства единоросов.

Еще меньшую роль в политическом продвижении играют наука, культу образование и СМИ. Хотя в ряде регионов (Воронежская и Владимирская области, Приморский край и др.) продвинувшиеся по этим каналам лица входят в политическую элиту, их число и влияние обычно незначительны. Исключение составляют две категории — руководители СМИ и ректоры ведущих региональных вузов, доля которых в составе региональных элит существенно выросла по сравнению с 2000 г. Удельный вес руководителей СМИ, влиятельных в политике, увеличился в 17 раз, а ректоров вузов в 14 (см. табл. 2). Например, в рейтинге политического влияния Томской области присутствуют ректоры сразу четырех вузов, опережающие по степ влияния даже председателя областного правительства.

Удельный вес руководителей СМИ и ректоров вузов в составе региональных политических элит

Должность	2000г.	2003 г.
Редактор СМИ	0.11	1,88
Ректор вуза	0,15	2,18

Особое положение "ректорского клуба", по-видимому, обусловлено сколькими причинами. 1. высшее образование в России стало де-факто платным, вследствие чего ректоры вузов контролируют в своих руках значительные средства и могут использовать их для политического продвижения.

2. многотысячные коллективы вузов — важный сегмент электората (в 500-тысячном Томске учатся или работают в вузах 160 тыс. чел.), позиция которого приобретает существенное значение в период выборов, свою очередь, актуализирует возможности политического влияния руководителей вузов.

3. С помощью руководителей вузов региональные политики и бизнесмены решают свои личные проблемы (получение второго образования, а также научных степеней и званий, образование детей).

Политические возможности руководителей СМИ определяются ролью медийного ресурса как важного компонента политического влияния, прежде всего на тех территориях, для которых характерна высокая степень медийной насыщенности (примером может служить Томская область). Особое значение СМИ приобретают в ситуациях острых политических конфликтов. Весьма по­казателен в этом плане опыт Санкт-Петербурга, где политическая жизнь раз­вивается под знаком глубокого внутриэлитного раскола, истоки которого вос­ходят к губернаторским выборам 1996 г. Не случайно пятая часть политичес­ки влиятельных в городе лиц тесно связана со СМИ.

Санкт-Петербург дает также уникальный пример политического влияния представителей социальной сферы: руководители значимых для города учреж­дений культуры, образования и науки (Государственный Эрмитаж, Мариинский театр, Санкт-Петербургский университет и, в частности, его юридичес­кий факультет, Горный институт и др.) составляют внушительный по удель­ному весу и влиянию сегмент политический элиты. Однако это исключение лишь подтверждает правило.

Основания внутриэлитной консолидации.

В современной отечественной и зарубежной литературе для определения действующих в поле российской политики элитарных групп употребляются такие понятия, как «клан», «коалиция», «картель», «корпорация» и т. д. Особенной популярностью пользуется понятие клан.

Характер формирующихся в российских регионах элитарных кланов в значительной мере обусловлен доминирующими моделями политической культуры. Так, в национальных республиках основой кланов нередко выступают родственные и земляческие отношения, общность социального происхождения. Именно так обстоит дело, в частности, в Республике Татарстан, элита которой состоит из нескольких кланов, "вращающихся", подобно спутникам Солнечной системы, вокруг президента РТ. По оценке экспертов, в структур­ном плане татарстанская элита представляет собой совокупность концентри­ческих кругов с центром в лице М.Шаймиева: первый круг — "семья" (родст­венники); второй — друзья "семьи"; третий — "социально близкие" высоко­поставленные функционеры (этнические татары — выходцы из деревень); чет­вертой — "приближенные к трону" (люди, выдвинувшиеся благодаря дело­вым качествам, но с учетом безусловной личной лояльности лидеру).

Примером этнической консолидации влиятельных групп может служить Мордовия. В республиканской элите эксперты выделяют четыре важнейшие группы, сложившиеся по этническому признаку: эрзянскую (восточную), мок­шанскую (западную), русскую (городскую) и татарскую.

"Семейные" политические кланы встречаются и в "русских" регионах, но, скорее, в качестве исключения. Гораздо шире там распространена внутри-групповая консолидация по идеологическому признаку. Например, в Туль­ской, Брянской, Владимирской и ряде других областей решающим фактором объединения доминирующей группы вокруг фигуры губернатора стала при­надлежность к КПРФ.

Тем не менее идеологический принцип вряд ли можно считать ключевым основанием дифференциации региональных элит. Об этом свидетельствует то обстоятельство, что в рамках сложившихся по идеологиче­скому признаку сообществ зачастую формируются субгруппы (как это произошло в Рязанской области), интересы которых, несмотря на идеологическую близость, далеко не всегда совпадают. Иными словами, общность политико-экономических интересов оказывается важнее идеологии.

