Часть II.

ПРЕДСТАВЛЕНИЯ.

ЗРИТЕЛЬНЫЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ.

Представлениями называются воспроизведен-

ные памятью и вызванные в сознании ощущения.

Особого местонахождения представлений, как и ощущений, в мозгу пока не

найдено. Представления связаны с ощущениями и различаются поэтому

по сенсорным областям в качестве зрительных, слуховых представлений

и т. д.

Так как приобретение представлений зависит от возможности сенсорных

восприятий, то слепой не может получить никаких зрительных предста-

влений. Мы уже говорили о том, что для получения светового ощущения,

а следовательно и светового представления, нужно, чтобы сетчатка была

уже в действии. Поэтому у родившихся совершенно

слепыми исключается наличие какого бы то ни

было зрительного представления. Однако лишь в очень

редких случаях полная слепота является врожденной. Большинство людей,

определяемые как слепые, получало уже световые ощущения, а иногда и

продолжает их иметь, поэтому можно утверждать, что значительная часть

слепых обладает еще простейшими зрительными представлениями света и

цветопредставлениями.

В <Ощущениях слепорожденного> (1757) автор указывает, что <во вну-

тренних клеточках чувств отпечатлеваются наряду с образами круга, угла

и шара также световые и красочные фигуры, которые имеются уже в мозгу.

Когда я думаю о таинственных для меня словах светлый и види-

мый, у меня появляются какие-то воздушные, тонкие образы. И свет, по

моим догадкам,-это воспламенившийся воздух, который однако не причи-

няет вреда, а скорее приятно ласкает; он изливается днем, но слишком не-

материально для того, чтобы я мог его чувствовать. В ночные часы он, оче-

видно, изливается слабее, так как они (зрячие) чувствуют его в это время

часто так же плохо, как и я>.

Во второй фразе этого отрывка Слепорожденный пытается создать пред-

ставление о свете, причем он сравнивает зрение с осязанием, как это делал

и слепой из Пюизо у Дидро (1749), когда он на вопрос, какое у него предста-

вление о зрении, ответил: <Это такое чувство, на которое воздух производит

такое же воздействие, как моя палка на мою руку, ибо когда я ставлю свою

руку между глазами зрячих и предметом, то моя рука для них присутствует,

а предмет отсутствует. То же самое случается со мной, когда я ищу своей

падкой какую-либо вещь и вместо нее нахожу другую>.

60

Вейсенбург (1781), который был в состоянии представить себе число на

счетной доске или математическую фигуру <в воздухе>, ничего не мог ска-

зать о цвете, <так как слепой не может заставить себя думать о цветах, ко-

торые он не знает>.

Роденбах полагает (1828), что слепой, у которого глаза атрофированы,

может получить ощущения тепла, влажности и т. п., которые чисто случайно

совпадают с наличием света или возникновению которых благоприятствуют

солнечные лучи.

Обратно Штумпф приводит (1860) слова слепых о том, что они могут

вполне хорошо различать, находятся ли они в светлом или темном месте.

Многие замечают прохождение облаков через солнечные лучи, а слепые дети

часто играют руками перед своими обращенными к солнцу потухшими

глазами. Если их спрашивают, зачем они так делают, то получают неопре-

деленные ответы, из которых однако можно вывести, что они все-таки в боль-

щей или меньшей степени воспринимают световое раздражение. Однажды

одаого довольно способного слепого спросили, что он ощущает при сильном

световом сиянии. <Мне кажется>-ответил он, проводя при этом быстро

ладонью перед глазами, - что это отрезает от меня воздух>.

Отвечая на вопрос, могут ли слепые приобрести представление света и

цветов, один анонимный автор (1879) приводит по этому поводу показания

образованных слепых, из которых следует, что последние, несмотря на пол-

ную слепоту, имеют все же ощущение света. <Хотя я и не могу говорить

о свете и о красках, -сказал П. Сгобба (Sgobba), -но они радуют меня,

а описать их я не могу>. Это может, как полагает автор, быть связано

с ощущаемыми изменениями наполненного светом воздуха.

Рейс (Reiss) считает возможным утверждать (1917), что слепой ощущает

свет как нечто, которое <не относится ни к слуху, ни к осязанию, ни к вкусу,

ни к обонянию. Но уже в том, что он воспринимает свет, как что-то лежащее

вне этих ощущений, обнаруживается скрытая деятельность зрения. Это

скрытое чувство работает даже до некоторой степени правильно, давая >вер-

ную оценку главным отношениям между отдельными цветами.Слепорожден-

ный может даже обладать эстетически-правильным представлением о сочета-

нии цветов, хотя вообще у него нет никакого реального представления о

них, и он лишь испытывает неопределенные ощущения при известных воз-

буждениях зрительного органа>.

В то время как зрительные представления слепорожденных характеризу-

ются как нечто в высшей степени неясное, ослепшие, как это установлено,

долго сохраняют свои зрительные представления, хотя последние с тече-

нием времени все более и более бледнеют. Мы находим указания по этому

поводу еще у Бачко (1804).

Кни, ослепший десяти лет, так высказывается по этому вопросу (1837):

<Хотя мой зрительный орган настолько разрушен, что я не могу различить

посредством него ни солнечного сияния, ни блеска молнии, ни света огня

или горящей свечи, однако все нервы моего организма, преимущественно

же нервы лица, обладают по моим самым разнообразным и тщательным на-

блюдениям определенным ощущением света, так что для меня существуют

слабые, правда, очень слабые различия между полной темнотой, беззвездной

ночью, дневным светом, когда небо покрыто облаками, совершенно светлым

днем и ослепительным сиянием солнца. Когда я окружен ярким сиянием

солнца, то на меня действует благотворно не только теплота, но и своеобраз-

ная ясность, которая непроизвольно обливает все образы моего внутреннего

61

STR.62

созерцания; в противоположность этому, когда меня окружает ночная тем-

нота, моя душа как бы погружается в тень, причем это совершенно не свя-

зано с контрастом между поражающей ухо тишиной ночи и обилием звуков

в дневное время. Я думаю, что я как человек, который до 10 лет обладал;

зрением, могу полностью возобновить в памяти образы темноты, света и

цветов. Так, при представлении математических построений, машин и дру-

гих предметов, даже лиц, которых я раньше никогда не видел, я чувствую

себя вынужденным для приобретения их ясного образа представлять в своем

внутреннем созерцании не только их тончайшие очертания, а также более

крупные части в более светлых или чаще р. более темных тонах, чем окружаю-

щее пространство. Затем мне приходилось проводить с многими слепоро-

жденными успешные опыты образования у них в уме математических по-

строений, и я полагаю, что и слепорожденные или очень рано ослепшие ни

в коем случае не погружены в абсолютную тьму, но так же, как и я, ощущают

определенные слабые различия в степени окружающей их темноты; они лишь

не сознают ясно этого, так как им недостает tertium comparationis, столь

важного третьего члена для сравнения, полного света с различными степе-

нями его интенсивности от самого ясного дневного света вплоть до самой

темной ночи>.

Вот что говорит Крегер (Kroger, 1830) об одном поздноослепшем: <Образы

прежних зрительных восприятий у ослепшего с течением времени все более

и более бледнеют, в особенности в отношении цветов, однако Рихард видит

их еще очень живо, вероятно, по той причине, что он ослеп в юношеском воз-

расте; он мэжет даже, несмотря на то, что уже семь лет как не видит, пред-

ставить себе каждый цвет со всеми его оттенками. А когда ему описывают

освещенную солнцем снежную поверхность или когда он представляет себе

сияющий свет солнца, то он испытывает от него такое сильное ощущение

ослепления, что у него выступают на глазах слезы>.

<Когда взрослый человек только что ослеп,-говорит Ансальди (1895),-он

может еще в начале этого своего нового состояния представить себе освещен-

ные образы и притом с особенной живостью во сне. Но через некоторое время

воспоминание о свете начинает ослабевать: образы сновидений прекраща-

ются, и способность вызвать усилием воли эти представления в бодрствующем

состоянии совершенно исчезает. Следует упомянуть, что представление цве-

тов неразрывно связано у слепого с теми предметами, в связи с которыми он

их некогда видел, и что он не в состоянии перенести их на другие предметы>.

Ослепший в 25 лет Альбрехт говорит (1907) на основании своего личного

опыта: <Зрительные впечатления, сохранившиеся еще со времени зрячего.

состояния, остаются очень живыми, так как они не вытесняются никакими

новыми щечатлениями. Они дают возможность ослепшему сделать точные.

сравнения и заключения относительно его настоящего состояния. Доказа-

тельством прочности цветовых образов является то, что я, например, вижу

часто во сне великолепные картины>.

Когда именно начинают исчезать воспоминания о зрительных восприя-

тиях, это трудно решить. Нижеприводимое замечание глухослепой Елены

Келлер говорит за то, что остатки этих представлений имеются и у ослепших

в самом раннем детстве. Вот что она говорит: <Подобно тому как корни,

лежащие в темной глубине земли, принимают все же участие в радостях

верхушки и ощущают благодаря всеобъемлющей любви природы солнеч-

ный свет и мягкий воздух, так и я обладаю способностью созерцать вещи,

которых я не могу_ видеть. Мне кажется, что каждый из нас обладает опо-

62

собностью понимать впечатления и ощущения, которые с самого начала

были присущи человеческому роду. Каждый индивидуум обладает.скрытым

под порогом сознания ощущением зеленеющей земли и журчащих ручьев,,

и ни слепота, ни глухота не могут отнять у человека этот дар, переданный

ему прежними поколениями>.

Стремление к вызову и возобновлению зрительных представлений у ослеп-

ших, понятно, очень велико. Так Кни (1837), услышав о явлениях живот-

ного магнетизма, в частности о возможности зрения при совершенно закры-

тых внешних органах ЧУВСТВ посредством нервных клеток, находящихся

в полости живота, пришел даже к мысли, нельзя ли вызвать у абсолютно-

слепого восприятие цветов путем приведения его в состояние магнетиче-

ского сна, и если это удалось бы сначала по отношению к ослепшему, сохра-

нившему еще представление о цветах, то тогда можно было бы попытаться

сделать это со слепорожденными. <Эта мысль осталась, к сожалению, только

мыслью, так как, несмотря намою готовность подвергнуться первому опыту у

никого не нашлось в то время, кто превосходил бы меня в крепости нервов>.

Кни тщетно ставил перед естествоиспытателями вопрос, <не существует дв

какого-нибудь места на человеческом теле, которое как средоточие многих

нервов, можно было бы сделать восприимчивым к световым раздражениям,.

путем ли утоныпения кожи, или путем усиления света посредством оптиче-

ских стекол, или каким-либо другим образом>.

Физик Цендер (Zehnder) пришел к тому выводу, что найти замену глаз для

слепого, хотя и недостаточную, представляется делом не безнадежным. Его-

<искусственный глаз> состоит в существенном из фотографической камеры,.

в которой матовое стекло заменено наиболее чувствительной частью кожи.

В качестве таковой он считает наиболее подходящим соответствующей ве-

личины место на коже груди, на которое отбрасываются производимые сол-

нечными лучами простейшие образы (пинии в различном положении, кру-

говые линии, а также буквы). Насколько нервы кожного покрова приспо-

соблены к этой задаче, Цендер, правда, не знает; однако он считает мыслимым,

что посредством упражнения и эти нервы могут развить такую тонкость и

восприимчивость, о которых мы сейчас не имеем никакого представления.

Однако даже если предложение Цендера могло бы привести к практическим

результатам, то этим была бы найдена лишь слабая замена глаза, основываю-

щаяся на осязательных ощущениях.

Во всех приведенных рассуждениях дело идет, поскольку это касается

слепорожденных, конечно, не о зрительных ощущениях и представлениях

в смысле видений, а о возмещении отсутствующих зри-

тельных представлений, которое пытаются найти различным

путем и в различных сенсорных сферах. Наиболее ясно выступает этот мо-

мент в том способе, каким слепые пытаются приобрести представление--

о цветах. Еще Клейн замечает по этому поводу (1819), что слепой любиг

говорить о цветах, которым, как он слышит, зрячие придают особую цен-

ность, и заменяет цвета образами своей фантазии, посредством которых ов

дополняет это недоступное ему свойство предметов. <Так один слепой срав-

нил действие светлой краски со звуком трубы, другой привел в качестве при-

чины, почему ему не нравится черный цвет то, что у него некрасивое"

название. Оба эти способа представления и суждения о цвете основываются

на слухе. В своей фантазии слепой не представляет себе, что сам.цвет есть.

непосредственно ощущаемое>. Роденбах делает следующее замечание (1828):

<Метафизики пытались дать слепым искусственным путем представление>

63.

STR.64

цвета, которое состояло в том, что звуки различных инструментов сравни-

вались с цветами. Представьте себе, говорили они, что звук трубы оказывает

такое же действие на ухо, какое алый цвет оказывает на глаза. Этот способ

является довольно остроумным, но он не совершенен и безоснователен>.

В ясной форме высказывается по этому вопросу Шерер (1871): <Слепорож-

денный не имеет никакого представления о том, как действительно выглядят

цвета. Поэтому, чтобы получить о них представление, он должен воспользо-

ваться такими представлениями, которые уже у него имеются. И он как бы

переводит те впечатления, о которых ему говорит зрячий, описывая цвета,

на язык своих ощущений, и имеющиеся уже у него в ясно выраженной форме

ощущения из других областей внутреннего восприятия становятся для него

жак бы мостом, через который такие описания проникают в его сознание.

Но ничто не действует так мощно, так захватывающе на слепого, как му-

зыка, поэтому она в большинстве случаев и становится для него носителем

этого внутреннего посредничества. Различные цвета представлены в соз-

вании слепого отдельными тонами, музыкальными пьесами и т. д.>.

Мы имеем здесь дело с замещающими предста-

влениями, которые возникают и у зрячих, благо-

даря ассоциации, и основываются на аналогиях

ощущений. Они дают возможность слепому, как это нам придется еще

не раз подчеркнуть, представлять себе цвета путем аналогии с другими сен-

сорными впечатлениями. <Таким путем,-говорит Аппиа (1881),-один

слепой объяснил красный цвет как нечто подобное звуку трубы; другой

сравнил его с осязательным ощущением, которое вызывают зубцы пилы>.

Более точные показания относительно этих замещающих представлений

дала ослепшая на третьем году жизни Поэч (Poetsch, 1899). Ее цветовые

представления основывались точно также на ассоциациях; они связывались

частью со слуховыми, частью с осязательными ощущениями, в особенности

с первыми. Обе группы однако идут параллельно по характеру аналогий,

которые они вызывают; так, например, холодный тон голоса, звучащий как

отказ, представляется ей белым, и точно так же предполагает она белую или

,по крайней мере светлую окраску при холодный и гладких осязательных

ощущениях, следовательно, при ощущениях, вызываемых определенными

сортами бумаги, ситцем, полотном. Желтый цвет связан для нее в обеих

областях с ощущением чего-то неприятно резкого; коричневый цвет кажется

ей подобным тому, что на слух и осязание производит впечатление чего-то

расплывчатого, неясного. Эти представления основываются часто на опре-

деленных переживаниях. Так как в ее опыте синему цвету часто соответ-

ствовало ощущение мягкости - первый раз ощутила она это на платье для

куклы,- то этот цвет стал для нее связываться с представлением чего-то

мягкого. Темнозеленый цвет носит для нее всегда характер чего-то возбу-

ждающего, так как на четвертом году она должна была носить зеленые очки,

чему она сопротивлялась руками и ногами. Все то, что раздражает осяза-

тельные нервы, в частности такие материи, как замша и плюш, она предста-

вляет себе зеленым. Ажурные материи Поэч связывает с розовым цветом;

с розовым цветом связывает она также веселые, оживленные звуки вроде

колокольного звона или голосов веселящихся людей, в особенности детей.

На образование у нее представлений о черном и сером оказало, повидимому,

известное влияние сохранившееся у нее в слабой степени светоошущение;

она считает, что она окружена этими красками тогда, когда находится в уз-

ких темных улицах или в тесно обставленных комнатах, в то время как при

<4

переходе через большие свободные пространства у нее возникает определен-

ное воспоминание о белом. Суждения о людях у слепых в большой мере зави-

сят от тех цветовых представлений, которые вызываются слуховыми ощу-

щениями. Поэч сообщает, что голос одной служанки, которая рассказывала

ей истории о привидениях, представлялся ей интенсивно черным. Одна

дама, с которой она познакомилась, представлялась ей обладающей исклю-

чительно резким <желтым> цветом, но после более близкого знакомства она

обнаружила у нее также и теплые <красные> тона; красным цветом характе-

ризуются для нее доброта и благожелательность; с черным она связывает

энергию; со светлоголубым - одушевление. Обонятельные ощущения также

играют роль в образовании цветовых представлений; от слепых можно услы-

шать такие суждения, как: <пахнет желтым, зеленым> и т. д. Но не все еле-

пые имеют такие цветовые представления и не все имеющие их ясно сознают

их. Понятно, что слепые с живой фантазией легче создают себе мир цветов,

чем те, у которых преобладает рассудочный элемент.

Т. Геллер установил (1904) у трех слепых взаимоотношения между цве-

тами и звуками (см. таблицу). Практической ценности он этим взаимоотно-

шениям не придает. <Совершенно, ясно, что эти суррогаты никоим образом

не могут привести к обогащению мира представлений, так как здесь идет

речь всегда о применениях и модификациях, приобретенных путем непосред-

ственного восприятия элементов познания>.

По Фосу (Voss, 1914) у обладателей так называемым цветным слухом есть

субъективное убеждение в том, что ухо доставляет им двоякого рода ощу-

щения: в первую очередь акустические как первичные, но одновременной

вторичные - цветовые. Последние определяются как вторичные потому,

что они подчинены соответствующим акустическим ощущениям, как бы со-

провождая их или вибрируя вместе с ними. Таким образом, ухо не ограничи-

вается в своем влиянии предназначенной ему сферой, но вторгается в функ-

ции другого чувства. Такие вторичные цветовые восприятия, сопровождаю-

щие акустические ощущения, называют ф о т и з м а м и. Фос приводит

в качестве примера двух обладателей цветовым слухом из кильского инсти-

тута слепых: 12-летнюю девочку, почти полностью потерявшую светоощуще-

ние, и 13-летнего мальчика, ослепшего на восьмом году. Оба были раньше

знакомы с цветами. Они связывали одно- и двуцветные фотизмы с лицами.

<Вначале я думал, что решающим для фотизма является характер человека

или по крайней мере то первое впечатление, какое он произвел на Т. При

более точном исследовании однако я нашел, что эти факторы должны быть

совершенно исключены, так как цветовые восприятия не зависят от физиче-

ских и психических свойств человека. Они вообще не имеют никакого отно-

шения к человеку как к таковому, а связываются с его именем и притом

не только с именем в узком смысле, но и с фамилией 1>

Далее Фос сообщает, что <мальчик И. имеет значительно более богатые

вторичные ощущения, чем девочка Т. У него имеются фотизмы главным

образом для людей, затем также для всех дней недели, названий многих

1 Подобное рассказывает Мерчке в романе <Художник Нольтев> об одном слепом маль-

чике, занимавшемся садоводством: <Так как он был слеп не от рождения, а ослеп пяти

лет, то он мог представить себе цвета и формы; но странным казалось, когда он с боль-

шой убедительностью называл цвет того или иного цветка, часто совершенно неправильно:

он не хотел расставаться со своим представлением, которое он усвоил раз навсегда, пови-

нуясь необъяснимому инстинкту, главным образом на основании различных запахов, но

также и под влиянием специфического звукового впечатления от названия>.

5 Бюркяев- Психология скпа. ov

STR.66

стран, праздников и каникул, для школы, сна, книг и библиотеки. Окрашен-

ными представляются ему также голоса животных, звук институтского ко-

локола, шум проходящего поезда и автомобиля, гудки пароходов и фабрик.

При этом фотизмы имеют у него вполне определенную форму прямоуголь-

ных полос, шириной в палец и меняющейся длины. В этих полосах цвета

расположены либо друг с другом рядом, как это большей частью бывает,

лио они пестро переплетаются друг с другом тонкими нитями, причем не-

которые цвета обычно выступают на передний план>.

Слепая Шмитбец держится следующего взгляда (1917) на цветовые пред-

ставления своих товарищей по судьбе: <Слепой, у которого никогда не было

светового ошушения, вероятно, не может думать о цвете как об отдельном

попятит, а лишь в связи с осязаемым материалом или предметом; или же

ассоциация мыслей, в которой фигурирует понятие о цвете, сообщает этому

понятию в то же время некоторое содержание>.

Г ai счек (Wanecek) поставил наблюдения (1917) над употреблением

слепыми назва"ний цветов, и в результате оказалось,

что среди слепых правильнее всего оперируют с названиями цветов школь-

ники. При сопоставлении предмета и цвета преобладают типические ассо-

циации (красный - кровь, зеленый - луг). Вместе с возрастом типические

ассоциации становятся однообразнее. Ванечек приходит к выводу, что <сле-

пой пользуется при употреблении названий цветов большей частью типиче-

скими ассоциациями, причем лишь в очень редких случаях делает ошибку;

таким образом, слепой не боится употреблять названия цветов. То обстоя-

тельство, что в речи слепого слышатся очень своеобразные, редко слышан-

ные им связи между названиями цветов и названиями предметов, и тот факт

что им совершенно правильно употребляются названия цветов самых обыч-

ных предметов в их типических и возможных ассоциациях, показывает

нам, что слепой обладает схватывающим слухом в .отношении тех явлений

окружающего мира, которые он не может понять в их действительном со-

держании>.

Гауптфогель также приводит (1917) довольно точные данные относительно

цветовых представлений слепых (см. таблицу I).

Штейнберг говорит по этому поводу следующее (1920): <Аналогии ощу-

щений делают возможными возникновение опосредствованных отношений

между данными различных чувств. Подобно тому, как у зрячих известные

звуки вызывают нередко представление определенных цветов, точно так же

у слепорожденных названия цветов часто вызывают образы звуков, эмоцио-

нальная окраска которых соответствует окраске цветов. Эмоциональный

тон последних доступен даже тому, кто никогда не видел, так как названия

цветов часто фигурируют в поэтических выражениях, эмоциональное со-

держание которых, соответствующее данным цветам, может быть непосред-

ственно воспринято слепым>.

Примером того, как слепой поэт использует эти замещающие представле-

ния, может служить стихотворение О. Реннефельда (Eennefeld) <Мелодия

света>.

Im Sohlund der Horner zischen gelbe Flammen,

Wie Funken spritzt es von den schrillen Floten,

Fanfaren schmieden schmettemd Erz, zu toten,

Wi-is graue Pauken kalt und durnpf verdammen.

Die finstem Basse wie etn Sumpf verschlammen,

Und immer dunkler sich die Geigen roten,

Und erflne Tone springen auf wie Kroteni

Ein Meer Masik schlagt schwer imd schwarz zusamnien.

66

Языки желтого пламени в пасти горна шипят,

Пронзительные звуки флейты искрами сыпят,

Серые литавры холодно и глухо проклинают;

Заглушая их, фанфары звонкую медь куют,

Как болото, темные басы илом занесены;

Все темнее и темнее скрипки краснеют,

И, как жабы, прыгают зеленые звуки!

