7. Тема поэта и поэзии у а.С. Пушкина, е. А. Баратынского, м. Ю. Лермонтова

В 1824 году по просьбе графа Воронцова Пушкина переводят в Михайловское под надзор отца. Пушкин, как и его друзья, тяжело воспринимает свою ссылку. У него есть слава, но нет денег. Это период тоски и пьянства.

Цикл поэтических деклараций, утверждающих в сознании русских читателей новый, еще не виданный в России, высокий общественный статус поэта и поэзии.

От отчаяния во время второй ссылки поэта спасла близость к народной жизни, вера в свои творческие силы, в великое значение художественного слова.

Поэзия – трудное и ответственное дело. А поэт своим даром открывает людям то, чего они не могут увидеть, не понимают. Но талант поэта не только дар, но и тяжкая ноша. Влияние поэта на людей столь велико, что он сам должен быть примером гражданского поведения, проявлять стойкость, непримиримость к общественной несправедливости, быть строгим судьей по отношению к себе.

«Разговор книгопродавца с поэтом» (1824 г.). Отрывки:

Поэт:

Я время то воспоминал,

Когда, надеждами богатый,

Поэт беспечный, я писал

Из вдохновенья, не из платы.

Тогда, в безмолвии трудов,

Делиться не был я готов

С толпою пламенным восторгом,

И музы сладостных даров

Не унижал постыдным торгом;

Книгопродавец

Прекрасно. Вот же вам совет;

Внемлите истине полезной:

Наш век — торгаш; в сей век железный

Без денег и свободы нет.

Позвольте просто вам сказать:

Не продается вдохновенье,

Но можно рукопись продать.

Истинная поэзия должна быть человечной, жизнеутверждающей, пробуждать гуманные чувства.

«Пророк» (1826г) – это идеальный образ истинного поэта в его сущности и высшее призвание.

Духовной жаждою томим,

В пустыне мрачной я влачился,

И шестикрылый серафим

На перепутье мне явился.

...

Моих ушей коснулся он,

И их наполнил шум и звон:

….

И он мне грудь рассек мечом,

И сердце трепетное вынул,

И угль, пылающий огнем,

Во грудь отверстую водвинул.

Как труп в пустыне я лежал,

И бога глас ко мне воззвал:

"Востань, пророк, и виждь, и внемли,

Исполнись волею моей

И, обходя моря и земли,

Глаголом жги сердца людей."

Нужна духовная жажда, удаление в пустыню, чтобы явился шестикрылый серафим. Обретение нового сакрального положения мучительно. С одной стороны, все это время пропитано библейскими аллюзиями, но ни к какой революции пророк призывать не собирается. Новое видение, новый слух. «И вырвал мой язык» - читателя заставляют представить это все физиологически. Воскресение – ради него необходимо сначала пройти сквозь смерть. Ощущение избранничества возникло у Пушкина.

Пушкин частично использует откровения библейского пророка Исайи.

Содержание стихотворения навеяно событиями 14 декабря и скорбью Пушкина о гибели «братьев, друзей, товарищей». Стихотворение сюжетное: в нем изображен процесс перерождения человека в мудрого пророка.

Текст насыщен старославянизмами, придающими речи торжественный тон, который органически связан с библейской темой. Но христианский миф – это лишь художественный прием. За аллегорией скрыты мысли Пушкина о высоком назначении поэта. Мир обычных людей – пустыня мрачная для поэта. Он жаждет духовного насыщения.

В 1828 году Пушкин пишет стихотворение «Поэт и толпа». Оно посвящено теме разрыва поэта с современным читателем, одиночества поэта в обывательском обществе. Спор идет между поэтом и толпой, чернью. Чернь, хотя и чувствует, что поэт «звучно поет», но не видит в поэзии пользы, поскольку, она не ведет их ни к какой цели.

Раньше в своих революционных стихах, в своих бичующих сатирах и эпиграммах, разоблачал пороки крепостнического общества, указывал цель – бороться за свободу народа. Теперь, в эпоху николаевской реакции, от Пушкина ждали послушания, верности престолу, проповеди, христианской морали. Но Пушкин отвергает эти требования, потому что настоящая поэзия и без авторских поучений приносит пользу, делая людей лучше, возвышая их душу.