Не является определяющей и дифференциация по "отраслевому принци­пу" (политика vs экономика): региональные кланы включают в себя как по­литиков, так и предпринимателей. То же самое относится к институциональ­но-организационным факторам. Даже когда ядром элитарных групп выступа­ют отдельные уровни управления или отрасли экономики, системообразую­щим началом служат не различия между организационными структурами, а расхождения в интересах персонифицирующих эти структуры лидеров. Так, в Свердловской области политический процесс долгое время определяло проти­востояние двух групп влияния. И хотя одна из этих групп сложилась вокруг губернатора Э.Росселя, а другая — вокруг мэра Екатеринбурга А.Черненкого, обе они оказались сопоставимы по ресурсной обеспеченности, масштабу и ме­тодам деятельности и оперировали в политическом пространстве как субъек­та Федерации, так и муниципальных образований.

Существенно большую роль в групповой консолидации играет опыт совме­стной деятельности с первыми лицами региона. Например, в Ростовской об­ласти доминирует так наз. "старопролетарская" группа, в которую входят быв­шие партийные и советские функционеры Пролетарского района Ростова-на-Дону, где когда-то работал нынешний губернатор В.Чуб. Точно так же костяк команды президента Удмуртии А.Волкова составляют люди, в которыми он сотрудничал на предшествовавших этапах своей карьеры. Понятно, что реша­ющее значение здесь опять же имеет личная преданность патрону.

Суммируя вышесказанное, можно констатировать, что российские регио­нальные элитные кланы — это устойчивые политико-экономические группы, объединенные общностью политико-экономических интересов и, как прави­ло, консолидированные вокруг руководителей местной исполнительной влас­ти на основании отношений личной зависимости. Личная преданность клану и его патрону — важнейший неформальный механизм внутриэлитной консо­лидации и рекрутирования властных групп в регионах. Более того, если в 1990-е годы политический приоритет бюрократии в связке "бюрократия-биз­нес" прослеживался преимущественно на уровне субъектов РФ, тогда как в центре доминировали финансово-сырьевые и политико-информационные "империи" [см. Гаман-Голутвина 1998: 360], то сегодня высшие эшелоны фе­деральной политико-административной бюрократии активно участвуют в пе­рераспределении политического влияния между административной "вертика­лью" и крупными ФПГ.

Региональный уровень не является предельной единицей элитной консоли­дации. Как уже говорилось, региональные группы распадаются на субгруппы, что свидетельствует о прогрессирующем дроблении элит в России. Это обсто­ятельство (наряду с асимметричным характером Российской Федерации и экономическим неравноправием ее субъектов) обусловливает слабую внутрен­нюю сплоченность региональной элиты во взаимодействии с центром.

Личные качества.

В настоящее время около двух третей губернаторского корпуса составляют лица со значительным опытом управления в советский период; главы 13 субъ­ектов РФ занимают свои должности с 1991 г. В ряде регионов (Архангельская, Кировская, Пермская, Читинская, Новгородская области, Краснодарский и Ставропольский края, Мордовия, Ямало-Ненецкий АО) ведущие позиции в аппарате власти заняли "комсомольцы" — бывшие руководящие работники центральных и региональных органов ВЛКСМ. Менее всего в региональной

В последние годы, несмотря на переизбрание в части регионов "лидеров со стажем" (Омская, Свердловская и др. области), аналитики фиксируют признаки «усталости» населения от засилья "ветеранов" (Астраханская, Самарская, ростовская, Омская, Свердловская области, Республики Калмыкия и Татар­стан). В некоторых областях (например, в Волгоградской) сложились благо­приятные условия для вытеснения выходцев из партийно-хозяйственной но­менклатуры новой генерацией политиков — относительно молодыми "прагматиками-либералами", представляющими интересы бизнеса, в других такая за­мена уже состоялась. Избрание на губернаторские посты крупных предприни­мателей (А. Хлопонин, Р.Абрамович, С. Дарькин и др.) естественным образом привело в региональные властные структуры управленцев-менеджеров, не имеющих опыта государственной работы, но прекрасно овладевших навыка­ми управления коммерческими предприятиями. Для этой когорты региональ­ных руководителей, независимо от полученного ими образования, характерны корпоративный стиль мышления и поведения, а также ориентация на корпо­ративные методы управления.

В политическую элиту абсолютного большинства регионов входят исключительно мужчины. По-иному обстоит дело в Санкт-Пе­тербурге, где женщины играют в политике заметную роль. И.Яковлева, Н.Чап­лина, Л.Вербицкая, О.Дмитриева, М.Фокина, И.Потехина, А.Маркова обос­нованно присутствуют в городском рейтинге политического влияния. Анало­гичная картина наблюдается в Кемеровской и Томской областях, где четверть состава политэлиты — женщины. По-видимому, такая ситуация объясняется тем, что в перечисленных регионах утвердились модернизированные модели политической культуры.

БИЗНЕС-ЭЛИТА

Анализ механизмов влияния в региональной экономике показывает, что вхождение в состав экономической элиты определяется, в первую очередь, объемом контролируемых ресурсов — как властных, так и экономических.

