4. Роман а. С. Пушкина «Евгений Онегин»: жанровое своеобразие, автор и герои, повествовательные принципы

26 сентября 1830 года Пушкин набрасывает план ЕО, это был трехчастный план, в каждой части по три песни: Хандра, Кишинев, Одесса. В 1823 году Пушкин начинает писать ЕО как следующее произведение после вышедшего Бахчисарайского фонтана. А потом он сбивается на большие вещи – Цыгане, Борис Годунов, Граф Нулин, Арап Петра Великого, Полтава. Это все онегинская рама. Онегин существует параллельно другим текстам Пушкина: он их обнимает и охватывает, это сказывается на его устройстве.

Первые части романа – не понятно, про что все это написано. Легкое каприччо без смыслового единства. Онегин начинается в одном настроении, а заканчивается в другом. В начале первой главы Онегин – герой, который изображен сатирически, это герой легковесный и забавный: его удачи, ничегонеделание, стремление попасть в моду.

Герой меняется, но сильнее меняется сам Пушкин. Прежний взгляд на неприятности - иронический – уходит в прошлое. Внешнее охлаждение Онегина оказывается чем-то сближающим героя с автором. Во второй части Пушкин еще будет шутить на тему сходства автора и героя. Слишком сблизившись с героем, Пушкин отстраняется.

Случается, что первоначальный замысел автора по мере работы постепенно меняется. Пушкин обнажает противоречия. В ЕО автор занимает не меньшее место, чем главный герой.

Выпуская первую главу, Пушкин пишет предисловие: «Вот начало большого стихотворения, которое, может быть, никогда не будет закончено». Однако к тому времени уже была написана вторая глава. Хронология выпуска глав не имеет ничего общего с хронологией творческого процесса.

Так устроен дневник – он ценен ровно тем, что в нем модификации нашего взгляда видны отчетливо. Дневник не подразумевает обязательной точки, это не главное наше занятие – оно сопутствует другим делам.

Когда Пушкин начинал писать роман в стихах, он учитывал «Дон Жуана» Байрона. Правильная эпическая поэма в 24 песни, Вергилий написал 12-песенную поэму. У Байрона – длинное повествование с вполне определенным концом. Финал как бы известен, а как к нему подойдем мы - непонятно. У Пушкина был примерно такой же английский сюжет.

Когда племянник приезжает к дяде - одна из самых знаменитых ситуаций, роман «Вильмонт-скиталец». Не исключено, то Пушкин намечал некоторые романтизировано-демонические ходы, но дальше роман идет по другому руслу. Пушкина важно понять, про кого он пишет.

Неожиданность хода - почему ЕО затворяется в деревне, хотя его туда ничего не влечет. ЕО и Ленский – хорошо знакомый контраст «чувствительного и холодного»: пламенный поэт и спокойный наблюдатель. Через Ленского мы оказываемся в патриархальной зоне Лариных. Лирический план резко контрастирует с онегинским: для мира Лариных он чужой. Он чужой, но при этом они с Татьяной опознают друг друга сразу. «Скажи, которая Татьяна» - как Светлана. Эпиграф из 5 главы взят из произведения Жуковского. Тема сравнения Татьяны и Светланы будет потом еще развиваться. 3 глава – пространство раздумий героини, попытки ее понять, кто такой Онегин. Для этого нужно воссоздать ее внутренний и внешний мир. Что такое русская провинция? Кто такая русская женщина? Любовь не предусмотрена, предусмотрена жертва без жертвы - ситуации с мамой и с няней. Все эти истории подготавливают к тому, что произойдет с Татьяной – круг повторений, ничего не изменяется. Удивительное сочетание французских романов, русского обычая и простоты.

В письме Татьяны, сочетающим абсолютную французскую форменность и передачу чувственности души. Читатель ожидает двух возможных развитий: соблазнения или счастливого брака по всем правилам. Онегин, несмотря на то, что он все понимал в науке страсти нежной, он не особенно умел соблазнять. Пушкин нарушает обе предполагаемые дороги. Онегин произносит свою совершенно правильную речь: ЕО и Татьяна нарушают нормы приличия. Незамужней девушке невозможно оставаться наедине с мужчиной. Здесь нарушение происходит для того, чтобы было высказано правильное решение. Установление нормы житейской становится формальным, потому что чувство на самом деле было.

Именинам предшествует сон Татьяны, приходящийся на Святки. Нечисть гуляет и веселится, дозволенно нарушение бытовых норм. ЕО во сне становится разбойничьим атаманом, не желающий ни с кем делиться. Сон имеет предсказательную функцию – за ним следует дуэль ЕО и Ленского.