Тяжело и черно звучит море музыки.

Аналогии с цветовыми представлениями возникают также в различных

оборотах речи и в поэтических описаниях и сравнениях.

<Что упомянутые суррогатные представления, - говорит Т. Гелгер

(1904), - принадлежат главным образом слуху, объясняется тем, что это

чувство является у слепого преимущественным носителем эстетических воз-

действий>.

Kposuyc нашел (1905), что исследованные им слепые девочки очень интере-

совались зрительными представлениями (цветами): <они имеют более или

менее правильные представления об эмоциональном действии различных

красок, чему в особенности способствуют метафорические выражения в роде

<розовые очки> или <серые будни>, а особенно стихи>.

В этом отношении кроме того на слепых действуют представления зрячих.

Так, например, <слепой знает,- говорит Оппель (1888),- что зрячие

выражают свои душевные настроения рядом внешних признаков: глубокий

траур-черным платьем, торжество-красным и другими яркими цветами,

он слышит о черном катафалке, черной измене и т. д. Такие выражения,

как <весенняя зелень надежды>, <белые одежды невинности>, <голубой свод

неба>, пробуждают в нем сладостные нежные чувства, и таким образом, слыша

названия многих цветов, он знает их смысл из их связи и обычного упо-

требления, даже если он и не воспринимает соответствующих зритель-

ных явлений>. По показаниям Шерера надежда - зеленый цвет, вер-

ность - голубой; по Поэч доброта и благожелательность - красный цвет,

одушевление - светлоголубой, энергия - черный.

Об изменчивости этих вспомогательных представлений Rpusep (1923) го-

ворит: <Я могу легко представить себе, что свет и белый цвет - это гладкость

предмета, тогда как черный цвет и темнота выражаются шероховатостью.

Предположим, что я пользуюсь этими вспомогательными представлениями

в течение ряда лет; но вот мне говорят, что было бы лучше, если бы я пред-

ставлял вещи наоборот. Я легко могу тогда отбросить эти представления,

и пользование противоположным принципом не составит для меня никакого

ущерба. Немного лучше обстоит дело с теми вспомогательными предста-

влениями, которые я беру из музыки. Так, например, высокие тона и мажор-

ные аккорды выражают для меня белый цвет или свет, тогда как низкие

тона или минорные аккорды выражают черный цвет и темноту. Или я свя-

зываю зеленый цвет с сочными ароматными весенними листьями, а желтый

цвет,-с сухими осенними листьями, но я могу все этипредставления во вся-

кое время по произволу перевернуть и при том совершенно безболезненно>.

Согласно всему сказанному замещающие пред-

ставления для света и цветов представляются

частью отношениями эмоциональных моментов,.

устанавливающимися само собой между сенсор-

ными областями, частью продуктами более или

менее случайных переживаний и носят индиви-

дуально различный характер. Хотя эти представления

б 67

STR.68

Таблица I.

СОПОСТАВЛЕНИЕ ПОКАЗАНИЙ СЛЕПЫХ

О ЗАМЕЩАЮЩИХ ПРЕДСТАВЛЕНИЯХ ДЛЯ СВЕТА И ЦВЕТОВ.

Слух.

Осязание.

КРАСНЫЙ.

РОЗОВЫЙ.

ЖЕЛТЫЙ.

КОРИЧНЕВЫЙ.

ФИОЛЕТОВЫЙ.

ЗЕЛЕНЫЙ.,

ГОЛУБОЙ.

БЕЛЫЙ.

С В Е Т Л Ы И.

сррый.

ТЕМНЫЙ.

ЧЕРНЫЙ.

Впечатление, вызывае-

мое зубцами пилы

(Мойес).

Труба (Бачт).

Трубд (по I. Геллеру).

Пиколло (по Т. Геллеру).

Фл. пиколло (по Т. Геллеру).

Скрипка (Реннефельд).

Квартсекстаккорд A-Dur (по Т. Геллеру).

Альт (голос) (Гауптфогель). . Прозрачные материи

Дгтский голос (Поач). (Позч\.

Колокольный звон (Лоэч).

Флейта {Бачт).

Флейта (по Т. Геллеру).

Кларнет (по Т. Геллеру).

Кларнет (по Гауптфогелю). /

Рог (Реннефвльд).

Септаккорд B-Dur (по Т. Геллеру).

Пронзительный женский голос (Поэч).

Тенор (Гауптфогель).

Расплывчатые неясные звуки (Доэч).

Виолончель (по Т. Геллеру).

Септаккорд E-Dur (по Т. Геллеру).

Трезвучие C-Dur (по Г. Геллеру).

Флейта (Шерер).

Флейта (Гауптфогель).

Флейта (по Т. Геллеру).

Кларнет (по Т. Геллеру).

Трезвучие G-Dur (по Г. Геллеру).

(Лоэч).

Сухой лист (Кригер).

Расплывчатое неясное

ощущение (Поэч).

Гладкая полированная

поверхность (Мойес)

Замша, плюш, узорча-

тые материи (Поэч).

Сочный лист (Кригер).

Мягкая материя (Лом).

Флейта (Бачт).

Орган (Шерер).

Валторна (Гауптфогель).

Скрипка (по Т. Геллеру).

Альт (инструмент) (по Т. Геллеру).

Просторная площадь

(Лоэч).

Ровные поверхности

(Кригер).

Гобвй (по Т. Геллеру).

Рояль (по Т. Геллеру).

Трезвучие C-Dur (по Т. Геллеру).

Септаккорд H-Dur (по Т. Геллеру),

Сопрало (Гауптфогель).

Холодный отказывающий голос (Поп).

Холодные и гладкие

поверхности (бумага,

полотно) (Лоэч).

Флейта ( Реннефельд).

Высокие тона (.Бячко).

Литавры (Гауптфогель).

Литавры (Реннефельд).

Узкая улица, заставлен-

ная комната (Лоэч).

Чистота.

Бас (голос) (Реннефельд).

Низкие тона (Бачко).

Тромбон (Шерер).

Тромбон (по Т. Геллеру).

Контрабас (по Т. Геллеру).

Бас (голос) (Гауптфогель).

Гром (Шерер).

Слово <черный> (по Клейну).

Голос служааки, которая рааскавывал>

истории о привидениях (How).

68

обладают небольшой вфактаческой ценностью,однако, принимая во внимание

тот интерес, который они имеют для слепых, является желательным привести

их в простую систему, чтобы таким путем сделать их доступными

слепым.

Интересно еще выяснить, какое представление имеет слепой о зри-

тельной способности зрячих.

Дюфур говорит по этому поводу следующее (1895): <Слепой слышит, что

говорят о зрительных впечатлениях, но он не может представить их себе

иначе, чем мы представляли бы себе счастье человека, который, будучи на-

делен шестым чувством, сожалел бы о нас и рассказывалбы нам о неведомых.

нам восприятиях. Мы бы слушали с интересом такого человека, но мы не

сожалели бы особенно о том, что у нас нет шестого чувства, так как мы не

обладаем шестым родом воспринимающих клеток в мозгу, которые могли бы

требовать этого шестого чувства. Но допустим, что существуют такие люди,

;. которые благодаря шестому чувству превосходят нас и могут вмешиваться

| ко вреду для нас в наши жизненные отношения; тогда мы сразу почувство-

вали бы нашу недостаточность и также сокрушались бы от этого, как сокру-

шаются теперь слепые из-за отсутствия зрения, что само по себе не делает

их несчастными, но является причиною их неполноценности>.

Слепорожденный (1757) выражает это ощущение следующими сло-

вами:

<Этот человеческий род оказывает мне слишком много чести, признавая

меня своим сочленом и терпя меня в своей среде, несмотря на то, что природа

сотворила меня незаконченным или что ее первой мыслью было предназна-

t чить меня не для человеческого существования. В самом деле, она оставила

| меня без важного органа, который мои почтенные собратья-люди, называют

| <глазами>; последние хотя и находятся у меня в надлежащем месте подо

лбом, однако не наделены более искусным ощущением, чем подбородок и

щеки. Внешне они как будто сделаны у меня не хуже, чем у них; как они

устроены внутри, мой рассудок не может понять. То, что я знаю об их дей- ..

ствии, это поразительные чудеса. Посредством .глаз люди могут видеть вещи

издалека, еще дальше, чем могут их ощутить обоняющий нос или воспринять

в свои извилины слушающие уши. Ни один предмет не проходит скрытым

(. перед их взором. Они часто понимают мое самое тайное душевное стремле-

ние еще раньше, чем с моих уст сорвется какое-либо слово, которое его вы-

; даст. Те равнины и горы, долины, луга и уединенные леса, куда не ступала

их нога и к которым не прикасалась их рука, люди могут заранее описать

в их форме, длине, углублениях и возвышениях. Они находят даже тро-

пинь.и через бурное широко разлившееся море. Небо, с которого собирается

падать дождь, никогда не застигает их врасплох. На самой гладкой полотня-

ной стене они различают высоты и глубины, горы, долины и реки, передви-

гающихся людей и животных. И что еще более необъяснимо, это то, что они

могут чувствовать на полотняных листках речь и голоса отсутствующих

. народов и языковКакое волшебное орудие, если с помощью него они творят

такие чудеса! Очевидно это такой орган, который простирает свое чувство

через воздух, подобно тому, как ухо открывает путь к звуйам дрожащих

струн, а нос-к душистым гвоздикам>.

О том, как трудно создается представление о зрении у слепых детей, видно

из воспоминаний одной слепорожденной (1850), которая ничего не знала

о своей слепоте до 12 лет,-до того ML мента, когда отец объяснил ей ее со-

стояние.

69

STR.70

<Это открытие, несмотря на то, что первое впечатление от него было сла-

бое, не преминуло оказать вскоре заметное влияние на мое существование.

Я задала себе множество вопросов относительно того нового и незнакомого

"состояния, которое мне описали, и пыталась насколько возможно дать себе

;в этом отчет. Мне пришла в голову мысль сделать своеобразный опыт с целью

разрешить свои сомнения. Однажды утром я надела платье, которое неко-

торое время я уже не носила в виду быстроты в то время моего роста,

одевшись, показалась внезапно в дверях комнаты, в которой находилась моя

воспитательница. Я остановилась, прислушиваясь: <Люция!-воскликнула

ода,-почему же ты одела это старое платье, которое доходит тебе только до

колен?> Я ответила несколькими ничего незначащими словами и вернулась

к себе. Я убедилась теперь, что Марта могла непосредственно, не кладя на

меня руку, у знать, что я надела слишком короткое платье. Это, следовательно,

и было зрение. Я восстановила постепенно в своей памяти множество таких

вещей, которые должны были окружавшие меня люди ежедневно таким же

обрг.зэм видеть и которые они не могли узнавать другим путем. Я никак не

могла понять, как это происходит, но я в конце концов убедилась, что это

так. И это привело постепенно к полному перевороту в моих представлениях.

Я должна была сознаться, что между мною и другими людьми действительно

существует огромной важности различие в организации: в то время как я

сообщалась с ними путем осязания и слуха, они находились со мной в связи

посредством неизвестного чувства, которое целиком воспринимало меня уже

издалека, следовало за мной, пронизывало меня и до некоторой степени

господствовало надо мной все время, начиная от утреннего вставания до

сна. Это была какая-то удивительная сила, которой я была против моей воли

подчинена, не имея возможности со своей стороны проявить ее по отношению

к кому бы то ни было. Вначале я была этим обеспокоена и испугана. Я ощу-

тила по этому поводу своего рода ревность. Мне показалось, что между мною

и обществом воздвигается непроходимая стена. Я почувствовала непроиз-

вольное стремление рассматривать себя как особое существо, которое дол-.

-жно до некоторой степени скрываться, чтобы жить>.

Подобным же образом указывает и другая слепая в своих воспоминаниях -

детства (1901) на то, как трудно было ей создать себе представление о зрении

на расстоянии.

На вопрос, как представляют себе слепые зрение, Гедеке (Gaedecke) по-

лучил самые различные ответы (1900): <Некоторые думают, что при зрении

все светло и ясно, а при слепоте все темно; другие представляют себе зрение

в том, что предметы узнаются уже на большом расстоянии, тогда как при

слепоте лишь на расстоянии, доступном осязающему пальцу; третьи думают,

что зрячий трет глаза для того, чтобы быть способным узнавать вещи, по-

добно тому как слепой трет кончики пальцев, если они у него холодные или

если они утомлены от продолжительного чтения или ощупывания>.

О том, что слепорожденные не обладают никакими пространственными

зрительными представлениями, а должны образовать их лишь после про-

зрения, показывают наблюдения над оперированными слепорожденными

(с катарактой); первая такая операция, произведенная (1728) Чезельденом

(Cheselden), часто упоминается в старой литературе о слепых.

Вместе с опытом растет, конечно, у слепых и понимание зрения. В1 говорит

по этому поводу следующее (1910): <Поведение слепых, сознательное у взро-

слых и бессознательное у детей, таково, что из него можно с уверенностью

заключить, что им ясно действие зрения. Отворачивание при чувстве стыда,

70

закрывание лица руками, прятание предметов, которые зрячие не должны

заметить, стремление или попытка занавесить окно или стеклянную дверь

так, чтобы через них нельзя было видеть, и т. д.-все это показывает, что сле-

пой понимает, как воспрепятствовать тому, чтобы не видели. Кроме того,

при общении со слепыми можно часто заметить, что они держат вполне

правильно те предметы, которые они хотят показать другим, и так повора-

чивают их в различных направлениях, чтобы дать возможность рассмотреть

их со всех сторон. Слепые судят обычно с большой точностью, могут ли они

быть замечены с определенного места, или же они скрыты от взора зрячего

каким-либо препятствием>.

СЛУХОВЫЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ.

Слуховые представления (шум и звуки) явля-

ются первыми и наиболее частыми представле-

ниями, которые слепой может беспрепятственно

приобретать с детства. Они образуются у него

таким же путем, как и у зрячего. Их огромное значение

для слепых проявляется в речи и музыке. Содержащаяся в нижеследующих

словах Слепорожденного (1757) характеристика слепого как <человека

уха> является довольной меткой.

<Природа поместила меня за воротами мира, через которые беспрепят-

ственно проходит вполне сформированный человек, наделенный органом

зрения; он проникает в самые тайные уголки его, которые заграждены для

моего изувеченного тела. Я стою в тесном кругу, как изгнанный за воротами

заколдованного острова, и слушаю напряженными ушами удивительные и

чудесные истории, которые рассказывает мне зрячий, вернувшийся оттуда

после продолжительного путешествия. Полный юношеского удивления

я прикован к его рассказу и никогда не могу насытиться слушанием его

речей>.

Слуховые представления обусловливают у слепого в_ первую очередь обу-

чение речи и пользование ею. Схватывание звуков и слов ухом происходит

у него беспрепятственно; однако при этом от него ускользают видимые поло-

_жения речевых органов, и вследствие этого у слепого ребенка может насту-

пить замедление в обучении речи.

На дальнейшую причину такого замедления в усвоении- речи указывал

Дидро (1749). Он полагал, что слепорожденный с большим трудом, чем

зрячий, научается речи потому, что для его восприятия закрыто гораздо.

больше объектов... <У него, следовательно, меньше возможностей, чему нас,

для сравнения и комбинирования. Как можно, например, укрепить в его

памяти слово <физиономия>? что значит для слепого <мертвые глаза>, <жи-

вые глаза>, <одухотворенные глаза>?

Дидро имеет здесь в виду содержание речи, которое у слепых является

более ограниченным и скудным из-за трудности для них связывания слова

с предметом. Фактически слепой усваивает речь и пользуется ею так же,

как и зрячий, хотя каждый из них часто связывает с ней неодинаковые

образы.

Штумпф (1860) говорит:

<Множество живых связей и метких сравнений, для которых нужно

широкое знание речи, должно ускользать от слепого. Люди выражаются

точно и метко лишь на своем собственном языке, слепой же пользуется

71

STR.72

чужим для него языком, а именно нашим>. ТПтумпф повторяет при этом

мнение Дюфо (1837), восходящее еще к Дидро, и считает не только воз-

можным, но и желательным образование особого языка для слепых.

Вот что он говорит: <Язык, сочиненный слепыми и для слепых, должен был бы

иметь мало сходства с нашим; он должен был бы опираться исключительно

на слуховые и осязательные впечатления, и хотя он бы был таким образом

беден формами и выражениями, но зато необычайно ясен и определенен._ Его

строго логическая конструкция и его строение были бы, правда, мало при-

годны для ораторского воодушевления и поэтического пафоса, но зато наука

могла бы найти в нем подходящее средство для строгого анализа и система-

тического обоснования>.

С другой стороны, Оппель (1890) полагает: <Дюфо вводит представление

в мышление, вследствие этого он недостаточно отчетливо разграничивает

Друг от друга понят-ия представления и мышления и этим вынуждает себя

наполнить слово <мышление> таким широким содержанием, которое этому

слову не свойственно. Поэтому положение Дюфо нуждается в поправке или

вернее дополнении и должно гласить: слепой говорит на языке зрячих и

мыслит на языке зрячих>. "

Оппель указывает на то, что содержание нашей речи далеко превосходит

количество представлений слепого, который хотя и слышит нашу речь и

пользуется ею, но "количество представлений, связанных со словом, у него

более ограничено по сравнению со зрячим. <Однако те слова, значение кото-

рых лежит исключительно в зрительном восприятии, ни в коем случае не

являются для него объективно совершенно пустыми; их значение вызывают

предчувствия и представления, которые находятся в известном отношении

к этому зрительному восприятию. Чтобы поднять язык слепого на более

высокую ступень, не остается ничего другого, как вводить в него подхо-

дящие ассоциации и аналогии. Это дают прежде всего обучение и естествен-

ное общение со зрячими>.

<Слепой строит форму внутренней речи, которая, конечно, по своей ску-

дности представляет довольно резкий контраст с богатством и полнотой форм

внутренней речи зрячего. Однако это не всегда так бывает. Иногда форма

внутренней речи слепого приближается к форме речи зрячего, иногда она

отдаляется от нее, иногда она соприкасается с ней, иногда она даже является

тожественной с ней, иногда же она отходит от нее далеко и теряется в беско-

нечном, неограниченном. Однако если упомянутая скудность форм внутрен-

ней речи слепого и создает почву для мнения, что большая часть форм его

внешней речи, скрывающей под собой, как оболочка, внутреннюю, остается

для него непостижимой, то эта его внешняя речь обладает нри всей своей

скудности все же такой силой, что слбпой оказывается способным уловить

дух речи, усовершенствоваться в ней и блистать среди зрячих своим духов-

ным богатством>.

Создание особого языка слепых Оппель считает вообще невозможным,

так как для этого отсутствуют как субъективные, так и объективные пред-

посылки.

<Нельзя оспаривать>,-говорит он, <что при известных предпосылках и

слепые могли бы создать свой язык, так как и они обладают так же, как и зря-

чие, задатками той сущности, которая выражается вовне речью, а внутри

мышлением. Созданный таким путем язык, само собой понятно, отличался бы

во многих отношениях от языка зрячих; но между тем и другим должны

были бы оказаться и многочисленные точки соприкосновения. Дюфо по-

72

лагает, что особый язык слепых был бы наиболее надежным орудием

для различных исследований при условии, добавлю от себя, чтобы сам ис-.

следователь был слепой. Для слепого такой специфический язык мог бы,

правда, <быть приятным и ясным>, однако то, что могло бы быть исследовано

с помощью такого языка, удовлетворяло бы, конечно, только слепого; для

зрячего оно носило бы на себе печать несовершенства, так как слепой при

прочих равных условиях не может достичь в отношении духовного развития

уровня зрячих, принимая во внимание, что отсутствие зрения сильно ог-

раничивает ощущение, и потому при этом условии восприятие внешнего-

мира может быть лишь очень несовершенное. Так как, "далее, реальный

мир и духовный мир находятся в зависимости друг от друга, а слепой

со своим ограниченным ощущением не способен к полному воеприятик>

вообще, а в особенности к восприятию последней проблемы внешнего по-

знания-именно движения,-то отсюда следует, что хотя его язык и был бы

интересен для зрячих, но в то же время был бы с их точки зрения полон про-

белов>.

<Нельзя допустить возможность создания языка слепых, основанного на

звукоподражании. Конечно, и в языке слепых фигурировали бы слова, обра-

зованные путем звукоподражания, но этот мыслимый язык отнюдь не был бы

основан всецело на ономатопее \, на подражании природе в ее шуме и тре-

скотне, в ее реве и грохоте, в ее журчании и шелесте, в ее свисте и пении>.

. Шмитбец (1917) также держится того взгляда, что особый язык слепых:

представляется по практическим основаниям ненужным и невозможным.

Впрочем, она не думает, что различие между зрячими и слепыми таково, что

оно должно было бы привести к большому отклонению в языке. Особый язык

слепых мог бы возникнуть лишь в результате полного их обособления в те-

чение многих поколений. Таким образом слепым, если и вовсе не невозможно,.

то во всяком случае очень трудно создать собственный язык, соответствую-

щий их внутренней жизни.

Так как словесное выражение не имеет наглядного характера, то язык,.

по Пепгцелыпу (Petzelt, 1923), служит слепому таким же средством

выражения, как и зрячему. Он должен лишь достичь правильного понима-

ния отношений между значениями слов, хотя бы эти отношения и не были

установлены им через восприятия, как у зрячего. Тогда и слепой сумеет-

осмысленно пользоваться языком зрячего.

Особый характер речевого выражения слепых мог бы обнаружиться пре-

жде всего в поэзии, благозвучие и ритм которой имеют на них высокопритя-

гательное действие. Слепые имеют склонность не только к декламации поэти-

ческих произведений, но часто сами пытаются выразить в поэтической форме-

свои ощущения и переживания. Однако они пользуются при этом такими же

оборотами и. образами, как и зрячие, и какого-либо своеобразия в способе-

выражения у них не замечается. Первым слепым, который идет в этом отно-

шении своим собственным путем и употребляет в своих стихотворениях:

многочисленные образы, взятые из области слуховых и осязательных пред-

ставлений, является Реннефельд. Вот несколько примеров:

<Скоро день ударит по первой клавише тоски> (<Осенний сонет>),

<Земля - благоухание, а небо - звучность> (<Мелодия света>).

<Тоска поет и вечер чуть слышно над .морем играет на скрипке> (<Стран-

ник>).

1 Образование слов по естественному звуку: мычание, хрюкание, жужжание и др.

13.

STR.74

<Страж в светлой стране, ты кротко обращаешь свое бледное мечтательное

лицо к моей душе, и я слушаю твой свет> (<Лунный свет>).

<Мы не могли бы, однако, так торжественно возвестить о тебе, как ни

прислушивались мы ко всему и к биению нашей крови> (<Мелодия

света>),

<Она всегда может утешить, накладывая на лихорадочно обнаженные

раны свою прохладную руку> (<Ночь>).

. <Меня душит туман, и тишина колет меня в сердце тысячью острых язы-

ков...> (<Мелодия света>).

<Подруга, прижми свой взор к моему сердцу> (<Сонет к Сенте>).