/. Объем контролируемых властных ресурсов. Принадлежность к политичес­кой элите регионального и/или федерального уровня открывает возможность прямого, контроля над областными бюджетами и косвенного влияния на ру­ководство хозяйственных субъектов. Не случайно главы исполнительной вла­сти большинства регионов либо возглавляют рейтинг экономического влия­ния, либо входят в его состав. Контроль над экономическими ресурсами в этих ситуациях носит открытый (публичный) характер. Вместе с тем лидеры части субъектов Федерации (Псковская, Ивановская, Смоленская, Челябин­ская, Архангельская и Читинская области, республики Башкортостан, Буря­тия, Марий Эл и ряд других) не входят в рейтинг экономического влияния. Впрочем, это не означает, что они не влияют на экономические процессы в своих регионах. Напротив, в национальных республиках контроль президен­тов над сферой" экономики настолько всеобъемлющ, что эксперты вынесли их фамилии за пределы рейтинга.

2 Объем контролируемых экономических ресурсов. Конкретная конфигурация бизнес-элиты, формируемой на этом основании, определяется экономичес­ким профилем и хозяйственной структурой региона. В монохозяйственных ре­гионах, где безраздельно доминирует какая-то одна отрасль или предприятие (АЛРОСА — в Республике Саха, ЮКОС — в Эвенкии, "Норильский никель" — на Таймыре, Сибнефть — в Омской области, Северсталь — в Вологодской, НЛМК — в Липецкой), ядро экономической элиты составляют представители данной отрасли/предприятия. В регионах с диверсифицированной экономи­кой в бизнес-элиту входят владельцы и топ-менеджеры нескольких крупных экономических структур. Так, в Самарской области в рейтинге экономическо­го влияния представлены АвтоВАЗ, РАО "ЕЭС", ЮКОС, Газпром и некото­рые другие компании; в Нижегородской — Лукойл, ГАЗ, РАО "ЕЭС" и др.; в Свердловской — ТНК, Уральская горно-металлургическая компания, Евраз-холдинг, дочерние предприятия РАО "ЕЭС", предприятия ВПК.

Механизмом вхождения в бизнес-элиту выступают также родствен­ные/земляческие отношения с первыми лицами регионов. Такое положение ве­щей, скорее всего, объясняется тем, что, не имея юридической возможнос­ти совмещать государственную службу с коммерческой деятельностью, вли­ятельные региональные политики и администраторы нередко оформляют свою собственность на доверенных лиц и/или родственников. Кроме того, назначение доверенных лиц или родственников на важные посты в корпоративных структурах может обеспечивать связь администрации с крупным бизнесом. Ее контроль над экономическими ресурсами носит в этом скрытый характер.

Основными каналами выдвижения в состав экономической элиты выступают органы государственной службы и успешные в коммерческом отношены бизнес-структуры. Первый путь характерен прежде всего для выходцев из советской номенклатуры, обладающих опытом госуправления, второй — преимущественно для нового поколения предпринимателей. Перевес в пользу того или другого канала определяется конфигурацией конкретных факторов.

Активная политическая деятельность в рамках политических партий и общественных движений, как правило, не ведет к обретению экономического влияния.

Наиболее заметная тенденция последних лет — массовый приход бизнеса во власть и возникновение слоя так наз. "универсалов", т.е. лиц, влиятельных как в политике, так и в экономике. Эта тенденция обусловила значительное сов­падение составов политической и экономической элит в большинстве регио­нов. Проявлением данной тенденции стало снижение удельного веса "чистых предпринимателей" (с 46% в 2000 г. до 19% в 2003 г.) и возрастание доли "уни­версалов" (с 18% до 45%, соответственно). Другой источник пополнения слоя "универсалов" — проникновение "чистых политиков" в сферу экономики.

Формирование сообщества "универсалов" обусловлено не столько личност­ными качествами представителей элиты, сколько объективными факторами. В зависимости от характера этих факторов субъекты Федерации можно подраз­делить на две группы. В регионах первой группы политико-административная бюрократия конвертирует свой политический и административный капитал в экономический. В регионах второй группы экономический капитал конверти­руется в политическое влияние.

ОТНОШЕНИЯ "ЦЕНТР - РЕГИОНЫ"

За последние полтора десятилетия отношения между федеральной и реги­ональной элитами РФ претерпели глубокие изменения. Изменение содержания и ме­ханизмов взаимодействия обусловливалось динамикой двух тенденций.

На первом этапе, в на­чале 1990-х годов, долгосрочные стратегии упорядочения системы "центр — регионы" уступили место ситуативной тактике, направленной на реализацию корпоративных интересов федеральной элиты, затем, после прихода на поли- тический Олимп новой команды, последовал перенос центра тяжести с политической конъюнктуры на стратегические цели восстановления единства Федерации. Аналогичные изменения претерпели и механизмы взаимодействия. В 1990-х годах на смену характерному для советского периода всеобъемлющему контролю центра над регионами пришли компромиссные стратегии политического торга. Они не утратили своего значения и сегодня, однако их суть бы­ла модифицирована. Если в ельцинские, годы слабый центр в обмен на политическую лояльность предоставлял региональным элитам политическую авто­номию и статус политического актора общероссийского масштаба, то сейчас главным субъектом политического процесса становится федеральная власть, гарантирующая регионам экономическую помощь со стороны Москвы.