Контраст Онегина и патриархального мира: ровно это и обнаруживается в главе Именины. Онегина раздражает все. Развивая комическое ухаживание за Ольгой, он мстит Ленскому, ни в чем не повинному. Получив вызов Ленского, Онегин понимает, что совершил крайне неправильный поступок. Этот крайне демонический персонаж оказывается абсолютно включенным в некоторые механизмы. Пружина чести – вот на чем вертится мир, ЕО подчиняется внешним порядкам, которые он презирает. Все попытки Онегина сорвать дуэль: приезжает с опозданием, его секундантом становится лакей. Он делает все, чтобы дуэль не состоялась, но механизм запущен и срабатывает помимо его воли.

Дуэль – кинематографическое описание. Контраст механистичности дуэли и огромности человеческой сущности. Два варианта судьбы Ленского: героический исход, слава – или обыкновенный исход, умер среди детей и плаксивых баб. Судьба вариативна. Читатели следующего поколения будут делать выбор: Белинский с его неприятием романтизма был уверен, что Ленский должен опошлиться; для Герцена – Ленский является безусловно жертвой. Для Пушкина важна возможность. Ленский: могло быть так – могло быть так, а вышло никак!

В конце 6 главы герой начисто исчезает – когда мертвое тело Ленского пропадает. Он будет занимать важное место, но в зоне сознания Татьяны. Выпуская шестую главу, Пушкин после примечания поставил слова «Конец первой части». Это значит, что Пушкин мыслит роман то ли бесконечно длящимся, то ли двенадцатиглавым.

«Пою приятеля младого» - это «Гнев, о богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына», это пародия на эпос. Онегин возникает снова только в самом конце 7 главы.

В конце 6 главы Пушкин прощается со своей молодостью. 7 глава - 1827-28 года. Онегин постоянно меняет свои ипостаси, для Татьяны важно единство. Она остается той же самой – это роднит ее с няней и матерью. Вокруг Татьяны и Москвы крутится действие седьмой главы.

Три эпиграфа – три ипостаси Москвы: Москва как сердце России, как жертвенный город, как средоточие нового интеллектуализма. Все это не похоже на блистательный и холодно-правильный Петербург.

Татьяна не хочет выходить замуж, она хранит в себе память об Онегине. Почему Татьяна поддается слезам и заклинаниям матери? Почему она соглашается? Татьяна после скитаний приходит в дом, где ЕО жил анахоретом. Эти тени жуковских мотивов всегда лежат на Татьяне. Само приближение к дому Онегина дано в отчетливо жуковском ключе. Татьяна видит господский дом, где происходит настоящее, как ей кажется, свидание. Круг чтения Онегина должен объяснить Татьяне, кто он такой. Байрон, роман «Адольф» Бенджамина Константа – о человеке, который желает, но не может любить. Эти произведения дают код, кто такой Онегин. «Уж не пародия ли он?» Максимально сниженный вид Онегина – так его видит Татьяна. Уже в следующей строфе – после того, как слово найдено – незачем хранить верность Онегину. Вместе с этим Татьяна прощается с деревенской жизнью. Сквозь московское круговращение Татьяна подходит к своей судьбе – «кто этот толстый генерал». Восьмая глава: генерал с Онегиным на «ты», вспоминает забавы прежних лет.

Здесь должна была быть, по крайней мере, еще одна глава. Лотман был уверен, что странствие Онегина должно было разрастись на несколько глав. Онегина ничто не веселит: ни исторические развалины Новгорода, ни широта российских просторов. Линия на дискредитацию героя-индивидуалиста продолжалась, но потом оказалась снятой.

Место действия: мы возвращаемся в Петербург, но иной – Петербург большого света (салоны, светское общество) – ориентация на Лондонские главы «Дон Жуана» Байрона. Это не может быть случайностью, как и не может быть случайностью странность разрешения.

Само построение восьмой главы ясно свидетельствует о ее конечности.

Пушкин перефразирует свое ранее послание к Жуковском, в котором описывается его ранний дебют. Вместо четырех строчек – точки. «И Дмитриев не был хулитель» - несмотря на то, что на самом деле был.

Собрание сочинений Жуковского открывалось произведением «Встреча с музой» - именно это программное стихотворение открывает нам «гений чистой красоты». Отношения поэта с музой в пороговый момент, с предвосхищением нового. Далее идет модификация образа музы.

В итоге муза оказывается Татьяной. Татьяна попадает на светский раут, куда приходит ЕО. Для всех он кажется чужим. Пушкин проходит через сложные колебания – важна вариативность того, что входит в текст. То, что происходит с Алеко в конце Цыган – то же происходит и с Онегиным. «Блажен, кто смолоду был молод» - Пушкин одновременно и серьезен, и иронизирует. Пушкинскую иронию надо понимать очень тонко, но это не значит, что славы нет и чинов нет.