<Луч твоего глаза дрожит во мне, как струна, и обвивает темноту> (<От-

звук>),

<Слуховые восприятия, - говорит С. Геллер (1885), - являются несом-

ненно наиболее богатым и обильным источником, питающим сенсорную

жизнь слепого, имеют огромное значение для образования слепых и ока-

зывают существенное влияние также и на интеллектуальное развитие. Звук

не ограничен в своем действии сферой вытянутой руки; он пробегает через

бесконечное пространство и приносит слепому в песне птиц благозвучие воз-

душных струй, в реве непогоды-самые отдаленные пространства и в раска-

тах грома- недостижимое небо. Высшее очарование, которое дает нам зре-

ние, приводя нас к бесконечному и являя перед нами образ вечного и

возвышенного, доставляют слепому слуховые восприятия, которые низводят

к нему это бесконечное>.

Это освобождение от действительности совершается посредством речи,

но еще в большей степени посредством музыки. Как указывает Штумпф

(1860), это искусство, вполне доступно слепым. <Здесь нет никаких непреодо-

лимых препятствий для прогресса, обучение музыке облегчается у слепых

.наличием обостренного под влиянием естественной необходимости постоян-

ного упражнения слуха. Отсюда сильное пристрастие, которое слепые проя-

вляют к музыке. Какое-то внутреннее, несознаваемое ими влечение тянет

все их существо к гармонии; они являются прирожденными музыкантами,

потому что они слушают, подобно тому как мы являемся прирожденными

поэтами, потому что мы видим. Чтобы убедиться в истинности этого, нужно

только посмотреть, с какой жадностью слепой ребенок, едва вышедший из

пеленок, ищет звуков и гармонии в первом попавшем инструменте. Из этой

склонности и предрасположения к музыке возникает то удовольствие, кого- .

рое получает слепой от стихосложения и от того, что это ему удается, хотя

он и не поэт. Ритмическое течение звуков, равномерность падения слогов -

вот что нравится уху слепого и радует его. Повседневно можно убеждаться

в том, что слепой проявляет в музыке силу воображения и творческое уменье.

На этом наиболее приноровленном к нему языке он может высказать все

чувства, которыми он наполнен; поэтому он и фантазирует с таким боль-

шим талантом, лишь только усваивает элементарные законы гармонии.

десь он подвижен и одушевлен, здесь он чувствует себя свободным от своих

телесных оков>.

Слова, которые написал поэт Бюргер (1785) в альбом слепой музыканши

Дарадис, имеют поэтому несомненно свое оправдание:

<Dein Schicksal werde nie geschulten!

Zwar raubts dir Phobus goldnen StrahL

Doch hat dir diesen tausendmal

Sein goldnes Saitenspiel vergolten>.

74

(<Никогда не нужно клясть свою судьбу! Хотя Феб отнимает у тебя золо-

той луч, но его золотые струны тысячекратно вознаграждают тебя за это>).

О том,что слуховые восприятия дают знать слепому также о наличии пред-

метов в окружающем пространстве, мы уже упоминали при рассмотрении

локализации звуковых ощущений и будем говорить об этом подробнее в гла-

вах о восприятии пространства и об ориентировке.

Слух приводит слепого также к оценке душевного состоя-

ния, характера и даже внешнего вида окружаю-

щих людей с помощью их голоса и речи.

Так еще Дидро (1749) говорит о слепом из Пюизо следующее: <Поверхно-

сти тел обладают для него неменьшими различиями, чем звуки голосов. Он

оценивает красоту по осязанию; это легко понять. Но труднее представить

себе то, что он судит об этом также по звуку голоса и выговору>.

Что такие суждения имеют под собой известное основание, видно из того,

что душевные движения сопровождаются изменениями голоса. Но эти суж-

. дения, как показывают нижеследующие выдержки, идут еще дальше, хотя,

правда, не всегда оказываются верными.

Вот что говорит Роденбах (1828): <Следует отметить то искусство, с которым

слепые улавливают связь между звуком голоса и характером. Опытные

в этом отношении читают, как говорится, в сердцах с такой тонкостью и

таким талантом, которыми редко обладают зрячие>. Роденбах утверждает,

что слепой может легко узнать по голосу горбатого человека, и рассказывает,

что на одном вечере один слепой правильно определил по голосу возраст

разных присутствовавших там лиц. О другой стороны, представления слепых

о физической красоте незнакомых людей, голоса которых они слышат, Ро-

денбах считает заимствованными. <Очарование, производимое мягким благо-

звучным голосом и хорошим произношением, может стать для слепого иде-

альным образом красоты, и таким он и воспринимает голос, когда он слышит

от зрячего, что данное лицо красиво. Но когда ему говорят, что оно безо- -

бразно, то эта иллюзия исчезает>.

<Голос имеет для слепых множество тонких нюансов, которые от нас

ускользают. Многие слепые уверяли (по Штумпфу), что первое их суждение

о человеке, входящем с ними в соприкосновение, основывается именно на

голосе. Они чувствуют большее или меньшее влечение к говорящему с ними

человеку в зависимости от степени приятности и мягкости его голоса. Они

часто с поразительной верностью судят по голосу о красоте, возрасте, росте

и физических недостатках человека. В основе этой связи между тоном го-

лоса и сердечными побуждениями, как их воспринимает слепой, может ко-

нечно, лежать нечто реальное; однако этот способ не гарантирует верного

суждения, и слепой при этом подвержен в такой же мере, как и мы в наших

физиогномических суждениях, множеству обманов и заблуждений, которые

может исправить лишь дальнейший опыт>.

Дюфур (1895): <Человеческий голос имеет для слепых такое же значение,

какое имеет выражение лица для зрячих. Его звуковая окраска зависит от

растяжения и стягивания гортани и от величины голосовой щели, и можно

сказать, что человеческий голос также имеет свою физиогномику, так как

он находится в зависимости от всей личности. Так слепые на основании не-

скольких произнесенных слов делают часто совершенно неожиданные, но

верные заключения относительно внешних черт говорящего лица. Таким же

образом судит слепой на основании звуковой окраски голоса, о возрасте,

конституции, даже характере говорящего. Мы должны представить себе,

76

STR.76

что слепой различает (в результате упражнения) шумы и голоса; а так как

человеческий голос, вероятно, тесно связан с душевными движениями и

эмоциями, то представляется мыслимым, что путем особого проникнове-

ния слепой лучше читает в наших сердцах, чем если бы он видел наши

лица>.

Ансальди точно так же высказывает мнение (1895), что тембр человече-

ского голоса зависит от физической конституции, благодаря чему слепой

имеет возможность, по крайней мере приблизительно, распознавать большую

или меньшую гармонию частей тела. Не нужно однако думать, что таким

путем можно узнать отдельные определенные формы тела, а тем более цвет

волос или лица. Дело идет здесь лишь о неопределенном представлении,

связанном с чувством симпатии или антипатии, которое вызывает тон того

или иного голоса.

Т. Геллер (1904) также держится того мнения, что эти косвенные предста-

вления, которые он относит к числу суррогатных представлений, могут

носить всегда лишь совершенно общий и схематический характер. Подобно

голосу, для слепого имеет значение также звук шагов, и на основании по-

следнего он часто приходит к гораздо более верным суждениям о наружно-

сти людей, чем на основании первого.

Слепой Сизеран (Sizeranne) замечает по этому поводу следующее: <Тон

выдает человека и показывает его, каков он есть. Пока ты безмолвно и не-

подвижно стоишь перед слепым, он не может знать, кто ты такой и какое

у тебя намерение, но такое положение не может продолжаться долго; ты

двигаешься, ты кашляешь, ты чихаешь; этого ему достаточно, чтобы знать,

что кто-то здесь есть, часто даже кто именно; ты говоришь и тогда выдаешь

себй целиком. Человека можно узнать по голосу почти так же хорошо, как

и по лицу; голос меньше меняется>.

Мы привели таким образом достаточно доказательств того, что слуховые

представления могут и в этом отношении оказать слепому ценную службу.

ПРЕДСТАВЛЕНИЯ ВРЕМЕНИ.

Представления времени образуются преимущественно посредством слуха,

поскольку каждое звуковое ощущение обладает определенной длительно-

стью. Подчиненную роль при этом играют связанные с движениями нашего

тела внутренние осязательные ощущения, так как и они вызывают строго

определенные и количественно сравнимые представления.

Исследования представлений времени производятся посредством слуха и

касаются следующих пунктов:

1. Восприятие наименьших промежутков времени, которые еще могут

быть непосредственно сравнены между собой. Сюда также принадлежит

восприятие отношений ритма и такта.

2. Восприятие более крупных промежутков времени в течение какой-либо

деятельности.

3. Восприятие мер времени в их одновременности, последовательности,

продолжительности и повторяемости (сегодня, вчера, завтра и т. д.).

4. Понимание подразделений времени (доли часа, подразделение дня,.\

недели, месяца, времена года, настоящее, прошедшее и будущее).

Установление наименьших, непосредственно воспринимаемых, промежут-

ков времени производится посредством звуков камертона или гармониума

(заполненные промежутки) или посредством ударов метронома (пустые про-

76

межутки) различной длительности (0,3-3 секунды), причем промежутки

времени сравниваются друг с другом. Для такого исследования необходимы

сложные аппараты (Вундта или Меймана).

Исследования, произведенные на зрячих детях, показали, что предста-

вления времени отстают у ребенка в своем развитии, в то время как про-

странственные представления очень хорошо развиваются. Усиленно0 поль-

зование и упражнение слуха у слепых детей дают возможность допустить,

что развитие представлений времени совершается у них быстрее, чем у зря-

чих: уже на втором году жизни они обнаруживают в отношении простых

тактов известную степень правильности восприятия. <Однако более точное

исследование понимания ритма у детей показало, что умение воспринять

и передать более тонкие отношения также развивается у них очень медленно

и нуждается в особом воспитании. Мы видим, что нельзя требовать от ма-

леньких детей правильного восприятия и воспроизведения любого темпа и

любых отношений такта, но мы знаем, что им доступны без специаль-

ного упражнения умеренные темпы и простые отношения такта> (Мейман,

1911).

Эти указания имеют важное значение для обучения слепых музыке, речи,

письму и гимнастике.

Понимание отношений между более крупными промежутками времени

(до настоящего времени оно могло быть исследовано только посредством

неточных словесных показаний) также остается долгое время несовершен-

ным. Отсюда вытекает дидактическое требование, чтобы все отношения вре-

мени объяснялись начинающим учиться путем рассказов и наглядных

образов (Мейман, 1911).

Из осязательных представлений, главным образом, передвижения, имею-

щие временный характер, дают представление времени. Так, при ходьбе

двойной шаг соответствует в среднем одной секунде. Ходьба является так-

же естественным исходным пунктом для ритмических восприятий.

Тактообразное движение тела легко связывается с ритмическими зву-

ками, при этом возникает связь между осязательными

и слуховыми представлениями времени. Это бывает

при марше, танце и ритмически совершаемой механической работе, а

также при речевом звукообразовании. <Речевые движения как артику-

ляционные относятся к ритмическим функциям осязания, а как звуко-

образования они принадлежат к области музыкальной ритмики> (Вундт,

1911).

О представлениях времени у слепых мы знаем

очень мало. Ясно, что они должны иметь для них еще большее зна-

чение, чем для зрячих. Следует также допустить, что они развиваются у

слепых раньше и интенсивнее, чем у зрячих. Если Дидро сообщает (1749)

о слепом из Пюизо, что он <с гораздо большей точностью, чем мы, опреде-

ляв продолжительность времени по ряду последовательных действий и

мыслей>, то это в большей или меньшей степени относится ко всем слепым,,

хотя мы не обладаем еще научным доказательством этого.

Существенную услугу оказывают слепому представления времени при

ориентировке в пространстве. <Слепой определяет длину и ширину какого-

либо помещения по требуемому для его измерения количеству шагов (и

времени). Если слепой точно знает длину своего шага, то он всегда в со-

стоянии выразить в обычных единицах измеренные таким образом расстоя-

ния> (Т. Геллер, 1904) (см. главу об ориентировке).

11

STR.78

ОСЯЗАТЕЛЬНЫЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ..

В качестве осязательных представлений нашему рассмотрению подле-

жат как представления положения, так и представления движения; из

взаимодействия тех и других возникают у слепых пространственные пред-

ставления, о которых мы будем говорить позже.

Ближайшим объектом для приобретения ощущений положения и дви-

жения является собственное тело слепого. К этим представлениям приво-

дит различение отдельных частей тела друг от друга и восприятие их отно-

шения к определенным пространственным направлениям и расстояниям.

При этом отдельная часть тела действует таким образом, что другие части

ориентируются посредством нее в своем положении. В большинстве случаев

такой частью тела является голова, иногда также туловище или ноги. У

зрячего главным органом ориентировки является голова - как носитель

зрения, и у слепого, невидимому, наблюдается то же самое, так как в голове

помещается еще и орган равновесия (тонический орган), который имеет

огромное значение для представлений положения и движения. У слепых,

кроме того, участвуют в значительной степени в качестве органов ориенти-

ровки и другие части тела, как, например, руки и ноги.

Осязательные представления, приобретенные слепым на собственном

теле и в образовании которых, следовательно, принимали участие все части

тела, в состоянии уже вызвать у слепого представления пространства в

двух и трех измерениях. Нужно поэтому удивляться тому, что возникно-

вение пространственных представлений у слепых могли считать вообще не-

возможным. Правда, перенесение опыта, полученного в осязательном про-

странстве собственного тела, на более далекое осязательное пространство

затруднено отсутствием зрения, и эти трудности увеличиваются вместе с

увеличением размера предмета. Слепой очень отстает от зрячего в восприя-

тии формы и величины предметов; однако восприятие пространства доступно

ему через осязательные представления. Так как при этом роли представле-

ний положения и движения различны, то их нужно рассмотреть в отдель-

ности.

Представления пояожения. Эти представления сводятся к локализа-

ции ощущений прикосновения (см. выше). Последние возникают в резуль-

тате прикосновения тех или иных предметов к различным местам кожи,

т. е. при так называемом пассивном осязании. Простейшее представле-

ние этого рода, а именно-различение двух пунктов прикосновения, мы уже

рассматривали при установлении пространственного порога осязания. При

прикосновении к коже двумя остриями на расстоянии, выходящем за пре-

делы пространственного порога, испытуемый может определить не только

расстояние, но и направление. Локализация какого-либо пункта в простран-

стве происходит путем отнесения его к определенной части тела, главным

образом к телу вообще. Таким путем возникает восприятие пространствен-

ных образов одного измерения, а именно - линий. <При сравнении длины

(прямых и кривых линий) число правильных показаний у слепорожденных,

повидимому, больше, чем у ослепших> (Циеен, 1913).

Число точечных раздражений, которые могут быть одновременно вос-

приняты, является, понятно, ограниченным. В качестве максимального

числа одновременно воспринимаемых осязанием точек указывается шесть.

Важную роль играет при втом взаимное расположение точек. Как указал

78

Т. Геллер (1904), <три или четыре точки, расположенные в правильном

порядке, гораздо благоприятнее для одновременного осязания, чем такое

же число точек, расположенных беспорядочно. Пять точек при всех усло-

виях оказываются неблагоприятным числом. При применении шести то-

чечных раздражении наилучшим оказалось их расположение в три точно

друг под другом лежащих ряда по две точки в каждом. Хотя местом раздра-

жения был выбран не кончик пальца, а ладонь, но все-таки это с оче-

видностью указывало на значение точечного шрифта>. Расположение шести

точек в форме правильного шестиугольника оказалось неблагоприятным.

Пассивное осязание уже при простом прикос-

новении дает возможность воспринимать в двух

измерениях пространственные образы, т. е. по-

верхности. При наложении рук на большие поверхности может

быть воспринято их плоское или изогнутое направление. Но границы по-

верхностей узнаются в неполной мере.

Тот общий факт, что осязание направлено преимущественно на разли-

чение точечных ощущений, приводит к тому, что как при восприятии ли-

ний определяющими являются конечные точки, точно так же при восприя-

тии поверхностей - угловые точки. Опыты Меймана показали, что пло- ,

скостные фигуры, угловые точки которых отмечены штифтиками, узнаются

легче, чем фигуры без штифтиков.

На вопрос о том, при каком числе сторон узнаются еще фигуры по их

линейным и угловым границам, пытались ответить Петков (1913) и Штейн-

берг (1920). По исследованиям первого слепые дети воспринимают кончи-

ком указательного пальца треугольник, квадрат, прямоугольник, круг

и эллипсис, в отдельных случаях еще шестиугольник, и обнаружили этим

значительное превосходство над зрячими детьми Штейнберс, который

клал фигуры на пальцы непосредственно за основными фалангами, пришел

к следующим результатам: <Точно узнаются лишь треугольники и четы-

рехугольники, которые правильно определяются, помимо числа сторон-

правда, не во всех, а лишь в большинстве случаев как равносторонний

или равнобедренный треугольник, как квадрат или прямоугольник. При

пяти- или шестиугольнике углы никогда все вместе не воспринимаются

часто эти фигуры определяются просто как многосторонние. В то время как

шестиугольник и даже пятиугольник иногда кажутся круглыми, двое испы-

туемых определили с уверенностью эллипсис и круг как шестиугольни-

ки>. На немного согнутой середине ладони результаты были благоприят"

пее. <Кривые в этом случае никогда не казались многоугольниками, а мно-

гоугольники никогда не казались кривыми, и отношения сторон отдель-

ных фигур осязались несколько лучше>.

Пассивным осязанием является, кроме того, и

такое, при котором происходит обхватывание

предмета органом осязания, причем становится

возможным восприятие пространства в трех

измерениях.

Восприятие осязательных ощущений получается, помимо движения ох-

вата, и в состоянии покоя. Хотя органами для такого способа осязания

могут служить и другие части тела.напримеррот, однако оно ограничивается,

главным образом, одной или двумя руками. Само собой понятно, что при

этом могут быть применены только такие предметы, которые по своему

размеру не выходят за пределы осязающей поверхности руки.

7

STR.80

Представления положения, которые приобретаются при таком обхваты-

вающем осязании, делают возможным определение характерных точек по

всем трем измерениям. Однако это может происходить лишь в узких рамках.

Как уже установил Т. Геллер (1904), точное пластическое представление

при обхватывающем осязании невозможно. Слепой в состоянии при атом

только сказать, <имеет ли он в руках круглое тело или тело с углами, яв-

ляется ли оно правильным или неправильным. Этот способ осязания дает

, таким образом при всяких условиях лишь общий схематический образ пред-

мета>. С помощью него нельзя точно определить ни формы, ни величины

предмета.

По Е. Биндеру (1905), подвергшему подробному рассмотрению различные

теории пространственного восприятия, осязательное ощущение содержит

в себе пять моментов, или признаков: 1) тактильное качество, 2) локальный .

признак (он обнаруживается в том, что слепой всегда может с большей

или меньшей точностью указать, на каком пункте кожной поверхно-

сти он испытал прикосновение, давление или т. п.), 3) интенсивность,

4) продолжительность и 5) протяженность. В последнем пункте Биндер

выступает против генетических теорий, по которым пространственное пред-

ставление возникает из связи осязательных представлений с двигательными.

<Не отвергая полностью эти теории, я должен однако обратить внимание

на некоторые обстоятельства, которые побуждают меня придерживаться

в моем изложении нативистической точки зрения и рассматривать осяза-

тельное ощущение, как обладающее с самого начала признаком протяжен-

ности. Если какой-либо объект прикоснется к тому или другому месту кож-

ной поверхности слепого и если при этом избегнуть какого бы то ни было

мускульного возбуждения, то в сознании слепого возникнет пространствен-

ное представление без констатирования каждый раз с помощью психоло-

гического анализа наличия репродуцированных двигательных ощущений>.

Биндер утверждает поэтому, что осязательное ощущение следует рассматри-

вать как единственный конститутивный элемент тактильного простран-

ственного представления, хотя и двигательные ощущения могут в качестве

добавочных элементов играть важную роль в образовании пространствен-

ных представлений.

Особенно важную роль приписывает Биндер двигательным ощущениям

в образовании представлений о глубине.

Штейнберг подверг обхватывающее осязание более детальному иссле-

дованию (1920). Он устанавливает два вида этого осязания: одноручное

и двуручное. <Наиболее важной формой первого является простое движе-

ние схватывания. Большой палец противополагается при этом четырем

остальным и соприкасается с одним из них своим кончиком, поскольку

это позволяет объем предмета>. Рука воспринимает таким путем объем

предмета, число сторон и устанавливает различия в диаметре (утончения,

утолщения). <При второй форме одноручного осязания предмет обхваты-

вается тремя средними пальцами так же, как и в первом случае, тогда как

мизинец прикладывается своей конечной фалангой к верхней поверхности

предмета, а большой палец-своим концом к основанию предмета. Вторая

форма одноручного осязания имеет то преимущество перед первой, что

посредством нее обхватываются не только боковые стороны предмета, но

и его основание и верхняя поверхность, но она значительно уступает пер-

вой в том отношении, что таким путем можно полностью обхватить лишь

предметы очень маленького объема. Если объем тела слишком мал для то-

60

го, чтобы его можно было обхватить одной рукой по первому способу, но его

высота слишком велика для того, чтобы его можно было таким путем пол-

ностью воспринять тогда его обхватывают двумя руками в той совершенно

аналогичной первому способу форме, при которой большие пальцы тесно

примыкают друг к другу своими тыльными сторонами, а указательные -

своими радиальными поверхностями. Если же объем предмета слишком

велик для того, чтобы его можно было обхватить одной или обеими руками

по первому способу, тогда пользуются второй формой двуручного осяза-

ния, которая аналогична второй форме одноручного осязания. Комбина-

ция первой и второй форм одноручного осязания создает возможность

третьей формы двуручного осязания, которую можно применять, например,

при обхватывании конуса, где верхняя половина благоприятствует пер-

вому, а нижняя-второму способу одноручного осязания>.

Важнейшим результатом исследований Штейнбергом этих способов

осязания (он пользовался при этом трех-и многогранными призмами высо-

той 12 см) было то, что впервые было обращено внимание на структуру

тактильного восприятия пространства. <У слепых мы видим сначала уста-

новку не на отдельные признаки, а на форму вообще, которую они поэтому

непосредственно и воспринимают. Слепой может воспринять осязанием

одновременно не больше четырех признаков. Условия для восприятия тем

благоприятнее, чем характернее структура объекта>.

Т. Геллер нашел кроме того (1904), что <по отношению к форме слепой

вначале, повидимому, довольно безразличен. Гораздо больше интересуют

его меняющиеся свойства предмета, его температура, шероховатость или

гладкость>.

Против этого Е. Биндер возражает (1905): <У каждого слепого, и точно

так же у зрячего, при мягком прикосновении кем-либо к их коже каким-

либо предметом живее всего возникает в их представлении форма предмета,

а не качество его. Слепой может сразу определить, что у предмета имеется

поверхность и ее приблизительный размер; напротив, он не может в первый

момент с уверенностью решить, является ли осязаемая поверхность мяг-

кой или жесткой и т. д.,-такая уверенность приобретается им лишь только

в результате осязающих движений>.