Федеральный центр сохранил приоритет в от­ношениях с региональными элитами. Основой этого приоритета выступают:

- кон­центрация в федеральном центре финансовых ресурсов (или плотный контроль над материальными, природными и иными ресурсами регионов);

- исторические традиции страны, обусловившие преимущественно подданнический модус отно­шений не только между элитой и массами, но и в рамках властно-управленческой иерархии;

- особенности современной политической системы России;

- специфика участия элитарных групп в процессах приватизации и перераспределения собственности; слабая корпоративная консолидация региональных элит.

Для воздействия на региональную политику федеральный центр использует всю совокупность находящихся в его распоряжении инструментов — административных (система территориальных органов федеральной власти, прежде всего институт Полномочного представителя Президента РФ в федераль­ном округе), политических (поддержка лояльных центру политиков и органи­заций, в т.ч. на выборах в федеральный и региональные парламенты) и эко­номических (финансово-бюджетных). Эффективным средством давления на региональных лидеров стала так наз. проблема "третьего срока". Как извест­но, главы регионов получили юридическое право баллотироваться на третий I срок, однако возможность его реализации зависит от центра: именно он решает, кто из губернаторов действительно сможет переизбраться. Как свиде­тельствует опыт экс-губернатора Кировской области В.Сергеенкова, неугодные Кремлю лидеры такой возможности лишаются.

Степень влияния федерального центра определяется экономическим положе­нием региона. Дотационные регионы, лишенные значительных материальных и финансовых ресурсов, не в состоянии проводить самостоятельную политику. Главы регионов-доноров обладают большей независимостью, однако при приня­тии стратегических решений они тоже вынуждены ориентироваться на мнение Кремля. Их взаимодействие с федеральным руководством осуществляется в ре­жиме партнерства и поиска компромиссных решений (Москва, Татарстан, Хан­ты-Мансийский АО и др.). Конфликты с центром ослабляют позиции даже ли­деров регионов-доноров. Весьма показателен в этом плане опыт самарского гу­бернатора К.Титова, чьи президентские амбиции вызвали недовольство центра. Эксперты отмечают, что отказ Титова поддержать "Единство" на парламентских выборах 1999 г. и выдвижение им своей кандидатуры на президентских выборах 2000 г. обострили социально-экономическую ситуацию в области и привели к размыванию базы поддержки "фрондера". В результате на губернаторских выбо­рах в июле 2000 г. он получил на 10%. голосов меньше, чем в 1996 г.

Упрочению влияния центра в ряде регионов способствовало руководство федеральных округов. Так, в бытность В. Черкесова полпредом Президента в Северо-Западном округе "партия полпредства" успешно противостояла мэру Санкт-Петербурга В.Яковлеву. Наиболее успешной эксперты считают дея­тельность полпреда Президента РФ в Приволжском ФО С.Кириенко, который сумел найти формулу согласия даже с такими своенравными лидерами, как Шаймиев и М.Рахимов. Преодолев демонстративное неприятие со стороны руководителей Татарстана, Башкортостана, Мордовии, Удмуртии и Самар­ской области, Кириенко установил с ними режим делового сотрудничества на основе раздела "сфер влияния". Тем не менее, политическая роль аппарата полпредов в региональном политическом процессе, как правило, ограничена (а иногда — и номинальна). Большинство региональных лидеров предпочита­ет решать вопросы непосредственно в центре.

Рост влияния Кремля в регионах не в последнюю очередь связан с разоб­щенностью региональных элит, их ориентацией на групповые, партикулярные интересы в ущерб общерегиональным. Но федеральный центр тоже не гомо­генен, и противоречия между различными группами федеральной элиты не­редко проецируются на региональный уровень. Расстановка политических сил в регионах зачастую является отражением московских конфликтов, а предвы­борные комбинации в субъектах Федерации порой определяются политико-экономическими интересами московских групп (примером могут служить вы­боры президентов Калмыкии в 2002 г. и Башкортостана в 2003 г.).

Внутренняя раздробленность элит — одна из ключевых черт современного этапа отношений между Москвой и регионами. Трансформация советской но­менклатуры в постсоветскую элиту сопровождалось диверсификацией систе­мы интересов, центров подготовки и принятия решений. Сегодня ни один из участников межэлитного взаимодействия не является целостным образовани­ем. И на федеральном, и на региональном уровне существует множество цен­тров влияния, каждый из которых ведет борьбу за упрочение своих позиций и расширение ресурсной базы. Действия этих структур часто не просто не ско­ординированы, но прямо противоречат друг другу.

Начиная со второй половины 1990-х годов отличительной особенностью взаимодействия федеральных и региональных элит стало относительное падение значения дихотомии "центр — регионы" и повышение роли "вертикально ин­тегрированных" политико-финансовых кланов, включающих в себя "игроков" как федерального, так и регионального уровня (представителей органов власти, ФПГ, политических партий и движений, СМИ). Вплоть до самого недавнего, времени эти структуры относились к числу наиболее влиятельных субъектов российской политики. Их субъектность определялась четким осознанием и ар­тикуляцией собственных партикулярных интересов и наличием политической воли, достаточной для эффективного достижения поставленных целей.