ТЕМА ПОЭТА И ПОЭЗИИ В ТВОРЧЕСТВЕ ЛЕРМОНТОВА

Погиб Поэт - невольник чести, пал, оклеветанный молвой... Белинский, сравнивая Лермонтова с Пушкиным, предлагает не упускать из виду прежде всего то обстоятельство, что Лермонтов - "поэт уже совсем другой эпохи". Эта эпоха полна трагического, и именно это и сформировало мировоззрение юного наследника пушкинской славы. Пушкину довелось испытать горечь непонимания, и голос его иногда звучал, как глас вопиющего в пустыне. Поэт-пророк не всегда бывал понятен окружающим в своих пророчествах, и его поэзия вызывала в определенный момент вопрос: "Какая польза нам от нее?" Поэт Лермонтова изведал не только одиночество и непонимание. Он уже фигура отчетливо трагическая. Гибель поэта в мире зла неминуема. Это подсказывала Лермонтову и судьба его гениального предшественника. Стихотворение "Смерть поэта" написано по горячим следам событий и под непосредственным впечатлением от них. Хотя речь идет о трагической судьбе конкретного человека, Лермонтов трактует происшедшее как проявление вечной борьбы добра, света со злом и жестокостью. Поэт гибнет от рук ничтожных людей. Это "свободы, гения и славы палачи". Поэт - гордое, независимое существо, дивный гений, явление небывалое и поэтому чужеродное в среде, живущей завистью, клеветой, занятой погоней за счастьем, понимаемым как чины, богатство, положение в обществе. Столкнулось высокое и низкое, земное и небесное, и "мир дальний" вновь одержал победу. Однако есть "божий суд", "есть грозный судия". Время, века, человечество скажут свое слово. Поэт-пророк - это образ, введенный в поэтический обиход Пушкиным. Таков и поэт Лермонтова. Появляется у Лермонтова, как и у Пушкина, образ карающего кинжала. В стихотворении "Поэт" (1838 год) Лермонтов строит лирическую композицию на сравнении своего собрата по перу с кинжалом. Назначение стихотворца сродни назначению кинжала. Поэзия в эпоху негероическую стала просто побрякушкой, наподобие кинжала, украшающего стену жилища. Власть над сердцами поэт променял на злато и смирился с судьбой. Эта жалкая роль недостойна того, кто способен зажигать сердца, пробуждать мысли. Стих "звучал, как колокол на башне" в прошлом "во дни торжеств и бед народных". Простой и гордый язык поэзии пушкинской поры предпочтен теперь "блесткам и обманам". Заключительная строфа - это голос того, кто тяготится бездействием, для кого идеалы предшествующей эпохи не утратили ценностей: Проснешься ли опять, осмеянный пророк, Иль никогда, на голос мщенья Из золотых ножен нe вынешъ ты клинюк, Покрытый ржавчиной презренья. Пушкинский пророк никогда не был осмеянным, он всегда мог пренебречь безумием непосвященных, сказать им: "Пойдите прочь". Не таков пророк "совсем уже другой эпохи". Лермонтов подхватывает тему пророчества, начатую Пушкиным, и развивает ее уже с учетом опыта жизни своего поколения. Его стихотворение 1841 года так и названо "Пророк", повторяя название пушкинского стихотворения, созданного в 1826 году. В нем Пушкин намечал путь, которым надлежало идти тому, кто получил божественный дар: "Обходя моря и земли, глаголом жги сердца людей". Лермонтов показывает уже отдаленные последствия этого шага. Он точно знает, как род людской воспринимает пророчество, высоких истин. Уже первая строка лермонтовского стихотворения содержит это своеобразное продолжение: С тех пор, как вечный судия Мне дал всевиденъе пророка... Это момент, которым завершилось стихотворение Пушкина. Для лермонтовского пророка этот момент стал началом страданий. Отправившись проповедовать любовь и правду, он ступил на трудный и опасный путь. Ему приходится жить в пустыне тем, что посылает ему судьба. Лишь звери, птицы, звезды внимают пророку. Глухи только люди. Через шумный град пророк пробирается торопливо, подгоняемый каменьями, недобрыми или насмешливыми взглядами. Носитель высоких истин, призванный просвещать и наставлять, он сам становится объектом поучений. Впрочем, и пушкинский -поэт получал иногда своего рода "социальный заказ": "Сердца собратьев исправляй..." Но в пушкинскую эпоху толпа не была еще столь жестока и агрессивна. Лермонтовский пророк, оставаясь твердым, спокойным и угрюмым, становится объектом мести за то, что его природа отлична от природы измельчавшего человечества. Само существование пророка - упрек людям. Так завершает Лермонтов тему, разработанную Пушкиным и, казалось, в полной степени завершенную. Но время потребовало корректив, и Лермонтов вносит эти коррективы. Сама судьба и его гибель удивительным образом послужили своеобразным подтверждением предложенной им трактовки теми поэта и поэзии. История повторилась, и сама эта повторяемость могла служить указанием лишь на то, что перед нами не случайность, а закономерность, которая не укрылась от проницательного взора продолжателя пушкинской традиции и создателя традиции новой. Лермонтов сам ощущал себя наследником великого Пушкина. "Пророк" - это не единственная прямая перекличка с пушкинскими стихами. "Журналист, читатель и писатель" уже самим названием и драматической формой напоминает "Разговор книгопродавца с поэтом". Современная Лермонтову поэзия явно деградировала: Стихи - такая пустота, Слова без смысла, чувства нету, Натянут каждый оборот... Настоящего искусства жаждет человек, живущий в одну из самых мрачных эпох русской истории, когда казалось, что само время остановилось, сама жизнь замерла: Когда же на Руси бесплодной, Расставшись с ложной мишурой, Мысль обретет язык простой И страсти голос благородный? Это крик души того, для кого отсутствие внутренней жизни есть зло. Деградация коснулась всего. Критика выродилась в "мелкие нападки на шрифт, веньетки, опечатки". Обвинения критиков беспощадны: В чернилах ваших, господа, И желчи едкой даже нету, А просто грязная вода. Настоящему писателю в такую эпоху трудно найти себе применение: "О чем писать?" Лишь изредка "забот спадает бремя" Только тогда будущее не кажется таким беспросветным. Лишь в такие моменты берется он за перо: "Тогда пишу. Диктует совесть. Пером сердитый водит ум". Итак, в эпоху деградации общества Лермонтов остался хранителем и продолжателем высоких заветов предшествующей эпохи. Его поэтпророк остается носителем и хранителем высоких истин. Идеалы его поэзии остаются соотносимыми с идеалами пушкинского времени. В его стихах, правда, больше горечи, отчетливей отзвуки трагедии, но таковы свойства современного Лермонтову поколения. М.Ю. Лермонтов всегда будет жить в наших сердцах, так как сила его таланта никому не позволит забыть его имя.