Фишер также установил (1907) этот факт в своих опытах с моделирова-

нием. <При этом у слепого ясно выступало во всех первоначальных пока-

заниях преобладание чисто пространственного момента, представлений

формы, величины, длины, ширины и толщины, направления и взаимного

расположения частей и их положения в пространстве. О восприятиях ка-

чества и интенсивности этого качества, как шероховатости, гладкости и т. д.,

слепой упоминал редко; часто им давались неверные показания относитель-

но материала предмета, между тем как пространственные отношения узна-

вались правильно. Так как количество и разнообразие тактильных ощуще-

ний (по качеству и интенсивности) естественным образом ограничено, то

понятно, что слепой в своих представлениях отдает преимущество про-

странственному моменту; пространственные отношения в более высокой

степени возбуждают его интерес и прочнее запечатлеваются в его памяти.

Во всех представлениях слепых геометрический момент кажется мне на-

столько господствующим, что эти представления сходны с нашими чисто

геометрическими представлениями линий, углов, поверхностей и тел>.

Мы привели те способы осязания, которые могут быть источником пред-

ставлений положения. Поскольку орган осязания находится при я-ом в

v Бюрклев. Психология слепых. . , 81

STR.82

покое, они могут быть объединены понятием <покойного осяза-

н и я> или, с точки зрения получаемых таким путем ощущений, <д а в я-

щего осязания>. Так как эти виды осязания делают возможным

целостное восприятие предмета, то Т. Геллер называет их <синтетиче-

ским осязанием>, однако первые обозначения представляются

более правильными, и мы рекомендуем пользоваться ими.

Двигательные представления. Чтобы сделать более точным общий схе-

матический образ предмета, приобретенный путем пассивного осязания,

нужны двигательные представления. Внутренние двигательные ощущения

характеризуются по сравнению с внешними осязательными ощущениями

большей остротой. Движения органов осязания дают также возможность

приводить в последовательное соприкосновение с отдельными частями пред-

мета те места кожи, которые обнаруживают наибольшую осязательную

чувствительность. Этим определяется доминирующее положение руки в

качестве органа осязания, и таким путем возникает активное ося-

зание, которое в отношении возможростей своего применения далеко

превосходит пассивное.

Если какой-нибудь предмет ощупывается с помощью этого способа ося-

зания, то к ощущениям давления присоединяются внутренние ощущения

положения, которые все более и более дополняют представление о нем.

Двигательные ощущения сами по себе не имеют пространственного харак-

тера, но они приобретают проетранственность благодаря связи с представ-

лениями положения. По Т. Геллеру (1904) <движения приобретают особое

значение для пространственного представления слепого лишь там, где

они могут ассоциироваться с полученным одновременно образом пред-

мета> .

Тревес (Treves, 1910) возражал против того мнения Т. Геллера, что ни

синтетическое, ни аналитическое осязание сами по себе не могут доставить

адекватное пространственное восприятие. Он показал на опыте над 23 сле-

пыми воспитанниками Майлендского института слепых (упражнения в сги-

бании рук, определение длины, упражнения на определение направления

прямых и кривых линий, воспроизведение линий, углов и квадратов),

что <слепой приобретает широкое, вполне соответствующее выполненному

движению представление о движении своих членов, а не только представ-

ление о ряде следующих друг за другом частичных движений. Эти, относя-

щиеся к движению, кинестетические ощущения, являются для слепых соот-

ветствующим источником адэкватных пространственных представлений

как в отношении объема, так и в отношении направления. Такие ощущения

и представления дают слепому вполне достаточные опорные пункты

для того, чтобы овладеть теми способами выражений, которыми поль-

зуется зрячий, когда он сообщает о своих пространственных представле-

ниях> .

Поразительно, что еще Дидро говорил правильно о том, как образуются

у слепого представления о фигурах: <Я полагаю, что движение его тела,

различные возможные при движении положения его руки, неправильное

ощущение движущегося предмета между пальцами,- вот данные, на ос-

новании которых слепой судит о направлении. Когда он скользит паль-

цами по сильно натянутой нити, он получает представление о прямой ли-

нии; когда он следует направлению слабо натянутой нити, он получает

представление об изогнутой линии. В результате многократного осязания

у него запечатлеваются образы полученных различным путем ощущений.

82

Он тогда лишь в сипах связать эти впечатления и образовать таким путем

фигуры. Хотя осязательное ощущение неделимо, но так как оно длится

известное время, в течение которого слепой имеет возможность мысленно

или соединить части друг с другом или отделить их друг от друга, и таким

образом увзличить или уменьшить те части, с которыми он соприкасался,-

он создает таким путем линии, поверхности и определенные тела, он может

даже представить себе какое-либо очень большое тедо, например земной

шар, если он приложит к глобусу кончики соответствующих пальцев и

получит таким путем ощущения длины, ширины и глубины>.

Гейнике (Heinicke) установил (1784), что <слепорожденный обладает

правильным представлением о плотности. Она является для него ощущением

сопротивления, или силы действия внешних предметов, и он представляет

ее о полной ясностью. С этим представлением он связывает затем представ-

ление протяжения, которое является для него не чем иным, как множе-

ственным ощущением плотности ряда совокупно действующих вещей. Это

представление возникает у него через соприкосновение пальцами покоя-

щейся или движущейся руки со всевозможными вещами>.

Новейшие авторы и исследования их ясно показали значение двигатель-

ных ощущений и представлений.

По Ансальди (1895) мускульное чувство обусловливает <развитие орга-

нической памяти и в высшей степени точную оценку как продолжитель-

ности, так и длины и направления движений. Вследствие такого последо-

вательного соединения ощущений осязания и мускульного напряжения

слепому удается создать представление о том, с каким именно телом или

рядом тел он имеет дело> (см. о двигательных ощущениях).

Значение тактильных движений рассмотрел в детальной форме Т. Гел-

лер (1904).

Чтобы выяснить роль тактильных движений в образовании простран-

ственных представлений, Штейнберз предпринял исследования (192Q),

которые дали возможность установить, что <у слепых тактильное восприя-

тие формы направлено непооредитвенно на последнюю, и они поэтому не-

посредственно осязают ее>. Однако и здесь существует определенная гра-

ница.

<Пространственная форма должна в своей специфической целостности

найти выражение в ощущениях движения, если последние вообще могут

стать ощущением пространства. Если вообще возможен переход тактильных

двигательных ощущений в чистые ощущения пространства, то он должен

быть и в узких и более широких осязательных пространствах (см. ниже об

осязательном пространстве), так как только в этом случае двигательные

ощущения могут стать ощущениями формы. Когда слепой охватывает ру-

ками со всех сторон какое-либо тело, то определенное пространство, правда,

оч.Їнь ограниченное, воспринимается им как одновременно данное целое,

поэтому и движение незначительного размера протекает для него в нагляд-

но-пространственной форме. Это делает понятным тот факт, что формы дви-

жения, протекающего в узком осязательном пространстве, сейчас же ста-

новятся для слепого пространственными формами и что даже у слепорож-

денного возникают во время осязания представления о фигурах. В более

широком осязательном пространстве условия совершенно иные. Здесь

предметы не могут быть охвачены и восприняты одновременно со всех сто-

рон, так что их целостность никогда не может быть дана непосредственно

в чистом пространственном представлении>.

б - 83

STR.84

Т. Геллер (1904) характеризует двигательное осязание

как <анализирующее осязание>, так как оно доставляет, главным образом,

восприятия отдельных частей предмета.

При двигательном осязании тоже получаются различные виды осязания,

которые следует описать подробнее. В общем установлено, что при ощу-

пывании предмета слепой обводит его границы руками. Если производи-

мые при этом движения и не являются у всех слепых однородными, то все

же при вполне развитом осязании они протекают, как указывает Т. Гел-

лер, по одинаковой для всех схеме, хотя слепые и не сознают этого. Эти

движения становятся, следовательно, автоматическими. Что осязательные

движения носят у многих слепых сходный характер, это вытекает отнюдь

не из того, что эти движения заложены целесообразно с самого начала в

организации осязательного органа, а обусловливается тем, что для них,

как и вообще для всех движений, имеет силу закон простейшей иннерва-

ции, по которому все движения, ненужные для осязания и, следовательно,

затрудняющие его, постепенно отбрасываются, так что, в конце концов, раз-

вивается однородная система движений; последняя должна быть рассматри-

ваема не как нечто врожденное, а скорее как образовавшееся в процессе

развития. Осязание слепых следует закону наименьшей траты сил>.

Пейзер также наблюдал во время своих исследований (1923), как у сле-

пых все более и более упрощаются движения, связанные с осязанием и

осязательным чтением.

Крепче/с предпринял исследование (1905) у 20 слепых и 18 зрячих дево-

чек в возрасте от 11 до 19 лет репродукции осязательных движений. Он

давал обводить пальцами (зрячим-с закрытыми глазами) простые, сделан-

ные из картона фигуры, а затем предлагал воспроизводить очертания этих

фигур на бумаге пальцами, покрытыми сажей. Зрячие девочки обнару-

жили при этом во всех случаях большую точность осязательных восприя-

тий, чем слепые. Крогиус объясняет это превосходство тем, что зрячие

истолковывали осязательные ощущения посредством зрительных пред-

ставлений.

Для восприятия маленьких предметов достаточны осязательные движе-

ния кисти руки; при более крупных необходимы уже движения всей руки

я, наконец, всего тела. Как указывает Т. Геллер (1904), в первом случае

пользуются не одним пальцем, а всегда двумя. <В пределах узкого осяза-

тельного пространства орудием измерения является противоположение

большого и указательного пальцев, причем последнему часто содействует

средний палец. Ощупываемый предмет схватывается в двух противополож-

ных местах, и затем оба пальца скользят по противоположным контурам,

причем расстояние между пальцами в сравнении с их первоначальным

положением несколько уменьшается по направлению ограничивающих

линий. Если первоначальное расстояние все время не изменяется и пальцы

сохраняют во время движения свое первоначальное взаимное положение,

то это означает, что ограничивающие линии идут параллельно друг другу;

при удалении пальцев друг от друга получается дивергенция,

а при приближении -конвергенция ограничивающих линий. Та-

ким путем однако не возникает абсолютное восприятие движений, а дви-

жение одного пальца ставится во взаимоотношение с движением другого

пальца (относительное осязание). С такой точки зрения у слепого возни-

кает яное сознание того или иного положения осязающих пальцев: зна-

чительная часть слепых обладает в этом механизме конвергенции порази-

84

тельно тонким масштабом для измерения абсолютной величины>. Т. Гел-

лер называет этот вид осязания конвергирующим осяза-

нием.

<В более широком осязательном пространстве слепой также пользуется

механизмом конвергенции посредством функциональной связи обоих ор-

ганов осязания (кистей и рук). При обычных условиях здесь имеет место

симметричная координация осязательных движений, что указывает на об-

щую иннервацию обоих двигательных аппаратов. Измерения в более уз-

ком и в более широком осязательном пространстве не производятся изо-

лированно одно после другого, а непрерывно переходят одно в другое.

Таким образом слепому представляется возможность измерять известное

число предметов двояким путем: посредством использования либо кон-

вергирующего механизма кисти, либо конвергирующего механизма руки.

Эти оба масштаба могут быть в близком соотношении один с другим, при-

чем максимальные показатели одного суть в то же время минимальные

показатели другого>.

Штейнберг (1920) разделяет двигательное осязание на отдельные виды,

соответственно употребляемым органам и характеру установки на раздра-

жение:

<В первом отношении можно различить две основных группы актов: та,

при которой одновременно производится лишь одно движение, и та, при

которой производится одновременно два движения. Первую форму

мы называем вместе с Т. Геллером абсолютным осяза-

нием, вторую - конвергирующим осязанием. При

первой дело идет, понятно, всегда лишь об одной руке, причем ощупывание

краев предмета производится либо одним лишь кончиком указательного

пальца, либо кончиками, точнее, последними фалангами трех средних паль-

цев, к которым присоединяется нередко мизинец. Также и при первой форме

одноручного обхватывающего осязания кончики пальцев плотно примы-

кают друг к другу, образуя некоторое единство, вследствие чего мы гово-

рим здесь об абсолютном осязании с помощью соединенных фаланг, или

короче-о линейном осязании. Подобное же единство имеет место при ося-

зании поверхностей; но тогда вступают в действие не только кончики и

последние фаланги, но все вообще сгибы пальцев, а часто также и дисталь-

ные части ладони При этом нужно различать два случая в зависимости

от того, лежат ли края предмета параллельно или перпендикулярно по.

направлению к движению пальцев. Мы обозначаем кратко эти формы

осязания с помощью соединенных между собою фаланг в параллельном

и перпендикулярном положении как поверхностное ос я-.

;) а н и е>.

<Конвергирующее осязание разделяется на две формы: одноручную и

двуручную. Первая состоит в одноручном точечном конвергирующем ося-

зании, при котором большой и указательный пальцы одной руки скользят

своими кончиками по противолежащим краям предмета; далее в одноруч-

ном линейном конвергирующем осязании, или осязании посредством сло-

женных вместе кончиков пальцев и кончика большого пальца; наконец,

в одноручном конвергирующем поверхностном осязании, при котором

большой палец и четыре остальных пальца ощупывают своими сгибами

противолежащую в перпендикулярном положении поверхность. Двуруч-

ное конвергирующее осязание разделяется на точечное, линейное и по-

верхностное осязание в параллельном и перпендикулярном положении,

85.

STR.86

причем функции каждой руки здесь те же, что и в соответствующих фор-

мах абсолютного осязания>.

<Если исходить не от применения того или другого органа осязания, а

от ycrai ожи к раздражению, то мы должны различать две главных формы

двигательного осязания, в зависимости от того, воспринимаются ли движе-

ния изолированно или в соотношении друг с другом. Соответственно этому

мы говорим здесь об изолированном и о соотносящем,

или релятивном, осязании>. Трудности этого релятивного ося-

зания повышаются вместе с увеличением протяжения предмета, а также,

если вследствие этого увеличения ощупывающий слепой должен менять

место.

<При перемене места реагента, - говорит Штейнберг, - отсутствует

константный пункт, с которым могут быть ясно соотнесены фазы движения;

между тем последнее обстоятельство мы признали необходимым условием

для единого восприятия указанного движения>.

Штейнберг формулирует результат своего анализа осязательного вос-

приятия следующим образом: <Тела, протяжение которых выходит за пре-

делы относительно широкого осязательного пространства, не могут быть

наглядно восприняты как целое. Они воспринимаются в содержаниях,

дающих адэкватное выражение лишь отдельным чертам, которые мы по-

втому характеризуем вместе с Гичманном (Hitschmann), как суррогатные

представления>.

Для восприятия какого-либо объекта осязания и для возникновения

соответствующего действительности осязательного представления необ-

ходимо взаимодействие ощущений положения и двигательных ощущений,

причем последние играют решающую роль. На этом основании представ-

ляется необходимым не только развитие соответствующего навыка

руки, но и методическое упорядочивание ося-

зательных движений, прбизводимых при наглядном восприя-

тии, - момент, который до сих пор упускался в обучении слепых. По это-

му поводу были высказаны следующие теоретические соображения.

С. Геллер в статье <К введению в учение об осязании> (1909) снова под-

черкивает значение последнего, говоря: <Приобретенные слепым посред-

ством осязания представления применяются им таким образом, что они

становятся элементами, из которых формируется его психика, совершенно

так же, как это наблюдается у зрячего с представлениями, которые ему

доставляет зрение. Этот параллелизм выступает тем ярче и действеннее,

чем в большей степени осязание развито в качестве способности к пеле-

сознающему восприятию. Таким образом осязание ни в коем случае ив

должно оставаться механической деятельностью; оно должно функциони-

ровать в такой форме, которая соответствует в одинаковой мере как его

физиологическому своеобразию, так и его задаче как фактору, форми-

рующему психику. Представления, которые мы получаем о физических

свойствах тел, доставляются той деятельностью осязания, в которой вз; ило-

действуют ощущения давления и двигательные ощущения. В осязании,

как оно производится слепым ребенком без руководства и без какой-либо

другой цели, кроме простого узнавания или называния предмета, преоб-

ладают ощущения давления. При таком осязании то высшее качество его,

которое приводит к параллелизму между результатами зрения и осязания,

не выступает или выступает лишь в минимальной степени. Это качество

развивается однако в высшей степени тогда, когда господствуют двигатель-

86

иые ощущения, так что они подчиняют себе в процессе представления ощу-

щения давления, используют их и целесообразно направляют их. В дви-

гательных представлениях обе главные формы рассматривания, как в са-

мом узком, так и в более широком смысле, в пространстве и во времени,

соединены между собой; их характер так же, как и их ценность, определяется

волевыми актами, влияющими на органы движения. Поэтому подвижность

руки, вырабатываемая только ручной гимнастикой, ни в коем случае не

достаточна для того, чтобь! могли возникнуть, сформироваться и иметь

реальный эффект указанные высшие качества осязания; осязательные

акты должны совершаться, начиная с первой ступени обучения, по заранее

установленному плану, который должен определяться логическими, мате-

матическими и эстетическими мотивами>.

Еще в 1891 г. С. Геллер писал по этому поводу следующее: <К ручной

гимнастике и к ее применению в свободной игре примыкает восприятие

внешности предметов. Под этим следует понимать восприятие не только

формы, но и всех факторов, которыми обусловлена форма, а таковыми яв-

ляются преимущественно материал предмета и его назначение. Проблема

восприятия внешности предмета приводит однако и к дальнейшему эле-

менту системы осязательных восприятий, а именно - к выработке осяза-

тельной меры, так как границы, связанные с формой, в особенности

правильные границы, зависят от измерения. Эта осязательная мера вполне

способна стать эквивалентом зрительной меры: подобно тому как при на-

личии последней измерения оцениваются посредством движений глаз,

точно так же при наличии осязательной меры измерения оцениваются пос-

редством последовательных движений осязающих пальцев>.

По Т. Геллеру Граземан (Grasemann) устанавливает (1913) шесть сту-

пеней развития осязания.

Синтетические формы осязания (пассивное осязание).

I ступень. Налагающее осязание, когда слепой кладет свою руку на

предмет плоско, не обхватывая его.

II ступень. Обхватывающее осязание одной рукой.

III ступень. Обхватывающее осязание двумя руками. Анализирующие

формы осязания (двигательное осязание).

IV ступень. Абсолютное осязание. Кончик осязающего пальца следует

контурам покоящегося предмета.

V ступень. Релятивное осязание. Конвергирующее осязание в относи-

тельно узком осязательном пространстве (предмет неподвижен, кисть и

рука в движении).

VI ступень. Конвергирующее осязание в относительно широком осяза-

тельном пространстве (обе кисти и руки в движении).

<Устанавливая приведенные шесть ступеней развития осязания, -

.говорит Граземан,--я хорошо сознавал, что не определяю этим путь .

развития, который каждый индивидуум должен обязательно пройти; для

8того нужны были бы более основательные научные исследования. Я хо-

тел лишь расположить виды осязания по степени их целесообразности

отношении приобретения адекватных пространственных представлений.

Что этот ряд ступеней однако соответствует в общем развитию индивидуума,

это по моим наблюдениям и по нижеприводимым соображениям можно

вполне допустить. Рассмотрим теперь, что вытекает из этого психоло-

гического основоположения для правильной постановки обучения про-

странственным восприятиям в шкоде для слепых, поскольку -это обуче-

87

STR.88

иие должно выработать осязание слепых, учитывая психологические

моменты>.

<Само собой понятно, что большинство слепых детей ко времени своего

поступления в среднюю школу уже вышли за пределы синтетического ося-

зания и самостоятельно усвоили конвергирующее осязание. Однако между

ними попадаются еще такие, которые едва усвоили синтетическое осязание.

Они интересуются в ощупываемых предметах лишь меняющимися свой-

ствами поверхности, температурой, шероховатостью или гладкостью. Те-

перь следует направить их внимание на чистую пространственную форму;

этой цели служит обучение пространственным восприятиям на применяе-

мых при этом геометрических телах, сделанных из одного и того же мате-

риала и с поверхностями одинакового свойства. В этом случае интерес

отвлекается от качества внешнего осязательного ощущения и направляется

на пространственную форму. При этом учитель имеет возможность контро-

лировать необходимые анализирующие осязательные движения и этим

путем побуждать их к сочетанию с внешними осязательными ощущениями>.

<Однако и у тех детей, которые самостоятельно уже усвоили конверги-

рующее осязание, эта способность развита лишь в грубой форме и должна

быть поднята до большей сознательности. Насколько большинство детей

несовершенно пользуются механизмом конвергенции, можно яснее всего

видеть, если предложить им показать с помощью большого и указательного

пальцев или путем конвергенции рук длину или толщину какого-либо

вполне знакомого им предмета. Испытующий будет очень озадачен невер-

ным выполнением этого задания. Поэтому прежде всего должны быть вы-

работаны конвергирующие и дивергирующие осязательные движения боль-

шого и указательного пальцев, чтобы таким путем образовался масштаб

для относительного измерения. Но эту меру конвергенции нужно ставить

в связь и с абсолютными мерами. С этой целью нужно детям давать очень

часто измерять пространственные величины линий, углов, тел, направле-

ний с тем, чтобы они потом проверяли эти измерения. Таким путем можно

достичь того, что меры конвергенции разовьются до геометрической точ-

ности>.

<Нужно однако обращать внимание на то, чтобы выработка конверги-

рующего осязания производилась вначале лишь на таких предметах, ко-

торые помещаются в пространстве между обеими руками так, чтобы они

были доступны двойному осязанию: синтезирующему и анализирующему.

Точные пространственные представления развиваются только в том слу-

чае, если анализирующие осязательные движения могут быть соотнесены

с симультанным образом, доставляемым синтетическим осязанием. По-

этому геометрические тела как учебное пособие являются, по-моему, уже

слишком большими для этой цели>.

Цех в своей статье <К учению об осязании> (1919) рассматривает осяза-

ние в его соотношении с обучением. <Задача тифлопедагога прежде всего-

перенести учение об осязании в практику обучения; методика и средство

обучения должны быть освещены с, точки зрения этого учения>.

Цех различает покойное и двигательное осязание. Первое можно назвать

также надавливающим осязанием (Drucktasten). Двигательное осязание

он разделяет по роду движения на схватывающее, скользящее, обхваты-

вающее и вытягивающее, причисляя таким образом, в противоположность

всем упомянутым выше исследователям, схватывающее и обхватывающее

осязание не к покойному, а к двигательному осязанию. <Оба рода осязания,

88-

покойное и двигательное, одинаково важны для приобретения осязатель-

ных образов; они почти всегда находятся во взаимодействии друг с другом;

и относятся один к другому, как синтез и анализ>.

<Схватывающее осязание представляет собой простейшую форму двига-

тельного осязания. Оно требует, как правило, употребления большого и

указательного или среднего пальцев и может служить основанием для

суждения о форме и величине лишь маленьких предметов. Ощущения дав-

ления и напряжения действуют здесь совместно. Скользящее осязание имеет

место при восприятии линейных или поверхностных предметов (линейное-

и поверхностное осязание). Скользящее осязание служит источником для

суждения о направлении и протяжении предмета и об отклонении ося-

зательного движения от плоскости. Направление узнается всего точнее

при ощупывании небольших предметов, так как здесь кинестетические ощу-

щения, заключенные в аппарате кисти, усиливают впечатление. При длин-

ных предметах выступают более грубые внутренние ощущения кистевого

и ручных суставов>.