Динамика политической роли и влияния региональных элит в постсоветской России определяется изменениями в расстановке сил в федеральном центре. Временное "перетека­ние" властных полномочий из центра в регионы в 1990-е годы было обуслов­лено стремлением Кремля заручиться политической поддержкой региональ­ных элит в борьбе со своими конкурентами. Зачастую противостояние "центр — регионы" представляло собой проекцию конфликтов между различными сегментами центральной элиты на региональный уровень. Примером может служить затяжной конфликт в Чеченской республике, одной из существенных составляющих которого явилось противоборство различных московских групп (при их взаимной заинтересованности в сохранении напряженности, создаю­щей благоприятные условия для криминального и полукриминального управ­ления финансовыми потоками). Российский федерализм 1990-х годов носил номинальный характер; "региональная вольница" тех лет объяснялась попус­тительством федеральной власти, у которой просто не доходили руки до реги­онов вследствие поглощенности внутримосковскими проблемами.

Административно-правовая реформа, стартовавшая в 2000 г., отчетливо продемонстрировала иллюзорность представлений о субъектности региональ­ных акторов и обусловила снижение даже внешних показателей политичес­кого влияния регионов. Региональные элиты современной России являются подчиненным элементом в системе отношений "центр — регионы" и не в со­стоянии противостоять экспансии московских ФПГ. В этом контексте выгля­дит вполне обоснованным высказанное рядом экспертов предположение о кризисе российских региональных элит в целом.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Суммируя результаты исследования, можно отметить ряд существенных сдвигов, свидетельствующих о принципиальном отличии путинской России регионов от России регионов при Ельцине:

1. В ходе начавшейся в 2000 г. административно-правовой реформы про­изошло перераспределение политического влияния в пользу центра. Регио­нальные лидеры утратили статус политических акторов федерального масшта­ба, получив взамен гарантии экономической помощи со стороны Москвы при условии политической поддержки центра на федеральных выборах.

2. Укрепление позиций Кремля в регионах означает рост влияния как цен­тральных управленческих структур (администрация Президента РФ, прави­тельство и т.д.), так и федеральных ФПГ, которые все активнее "подминают" под себя региональный бизнес.

3. Усилилось влияние исполнительной власти субъектов Федерации на ре­гиональный политический процесс; в корпусе региональных управленцев вы­росли удельный вес и значение выходцев из силовых структур.

4. Повысилась политическая активность регионального и федерального бизнеса. Наиболее распространенной формой участия представителей деловых кругов в региональной политике стало занятие ими выборных .и администра­тивных постов в структурах исполнительной и законодательной власти субъ­ектов РФ. Общий уровень влияния в регионе сегодня во многом зависит от экономических ресурсов.

5. Все более быстрыми темпами идет процесс слияния политической и эко­номической элит и формирования политико-финансовых конгломератов, претендуюших на роль доминирующих акторов региональной политики и эконо­мики. Эти конгломераты входят в состав аналогичных образований федераль­ного уровня. "Вертикально интегрированные" политико-финансовые кланы выступают сегодня в качестве важнейших участников взаимодействия феде­ральной и региональных элит.

6. В результате усиления позиций администраций и бизнеса региональное политическое пространство стало более структурированным, политический процесс — более предсказуемым, а региональный электорат — более контро­лируемым-

7. Внутриэлитные отношения на региональном уровне определяются сосу­ществованием двух противоположных тенденций: повышение степени консолидации региональных элит сочетается с их прогрессирующим дроблением на субгруппы.

8. На смену идеологическому противостоянию приходит борьба за ресурсы; прагматизм становится основным принципом взаимодействия региональных

элит с центром.

9. Несмотря на доминирование формальных институтов, немалую роль в рекрутировании регионального политического класса играют теневые меха­низмы; избирательные процедуры нередко легитимируют результаты "подко­верного" внутриэлитного торга.

10. Перспективность политиков в регионах в значительной степени зависит от поддержки влиятельных политико-финансовых кланов; время "одиночек" кончилось. Вместе с тем статус и потенциал регионального политика во мно­гом определяются теперь его связями в структурах федеральной власти. Наи­более отчетливо это проявляется в периоды избирательных кампаний и обо­стрения региональных конфликтов.

11. Налицо снижение уровня публичности конфликтов как внутри субъек­тов Федерации, так и в их отношениях с центром.

12. Латентный характер приобретают и конфликты по линии "элиты — массы". В условиях стабилизации обшей социально-экономической ситуации в стране открытое противостояние между гражданами и властью постепенно сходит на нет. Однако отчуждение между ними сохранилось, хотя и приняло иные формы, чем во времена Ельцина. На смену активному протесту пришла массовая апатия. Резкое увеличение доли абсентеистов и голосующих "против всех" на региональных-и федеральных выборах свидетельствует о кризисе до­верия к основным политическим институтам.

И последнее. К числу наиболее характерных черт современной россий­ской региональной элиты эксперты относят преобладание узкогрупповых, ведомственных и иных партикулярных интересов и ценностей, индиффе­рентное отношение к проблемам стратегического развития и нуждам граж­дан, ориентацию на "мнение начальства" и "колебания" строго в соответст­вии с "генеральной линией". Современная политика дает немало подтверж­дений тому, что региональные лидеры (как, впрочем, и федеральные) боль­ше озабочены будущими выборами, чем будущим страны. Преклонение пе­ред силой и пренебрежение к обществу — неотъемлемая составляющая по­литической культуры как центральной, так и региональной элиты.