Тема поэзии у Е. А. Баратынского

Стихотворения: «Последний поэт», «Недоносок», «Здравствуй, отрок сладкогласый!..»,

«Рифма» (опубликованы в книге стихов Баратынского – «Сумерки»)

Одно из первых принципиальных стихотворений сборника — “Последний поэт”. Сначала можно подумать, что перед нами обычное романтическое противопоставление возвышенного поэта — бездумной, погрязшей в низости толпе. Однако весь строй стихотворения, внешне повторяя такую схему, на самом деле опровергает её. Мир, окружающий последнего поэта, выглядит не столько низким, сколько страшным: “Век шествует путём своим железным...” Сам же поэт неожиданно показан совсем не величественным, а, скорее, юродивым, милым, совершенно не нужным. “Воспевает, простодушный”, — говорит о нём Баратынский. К людям этого погрязшего в практицизме мира он может обратить лишь бесполезные и в чём-то жалкие слова:

И зачем не предадимся

Снам улыбчивым своим?

Бодрым сердцем покоримся

Думам робким, а не им!

Верьте сладким убежденьям

Вас ласкающих очес

И отрадным откровеньям

Сострадательных небес!

Естественно, “суровый смех ему ответом”. Баратынский констатирует противоречивую и трагическую ситуацию. Дело не в том, что все такие плохие и теперь не хотят поступаться практической выгодой ради мечтаний и звуков, дело в том, что источники, питавшие раньше эти мечты и звуки живым содержанием, теперь иссякли. Человеческий дух как будто сам себя изжил и больше не “слышит” того, что всё ещё “слышит” оставшаяся неизменной природа.

Здесь возникает тема слабости, неполноты, которая тут же будет грандиозно развёрнута в стихотворении “Недоносок”.

Я из племени духов,

Но не житель Эмпирея,

И, едва до облаков

Возлетев, паду, слабея.