<Могут ли путем скользящего осязания образоваться пространственные

представления? Приобретает ли слепой школьник при скольжении паль-

цами по выдающимся границам фигуры точное представление об ее форме?

На этот вопрос следует в общем ответить отрицательно. Фигура должна

быть воспринята как целое; все ее части принадлежат ей одновременно и

должны быть соответствующим образом схвачены. Но это одновременное

схватывание невозможно при последовательных движениях осязающего

пальца. Напротив, обхватывающее осязание, при котором рука посредством

сгибания прижимается к предмету, служит лучшим источником для сужде-

ния о форме и внешности предмета, в особенности в том случае, если замкну-

тая рука не остается в состоянии покоя, а посредством частой перемены

своего положения возобновляет осязательное ощущение. Внешние и внут-

ренние осязательные ощущения теснейшим образом связываются при этом

друг с другом. Наряду с ощущениями давления здесь возникают сухожиль-

ные, суставные, мускульные и кожные ощущения. Рука стремится при

обхватывании предмета принять такое положение, при котором суставные

сгибы приходятся на края предмета, так как эти места обладают более

тонким пространственным чувством, чем окружающие части кожи>.

<Вытягивающее осязание происходит таким образом, что большой палец

противополагается указательному или средним пальцам или же одному

. из средних. Предмет ощупывается или посредством многократного раскры-

вания и замыкания противостоящих пальцев, а также трения ими о пред-

мет или путем одновременного скольжения раскрытыми пальцами по про-

тивоположным контурам предмета. В последнем случае получается па-

раллельное осязание. Простое вытягивающее осязание применяется, как

правило, там, где слепой хочет ориентироваться в протяжении предмета.

Там же, где слепой хочет ознакомиться с формой предмета, выступает па-

раллельное осязание, обычно в связи с обхватывающим. Предметы, к ко-

торым могут быть применены эти оба вида осязания, воспринимаются

наиболее точно>.

<Конечно, даже при самом интенсивном взаимодействии различных ви-

дов осязания восприятие предмета отнюдь не является совершенным, пос-

кольку вообще можно говорить о совершенном восприятии посредством

осязания. Только при употреблении предмета во время работы его важ-

нейшие свойства становятся ясными. Здесь к общеориентирующему ося-

8S>

STR.90

занию присоединяется та активность, которая заключена в повышенном

осознании кинестетических ощущений и явлений равновесия. Это допол-

няющее восприятие предмета при практическом употреблении его во время

работы мсясно было бы также назвать осязанием, и выражение <употреб-

ляющее осязание> (Gebranchstasten) или <трудовое осязание> (Arbeitstasten)

представляется вполне правильным (однако говорить о <трудовом ося-

зании> как об особом виде осязания нельзя)>.

<Пассивное осязание имеется там, где орудие осязания не действует

свободно, а приводится в дгижение; точно так же пассивным осязанием яв-

ляется восприятие раздражений давления покоящимся органом осязания.

Активное осязание обладает более высокой ценностью, чем пассивное>.

<С большими затруднениями слепой может получить правильное пред-

оставление о крупных предметах. Осязающая рука может воспринять только

отдельные элементы, и слепой затем, с трудом конструируя и рассчитывая,

мысленно связывает частичные восприятия в одно целое. Если слепой хо-

чет узнать протяжение каксго-либо дома, то он должен пройти вдоль его

внешней стены. Таким сбразом здесь для <осязания> требуется движение

всего тела. Конечно, в этом случае не приходится говорить сб осязании

в подлинном смысле слова, при котором должна принимать участие кож-

яая поверхность, а о ряде внутренних ощущений, которые связаны

с передвиж"нием>.

В заключение описания осязания и его различных видов, которые

Цех пытался представить в суммарной форме, он дает необходимые ука-

зания по поводу их применения в обучении и связанного с этим обо-

рудования различных вспомогательных учебных средств и пособий.

После всех приведенных рассуждений представляется несомненным,

что мы пока еще не имеем ясной классификации различных видов ося-

зания. Мы сделали попытку для целей методического упражнения ося-

зательных движений у слепых сопоставить виды ручного осязания в их

структуре и в их функциональном значении: учителя слепых должны

были бы д?ржать эту схему перед глазами, главным образом, при обуче-

нии пространственным восприятиям, а та] же при всяком нгглядном обу-

чении, чтсбы достичь таким путем методического упражнения осязания

в школе для слепых (табл. II).

Если для приобретения осязательных представлений имеют значение,

главным образом, руки как доминирующие органы осяза- -

н и я, то не следует все же забывать и других осязательных органов.

Ступни вместе с пальцами ног дают знать о свойствах поверх-

ности, по которой идет слепой, ноги с размером их шага дают

возможность делать различные измерения в двигательном пространстве.

Для восприятия величины и формы больших тел имеют значение и

.другие части тела, как и все тело вообще, причем последнее

часто бывает в этих случаях единицей измерения.

Точно так же, как и слишком большие предметы, ускользают от

осязатрльнрго восприятия предметы очень небольшие по своим размерам.

В маленькие пространственные промежутки нельзя уж проникнуть кон-

чиком пальца, а в лучшем случае лишь ногтем, вследствие чего послед-

ний rai же используется для осязания. <Мельчайшие неровности,-пишет

Цех (1919),-как, например, нарезки на метре или градуснике, узнаются

посредством царапающего осязания. При письме точечным и плоскост-

ным шрифтом, когда левая рука производит предварительное ощупыва-

90

ние строки, также пользуются ногтем. Поэтому нужно обращать вни-

мание на то, чтобы ногти слепгго не были слишком коротко обрезаны,

и бороться со свойстгенной многим дурной привычкой грызть ногти.

Чувствительность ногтей объясняется тем, что при царапающем осяза-

нии они действуют как рычаги, которые сообщают малейшие колебания

давления лежащим в ногтевом лсже нервным окончаниям. К этому при-

соединяется то, что при царапающих движениях возникают шорохи,

которые также принимают участие в образовании представления>.

Наконец, для осязания оссбенно маленьких и шжных предметов

пользуются языком и губами, из которых первый обладает вообще

наибольшей осязательней чувстьительностыо. По Т. Геллеру (1904), не

у всех слепых эти орудия осязания способны к тонким пространственным

различениям. <Из 50 воспитанников Венского еврейского института слепых

лишь 8 \Ь девочек и 3 мальчика) были способны осязать надлежащим обра-

зом губами и языком. Применение этих частей кожи для пространственного

осязания наступало всегда спонтанно; попытки развить и у других слепых

способность к таким осязательным актам оказались безуспешными. Губ-

ное и язычное осязание имеет значение, главным образом, при ботанических

исследованиях. Слепой пытается установить в цветке прежде всего его

форму путем ручного осязания; это однако редко удается, так как более

или менее грубое прикосновение к цветку меняет его форму; чтобы испра-

вить эту ошибку, слепой прибегает к губному осязанию, для чего доста-

точно уже легкого прикосновения. Интересно при этом отметить, что губы

перед осязательным актом и во время него несколько раз смачиваются

слюной. Этот способ осязания приводит также к точному определению

свойств поверхности. Даже при ощупывании тех предметов, для точного

восприятия которых достаточно ручного осязания, применяется губное

осязание в целях определения оттенков шероховатости и гладкости. Точ-

ный же анализ цветка производится посредством язычного осязания. Бы-

стрыми движениями языка слепой считает количество лепестков, а при

благоприятных условиях он проникает и во внутреннюю часть цветка и

устанавливает число тычинок. Но развить точные пространственные пред-

ставления вне пределов ручного осязания слепой никогда не в состоянии>.

Т. Геллер поэтому сомневается, являются ли преимущества губного и языч-

ного озязания настолько значительными, чтобы они могли вознаградить

за связанные с ними затраты времени и усилий. Фактически эти орудия

осязания находят себе лишь случайное применение, которое притом ог-

раничено гигиеническими условиями.

К этим естественным органам осязания присоединяются еще вспомога-

тельные средства, которыми вооружается слепой ддя осязания. <Путем

механического удлинения пальцев, - пишет С. Геллер (1892), - по-

скольку оно означает в то же время их утончение, становится всгможным

проникновение в маленькие пространственные промежутки и восприятие

таких признаков, которые без этого орудия остаются совершенно недоступ-

ными для пальца. Сопротивление, которое встречает такое орудие, пере-

дается пальцу и его иннервации и, вызывая ощущение давления, превра-

щается таким образом в осязательное ощущение. Такими вспомогатель-

ными средствами являются иглы и тонкие палочки>. При

письме точечным и плоскостным шрифтами карандаш действует как ося-

зательная палочка. При обучении ручному труду и ремесленным работам

употребляются такие орудия, как ножницы, нож, молоток и т. д. (Дех, 1913).

91

STR.92

ОБЪЯСНИТЕЛЬНЫЙ ТЕКСТ К ТАБЛИЦЕ <ВИДЫ ОСЯЗАНИЯ>

Получаемые ощущенияПолучаемые представленияСпособы осязанияПризнаки дрлепия

1. а) Отупения давления. Ь) > >в) > давления и тем-пературяое (внешние ощу-щвния осязания).а) Представление о положении точки. Ь) Представление о положении и приблизительном протяжении осязав .ой линии. с) Представление положения, приблизительные пр

отяж

2. а) Ощущения давления. и напряжения Ь) , с) . > > и температурное (внешние и внутренние ося-Йтельвые ощущения)а) Представление положения и расстояния между двумя точками. Ь) Представление положения и рисотояния меж у двумя точками. о) Представление

пол

Пассивное осязание в покойвом состоянии: 1. Наложение. 2. Напряжение. 3, Охватывающее. Двигательное оея завис: 1. Наложение. 2. Напряжение. 3. Охватывающее.Состояние (покой или движение) органа осязания.

3. а) Ощущение давления, напряжения и температурное. Ь) Ощущения давления> напряжения и температурное-с| Ошущения давления, напряжения и температурное (внеш-вие и внутренние осязатель-вые ощущения).аОбъем, число сторон, разрез тела (утончение, утолщ

ение

1. Ощущения давления, напряжения и движения, причем последние преобладают. К этому еще присоединяется температурное ощущение.\а) и с) Положение, направление и длина отграничивающих линий. Ь) и d) Положение, границы, величина и качество поверхностей.

Осязание точечное > линейное > поверхностей.Протяжение осязательной поверхности.

2. То же.а) и с) Положение, направление и длина 2-х линий. с) Положение, направление и величина двух поверхностей.

Абсолютное осязание. Относительное осязание (конвергирующее осязание). (Параллельное).Отнесение ощущений осязания (установка на осязательные раздражения).

3. Те же.а) и Ь) Объем и число сторон, протяжение, качество поверхности осязаемой части, но не целостное представление. с) Целостное представление тела со все-ли внешними признаками в пространстве кисти руки по-cpeCTBOM анализа и синтеза. В простран

стве

Ощущение давления, напря-жвняя,и температурыСимультанное восприятие формы и величины.Синтетическое осязание в пространстве кисти руки. Аналитическое осязание в пространстве кисти руки в тела.Понимание.

Ощущения давления, напряжения, движения и температуры.Восприятие частностей и пи-ве.-епие их в одно целое.я ве более 4-х признаков.

1 Одновременно воедривимаютс

9

STR.94

слепым! п чения Осязательного пространства наиболее часто применяется

слепой и кот л к а жаваль (1904) называет палку, которой пользуется

его осязатель110 можн0 п0 "РУ равсматривать как средство удлинения

меняется зла11"3 оьганов <осязательным рогом> слепого. Если палка за-

RTTWCT оттто к й легкой палочкой, то осязательное ощущение стано-

вится еще более тонким.

различТтьТв0 внимание указанные вспомогательные средства, мы можем

м о е} и п рода ьсязания У слепых: непосредственное (пря-

"""Редственное (к о с в е н н о.е).

подвижном телЇе ко "РR" KOTOPЫe могут быть Достигнуты при не-

называется ""ччиками пальцев посредством движений рук и кистей,

его можно произвп? ательным пространством. В пределах

органов осяз /ить Р6T51 "о всем направлениям путем движений

ство на б оT т- WP разделяет (1904) это осязательное простран-

(охватываемоебе у 3 к 0 е Ї с я3 а т е л ь н о е пространство

н о е поос и кистями) и более широкое осязатель-

Эти обозначен а 1а с т в о (получающееся посредством движений рук).

ходящими пп Рлись до настоящего времени. Однако более под-

с т D а н с т едста]вляются обозначения <осязательное про-

странст130 К1асти>> (Handtastraum) и <осязательное про-

лении не тост0 р уг к и>> (Armtastraum). Кроме того, при этом подразде-

удлинениям- нят0 о внимание то обстоятельство, что кроме кистей с их

самыми край "ука11ии) имеются еще другие органы осязания, из которых

вниманиярними Являются ступни и голова. До сих пор обращали мало.

зательвых и то зна1чение кое имеют эти органы для приобретения ося-

говорить так ростра1нствен11ых представлений. Мы считаем поэтому нужным

Тогда получите пп <<0 с я 3 а т е л ь н о м пространстве тела>.

ствана осяч ""дразделение всего возможного осязательного простран-

тельно пространство кисти, руки и тела.

ЧТЕНИЕ И ПИСЬМО СЛЕПЫХ.

Процесс q т

пмуяттт. ения и письма совершается у с л е-

ЬГХВПТЭорт-п. -

вершенно Д в У х измерении и носит с о-

пр",,,,,, "оеобразный характер, так как он

-11и+>ЫКЭ|Ртг

представ исключительно на осязательных

тельным чтрн л е а ]и я х гение "фиф11 Для слепых является осяза-

0 та г а н ием в отличие от чтения глазами у зрячих.

чини которых1 ч т е н и я олужат У слепых руки, точнее пальцы, кон-

тактильные ""ьдают особыми нервными окончаниями, передающими

ттяртт-тп vnw paздPaкeния. При осязательном чтении пользуются той об-

ЛоТЬЮ КОЖИ, TrnKrti ч

середины ее л p4>IBarome11 подушечку пальца, которая простирается от

покрывается """"лоя части под ногтем. Величина поверхности, которая

является раз"""011 падатаивании кончиками пальцев на бумагу,

па-тьпев кот [ Для различных пальцев одной и той же руки. Из двух

зательного и ст1111101 ""У10 Р0"1 "Р11 осязательном чтении, - ука-

него более с "о> осязающая поверхность сама по себе больше у сред-

жо вт"т""" льного пальца, но она уменьшается приблизительно до такой

ике величины Еттрпг" г- .-

более отврсн ";твие, по необходимости, более крутого изгиба и отсюда

лична в зав г0 "Сложения пальца. Далее, осязающая поверхность раз-

симостри от силы пальцев, обусловленной полом и возрастом

Осязающая поверхность представляет собой форму овала, от кругообраз-

ного до более или менее вытянутого. Крутое положение пальцев укорачи-

<вает овал. Считается, что эта поверхность всегда может покрыть буквы

шрифта. Однако как раз у детей эти буквы не всегда вполне покрываются-

при легком надавливании кончиками пальцев, так что в этих случаях ока-

зывается необходимым плоское положение читающих пальцев или же бо-

лее сильное надавливание. Хотя возможность осязательного чтения су-

ществует для всех пальцев, однако благодаря своему предпочтительному

положению этой цели служат, главным образом, указательный и средний

пальцы.

Осязательное чтение обусловливает шрифт в выпуклом изображении,

рельефный шрифт, и такой шрифт называется шрифтом слепых.

Понимание того обстоятельства, что пальцы слепого служат ему глазами,.

привело уже давно к попытке сделать для слепых осязаемым шрифт зря-

чих. Вырезанные из дерева и скрученные из проволоки буквы были из-

вестны еще в древности. Только с появлением книгопечатания стало воз-

можным приготовление осязаемого печатного шрифта. Слабые попытки

в этом направлении были предприняты еще в XVI веке, но первая книга у

напечатанная для слепых рельефными буквами, появилась только в 1786 г.

Это был <Трактат о воспитании слепых детей>, написанный основателем

Парижского института слепых В. Гаюи (V. Найу). Книга была напечатана

специально изготовленными буквами на влажной бумаге в слабом рельефе.

Вначале Гаюи выбрал для своего выпуклого шрифта употреблявшиеся

обычно в конце XVIII века для больших и маленьких букв курсивные фор-

мы (см. табл. III, <Шрифты для слепых>), придерживаясь таким образом

единого шрифта для чтения и письма. Но в первых десятилетиях XIX века

курсивные формы были заменены более простыми и легче осязаемыми фор-

мами латинского прямого печатного шрифта. Применявшиеся последова-

телем Гаюи Дюфо (Dafau) прописные буквы этого шрифта содержали еще

в себе некоторые придатки, но в дальнейшем формы все более и более упро-

щались при изменявшейся величине. В техническом производстве латин-

ского шрифта различались линейный и игольчатый шрифты и шрифт-перл.

Эти виды печати существовали одновременно и исчезли во второй поло-

вине прошлого столетия вместе с выходом из употребления латинских

.шрифтов.

Так как и упрощенные латинские шрифты не удовлетворяли тифлопе-

дагогов в отношении легкости восприятия, то делались различные по-

пытки дальнейшего упрощения. Рунический шрифт Галля (Gall) означал-

уже сильное уклонение от латинского, так что в отдельных его буквах

южно было лишь с трудом узнать первоначальные образцы. Еще бодыпе-

удалился от своего прообраза Муновский (Moon) шрифт для слепых,.

буквы которого не могли уже читаться зрячими. Таким образом был со-

здан уже специфический шрифт слепых, который однако все еще основы-

вался на линейных формах, хотя я максимально простых и характерных.

Однако разрешить проблему совершенного шрифта для слепых удалось-

не на этом пути. К этому разрешению привело понимание того обстоятель-

ства, что простейшим образом для осязания является точка и что поэтому

шрифт для слепых должен быть составлен из точек. Опыт учил тому, что

точечный рельеф легче осязать, чем линейный. Это показали уже игольча-

тый шрифт и шрифт-перл-. Кроме того, посредством точечного шрифта был>

снова восстановлено утраченное единство письменного и печатного шрифтов-

ой.

STR.96

А. Мелль (Mell) подробно изложил (1919) историю возникновения точеч-

ного шрифта.

Идея составить шрифт для слепых из точек принадлежит французу

Л. Барбье (Barbier), который был служащим ,на телеграфе. Ему же при-

надлежит первое выполнение этой идеи. Он не только издал азбуку, осно-

ванную на таком шрифте, но и изобрел доску для письма, посредством ко-

торой было легко изображать его точечный шрифт. Правда, его система,

которая в 1821 г. вошла в употребление в Парижском институте слепых,

оказалась по многим причинам слишком сложной и громоздкой, но воспи-

танник этого института Л. Брайль (L. Braille) гениальным образом упро-

стил ее, и в таком виде она совершила затем свое победное шествие через

весь мир слепых. Правда, между нею и линейными шрифтами происходила

ще сильная борьба, но годы 1850-1870 окончательно разрешили спор

всеобщим принятием точечного шрифта.

Вундт (1910) говорит об истории возникновения осязательного чтения

и шрифта для слепых как о <длинной истории преодоления предвзятых

мнений, источник которых заключался в ложной аналогии между зрением

и осязанием. Когда в начале XIX столетия впервые возникла идея обуче-

ния слепых чтению, то исходили из той мысли, что осязание и зрение яв-

ляются родственными друг другу чувствами и что поэтому дело идет лишь

л том, чтобы представить буквенные обозначения, которыми пользуются

при чтении зрячие, в более грубой осязаемой форме. Соответственно этому

были изготовлены шрифты для слепых, которые представляли собой точные

копии нашего шрифта, с тою лишь разницей, что буквы были сильно увели-

чены и составлены из углубленных или выпуклых линий. Здесь была со-

вершена двоякая ошибка. Во-первых, наш шрифт, хотя он и развился из

определенных естественных начальных элементов, однако по своему су-

ществу представляет собой условную систему знаков. Так же, как в стено-

графии, мы изменяем этот шрифт в целях более быстрой записи, точно так же

и слепой не должен быть связан обозначениями, которыми пользуются зря-

чие, если для его потребностей больше подходит другой шрифт. Вторая

ошибка заключалась в том, что исходили из предвзятого мнения, будто

осязание, так же, как зрение, предрасположено к восприятию непрерывных

линий. Эта вторая ошибка странным образом была понята на практике

раньше, чем первая: тогда был издан игольчатый шрифт, в котором ли-

нии букв были заменены рядами выпуклых точек, в то время как формы

оставались еще те же, что и у обычных букв. Наконец, слепой учитель

Брайль (а вернее Барбье) покончил и с первым указанным заблуждением>.

Сходные соображения высказал и Штейнберг (1920): <История шрифта

для слепых является яркой иллюстрацией того различия, которое суще-

ствует между зрением и осязанием в отношении благоприятных условий

для восприятия. Так как первоначально исходили из той предпосылки,

правда часто не высказываемой, что акты этих обоих чувств обладают сход-

ной структурой, то усилия были направлены, хотя бы с той целью, чтобы

слепые были как можно меньше изолированы, прежде всего на то, чтобы

их шрифт отличался от общеупотребительного лишь в пределах необхо-

димого. Соответственно этому были представлены в выпуклой форме со-

вершенно сходные знаки, а когда очень скоро обнаружилось, что эти фор-

мы слишком многообразно расчленены, то они были сведены к их харак-

терным чертам, но продолжали оставаться линейными. Когда заменили

линии густым пунктиром, оставив неизменной общую форму букв, то это

. аСм

| ?Г) :>-.

3 , " - -

15 К. и-я"--..

s S

~..

0 >S>"":..<

/

g aЭ""""V.....

-да =>h--

о а- R5|С7)

<, 1 И

счсо

Q?;| о3з (s?0

jо,

3 1 аg L..S>.

И кз

KH,

BO

p. eoa

/ \Э R"s?> 10

> ОаэLL...

у ; <аэОУ1k...l

0

<U ва<..J

иCD

<S .- <t,

Б ю р к л в -Псахологмслепых.

с=я=и0аJ.t009вЧЯ1

JS.fef ~-~ -ю> -1 вv |s< a"iWisя

essoc-ss-" 1во9-1

ям-

Х" (ЯЯЭJ--<"- -09.,at

SSc е о

0 та< -<s-309k00.

63=3(3с,> в>

|ЬЛ (У>Wа >Ifcs. o

3

0 (УVuв. вг

fsSS\ vfSf-3fвв

<й ;V<9 .