Типы региональных элит. (Гаман-Глутвина)

Критерий (политические ориентации и идеологические установки).

1. Либеральные – Москва, С-П, Свердл. Область – высокий уровень урбанизации, вовлеченность в международные экономические отношения.

2. Неоконсервативные – регионы-полупериферии (ср. уровень урбанизации, вторичное восприятие инноваций) – юг России, большая часть Сибири, области центрального Черноземья.

3. Социалистические – переферийные регионы, где доминирует аграрный сектор, много социальных проблем (Кабардино-Балкария, Пензенская область, Ивановская область).

Лапина и Чирикова:

С одной стороны, разделяют тезис о квазидемократичности российской власти, с другой стороны, уверены, что моноцентричность власти, как она представляется некоторым исследователям, во многом кажущаяся. Несмотря на попытки президента проводить политику «равноудаленности» по отношению к бизнесу, связи властных структур и бизнеса пронизывают всю властную вертикаль, распространяясь на все уровни современной власти.

Дилигенский современный в России порядок охарактеризовал как копроративно-бюрократическую полиархию. Плюрализм центров власти и хаотичная фрагментация выраженных им интересов групповых интересов настолько велики, что завоевание господствующего положения каким-либо одним из этих центров или мощной коалиции кажется мало реалистичной перспективой.

Рецентрализация и феномен губернаторской власти в Росси:

В 90-е гг в регионах сформировалась сильная исполнительная власти в .доминирующая над другими властями. Сначала проведения административной реформы в РВ региональная власть развивается в системе жестких ограничений (губернаторы лишились членства в Совете Федерации, сейчас они лишились выборной легитимности, создание федеральных округов, утратили контроль над силовыми структурами, механизм отрешения губернаторов от должности)  серьезное распределение власти в пользу центра.

Однако несмотря на это региональное политическое пространство до сих пор определяется силой губернаторов. Объяснения:

- благодаря наличию формальной власти, губернатор и члены его ко­манды формируют сеть неформальных связей и отношений с представи­телями элит, что позволяет им мобилизовать и использовать этот соци­альный капитал, минуя формальные процедуры.

- во многих регионах доминирующей продолжает оставаться моноцентричная модель власти, распространяющаяся как на отношения гу­бернатора с членами его команды, так и на его взаимодействие с другими ветвями и центрами власти. А это означает, что все стратегические, ин­формационные, финансовые, кадровые потоки концентрируются в одних руках, в руках губернатора, и без его контроля не решается ни один стра­тегически важный вопрос жизни региона.

- особенностью местных элит является их жесткая иерархичность, ори­ентация на персоны. Это определяет их стиль поведения, при котором они ориентируются скорее на первое лицо власти в регионе, чем на другие политические институты, усиливая тем самым власть губернатора. Это предопределяет клановый характер этих отношений, о чем неоднократно уже писалось (М. Афанасьев, Д. Бадовский, А. Шутов, А. Понеделков, В. Игнатов и др.)-

- крупные экономические акторы, все более активно заявляющие о своем участии в политической жизни региона, в известном смысле оста­ются зависимыми от губернатора. В ситуации, когда конкуренция меж­ду экономическими субъектами нарастает, стратегию «разделения сфер влияния» крупного бизнеса невозможно реализовать без опоры на ре­гионального руководителя, который становится главным арбитром в спорах.

- оставаясь координатором политических процессов в регионе, обла­дая серьезным административным ресурсом, губернатор способен поляризовать или нейтрализовать политическое пространство региона. А это означает, что политическая стабильность в регионе является производ­ной от линии поведения, избранной региональным лидером.

- многие информационные акторы в регионе, несмотря на постепенно меняющийся тип отношений между властью и средствами массовой ин­формации, продолжают оставаться частично зависимыми о финансовых вливаний со стороны областной администрации и аппарата губернатора. Недаром департаменты, работающие с прессой и информацией, традици­онно относятся к аппарату губернатора и весьма гибко реагируют на со­стояние медийного рынка. Далеко не во всех регионах информационное пространство контролируется губернатором и его командой, частично этот контроль переходит к крупным экономическим акторам, но наибо­лее популярные издания и телеканалы, как правило, прямо или косвенно поддерживаются губернатором, что сохраняет за ним возможности влия­ния на население региона.

Федеральный Центр может отчасти ослабить формальные инструмен­ты власти и каналы влияния губернатора, но не способен в полном объе­ме воздействовать на систему неформальных связей, которые во многом определяют политический процесс в регионе.

Взаимодействие исполнительной и законодательной власти в регионах.

В 90-е гг. доминировал принцип односторонней подчиненности. Некоторые исследователи связывают это с кризисом института представительной власти.

Новые принципы формирования и работы рег. парламентов:

1. Тенденция вытеснения из ЗС социальной страты законодателей (врачи, учителя и т. д) и рост числа промышленников и бизнесменов.

2. Нарастание лоббистского потенциала ЗС, благодаря чему они становятся все более влиятельными акторами в регионах.

