Биологический детерминизм

Психологические исследования «юношеской делинквентности» — в сильном долгу перед биологическим детерминизмом (впрочем, и социологические исследования уходят своими корнями в этот подход), который конструировал »меньшинство» и культуру рабочего класса, как социально испорченный и «ухудшенный» вариант норм, принятых среди европейского среднего класса. Растущее влияние Чикагской школы и увядающая сила генетического определения класса, тем не менее, не смогли всецело устранить роль биологических источников происхождения «делинквентности»: акцент в подобных дебатах делался все -таки навстречу фокусу понятий «расы и преступности».

К примеру, согласно теории Л.Элвиса, криминогенное поведение в своей основе прямо произрастает из генетических факторов, хотя и социальные факторы могут играть партикулярную роль, особенно по отношению к  расе и классовому происхождению. Эллис  разработал концепцию о семи универсальных демографических корреляциях криминального поведения, которые ассоциировались с серьезным преступно-криминальным поведением (насилием и кражей собственности). Эти корреляции были основаны на его собственном отборе журналистских описаний более чем 500 случаев. Автор допускает, что его теория может быть рассмотрена как расистская, если расизм определять как веру в то, что генетические и неврологические  факторы привносят свои коррективы в формирование различной расовой принадлежности и влияют на многие базисные поведенческие модели. Себя он расистом не считает, поскольку по его данным «восточные люди» менее криминально опасны, чем так называемые r-селективные группы (Эллис никогда не придерживался взгляда о превосходстве в этом смысле белой расы). Его идеи могут показаться достаточно анахроничными для тех, кто не знаком с социобиологической литературой, однако его хитрость со статистической корреляцией, «доказавшей» наличие  причинной зависимости между демографическими характеристиками и криминальным поведением остается общим местом для всех господствующих тенденций исследования «делинквентной молодежи».

(…)

Делинквентная личность: психологическое измерение

Не существует достаточно четкого разграничения между биологическим детерминизмом и моделями социального, культурного или психологического «лишения — депривации» и/или  «неполноценности».

Бёрт использовал уже давно дискредитированные техники френологии, доказывающие с помощью фотографий, что какие-то определенные лица (имеются в виду черты лица – прим. Переводчика) были особенно характерны для молодых преступников. Его преданность резюмирующим теориям социального дарвинизма наиболее отчетливо проявилась  в следующих словах: »Делинквентность более подходит к животному, чем гедонисту… он (делинквент) обречен всегда быть фатально подстрекаемым вперед силами природы, теми силами, которые очень  схожи с витальными веснами, что оживляют самую покорную скотину». По мнению Бёрта, проблема делинквентности имеет подчеркнуто биологические источники, которые обостряются неадекватной родительской дисциплиной.

Многие другие исследователи описывали делинквентную молодежь как результат изоляции их семей от исторических и социокультурных источников, в этом контексте делинквенты часто рассматриваются как жертвы. Психологическое измерение делинквентности часто представляло собой мост между генетической предрасположенностью и влиянием среды обитания. Делинквентность  представлялась психологам неким провалом психологического развития и социализации, что демонстрировалось через описание антитезисов тому, что принято считать нормальным, рациональным и ценностно — ориентированным поведением.

Ключевым аргументом теории лишения является то, что молодые люди обращаются к «делинквентной» модели поведения в результате негативного социального, культурного, экономического и психологического воздействий. Последнее определяется в самых простых экономических терминах (бедность, нищета); в характеристиках домашней атмосферы («брошенные семьи»); в психологических терминах («чисто делинкветная  личность«) или в терминах культуры («недостаточная социализация»).

Теория депривации получила огромную поддержку в Великобритании в течение 1970 гг. «Депривация» по сути, использовалась в качестве синонима к культуре рабочего класса (или не-белого среднего класса). Причина делинквентности большинства форм криминальной активности и целый ряд «социальных проблем» могли быть отнесены к эффектам «депривации», которые  затем переносились от поколения к поколению через различные формы «неполных» семей и культурных практик. Структурные объяснения и влияние бедности были скрыты социальными и культурными измерениями в духе этой теории. «Брошенные дома» и материнская занятость образуют значимое качество в непрофессиональных объяснениях «делинквентности» вопреки многочисленным эмпирическим исследованиям, которые изучали подобные связи.

Оригинальные истории «делинквентности» были связаны с поиском причин социально конструируемого феномена, который располагался внутри девиантных индивидов (которые, как правило, репрезентировались как черные рабочие и/или мужчины), или с их недостаточной культурной деятельностью и/или формой семьи. Эти определения давались с помощью понятий преступной виновности, в которых делинквентная молодежь могла занимать обе позиции — как жертвы, так и виновника преступления.

(…)