97

STR.98

было сделано исключительно по техническим основаниям. В качестве кон-

ститутивного ялемента буквы точка была введена впервые Барбье, причем

он образовал буквы с числом точек до 12. Брайль, сам слепой, понял суще-

ственное преимущество таких раздельных форм, но он положил в основу

своей системы группу из шести точек, которая расчленяется на два верти-

кальных ряда из трех элементов каждый. Благодаря собственному опыту

он совершенно правильно учел в отношении максимального числа и рас-

положения точек специфические условия осязательного восприятия. Тот

факт, что потребовалось полвека для того, чтобы его система, выработан-

ная в двадцатых годах XIX столетия, вошла в употребление во всех уч-

реждениях для слепых, яснее всего показывает, как далеки были тогда от

теоретического понимания структуры осязания>.

Не только исторический момент, но и тот факт, что линейные шрифты

зрячих и сейчас еще употребляются слепыми для письменных сообщений

со зрячими, вызывает необходимость коснуться наряду с общепринятой

сейчас системой точечного шрифта также и системы линейных шрифтов.

Заключение конгресса тифлопедагогов в Дрездене (1876) гласило: <слепые

должны обучиться одному шрифту для корреспонденции со зрячими и дру-

гому для своего собственного употребления; лучше всего подходят для

этой цели унициальный шрифт и точечный шрифт Брайля>.

После пятидесятилетних опытов со всевозможными видами линейных

шрифтов первое место завоевал латинский прямой печатный шрифт; од-

нако он мог удержать это место за собой только для побочной цели, так как

он, как шрифт для чтения, был вскоре после того вытеснен точечным шриф-

том. Дрезденский конгресс тифлопедагогов (1876) занимался как формами,

так и печатью этого шрифта. В отношении упрощения было выставлено

требование, чтобы был сохранен общий характер шрифта и чтобы он мог

читаться и слепыми и зрячими. В отношении размера букв была принята

высота в 7 мм, так как более крупные буквы вызывали необходимость.

в движении читающих пальцев по вертикали.

По вопросу о том, должен ли унициальный шрифт представлять гладкие

рельефные линии или же рельефный шрифт перл, саксонской медицинской

коллегией была произведена экспертиза с физиологической и патологиче-

ской точек зрения. Эта экспертиза была основана на опытах чтения этих

шрифтов и пришла к заключению, что шрифт перл осязать легче, но что

.начинать чтение нужно с гладких рельефных букв (вначале размером боль-

ше 7 мм), потому что <следует предпочесть такой вид печати, который раз-

вивает осязание слепых до максимальной тонкости>. Исходя из этого спор-

ного положения, экспертиза рекомендовала также и гладкий рельефный

шрифт, добавив при этом, что <существующие книги, напечатанные игольча-

тым уншщальным шрифтом, могут быть использованы имеющими уже

навык чтецами без опасности для их осязания>.

В тот момент, когда из упомянутого унициального шрифта думали сде-

лать настоящий шрифт для слепых, его судьба была уже решена принятием

точечного шрифта Брайля: с этого времени унициапъный шрифт употреб-

ляется лишь в виде клейновского игольчатого шрифта, формы которого-

почти не отличаются от обычного прописного латинского печатного шрифта1.

1 Клейновский шрифт (игольчатый) употребляется только в Австрии и Южной Гер-

мании. В других странах, в том числе в ССОР, в удотреблеивд из линейвых шрифтов

только шрифт Гебольда (S. Г./.

98

Точечный шрифт Брайля основывается на группировке точек на тпести-

точечном поле, состоящей из двух вертикальных рядов по три точки в каж-

дом, или, что то же самое, три горизонтальных ряда по две точки в каж; ом.

Эта шеститочечная система не только содержит достаточное число комби-

наций, но и ".зт возможность одновременного восприятия всей буквы и

своей прямоугольной формой хорошо подходит к осязающей поверхн сги

читающего пальца. Точки имеют цифровые обозначения: в левом верти-

кальном ряду они обозначаются сверху цифрами 1, 2 и 3, в правом-4,5 и 6,

таким образом в горизонтальных рядах лежат 1и4,2и5,3и6 точек.

Брайль выбрал простейшие из возможных комбинаций из верхних че-

тырех точек для первых 10 букв алфавита от А до J, исключив такие груп-

пировки, которые могут дать повод для смешения; эти буквы он назвал

основными и образовал из них путем присоединения третьей точки второй

ряд от К до Т, а путем присоединения 3 и 6 точек буквы от U до Z. Наконец.

путем перемещения точек на один ряд ниже Брайль образовал из основных

букв знаки препинания, а путем присоединения к этим буквам особого

цифрового знака-цифры. Мы приводим здесь русскую азбуку, изображен-

ную точечным шрифтом Брайля (табл. IV).

В поисках наиболее подходящего размера точечного шрифта шли тем же

опытным путем, как это было в отношении линейного шрифта; начали о

самого крупного размера 1 и потом постепенно все более и более уменьшали

его. От самого малого размера, когда шрифт представлялся уже затрудни-

тельным для осязательного чтения, вернулись затем к среднему размеру,

но и в пределах последнего существуют в настоящее время еще большие

различия. Чаще всего средняя высота буквы равна 7-7,5 мм; она повы-

шается до 8 мм и понижается до 6 мм. В общем можно сказать, что шрифт

постепенно уменьшается: книги, изданные в последнее время, напечатаны

более мелким шрифтом. Это обусловлено не физиологическими мотивами,

а исключительно выгодами, проистекающими от экономии пространства.

В ширине букв наблюдаются еще большие различия, чем в высоте (3-5 мм).

Диаметр точек колеблется между 1,2 мм и 2,1 мм, их высота между 0,5 мм

и 1 мм. По форме точки являются полушариями. В расстояниях между точ-

ками, лежащими непосредственно одна подле другой или одна под другой,

наблюдаются большие различия, а именно от 0,2 хмдо 1,6 мм. Чем крупнее

точки, тем, естественно, расстояние между ними меньше. Длина порога

(расстояние между вершинами двух точек) равна от 2,1 мм до 3,2 мм, она,

следовательно, более иди менее превышает пространственный порог ося-

зания на кончиках пальцев. Расстояние между буквами во всех видах шриф-

та больше, чем расстояние между точками внутри отдельной буквы (1,4 мм-

2,2 мм). В междустрочной печати расстояния между строками достигают

9,5 мм, но и при двусторонней печати оти расстояния бывают от 2,9 до

6,2 мм.

Этому разнообразию распространенных теперь размеров шрифта нужно

противопоставить стремление к выработке единого размера. Бюрклен сде-

лал (1918) следующие предложения, направленные к достижению этойг

цели.

Для осязаемости букв точечного шрифта решающей является длина по-

рога. Кунц (1902), ссылаясь на опыт, считает необходимым, чтобы при ося-

Против слишком большого размера шрифта возражал еще Гшиллье (1817), сравнивая

его употребление е намерением быть услышащьж глухим путем возбуждения сильного

пума.

7 S

STR.100

Т>бяяца IV.

РУССКАЯ АЗБУКА ТОЧЕЧНЫМ ШРИФТОМ БРАЙЛЯ.

А

Б Ц Д Е

Ф

Г

х и

ж

н л м н о п ч р с г

зндк

У Щ 3 И S- Ь Ы Ь

ш я ю э в

...

.. Л .. . ? ! ) < >

е

< Л

число-

/нЇ \ г 3 45 6 7 8 9 ,0

.

. < . . . . ... . . .

клю4 KOS9- HOW

МЯЗБУКЕ - / 9НЦН- ЭЯГЕЛЬ \Г

брдиля -(- - х / == ( ) энт спг/7" v > <

т" "

2<i<i5>e . . о . .. .. < . . .

зА-б . .........

зательном чтении точечного шрифта длина порога была равна 3 мм, а Бюрк-

лен в результате своих опытов с чтением установил, что расстояние между

точками отдельной буквы, равное 2 мм, является слишком маленьким,

расстояние же в 3 мм можно признать вполне достаточным также и для

чтецов, не имеющих еще навыка. Учитывая тот установленный факт, что

последовательный пространственный порог меньше, чем одновременный,

следует искать нормальное расстояние между точками в пределах от 2

до 3 мм. Для исследования читаемости шрифтов должны быть предложены

100

в качестве нормальных шрифты четырех размеров с длинами порогов рав-

ными 2; 2,4; 2,8 и 3,2 мм. Этим длинам порогов соответствуют высоты букв,

равные 5,6,7и8ли(, так что можно говорить, также о пяти-, шести-, семи-

и воеьмимиллиметровых шрифтах.

В пфеделах указанных размеров шрифта следует установить единую

форму букв, так же как и единую величину точек и единые расстояния

между точками, буквами и строчками. Что к;асается формы букв, то нужно

исходить из выбранного Брайлем шеститочеч IHOFO поля. Его закономерность

в отношении высоты к ширине как 5 :3, долякна быть при всяких условиях

сохравена. Диаметр точек и расстояние меж)ду ними должны остаться без

изменения. В качестве общего руководящего положения для установления

велич ины точек сможет быть выставлено лишь то, ч то эта величина должна

соответствовать силе вызываемого осязате-гдьно то раздражения, поэтому

представляется нецелесообразным выходить

за пределы этой необходимой величины,

тем более, что увеличение точек ведет в

пределах данного пространства к умень-

шению длины порога и таким образом за-

трудняет чтение.

~п.:о

"о ~о:

о о

Техника печатания также требует, чтоы диаметр точек и расстояние

между ними былиравны между собой, так как только таким путем может

быть достигнуто равномерное распределение выпуклостей и углублений

при наименьшей затрате

печатной бумаги.

До сих пор обращали

слишком мало внимания

также на форму точки.

Последняя в настоящее

время представляет собой

отрезок шара, между тем

как для возбуждения осязательного ощущения гораздо целесообразнее

коническая форма, тем более, что точки, вследствие чтения и других при-

чин, быстро вдавливаются, и полушарие становится тогда слишком плоским.

При конической форме высота точек может несколько превосходить поло-

вину диаметра, поэтому точка примет форму полушария лишь после дли-

тельного надавливания на нее.

101

STR.102

Расстояние между буквами должно быть настолько велико, чтобы точки

двух рядом стоящих букв не были смешаны друг с другом, т. е. чтобы

жаждая буква могла быть легко узнана как таковая. Соответственно этому

расстояние между буквами должно быть больше, чем расстояние между

точками; если первое составляет 13 второго, то такое расстояние пред-

ставляется достаточно большим. Величина расстояния между строчками

должна равняться тройному междуточечному расстоянию, так как такая

"величина вполне достаточна для раздельного чтения строчек и делает воз-

можным двустороннюю печать.

Путем опытов с этими нормальными размерами шрифта можно найти

наиболее подходящие величины для начинающих и для более опытних

чтецов и притти к единому размеру печатного шрифта; этим единым шриф-

том оказался бы, вероятно, семи- или шестимиллиметровый. Большое зна-

чение для точечного шрифта имеет также выбор соответствующей бумаги;

для этого точно так же необходимы специальные опыты.

Первые уроки чтения производятся на подвижной азбуке, которая со-

стоит из отдельных дощечек, на которых буквы точечного шрифта представ-

лены в крупном виде. Крупные точки, правда, легче осязаемы, но, с другой

стороны, при большом размере их образ буквы распадается на свои эле-

менты и с трудом может быть воспринят как целое. В этом отношении

буквы, которые употребляются в настоящее время на подвижных азбу-

ках, представляются слишком большими. Вполне достаточной для того,

чтобы сделать возможным как анализ, так и синтез букв точечного шрифта,

следует признать высоту их равной 15 мм.

Особое преимущество точечного шрифта по сравнению со всеми линей-

ными шрифтами доказано на практике. Однако против системы Брайля

были выдвинуты различные возражения, в некоторой части своей правиль-

.ные; кроме того были предложения, направленные к ее видоизменению.

При приспособлении этой системы для немецкого алфавита Ст. Мари (St.

Marie) внес предложение (Дрезденский конгресс 1876 г.) о выборе для наи-

более часто встречающихся букв более простых знаков, каковыми он приз-

навал те, которые содержат наименьшее число точек. Однако в целях един-

ства алфавит Брайля был принят без изменений. Американец Байт (Wait)

изменил основную форму брайлевского шрифта, повернув букву; этим он

затруднил одновременное восприятие всей буквы, так как некоторые из

них по своей горизонтали не соответствуют в таком виде осязающей поверх-

яости пальцев, будучи для нее слишком широкими.

Кущ предложил (1902) соединить точки брайлевских букв линиями,

т. е. создать промежуточную форму между точечным и линейным шрифтами.

Это предложение не могло быть принято, так как оно грозило свести на-нет

преимущества точечного шрифта и сделало бы снова невозможным достиг-

вутую благодаря последнему двустороннюю печать (печатание на обеих

сторонах страницы). Точно так же не имело успеха предложение Жаваля

(19М) вернуться к фонографической системе Барбье. Как указал Бюркдем

(1913), все предложения, направленные к изменению брайлевекой системы,

до тех цвр останутся бесплодными, пока не будет вообще подвергнута ис-

следованию осязаемость букв точечного шрифта.

- В целях экономии пространства и повышения скорости чтения была

создана краткопись. Она состоит из определенного числа сокращенных

абозначений для слогов и слов и создает таким образом ряд сокращенных

образов слов в противоположность полному шрифту, в котором опреде-

,102

s

I

, .

. - -

.:. :.

e

. > ;.. ..

S - ..

о

....

5 . "

I .. .....

. : .:. :

g e . : . :. :

"

<

= > - .,..

я > --

I .. ... - : .::

"

::

.,> -.

-

<

" ...

. : . :.:.

.:. .:. :

. < . .. .:>

- ...

. >

:. -

(L A -

о ? Q<

t- S. я Е"

? n в f s:

Jt It I! I!

11 p Bi Л3

N >

STR.104

НОРМАЛЬНЫЕ ВЕЛИЧИНЫ ТОЧЕЧНОГО ШРИФТА

зВысота буквыШирив>Диаметр точкиВысота точкиРасстояние между точкамиДлина порогаРасстояние между буквамиРатоя-ние между строчками

1мм4,8 мм1,6 MM1 MM1,6 MM3,2 лд2,8 мм4,8 MM

27 >4,2 >1,4 >0,9 >1,4 >2,8 >2,45 >4,2 >

36 >3,6 >1;2 >0,75 >1,2 >2,4 >2,1 >3,6 >

45 >3 >1 >10,6 >1 >2 >1,75 >3 >

ленный знак соответствует каждому звуку. Для нот также существует

особая система точечного шрифта, которая однако подобно краткописи

не является еще единой для всех стран.

Необходимый для осязаемости размер букв точечного шрифта приводит-

к тому, что последний занимает по сравнению с черным шрифтом зрячих

несоразмерно большое пространство. Еще резче было это несоответствие-

при линейных шрифтах, где каждая страница могла быть напечатана лишь

на одной стороне, тогда как точечный шрифт дает возможность двусторон-

него печатания. Все же полный точечный шрифт занимает пространство"

в десять раз большее, чем шрифт зрячих. При краткописи это пространство

сокращается до семикратного увеличения. Каждая буква точечного шрифта.

ванимает в среднем вместе с прилежащими промежутками один квадрат-

ный сантиметр. В качестве других неблагоприятных факторов увеличения-

объема книги являются величина точечного шрифта и необходимая для

выпуклой печати плотность бумаги. При благоприятных условиях (крат-

копись и двусторонняя печать) книги, напечатанные точечным шрифтом,

превосходят по объему обычные книги с тем же содержанием в тридцать.

раз, а при неблагоприятных условиях (полный шрифт и односторонняя

печать) в пятьдесят раз и больше {Бюрклен, 1916).

Чтение представляет собой, как говорит Мейман (1914), не. простой, а

в высшей степени сложный психический процесс, который он называет

<психическим миром в миниатюре, так как при этом действуют: восприятие-

(у слепых ощупывание) букв, далее, представление, с помощью которого>

мы схватываем значение букв, память, поскольку мы сохраняем предыду-

щее в то время, когда читаем последующее, понимание, поскольку мы при-

водим читаемое в связь, воля, так как чтение представляет собой спонтан-

ную деятельность, и чувство, поскольку содержание читаемого нас в боль-

шей или меньшей степени интересует. К этому присоединяются моторные-

процессы, связанные с тихим или громким произнесением читаемых слов.

Все эти процессы протекают у взрослого человека в удивительно согласо-

ванной форме, являясь в высшей степени сложным механизмом, функцио-

нирующим однако с легкостью игры, вследствие прочной ассоциации меж-

ду отдельными процессами>.

<К экспериментальному анализу чтения ведут три пути: наблюдение-

внешнего акта чтения; исследование речевых процессов, в особенности

внутренней речи, которая, повидимому, всегда сопровождает чтение, и ана-

лиз высших, чисто интеллектуальных процессов: репродукции значений.

слов и понимания заключенной в словах текста связи мыслей. Наконец,

немаловажным представляется экспериментальное исследование некото-

рых сопровождающих процессов, как, например, внимания, эмоций, вызы-

ваемых чтением, явлений утомления и др.>

104

Больше всего по сравнению со зрячими отличается у слепых внешний

процесс чтения, и на него мы должны прежде всего обратить внимание.

Другие процессы могут протекать у слепых в сходной со зрячими форме;

однако и здесь нужно достичь более ясного понимания, каким сейчас мы

еще не обладаем.

При осязательном чтении рельефного шрифта наблюдается следующий

внешний процесс. После ориентировочных движений для нахождения на-

чала строчки обе руки кладутся на нее так, что кончики указательных паль-

цев легко прикасаются к шрифту, а средние и остальные пальцы остаются

слегка приподнятыми. Угол, под которым находятся читающие пальцы по

отношению к бумаге, незначителен. Для указательных пальцев этот угол

составляет от 20 до 30 градусов. Если кончики средних пальцев должны

находиться на одной высоте -е кончиками указательных пальцев, то они

должны принимать более крутое положение, вследствие чего угол будет

несколько большим. При чтении читающий должен принимать такое поло-

жение тела, при котором верхняя часть книги находилась бы на высоте,

делающей возможными свободные и непринужденные движения как кистей,

так и предплечий. Эта свобода движений возможна только в том случае,

если верхняя часть книги находится на высоте локтя при прижатой к телу

плечевой части руки (Бюрклен, 1916.

При таком положении тела могут производиться необходимые для чте-

ния осязающие движения пальцев и кистей. Читающими паль-

цами являются прежде всего указательные пальцы обеих рук. При чте-

нии обеими руками употребляются иногда и средние пальцы. Между назван-

ными осязательными органами существует разделение труда, которое носит

различный характер в зависимости от условий. Осязательные движения

читающих пальцев являются частью ищущими движениями, частью же дви-

жениями, необходимыми для узнавания. Частота движений идет параллель-

но с процессом узнавания; направление их при хорошем и спокойном чте-

нии носит ровный, прямолинейный характер, у слабых чтецов она прини-

мает характер пилообразных или волнообразных движений, которые-

у очень слабых чтецов становятся уже просто путаными. Если оба пальца

читают одновременно, то они производят более или менее одинаковые дви-

жения; однако всегда выделяется большая подвижность того пальца, кото-

рый выполняет главную работу, так как вслед за полными движениями

одного пальца следуют более или менее сходные движения другого

пальца.

При чтении обеими руками переход на следующую строчку происходит

следующим образом: в середине или в конце строки обе руки отделяются

друг от друга и правая рука читает конец строки, в то время как левая

ищет начало следующей. Если не считать более медленного темпа, то осяза-

тельное чтение обнаруживает большое сходство со зрительным. Оно совер-

шается путем целостного схватывания словесных образов. Чем вниматель-

нее читает слепой и чем большим запасом слов он обладает, тем более зна-

чительную роль играет в процессе его чтения ассимиляция. Незнакомые

слова очень затрудняют процесс чтения и делают необходимым расчлене-

ние словесного образа. Переход от одной строчки к другой дает паузу,

которая нарушает непрерывность чтения.

С осязательными движениями связано соответствующее надавлива-

ние пальцами, которое у хороших чтецов является незначительным

и равномерным.. Затруднения, встречающиеся во время чтения, вызывают

105

STR.106

в связи с увеличением числа осязательных движений (осязательные подер-

гивания) усиленное надавливание. У слабых чтецов наблюдается более

<ильное и неравномерное надавливание. В начале строки надавливание уси-

ливается благодаря ищущим движениям.

Осязательное чтение, как уже сказано, возможно всеми пальцами. Если

эке употребляются, главным образом, указательные пальцы, а в виде исклю-

чения средние, то это объясняется их более удобным положением, большей

подвижностью их и большей их упражняемостью. Наилучшими читающими

пальцами следует считать указательные пальцы. Как правило, читают

только об;1 эти пальца, причем иногда читает только один из них. В исключи-

тельных случаях вместе с указательным пальцем читает и средний палец;

-еще реже читают вместе тремя пальцами, причем к указательным пальцам

присоединяется один из средних (Бюрклен, 1917).

Внешний процесс осязательного чтения был неоднократно описан в раз-

личной форме: Гохейзеном (1892), Т. Геллером (1904), Гигерлем (1900)

М. Мелль (1910) и Цехом (1913).

Как происходит при осязательном чтении познавание буквенных и сло-

весных образов?

Осязанием должны быть восприняты отдельные буквы, и должно возник-

нуть представление о буквенных образах. Если говорить о представлениях

отдельных букв, то надо присоединиться к мнению учителя слепых Гебольда

(Hebold) (Отчет о Дрезденском конгрессе, 1876) в том, что <представление

буквенного образа является совершенным и ясным в том случае, если по-

следний узнан по своей отличительной форме и прочно запечатлен в памяти>.

В рельефных шрифтах дело идет о простых линейных формах или о рас-

положении точек в прямоугольнике. Эти буквенные формы могут быть вос-

приняты одновременно путем простого надавливания осязающей поверх-

ностью читающего пальца; однако это одновременное надавливание большей

частью недостаточно. Для получения внутренних осязательных ощущений

чаще производится передвижение кончиками пальцев по буквам, благо-

даря чему возможно определенное восприятие и точное измерение.

В отношении легкости или трудности восприятия осязания линейного

шрифта, по Гебольду (1876), имеют значение число, направление и связь

линий, из которых состоит буква, а также число, величина и положе-

ние ее углов. Узнавание существенно облегчается:

1) если буквы состоят из минимального числа деталей и отличаются

простотой;

2) если все детали сами по себе и по их связи друг с другом обладают

геометрической формой, что является особенно благоприятным условием

для ясного представления и запоминания образа формы при одновременном

описании последнего;

3) если весь алфавит развивается генетически из небольшого числа

основных форм в определенную систему, в которой простые формы всегда

выступают в более сложных в виде знакомых деталей;

4) если отдельные детали более резко выделяются,

5) если они отличаются друг от друга по величине.

Для индивидуализации брайлевских букв имеют значение число точек,

четыре вида их взаимоотношения между собою в геометрической фигуре

и четыре вида расстояний между точками.

Эти три момента - число, положение и расстояние между точками -

дают в своих взаимоотношениях такое многообразие форм и размеров для

106

отдельных букв, что последние представляются наиболее совершенными

и подходящими для осязательного восприятия.

При линейном шрифте, как это указывает Гебольд, решающим моментом

для восприятия является форма буквы; это было очевидно и было сразу

понято. Что касается точечного шрифта, то здесь, несмотря на правильные

рассуждения Гебольда, обычно считалось, что легкость восприятия ося-

занием обусловливается небольшим числом точек, из которых состоит буква.