3. Меняются механизмы формирования ЗС (не просто проникновение отдельных бизнесменов, а попытки крупных корпораций провести туда целые группы своих людей). Двусторонняя зависимость ветвей власти, в частности еще и от вмешательства федеральных округов.

Лапина Н., Чирикова А. Региональные элиты в РФ: модели поведения и политические ориентации. - М.: ИНИОН, 1999. - С.

Тодели взаимодействия бизнеса и власти в регионах России

Взаимоотношения между бизнесом и властью представляют интерес не только потому, что экономические и политические акторы являются важнейшими игроками на региональной политической сцене. Тип их взаимодействия накладывает серьезный отпечаток на характер власти, стиль технологии управления, стратегии развития, которые избирают властные элиты. Там, где нормальное взаимодействие бизнеса и власти отсутствует, возникает командная экономика - реальная основа для авторитарных режимов. В регионах, где бизнесу и власти удается нормально взаимодействовать, реформы развиваются, формируются экономические условия для политического полицентризма.

Изучение региональной действительности убеждает в том, что в 90-е годы в российских регионах сформировались различные модели взаимодействия бизнеса и власти

Модель патронажа. Эта модель предполагает административно-распорядительное отношение местной власти по отношению к акторам рынка. Патронаж властей над экономическими субъектами имеет более или менее жесткие формы, но суть его сводится к сохранению командных методов управления экономикой. Так происходило в регионах, где сформировалась моноцентричная модель власти, руководитель оказывает прямое воздействие на распределение собственности, формирование элит и контролирует происходящие экономические процессы. В Татарстане, руководство которого в 90-е годы предложило собственную концепцию экономических реформ, президент контролирует государственную собственность и экономическую деятельность. Доступ на рынок в республике открыт лишь тем предпринимателям, которым удалось установить контакты с республиканским руководством.

Другая черта, - слияние бизнеса и власти. «В Татарстане сегодня много людей, имеющих свой бизнес и одновременно занятых в правительственных структурах, - говорит казанская предпринимательница. - Это можно назвать параллельным бизнесом. Как правило, в бизнесе они люди нулевые. Просто имеют деньги и «ставят» управляющих на свой бизнес. Часто это достаточно грамотные люди, но они не обладают в должной мере той свободой, которая необходима, чтобы нормально управлять. В Татарстане очень развита клановость и семейственность».

Схожая модель отношений бизнеса и власти в 90-е годы сформировалась в ряде коммунистических регионов России, но здесь она была лишена национального колорита. В Ульяновской области в течение ряда лет региональная администрация проводила политику жесткого контроля над бизнесом. Руководители крупнейших предприятий области были вынуждены отчислять суммы во внебюджетный региональный фонд, из которого финансировалась социально ориентированная политика губернатора Ю.Ф. Горячева. Кроме этого руководство области проводило жесткую ценовую и протекционистскую экономическую политику (вывоз сельскохозяйственной продукции был разрешен только близким к администрации фирмам).

Модель патронажа, проводимая в жизнь в Москве, строится на взаимной лояльности бизнеса и власти. Мэрия предоставляет близким коммерческим структурам недвижимость, площади, лицензии, а поддержка фирм обеспечивает руководству города дополнительные источники финансирования специальных городских программ развития.

В ряде субъектов РФ патронаж осуществляется в более (закрытие региональных границ, допуск к прибыльным видам занятий только «своих» экономических акторов) и менее жестких формах (когда власть контролирует «отбор» собственников и «распределяет» выгодные подряды). Важным условием осуществления модели патронажа является наличие сильной консолидированной властной элиты, которая выдвинула пользующегося авторитетом лидера.

Экономическая элита регионов соглашается на патронаж до тех пор, пока в рамках этой модели взаимодействия с властью имеет возможность обогащаться и развивать свой бизнес. Однако в тот момент, когда он становится существенным ограничением развития бизнеса, линия поведения экономических акторов меняется. Так, во второй половине 90-х годов в Ульяновской области политика губернатора Ю.Ф. Горячева стала вызывать возрастающее недовольство предпринима­телей. В результате региональный бизнес отказался поддержать губернатора на выборах 2000 г., сделав ставку на нового в регионе человека генерала В.А. Шаманова.

Модель партнерства. Эта модель взаимодействия бизнеса и власти сформировалась в регионах, где экономическим и политическим акторам удается вести диалог, помогая друг другу. Партнерство власти и бизнеса осуществляется там, где развиваются рыночные реформы, складываются нормальные условия для развития бизнеса. В этих регионах представители политико-административной элиты учитывают мнение экономических субъектов и не навязывают им своих решений. Модель партнерства в 90-е годы сложилась в Новгородской, Самарской, Нижегородской, Пермской, Ярославской областях

В Нижнем Новгороде с самого начала реформ руководство проводило политику поддержания частного бизнеса. По экспертной оценке Новгородская область является одним из наиболее инвестиционно привлекательных регионов России. Производственные предприятия, работающие на территории области, освобождены от уплаты местных налогов до полной окупаемости проекта. Администрация сделала ставку на развитие малого и среднего бизнеса. В области действуют тысячи малых предприятий. Областные власти, по свидетельству опрошенных нами предпринимателей, поддерживают бизнесменов морально, всегда готовы оказать им помощь.