Как мне быть? Я мал и плох;

Знаю: рай за их волнами,

И ношусь, крылатый вздох,

Меж землёй и небесами.

“Бедный дух! Ничтожный дух!” — это же человек, наделённый естественными земными потребностями, но не способный жить только ими, поскольку есть ещё душа, увлекающая ввысь. Недоносок, оказывается, “на земле оживил... арф небесных отголосок”, который он, впрочем, сам “слабо слышит”. Перед нами творец, застрявший между землёй и небом, между свыше дарованной способностью видеть больше, чем другие, и необходимостью следовать своей слабой человеческой природе. Именно здесь трагедия — в самой возможности видеть и понимать страдание “земных поселенцев”.

Так Баратынский откликается на романтическую проблематику поэта и толпы. Его герой — не жрец, не пророк, вознесённый над миром, но недоносок. Он не противопоставлен остальному человечеству, он лишь воплощает в себе в наиболее острой форме каждому свойственное противоречие. И впрямь, куда уж ему до пророков, когда, во-первых, всё равно никто его не слышит, а во-вторых, и мир-то он видит “как во мгле”, то есть не очень разбирается в обыденной, повседневной жизни.

Сравнить: «Пророк» Пушкина.

“Здравствуй, отрок сладкогласной!..”.

Противопоставлены образы вдохновенного старца и молодого поэта. Не в том дело, что один из них подлинный поэт, а другой минутный баловень успеха. А в том, что далеко ушедший в своём опыте певец-старик уже перешёл границы искусства: дух в своей предельной подлинности как бы вырывается из земных форм духовности, перерастает границы выражения. Слова, знаки, технические приёмы просто сковывают его, делаются смешны. Поэтому у праздного слушателя и возникает ощущение, что старый художник обращается к слишком банальным, много раз уже звучавшим темам:

Эти радости, печали —

Музыкальные скрыжали

Выражают их давно!

Впрочем, никаких новых тем и нет. Истина выражается каждый раз заново, но это одна и та же истина.

“С утра дней счастлив и славен,

Кто тебе, мой мальчик, равен?

Только жавронок живой...”

Это не осуждение, наоборот, скорее восхищение способностью, ещё ничего по-настоящему не понимая, отдаваться потоку впечатлений и чувств. Только при таком условии границы духа и его выражения совпадают, позже подобное будет невозможно. Юный певец отчасти напоминает Последнего поэта, только наделённого здесь счастливой судьбой. Следует вывод, отчаянное признание в неспособности быть таким непосредственным выразителем чистой радости бытия:

Всё мысль да мысль! Художник бедный слова!

О жрец её! тебе забвенья нет;

Всё тут, да тут и человек, и свет,

И смерть, и жизнь, и правда без покрова.

Последнее, итоговое стихотворение “Сумерек” — “Рифма”. Здесь Баратынский выявляет ещё одну неутешительную примету свершившейся духовной катастрофы. Оказывается, теперь поэт обречён на унизительное пребывание в неведении относительно самого своего творческого поиска. Ведь раньше, когда культура была достоянием народа

Он знал, кто он; он ведать мог,

Какой могучий правит бог

Его торжественным глаголом.

Но теперь, когда культура перестаёт быть единой, когда вне неё находится большая часть населения (сейчас мы называем подобное положение массовой культурой), что может служить певцу ориентиром?

А ныне кто у наших лир

Их дружелюбной тайны просит?

................................................

Меж нас не ведает поэт,

Его полёт высок иль нет!

Сам судия и подсудимый

Пусть молвит: песнопевца жар

Смешной недуг иль высший дар?

Решит вопрос неразрешимый!

Баратынский понимает, что субъективного удовлетворения сделанным недостаточно. Нужно найти нечто, что соединяло бы тебя с другими, если не живущими, то жившими. И он находит такого вестника, посланца:

Среди безжизненного сна,

Средь гробового хлада света

Своею ласкою поэта

Ты, рифма! радуешь одна.

Подобно голубю ковчега,

Одна ему, с родного брега,

Живую ветвь приносишь ты;

Одна с божественным порывом

Миришь его твоим отзывом

И признаёшь его мечты!

Что он называет рифмой, кто откликается? Прежняя высокая культура, она задаёт “направляющие” духовному поиску, она подсказывает, правильно ли идёшь.