О

О Ф c\ О

/ о c\

1 I

V - /

Различное гасстогние между

1 очками.

Равное положение точек.

Однако даже поверхностное исследование брайлевских букв посредством

осязания показывает, что число точек отнюдь не играет той решающей роли,

которую ему приписывали, так как несомненно, что группа точек дает для

осязания больше опорных пунктов, чем одна или даже две точки, в особен-

ности, если она имеет правильное расположение. Хотя по изучении точечного

шрифта остается уже во время чтения в качестве характерного осязательного

образа не число точек, а целостная форма буквы, однако на это обстоятель-

ство вплоть до последнего времени почти не обращали никакого внимания,

когда речь заходила о читаемости точечного шрифта.

Это обстоятельство побудило Бюрклена (1913) рассмотреть более детально

отдельные буквы точечного шрифта с точки зрения их читаемости и провести

практическое их исследование. При этом было установлено общее положе-

ние, что те буквы, которые при данном числе опытов окажутся чаще всего

узнанными, могут считаться также наиболее легко осязаемыми, и, сдедова- .

тельно, наиболее легко читаемыми. В результате этих исследований, которые

были проверены Ванечеком (1915), получилось при свыше 25 000 опытов

чтения (600 опытов для каждой буквы) следующее расположение букв по

степени их читаемости (см. таблицу VI).

Самым важным результатом исследования, который тотчас бросается

в глаза, является опровержение того взгляда, что буквы, состоящие из

малого числа точек, читаются легче всего. Читаемость зависит

таким образом лишь в очень слабой мере от

числа точек. Существенной для читаемости пред-

ставляется скорее форма букв.

На первом месте мы видим буквы, обладающие простейшей геометриче-

ской формой. Их превосходство в отношении осязаемости не подлежит,

следовательно, никакому сомнению. По сравнению с ними большинство

других букв можно с уверенностью считать труднее осязаемыми.

Тот факт, что две точки, лежащие на близком расстоянии друг от

друга, трудно разделимы и кажутся соединенными между собой как бы

мостом, также подтверждает то положение, что при осязательном чтении

точек, из которых состоит буква, каждая в отдельности уже не ощущается,

ао воспринимается целостный образ буквы, и, следовательно, решающим

моментом для узнавания является форма буквы.

Только в процессе обучения чтению играет относительно большую роль

обращение внимания на отдельные части букв, т. е. на число точек. <Сле-

пому, который не имеет навыка в осязании,-говорит Гебольд (1886), -

и который поэтому не может в достаточной степени отделить, различить

107

STR.108

и связать отдельные восприятия, целесообразно дать сначала формы букв

в увеличенном масштабе так, чтобы взаимоотношения между точками

выступали ясно и чтобы восприятие этих взаимоотношений было под-

креплено мускульным чувством вследствие большего пути, который

должен сделать осязающий палец. Само узнавание, которое достигается

самостоятельными ищущими движениями пальца, носит при осязатель-

ном чтении иной характер, чем при зрительном. При последнем учитель

может притти на помощь ученику, указывая ему на существенные де-

тали или закрывая те части, которые могут быть сначала оставлены без

внимания, или выделяя основную форму; таким образом ученик знакомится

с деталями в отношении их очертаний, различий и группировок, постоянно

связывая и сравнивая их между собой. Осязательное же усвоение может

направляться только словесными указаниями учителя (всякое вмешатель-

ство действием, всякое ведение руки или пальца ученика в большинстве

случаев скорее мешает, чем способствует усвоению), и ученик должен при-

обретать представление целостной формы буквы преимущественно путем

удерживания в памяти отдельных, следующих друг за другом, восприятий>.

Обучение чтению точечного шрифта происходит

по общепринятому в настоящее время методу в форме счета точек и указа-

ния на их взаимное положение, без достаточного учета геометрической

формы буквы как целого; между тем этот учет является безусловно необ-

ходимым. Так же мало внимания обращалось до сих пор в первых книгах

для чтения, напечатанных точечным шрифтом, на читаемость букв. Бюрклен

(1920) впервые удовлетворил данному требованию, насколько это было

возможно и целесообразно, расположив буквы в своем букваре по степени

их читаемости. С помощью осязания формы буквы слепой получает пред-

ставление о ней, благодаря чему он может снова узнать ее. Если слепой

не воспринимает форму буквы одновременно, то он вынужден расчленить ее,

что связано с увеличением числа осязательных движений и усилением давле-

ния. С другой стороны, при большом навыке наблюдается уменьшение

числа осязательных движений, так как иногда достаточно какой-либо харак-

терной частности для того, чтобы узнать букву.

Гебольд заметил (1876): <Когда дело идет о восприятии сложных букв, ося-

зающий палец удовлетворяется редко выделяющимися признаками, без

того чтобы каждый раз вызывать полностью представление всей формы,

так что последнее с течением времени даже теряется; то же самое мы видим

у зрячих в отношении представления форм печатных букв. Такими особенно

подходящими для быстрого различения признаками являются болыпей

частью (при линейном шрифте) свободно и обособленно лежащие детали;

свободный конец какой-либо линии выступает яснее, чем тот, который при-

мыкает к другой линии, а угол становится ясным только в том месте, где

обе стороны могут быть одновременно восприняты и где вершина лежит сво-

бодно, являясь внешним углом, и совершенно исчезает, если он лежит

в промежутке между другими линиями>.

По поводу точечного шрифта Т. Геллер говорит (1904), что слепой уже

после поверхностного прикосновения в состоянии узнать по протяжению

раздраженных мест кожи характерную группировку знаков.

Подобно тому как при узнавании отдельных букв на первый план высту-

пает целостная форма иди характерная частность их, точно так же в слове

схватывается не каждая буква сама по себе, а образ слова. Это

хюнял еще Гебольд , который говорит следующее (1876): <При дальнейшем

109

STR.110

упражнении в узнавании букв, составляющих целое слово, узнаются сразу

сначала маленькие, часто повторяющиеся буквы, большей частью соответ-

ствующие слогам, а затем все в большей и большей степени многосложные

слова, являющиеся сочетаниями таких постоянных буквенных групп>. При

этом все большую роль играют ассоциация и ассимиляция. Решающими для

узнавания слова являются, невидимому, начальные буквы, так кай Т. Геллер

нашел (1904), что <ошибки в чтении почти никогда не относятся к началу,

а, как правило, к середине и к концу слов>.

<Развитие осязательного чтения,-говорит далее Т. Геллер,-находится

невидимому, с одной стороны, под влиянием стремления получить адекват-

ное представление подлежащей восприятию буквы, с другой же стороны,

под влиянием закона наименьшей траты сил. В соответствии с этим слепые

удовлетворяются тем, что воспринимают путем непосредственного ощущения

только один из факторов, необходимый для образования точного простран-

ственного представления, тогда как другой дополняется путем репродук-

ции. При чтении рельефного шрифта репродуктивная способность обоих

факторов является взаимной. Здесь последовательное впечатление может

вызвать одновременное, но и одновременное впечатление может в свою

очередь вызвать последовательное. При выборе обоих видов осязания сле-

пым руководит закон наименьшей траты сил, в соответствии с которым он.

прибегает к синтетическому осязанию>.

Жаваль, которому принадлежат фундаментальные исследования о зри-

тельном чтении (1904), говорит: <.При чтении написанных слов всегда про-

пускаете-,;; большое число букв; их угадывают или по общей их связи, или

по первым буквам слова, или по его длине>.

То же самое явление наблюдается при чтении предложе-

ний. Т. Геллер (1904), производя опыты чтения линейного и точечного

шрифтов, заметил ритмическое расчленение читаемого материала даже при

бессмысленных словах. <Каждые четыре слова соединяются как бы в один

такт>. С. Геллер (1918) оспаривает факт, что <слепой может воспринять

словесные образы в такой же или сходной форме, как и зрячий>. Однако

и Штейнберг (1920) держится взгляда, что слепой воспринимает ося-

занием непосредственно как целое не отдельные буквы, а слова.

Факт существования сходных буква линейном шрифте, а в осо-

бенности большого числа симметричных букв в точечном шри-

фте (26 из 38), приводит к смещению одних букв с другими, что наблю-

дается в особенности при чтении отдельных букв. Бюрклен (1913) при опы-

тах чтения отдельных букв установил большое число смешений симметрич-

ных букв. Противоположное утверждение Т. Геллера (1904), что при чте-

нии брайлевского шрифта симметричные буквы смешиваются лишь в очень

редких случаях, объясняется тем, чго при чтении слов число смешений

значительно уменьшается, так как здесь появляется осмысленное

чтение. Т. Геллер произвел специальные опыты в этом направлении.

Бюрклен (1917), давая читать пословицу <Morgenstunde hat Gold im Mnnde>1,

сознательно поставил Gold вместо Gold. Неправильное <О> (в качестве сим-

метричного букве о) было замечено из 50 учеников только четырнадцатью.

Установление ошибки вызывало всегда, усиленные осязательные движения.

Т. Геллер на основании своих наблюдений заключает (1904), что <при узна-

вании букв можно очень ясно различить два рода движений.

По-русски ей соответствует лоедовица; <Утро вечера мудренее>.

110

Одно состоит в сгибаниях и вытягиваниях, прозводимых в междуфаланггым

суставе осязающего пальца, другое заключается в своеобразном дрожатель-

ном надавливании, совершаемом после сгибания. Для чего же служат слепым

сгибания, вытягивания и дрожательные движения осязающего пальца?

Здесь мы также встречаемся с теми важными соотношениями синтезирую-

щего и анализирующего осязания, о которых мы говорили. Прч вытягива-

нии пальца ладонная сторона третьего пальцевого сустава прикасается ко-

всей букве. Таким путем образуется общий схематический образ, который;

требует для своего уяснения последующего анализирующего осязания.

Посредством дрожательных осязающих движений эти же узкоотграничен-

ные места кожи приходят теперь в последовательное соприкосновение-

с контурами буквы. Таким образом мы снова находим здесь те два компонен-

та, которые мы признали безусловно необходимыми для возникновения

точного пространственного представления: ощущения, вызванные без уси-

лия пространственным чувством кожи, и раздельные двигательные ощуще-

ния, полученные с известным напряжением и служащие для измерения сим-

мультанно полученного образа. Слепые, имеющие достаточный навык в чте-

нии брайлевского шрифта, обходятся, как правило, без анализирующего-

осязания. Только тогда, когда слепой вынужден читать по складам, как, на-

пример, при встрече с незнакомыми словами или при стертых буквах, кото-

рые недостаточно возвышаются над уровнем бумаги, анализирующие ося-

зательные движения снова вступают в свои права>. В противоречии со своим

прежним утверждением, что ни синтетическое, ни анализирующее осязание-

в отдельности не играют при чтении самостоятельной роли, Т. Геллер при-

знает в последних приведенных фразах, что хорошие чтецы, как правило,.

обходятся без анализирующего осязания и прибегают к нему лишь при

затруднениях. Фактически, опытному чтецу доста-

точно возникающего в результате ведущего

движения осязающего пальца одновременного>

а следовательно, синтетического восприятия

букв или вернее словесных образов.

Далее Т. Геллер допускает существование разделения труда.

при осязательном чтении, а именно в той форме, что левая рука, способная

лишь к более медленному движению, берет на себя анализ, тогда как более-

подвижная правая рука-синтез. <Оба осязательных акта, которые вначад>

производились одним и тем же пальцем, разделяются теперь между правой

и левой рукой. Однако разделение труда отнюдь не является вполне строгим;.

сообразно с потребностями осязательный анализ переходит иногда в синтез

и синтез в анализ>. Но не говоря о том, что синтетическое восприятие явля-

дяется господствующим и анализ выступает очень редко, - ограничение,

содержащееся в последней фразе, гораздо больше соответствует действтель-

ности, чем утверждаемое разделение труда между обеими руками, потому

что и анализ и синтез производятся, когда это необходимо, одним и тем же-

читающим пальцем. Несмотря на этот факт, мнение Геллера о разделении

труда было принято почти всеми специалистами, как показывают следующие

примеры. По Гикерлю (1900) правая рука выполняет <разведочную службу>,

а левая-<службу контроля>; по Меллю ,(1910) фактически читает один па-

лец, тогда как другой идет в качестве контролирующего впереди (!). <Если

употребляются оба указательных пальца, то у одних слепых читает левый,

тогда как правый контролирует (!), а у других-наоборот>. По Цеху

(1913) подвижной правый палец выполняет синтез, тогда как более;

111

STR.112

медленно движущийся левый палец является анализирующим. У опыт-

ных чтецов синтез и анализ сливаются. Штейнберг (1920) считает, что

роль отдельных органов чтения гораздо многообразнее, чем это полагает

Геллер.

Хлумецкий (Ghlurnetzky) высказывает мнение (1918), что <только чтение

обеими руками приводит к быстрому и совершенному усвоению читаемого;

однако какой-либо специальной и особой функции, которую должен выпол-

нять при этом каждый из двух пальцев, я не мог обнаружить. Правда

когда мой левый указательный палец пробегает по строчкам, он может бы-

стрее и легче, чем правый, усвоить их содержание, однако, в очень незна-

чительной степени, тогда как правый расшифровывает отдельные буквы,

и узнает расстояние между точками; это наблюдение говорит, следовательно,

против мнения Т. Геллера, что на долю левого пальца приходится аналити-

ческое осязание. Практически однако это различие в деятельности пальцев

никогда у меня не обнаруживается. Я оцениваю мои читающие пальцы

совершенно одинаково>.

Вопрос о том, в каком объеме действуют пальцы обеих рук при осязатель-

ном чтении и какой палец является собственно читающим, изучался Гра-

звманом (1917) и Бюркленом (1917) в поставленных ими опытах.

Граземан давал читать определенный текст сначала обеими руками вме-

сте, а затем одной правой и одной левой рукой, и отмечал при этом время

чтения и количество ошибок; оказалось, что почти половина всех испытуе-

мых полагались больше на левую руку, чем на правую. На чтение обеими

руками потрачено было в среднем 153 секунды, при чтении левой рукой

время чтения увеличивалось на 87 секунд, при чтении правой рукой - на

108 секунд. <Мы можем следовательно утверждать, что правый указатель-

ный палец отнюдь не является собственно читающим пальцем, что с боль-

шим правом можно считать таким пальцем левый>. На этом основании

Граземан требует, чтобы <учитель, в особенности в начале обучения чтению,

клал на шрифт левый указательный палец ученика и только, если этот палец

отказывался служить, учитель мог передать роль читающего пальца пра-

вому>. (

Исследования Бюрклена подтверждают эти результаты. Из 66 испытуе-

мых читали:

одинаково хорошо обеими руками . 15 23%

лучше левой рукой ........ 30 46%

лучше правой рукой ....... 21 32%

<Если сравнить между собой обе руки в отношении искусства чтения,

то мы найдем, что у четверти слепых правая и левая рука читают одинаково

хорошо, тогда как у трех четвертей заметно различие, состоящее в том у что

левая рука несколько превосходит правую в смысле беглости чтения>.

Проверочное испытание, произведенное учителем слепых Гартманом

(Hartman) (1918), дало такие же результаты.

Наиболее продуктивным способом чтения явля-

ется, следовательно, чтение обеими руками. Дву-

рукое чтение далеко превосходит однорукое.

Граземан видит ценность другой присоединяющейся руки к правой руке

в более быстром нахождении следующей строки, а к левой руке-в более

легком удержании строки и в приблизительном узнавании словесного

образа.

,112

Граземан продолжает: <Так как читающие обеими руками далеко пре-

восходят читающих одной рукой, то мы имеем право различать две ступени

чтения, а именно: однорукое и двурукое. Следовательно учитель должен

стремиться к тому, чтобы довести слепого до ступени двурукого чтения.

Для этого недостаточно постоянно побуждать учащихся к употреблению

обеих рук, ибо при этом учитель еще не обладает контролем над равномер-

ным участием обеих рук в чтении. Скорее нужно посредством упражнений

в чтении одним лишь пальцем систематически приучать учащихся к употре-

блению как левого, так и правого пальца. Это упражнение принесет впо-

следствии пользу для двурукого чтения и обнаружится в повышении бег-

лости>.

Чтобы подробнее изучить осязательные дви-

жения отдельных пальцев, Бюрклен сделал попытку

(1917) начертить эти движения. Он удлинил с этой целью читающий палец

с помощью придуманной им <осязательной ручки> (Tastschreiber). Кроме

равномерно и непрерывно идущей осязательной линии обнаружились линии

со слабыми, сильными или частыми перерывами в форме движений к низу;

Rти пинии имели следовательно пилообразную форму, а иногда также изви-

листую или змееобразную. У хороших чтецов осязатель-

ная линия имеет при связном тексте мало пере-

рывов; у более слабых наблюдается увеличение

осязательных движений, которое у плохих чте-

цов принимает уже характер спутанности.

При чтении двумя пальцами можно установить, что деятельность обоих

читающих пальцев в отношении числа и форм осязательных движений

является .различной. Рядом с учащенными движениями одного пальца

идут более или менее равномерные движения другого. У ряда чтецов на-

блюдаются более или менее спокойные одинаково идущие осязательные

линии, в которых нельзя обнаружить какого-либо особого выделения од-

яого или другого пальца. У других же можно видеть преимущественно

правостороннюю или левостороннюю деятельность читающих пальцев.

Мы уже упоминали, что с увеличением числа осязательных движений

связано усиление- давления. По этому поводу Бюрклен также произвел

при содействии д-ра Каммеля (Kammel) исследование (1910), в котором

были применены особые пищущие весы с двумя пневматическими капсу-

лами и кимографом для изображения линий давления. В результате иссле-

дования было получено следующее: при чтении начала строки отмечаются

усиленные надавливающие движения читающего пальца. Эти колебания

давления связаны с ищущими движениями этого пальца. Хорошие чтецы

большей частью дают ровную линию давления, отмечающуюся на одина-

ковой высоте, в то время как неопытные чтецы более или менее усиливают

давление. Затруднения, встречающиеся в процессе чтения, приводят в связи

с учащением осязательных движений к усилению давления и дают таким

образом колеблющуюся линию. Линии давления имеют у каждого читаю-

щего совершенно индивидуальный характер, который обусловливается

не только степенью беглости чтения, но и другими индивидуальными осо-

бенностями.

С ощупыванием буквенного образа как пространственной формы связы-

вается при чтении соответствующий речевой звук.

По Мейману (1914) существует сокращенная мимолетная внутренняя речь,

состоящая из доминирующих звуко-моторных адементов, определяющих

8 Б ю р к я в я, Психология слепых.

Ив

STR.114

смысл, и точно также из сокращенного схватывания логической связи, т. е.

того, что <подразумевается> данной фразой; то и другое возникает на основе

угадывания смысла фразы и мгновенного сочетания образующих ее главных

представлений. Таким образом при дальнейшем чтении механический эле-

мент не играет больше такой доминирующей роли, как вначале.

Поэтому Штейнбера вполне основательно говорит (1920): <Исследования

осязательного чтения должны в будущем прежде всего учесть то, что группы

точек являются буквами (знаками для звуков). Правда, новейшие работы

вполне справедливо подчеркивают решающее значение формы; но они не

должны были упускать из виду, что значение последней меняется вместе

с ростом упражнения. Начинающий читать старается всесторонне ощу-

пать пространственные формы и поставить их в однозначную связь со зву-

ками. Его установка вначале направлена на форму, и только во втором акте

он связывает ее с определенным смысловым элементом. Прогресс заключается

только в том, что это экстенсивное рассматривание теряет свое самостоятель-

ное значение и становится непосредственным носителем содержания. При

чтении мы фиксируем внимание прежде всего не на пространственных фигу-

рах, а на буквах. При этом форма входит в переживание в качестве подчи-

ненного момента лишь в той мере, в какой это необходимо для того, чтобы

образовалась однозначная связь между знаком и означаемым. Начинающий,

который приходит к звуку только через пространственную форму, т. е. для

которого группа точек имеет определенное значение, расчленяет одновре-

менно воспринятую пространственную схему, последовательно ощупывая

число и взаимное положение точек. Опытный же чтец, который наоборот

приходит к пространственному образу через смысл, довольствуется при

свободном чтении одновременным восприятием формы и распознает ее эле-

менты посредством анализа во втором акте. Слепой ограничивается одновре-

меннымощупываниемфигуры, так как структура получаемого таким путем>

феноменального коррелята является достаточной для выполнения ее функции

как знака для получения представления даже в том сяучае,если она содер-

жит в себе только характерные признаки раздражителя>.

Хотя аналогия между зрительным и осязатель-

ным чтением прежде слишком далеко заходила и неправильно

истолковывалась, однако отнюдь нельзя отрицать существования этой ана-

логии, так как имеется ряд основных моментов, общий тому и другому.

Такими общими моментами являются: чтение по буквам во время обучения,

соединение букв в словесные образы и слов в целые группы, толчкообразное

продвижение читающих пальцев и периодические паузы, наконец дальней-

ший .внутренний процесс чтения. Значительное различие между зрительным

и осязательным чтением заключается в том, что пальцы нуждаются в дли-

тельном упражнении для осязательного чтения и в своем восприятии огра-

ничены по сравнению с глазом, так как они улавливают одновременно

всегда только одну фигуру.

Интересное наблюдение сделал потерявший зрение Б зрелом возрасте

Хлумецкий (1918) о связи между процессами зрительного и осязательного

чтения: <При замедленном чтении с трудом разбираемого шрифта я неод-.

некратно ловил себя на том, что делал такие же мигательные движения.

глазами, как это я делал, будучи зрячим, в то время, когда я встречался

с неясным, трудно читаемым шрифтом; часто у меня при этом появляются

слезы и ощущение боли в глазах>. То же самое он сообщает об одной его зна-

комой слабовидящей девушке.

114

Продолжительное осязательное чтение (естественно должно привести н

только к психическому утомлению, но и к пониже-

нию осязательной чувствительности на кончиках

пальцев. Мнение тифлопедагогов в общем сводилось к тому, что при боль-

ших требованиях, предъявляемых к читающему пальцу, происходит доволь-

но быстро понижение его осязательной восприимчивости на кончике его,

тогда как глаза, обратно, проявляют при чтении черного шрифта значи-

тельно большую выносливость. Слепые чтецы говорили, что они теряют

ясность ощущения букв после продолжительного чтения.

Жаваль (1904) замечает по этому поводу: <Когда я читаю, то точки ощуща-

ются мною: правым указательным пальцем мягкими как пух, а левым на-

оборот как острые. Что же касается утомления, вызываемого осязательным

чтением, то в этом отношении наблюдаются большие индивидуальные раз-

личия>. Само собой разумеется, что i ритупление может наступать раньше

или поЕже в зависимости от индивидуальных различий осязательной спо-

собности. Оно зависит однако и от внешних условий, а именно от хара-

ктера и величины шрифта, ясности рельефа и температуры. Так, очень.

крупные или слишком мелкие буквы, острые точки и резкий рельеф, не-

ясная или стертая печать, так же как и потение или охлаждение пальцев>

могут неблагоприятно влиять на осязательное чтение и быть причиною

быстрого понижения осязательной чувствительности.