В отличие от руководителей, избравших модель патронажа, прорыночные власти действуют в экономической сфере не через механизм давления на экономических акторов, а косвенно поддерживают бизнес, создавая благоприятную среду для его развития. Формирование модели партнерства происходило в регионах, где:

- существуют влиятельные группы экономических интересов, с которыми областное руководство не может развивать отношения с позиций силы;

- руководители осознали преимущества диалога и компромисса.

- наличие политической фигуры, приемлемой как для властной, так и для экономической элиты. В Ярославской области таким лидером является А.И. Лисицын, в Новгородской области - М.М. Прусак, в Самарской области в 90-е годы им был К.А. Титов, а в Нижегородской области - Б.Е. Немцов.

Модель подавления или борьба всех против всех. Модель подавления возникла в регионах с ограниченными экономическими возможностями, жизнедеятельность которых всецело зависит от трансфертов, получаемых из федерального центра. Их отличительной чертой является слабость региональной властной элиты, не сумевшей создать консолидированную команду, предложить эффективную программу выхода из кризиса и выдвинуть авторитетного лидера. Зависимость от центра еще больше ослабляет властную элиту и усиливает недовольство населения политикой руководства. Недоверие к власти в кризисном регионе - это плата за отсутствие преобразований и отказ от реформ.

Кировская область: в 1996 г. накануне губернаторских выборов местная власть, как свидетельствовали опрошенные предприниматели, проводит агрессивную политику в отношении бизнеса. Вот мнение одного из них: «Я единственный, кто выступил в Торгово-промышленной палате и заявил, что в Вятке сегодня не 1996 г., а 1937 г. Предприятия стоят, директоров сажают в тюрьму, 85 руководителей предприятий по разным поводам находятся под следствием. Администрация на этом фоне думает только о себе. Всех, кто выступает против нее, сажают в тюрьму». Это интервью было записано летом 1996 г., а осенью участник исследования был убит.

Ориентированная на выживание, местная политико-административная элита свои отношения с бизнесом, которому не доверяет, выстраивала в соответствии с моделью подавления. Используя силовые рычаги, руководство области агрессивно вело себя по отношению к представителям бизнеса. В результате экономические и политические элиты региона воспринимали друг друга не как потенциальные союзники, но как противники. Борьба всех против всех в Кировской области в первой половине 90-х годов стала нормой. Она шла между бизнесом и властью, внутри бизнеса, между конкурирующими группами в област­ной администрации. Следствием сложившейся ситуации стали тяжелые социально-экономические условия, в которых находится область, высокий уровень социальной напряженности, неблагоприятный климат для развития бизнеса.

Модель приватизации власти. Приватизация власти происходит в регионах моноиндустрии, где экономические ресурсы контролируются одной компанией. Эта модель возникла в регионах, где бизнес управляет территорией по принципу корпорации. Чаще всего - это богатые природными, ресурсами, малонаселенные автономные округа. «Алюминиевым генералом» называют главу Хакасии А.И. Лебедя. На этот пост его выдвинула корпорация, контролирующая алюминиевую промышленность республики. Многие бывшие руководители Саянского алюминиевого завода ныне занимают ответственные посты в областной администрации. По этому принципу организована власть в Ханты-Мансийском и Ямало-Ненецком автономных округах. Руководитель региона, выдвинутый на этот пост корпорацией, может быть авторитетным политиком, но он не контролирует стратегические экономические ресурсы региона.

В других субъектах РФ власть приватизирована не корпорацией, но отдельно взятыми представителями бизнеса. В этом случае речь идет о бедных дотационных территориях, которые возглавили известные бизнесмены. Цели у таких политиков могут быть самые различные, от возрождения территории до приобретения предпринимателем нового политического статуса. В отличие от политиков - представителей крупных корпораций, эти руководители контролируют экономические ресурсы и прежде всего деньги федерального бюджета.

Описанные модели взаимодействия бизнеса и власти в известной степени (схематичны и не существуют в чистом виде. Региональные власти, как свидетельствует опыт, подчас комбинируют различные методы управления экономикой, а следовательно, могут менять свою стратегию в отношении экономических акторов. Проведенный анализ свидетельствует о том, что формы взаимодействия бизнеса и власти напрямую кореллируют с моделями власти, которые сложились в регионах в 90-е годы.

Рекрутация региональных элит:

В основном в 1. пол – сер 90-х гг пополнение из представителей среднего и низшего звеньев партийной номенклатуры – до 90 %.

В среднем по России – 78%.

Возраст – 48-49 лет.

В основном выходцы из села – 34% (на федеральном уровне 22 %).

Уровень образования общероссийский элиты – 98% высшее, как правило техническое или педагогическое.

Вывод: Крыштановская – эти показатели (технич. Образование, выходцы из села) говорят о том, что в решениях, которые принимала рег. элита, она руководствовалась авторитарным и традиционным способом.

Каналы рекрутирования рег. элиты: -официальные (выборы, назначение)

- неофициальные (принадлежность к команде).