Онегин поражается встрече с Татьяной, ее абсолютной правильности. Именно простодушная деревенская барышня и оказывается носителем высокой культуры. Ее преображение рождает в ЕО новое чувство. В Болдине глава была еще без письма Онегина. Письмо Онегина, доказывающее его предельную искренность и страсть – было написано летом 1831 года. Он парадоксальным образом вернется и заострит чувство. Могучая страсть – из которой ничего произойти не может. есть модификации Онегина - и есть неизменность Татьяны. ЕО застает Татьяну растаявшей – она читает письмо, слезы текут рекой. Потом следует объяснение, которое не оставляет ЕО никаких шансов. Заходит муж, Пушкина оставляет ЕО на месте навсегда.

Потом подобная мизансцена возникает в «Маленьких трагедиях». Роман заканчивается полусловом, открытостью. Потом идет прощание с героями, прощание с читателями. Возникает тема бегущего времени – прошло много лет с тех пор, как образ ЕО первый раз явился Пушкину. Потом – отсылка к собственному эпиграфу к «Бахчисарайскому фонтану» - многих уж нет. Но Пушкину важен более широкий контекст «иных уж нет и те далече» - ему важно, что это говорится про сочинение, которое писалось долго. То суть корреспонденция с «Фаустом» Гете. Мотив оборачивания - «кончилось, но не кончилось» - очень важен для пороговой ситуации. Здесь нет смерти автора, но есть преображение автора – выход его в новую жизнь. Пушкин не расстается с жизнью, а расстается лишь с героем. Ахматова писала, что «Онегин кончился тем, что Пушкин женился».

Онегина больше не будет. Не будет продолжения вопреки просьбам друзей, не будет романа онегинского типа с ироническим авторским тоном, с веселой бликующей современностью. Романа в стихах больше не будет. Пушкин еще мог думать, что он будет делать – он не только сжигает 10 песнь, но и шифрует некоторые ее строки. Это уже периферия, не Онегин, а какая-то дразнящая загадка.

Каждому жанру свойственна своя архитектоника, и если Пушкин определяет жанровое своеобразие своего произведения, то, естественно, подходить к «Евгению Онегину» с мерками романа было бы неправильным. Ведь «дьявольская разница» состоит не в сопротивлении предмета (его прозаического содержания) стихотворной обработке, а в архитектоническом различии романа и романа в стихах, в его отличном от романа содержании. (В письме к А. А. Бестужеву в 1825 году Пушкин пишет: «Он (Воронцов. — А. М.) воображает, что русский поэт явится в его передней с посвящением или одою, а тот является с требованием на уважение, как шестисотлетний дворянин — дьявольская разница!» «Дьявольская разница» здесь определяет вещи совершенно различного содержания.)

Архитектоника романа в стихах сложна, и наибольшей сложностью представляется процесс контаминации двух жанров, процесс взаимодействия лирических отступлений с повествованием.

О жанре «Евгения Онегина» в высказываниях самого поэта есть известное противоречие: то он называет его романом, то поэмой, причем романтической, все это требует объяснения.

Пушкин не раз указывал на формальную близость «Евгения Онегина» и «Дон Жуана» — поэмы Байрона, хотя подчеркивал при этом, что между ними нет ничего общего. Действительно, с одной стороны «Евгений Онегин» Пушкина тяготеет к жанру поэмы, причем к одной из ее разновидностей — поэме байронической, уже испытавшей на себе влияние архитектоники романа. (Недаром Байрон в двух местах называет свое произведение романом.) С другой стороны — «Евгений Онегин» противостоит «Дон Жуану» своей антиромантической направленностью, сказавшейся и в его архитектонике.

Одним из творческих принципов романтиков является принцип разорванности действия, особенно при перемене плана повествования, и, вообще, принцип отрывочности повествования. Это нашло свое отражение не только в теории немецких романтиков, но и у Байрона. Романтическая поэтика пренебрегала условием, при котором время, которое художник должен изображать, чтобы быть правдивым, идет не скачкообразно, и один момент сюжета или времени, изображенного в романе, соединяется с другим и вытекает из предыдущего.

Насколько важным для Пушкина являлся вопрос изображения времени, можно понять из «Предисловия к “Последней главе Онегина"» 1832 г., в котором он объясняет причины пропуска целой главы. П. А. Катенин заметил Пушкину, что вследствие этого пропуска переход Татьяны, уездной барышни, к Татьяне, знатной даме, становится неожиданным и необъяснимым. В восьмой (выпущенной; главе Татьяна не появлялась совсем, тем не менее, наше сознание за время онегинского путешествия, изображенного в главе, дорисовало бы образ Татьяны. Это, как видно, и предполагал Пушкин, изобразив в нынешней восьмой главе Татьяну светской дамой.

Вымышленный герой и авторские отступления – Пушкин становится главным героем романа «ЕО». Кроме соединения лирического и эпического начала, для жанрового своеобразия используются черты и элементы разнообразных литературных жанров – посланий (письмо Татьяны, письмо Евгения, обращение к актрисам самого Пушкина), эпиграмма (момент описания смерти Ленского), элегия («падает туманный взор и изображает не смерть, а муку…», «стихи на случай сохранились…»).