Первое исследование притупления чувствительности в результате осяза-

тельного чтения было предпринято саксонской медицинской коллегией

(отчет Дрезденского конгресса, 1876) в связи с выбором между гладким или

игольчатым линейными шрифтами; это исследование было произведено над

воспитанниками различных учреждений для слепых, и в результате его

было установлено, что игольчатая печать скорее, чем гладкая, притупляет

осязательную чувствительность. Через некоторое время после начала чте-

ния наступает довольно ясно выраженное утомление. Здесь дело идет только

о притуплении осязательной чувствительности, которая в течение самого

короткого времени восстановляется в прежней мере. Скорость, с которой

наступает притупление, зависит от различных условий; следует только

подчеркнуть, что приобретаемый путем частого чтения навык в большой

степени способствует развитию выносливости и в этом отношении. Чем

большая беглость достигнута в чтении, тем позже наступает притупление.

Далее в результате опытов, произведенных в различные дни, точнее при

различной температуре воздуха (23Ї и 17Ї R), было вполне точно установ-

лено, что более высокая температура, вероятно в связи с вызываемым ею

потением пальцев, имеет в этом отношении бвлыпое влияние. Слепые, как

правило, указывали, что они лучше всего читают при умеренной темпера-

туре, тогда как очень теплая и холодная температура быстро притупляет

их осязание. Результаты показывали не время, а лишь число прочитанных.

букв в единицу времени. Опыт с одним воспитанником, имеющим большой

навык в чтении, дал отрицательный результат в том отношении, что испы-

туемый, после того как он прочел больше 20 страниц, не обнаружил ника-

кого притупления осязания; он даже заявил, что может читать 5-6 часов

подряд, не замечая притупления осязания или утомления его.

Ввиду того, что осязательное чтение связано главным образом с восприя-

тием числа точек и их взаимного положения, Кущ считает (1913), что при-

тупление даже необходимо для чтения точечного шрифта. Производя опыт

по определению пространственных порогов, он нашел, что читающий палец.

8< ..-.-.. - .".....- -

STR.116

является у слепых наименее чувствительным из всех, что он обнаруживает

наибольшие пространственные пороги и, следовательно, обладает наименьшей

осязательной способностью, что имеет связь с утолщением кожи на кончиках

пальцев. Из того факта, что слепые, несмотря на это, пользуются этим

пальцем для осязательного чтения, Кущ вывел заключение, что для чтения

требуется не особая тонкость чувства давления, а притупление, т. е. утол-

щение верхнего слоя кожи, так называемая <читательная мозоль>. Он обо-

сновывает такой вывод еще следующим соображением. <Тонко осязающий

палец будет ощущать также боковые (исходящие от точек соседних букв,

более слабые раздражения кожи и смешивать буквы, т. е. не будет знать,

какие точки составляют одно целое, тогда как палец, нечувствительный

~к слабым раздражениям, почти или совсем не воспримет боковых раздра-

жений>.

Действительно, в последнем обстоятельстве заключена трудность осяза-

тельного чтения, так как и Хлумецкий указывает (1918) на то затруднение,

которое обнаруживается особенно ясно при обучении чтению и заключается

не столько в распознавании отдельных букв посредством числа точек,

сколько в различении расположения точек в одной букве и смешения их

с расположением точек других букв в слове. <Различие точек между

разными буквами в слове настолько незначительно, что необходимо длитель-

ное упражнение для того, чтобы слепой мог с точностью определить, какие

точки принадлежат данной букве и какие следующей. Это самый трудный

момент в осязательных движениях, и он приводит к тому, что иногда даже

самые опытные чтецы, которые вообще легко скользят по строкам, должны

прибегать к усиленному надавливанию, трению и ощупыванию точек>.

Эта трудность заставляет устанавливать большее расстояние между от-

дельными буквами, но она могла бы быть несколько уменьшена путем пра-

вильного выбора размеров точечного шрифта и соотношения точек. Что же

касается вывода, к которому пришел Кущ, то его нельзя признать осно-

вательным, потому что при пониженной осязательной чувствительности

должно иметь место более сильное надавливание, и тогда пальцы все

равно будут прикасаться к боковым точкам соседних букв и ощущать

их в такой же мере, как и раньше.

Учитель слепых Чиперрек (Cziperrek) в противоположность мнению

Купца утверждает (1913): <Искусство чтения зависит от одаренности, упраж-

нения и нормальности осязания. Слепой, несмотря на слабую остроту ося-

зания, ощущает при чтении раздражения, исходящие от соседних букв,

в такой же мере, как и зрячий, так как он сильнее, чем последний, надавли-

вает своим пальцем на читаемую букву. Обостренное осязание является более

благоприятным условием для чтения, чем притупленное; поэтому зрячий

не уступает слепому в способности к обучению точечному шрифту. <Чита-

тельная мозоль> образуется в качестве защитного средства против лишних

раздражений, связанных с чтением, в особенности с продолжительным чте-

нием, она является не условием, а следствием беглости чтения>.

К этим возражениям, направленным против Купца, Штейнберз присое-

диняет (1920) еще следующий аргумент: <Кунц исходит из покойного состоя-

ния пальца, между тем как последний скользит при чтении по строке, при-

чем, когда палец лежит еще своими боковыми частями на правой половине

предыдущей буквы, он уже прикасается к левой половине следующей. Что

несмотря на утолщение эпидермиса таким путем действительно одновременно

воспринимаются элементы различных форм, ясно без особых объяснений

116

потому, что минимальное расстояние между точками двух букв значительно

меньше, чем их Совокупная ширина; а одновременное восприятие букв яв-

ляется и по Купцу необходимым условием для чтения>.

Для того чтобы выявить изменения осязательной способности во время

чтения, Бюрклен произвел специальные исследования (1917), применив для

втого видоизмененный эстезиометр д-ра Каммеля. Посредством него были

измерены пространственные пороги на кончиках читающих указательных

пальцев после чтения в течение различного времени, которое достигало

иногда 6 часов. Опыт был произведен с 20 учениками пуркерсдорфского

института слепых, из которых 10 учеников находились в профессиональном

отделении и были в возрасте 16-19 лет, а 10 в школьном отделении в возрасте

от 10 до 15 лет. Все умели читать точечный шрифт, но с различной бегло-

стью. У воспитанников, находившихся в профессиональном отделении, об-

наружилось только очень слабое понижение осязательной чувствительности.

Но то было поразительным, что у школьников вообще нельзя было обнару-

жить какого-либо понижения. Результаты этих измерений можно суммиро-

вать в следующих положениях: понижение осязательной чувствительности

является очень незначительным даже после нескольких часов чтения;

у более старших чтецов, которые не упражняются постоянно в чтении,

можно еще констатировать такое понижение, причем оно обнаруживается

в виде кривой с двумя вершинами; у младших чтецов, которые ежедневно

упражняются в чтении, нельзя заметить никакого притупления осязания

и в продолжение 6 часов чтения.

С этими исследованиями было связано измерение утомления на нижней

части руки, производившееся по точным указаниям д-ра Каммеля и имев-

шее целью сопоставление результатов исследований Бюрклена и Гразе-

мана. Дело в том, что Граземан пришел к заключению (1917), что осязатель-

ное чтение предъявляет довольно высокие требования

к слепым, так как оно представляет собой значительно более сложный

психический процесс, чем зрительное чтение. <Слепой узнает в каждый дан-

ный момент только то слово, которое находится непосредственно под его

пальцем. Он приходит поэтому себе на помощь тем, что прочитывает как

можно больше слов прежде, чем их выговаривает; таким образом в его

сознании должен одновременно находиться целый ряд слов. Это обстоятель-

ство делает понятным тот факт, что беглое чтение требует от слепого довольно

высокого умственного уровня, далее, что высшая ступень в чтении может

быть достигнута и удержана лишь путем постоянного упражнения и что

наконец при редком упражнении слепой снова быстро опускается на более

низкую ступень>.

Хотя произведенные Бюркленом (1917) измерения утомления не опровер-

гают в целом этих утверждений Граземана, однако они показывают, что

чтение у слепых не принадлежит к числу наиболее напряженных умствен-

ных занятий, так как при этом не наступает, как это раньше полагали,

быстрый рост психического утомления. Однако в этих исследованиях

испытуемым давался для чтения легкий интересный материал, когорь.й не

предъявлял никаких особенных требований к интеллекту читающих. Нужно

заметить, что и Гартмам пришел (1918) в результате проверочного испыта-

ния к тому заключению, что чтение не предъявляет особенно высоких тре-

бований к интеллекту, но требует большого упражнения.

Быстрота осязательного чтения зависит от индиви-

дуальных качеств и упражнения. По сравнению со зрительным, осязательное

117

STR.118

чтение протекает по приведенным раньше основаниям естественно гораздо

медленнее. Точечный шрифт читается быстрее, чем любой линейный шрифт.

Так, по исследованию Т. Геллера (1904) чтецы с большим навыком прочи-

тывали в минуту следующие количества слов:

Поэтический текст, точечным шрифтом ............ 73 слова

Поэтический текст клейновским (игольчатым) шрифтом .... 37 >

Прозаический текст точечным шрифтом ........... 79 >

> > клейновским шрифтом ......... 53 >

Осмысленные двусложные слова точечным шрифтом ..... 46 >

> > > клейновским шрифтом .... 22 >

Бессмысленные двусложные слова точечным шрифтом ..... 34 >

> > > клейновским шрифтом ... 80 >

Таким образом, кроме упомянутых уже факторов, на быстроту чтения

имеют влияние род шрифта, смысл текста и другие моменты, влияющие на

- осязательную чувствительность.

Жаваль (1904), который считает, что зрячий свободно прочитывает в ми-

нуту 500 слов, дошел при чтении точечного шрифта (он лишился зрения

в возрасте 63 лет) только до 20 слов в минуту. <Многие слепорожденные до-

ходят до 60слов, очень немногие до 100. Один слепой библиотекарь читал

при мне вслух со скоростью почти 200 слов в минут-у. Он достигал этой ско-

рости однако только тогда, когда читал обоими указательными пальцами.

Мои данные относятся понятно только к французскому тексту; по-немецки

в минуту прочитывают значительно меньшее количество слов, так как одно

составное немецкое слово соответствует нескольким французским. Таким

образом слепорожденные, за малыми исключениями, читают в пять раз

медленнее, чем зрячие>. Это соответствует по Жавалю в среднем 100 словам.

Более точное исследование быстроты чтения точечного шрифта предпри-

нял Бюрклен (1917). Он давал читать 50 учащимся слепым (от третьего года

школьного обучения до дополнительных классов) легкий школьный текст

и сосчитывал количество слов, прочитываемых в минуту. Результаты выра-

еились количествами слов от 19 (79 букв) до 140 (621 буква) и, следовательно,

б;-ли очень различны. В среднем в одну минуту прочитывалось 66 слов

(283 буквы)1. Максимальное число заслуживает внимания, хотя оно и стоит

особняком.

Если принять, что средний зрячий чтец прочитывает в минуту вслух 150,

.а про себя 250 слов, то окажется, что слепые читают в 3-4 раза медленнее,

чем зрячие.

Время, употребляемое для двурукого и однорукого чтения, находится

в следующем отношении:

Двурукое чтение:

V 1

Леворукое чтение:

1,82

Праворукое чтение:

2,04

Таким образом снова был подтвержден тот факт, что чтение обеими руками

самое быстрое. При пользовании только одной рукой время чтения прибли-

1 Почти такие же результаты получил проф. Коваленко при обследовании скорости чте-

ния учеников Московского института-и Смоленской школы слепых; так ученики V гр.

Московского института читали в среднем 294 буквы в минуту, ученики IV гр. Смоленской

школы в среднем - 221 букву в минуту. К сожалению, автор не указывает, читали ли

дети одной рукой или обеими и кроме того, что весьма интересно для сравнения, макси-

мальное и минимальное число букв, прочитанных в минуту (см. Коваленко, Руководство

по обучению слепых со зрячими, стр. 33).

118

зителъно удваивается. Приведенные цифры показывают также, что левая

рука читает несколько быстрее, чем правая.

Пейзер нашел (1923) у трех хороших чтецов следующие средние количе-

ства слов, прочитываемых ими в минуту: 83 слова-356 букв, 85 слов-

356 букв, 90 слов-383 буквы.

Был сделан целый ряд предложений, направленных частью к экономии

пространства, частью к повышению беглости чтения; однако большинство

таких предложений на практике не дало ожидаемых улучшений. При

чрезмерном уменьшении букв экономия времени, которая по-

дучилась бы из-за сокращения осязательного пути, не оправдывалась

полученным понижением читаемости букв. Для устранения паузы, имеющей

место при переходе читающих пальцев с одной строки на другую, и для со-

кращения осязательного пути было предложено читать текст на нечетных

строках слева направо, а на четных - справо налево. При этом текст на чет-

ных строках должен быть конечно перевернут. При таком чтении палец

у конца нечетной строки тотчас соскальзывает к лежащему под ним началу

четной строки, на которой буквы и слова стоят в обратном положении. Эта

система впервые была применена Мутм (Moon, 1847) д, изобретателем шриф-

та для слепых его имени, но еще Гебольдом (1876) оно было признано не

облегчающим, а затрудняющим чтение. При таком расположении слов полу-

чается не просто обратный порядок букв, по полное изменение осязательных

образов, которое может оказать только спутывающее действие. И время,

которое было бы сбережено от поисков следующей строки, было бы снова

потеряно вследствие затруднений, обусловленных указанным изменением

К действительной экономии времени и повышению быстроты чтения при-

водит употребление краткописи. Последняя состоит из сокращенных

обозначений слогов и слов и приводит таким образом к уменьшению числа

знаков. При соответствующем упражнении чтение краткописи идет несом-

ненно быстрее, чем чтение полного шрифта, но и здесь может быть выдви-

нуто возражение, что при недостаточном знании краткописи медленность

расшифровки покрывает или даже превосходит экономию, достигаемую

уменьшением числа знаков. Словесные образы больше варьируют между

собой при краткописи и обладают следовательно более характерной фор-

мой, что, очевидно, способствует их лучшей осязаемости.

Наши знания относительно психофизиологиче-

ского воспри ятия во время осязательного чтения

являются, как мы видели, очень скудными и неточ-

ны ми, так как мы имеем только понятие о меха-

ническом процессе чтения, а дальнейшие процессы

еще вообще незатрагивались исследованием. Хотя

результаты новейших исследований в области зрительного чтения и

нельзя применить непосредственно к осязательному чтению, однако они

заслуживают огромного внимания, поскольку между оптическим и так-

тильным чтением существуют многообразные взаимоотношения Точно так

же методы, которые применяются при исследовании зрительного чтения,

можно использовать для изучения осязательного чтения.

В отношении методики обучения чтению Кремер

(Kremer) выдвигает (1923) следующие основные точки зрения: <Речь и чте-

1 Впервые такой способ чтения был предложен Фрером (Frere, 1838), у которого MIJH

его и заимствовал (В. Г.).

119

STR.120

ние являются процессами синтетического характера; они состоят в соеди-

нении элементов, а именно звуков и букв. Эта строящая, связывающая дея-

тельность соответствует в общем детской психике, так же как и процесс

приобретения представлений и навыков в обращении с вещами. У наших

воспитанников это стремление к синтезу усиливается еще благодаря слепоте,

заставляющей их опираться при приобретении представлений и навыков

на осязание, повышенная деятельность которого имеет следствием, соответ-

ственно его физиологической и психологической природе, преимущественно

синтетическую структуру психики. Из этих общепсихологических и тифло-

психологических оснований вытекает требование, чтобы начальное обуче-

ние языку и следовательно также чтению носило синтетический характер>.

Отвергая обычный метод обучения чтению слов и предложений, Кремер

видит прямой путь к изучению звуков в натуральном методе и воскли-

цаниях. <В результате случайного узнавания звуков, наблюдения над звуко-

произношением и планомерного упражнения на известном числе звуков

образуется мало-помалу звуковой синтез, или звуковая связь>, на фонети-

ческой основе. <После надлежащего упражнения в синтезе звуков может

последовать постепенный переход к буквенному чтению>, в частности с по-

мощью фономимики, состоящей в жестах, которые приводятся в связь.

с звуковыми образами (а в качестве большого отверстия между большим

и указательным пальцами обеих рук, к - посредством верчения пальцами,

у-в качестве выражения боли при укусе пчелы в висок, что изображается

прикосновением к виску указательного пальца). <Для обучения слепых

фономимика должна быть модифицирована; мы употребляем в данном слу-

чае мимические знаки, которые одновременно могут быть восприняты слу-

хом (а - трение рук, у - хлопание в ладоши, к - барабанение по столу).

После предварительного и при попутном изучении звуков с помощью-

жестов само чтение и письмо букв идет быстро и хорошо; при изучении

Брайлевского шрифта требуются предварительные продолжительные ося-

зательные упражнения на пишущих приборах. Наиболее частые буквы

следует и после этого показывать ребенку по возможности в образной форме:

::

лестничка с тремя ступеньками,

яблоко,

две вишни,

флаг. Применение восклицаний, вокализация и консонирование,

фономимика и образное выражение буквенных форм - все эти способы

дополняют и совершенствуют друг друга. Они являются этапами на пути

к абстрактному буквенному чтению. О их помощью обучение чтению>

может быть. приведено в согласие с принципами трудовой школы и тре-

бованием творческого обучения>.

Письмо слепых обладает значительными осо-

бенностями, вытекающими из способа изобра-

жения букв. Оно обусловлено совершенно отличными по сравнению

с письмом зрячих вспомогательными средствами, которые оказывают боль-

шое влияние на акт письма. Гебольд приводит (1876) три способа письма,

на которых следует остановиться как на наиболее заслуживающих вни-

мания.

120

1. <Легче всего решается вопрос в том случае, когда ослепший в относи-

тельно позднем возрасте хочет продолжать пользоваться тем навыком

в письме, который он приобрел, будучи зрячим. Так как в этом случае?

рука слепого обладает приобретенной уже прежде способностью к беглому

изображению и связыванию букв, то слепой нуждается только во вспомо-

гательном средстве, с помощью которого он мог бы вести руку по прямому

направлению и на должном расстоянии от прилежащих строк. Для этой

цели сконструированы разные доски для письма, которые дают слепому

возможность более или менее хорошо писать изученным шрифтом. Но слепой

не в состоянии при этом сам прочесть то, что он написал>.

Однако при помощи таких же вспомогательных средств пытались обучить.

письму и раноослепших. Чтобы дать им представление о форме букв, послед-

ние вырезывались на деревянных досках, и слепые должны были обводить.

контуры их грифелем до тех пор, пока они их не усвоили и не могли их

воспроизвести. Этот способ, который был принят в первый период обуче-

ния слепых, был однако в значительной мере непродуктивным, так как боль-

шей частью письмо слепого нельзя было прочесть. В настоящее время этот

метод применяется исключительно с целью научить слепого подписывать

свою фамилию.

Чтобы можно было прочесть такое письмо слепых, Гебольд и Гульдберз

(Guldberg) изобрели доски для письма с постоянными или передвигающи-

мися отверстиями, в которых слепой пишет каждую букву отдельно. Эти

доски значительно облегчают технику письма, но и значительно замедляют

его во времени. При пользовании ими письмо не имеет рукописного харак-

тера; но хотя при этом получается только плоское письмо, все же эти доски

употребляются из-за своего удобства.

2. При первом способе получаются результаты, которые ни в какой мер

не соответствуют затрачиваемым времени и усилиям; поэтому рекомен-

дуется пользоваться <в качестве замены письма печатанием о помощью ма-

леньких ручных прессов. Усердие, которое проявляется при изобретении

таких печатных машинок самой различной конструкции, достойно всяче-

ской похвалы. Однако некоторые из них дают лишь цветную печать, которую

слепые не могут читать, другие хотя и дают цветной рельефный шрифт,

но его могут читать зрячие только в том случае, если при этом пользуются

общепринятым алфавитом>. Из этих приборов в настоящее время еще при-

меняется клейновский прибор для печатания1 игольчатым шрифтом, до-

ступным и зрячим и слепым, и обычная, пишущая черной печатью машинка.

3. <Наконец для облегчения чтения и письма слепых были изобретены

специальные системы шрифтов, среди которых наибольшим распростра-

нением пользуется система точечного шрифта, изобретенная Брайлем. Этим

шрифтом легко можно писать с помощью простого и недорого стоя его

прибора (доска для точечного письма)>. Кроме того для этой цели были

изобретены пишущие машинки, которые при аккордных ударах по клави-

шам отпечатывают целую букву, в то время как на доске последняя должна

быть образована из последовательных изображений отдельных точек.

Одно это разнообразие средств показывает, что письмо

слепых значительно отличается от письма зрячих. Однородность процесса

наблюдается только там, где слепой употребляет письменный шрифт зрячих

1 Уют прибор употребляется только в Австрии и отчасти в Германии. Хотя буквы для

втого прибора имеются для многих языков, в том числе и для русского, но этот прибор в

других странах не был распространен, главным образом, из-за его громоздкости (В. Г.).

121

STR.122

и должен следовательно совершать для изображения и связывания букв

сходные действия. Печатание готовых букв только в ограниченном смысле

может быть названо письмом. Мы будем поэтому рассматривать в качестве

письма в первую очередь только такую деятельность, при которой слепой,

пишет ли он плоским или рельефным шрифтом, должен составлять буквы

из их частей.

По Мейману (1914) акт письма начинается волевым импульсом

v, письму и связанной с ним установкой внимания для приведения в дей-

ствие механизма письма, который у взрослого человека имеется уже в гото-

вом виде. При спонтанном письме акту письма должны необходимо предше-

ствовать представления о том, что пишущий хочет выразить на бумаге.

Затем должны последовать те же частичные процессы, как и при чтении, за

исключением самого моторного акта письма, как конечной цели всего про-

цесса; при письме то, что мы пишем, мы в то же время внутренне слышим,

и написанные нами слова мы вместе с тем читаем или соотносим к отдельным

словам; иначе говоря, одновременно со смысловыми представлениями репро-

дуцируются представления звуковых образов слов, речевых движений,

.двигательных движений при письме и письменных образов. Но измененная

конечная цель вызывает при письме другое, чем при чтении, взаимоотно-

шение аналогичных частичных процессов. А именно, так как вся установка

пишущего направлена на спокойное моторное выражение мыслей, то мы

должны ожидать, что двигательные представления играют вообще при пись--

ме большую роль, чем при чтении, и притом как речедвигательные пред-

ставления, так и двигательно-письмовые.

Это последнее обстоятельство бросается в глаза яснее всего тогда, когда

слепой учится письму ърячих. Сагласно указанному выше способу он зна-

комится с формой букв до тех пор, пока в резу 1ьтате проделанных движе-

ний ке усвоит их и не сможет их воспроизвести. Двигательно-письмовые

представления составляют здесь невидимому основу акта письма, который

вообще протекает у слепого в такой же форме, как и у зрячего, хотя опре-

деленных данных по этому вопросу мы не имеем. Кроме формы букв наиболь-

шие трудности представляет здесь соблюдение надлежащих отношений

между размерами букв, что у зрячих происходит под контролем зрения.

Без вспомогательных средств слепой не может соблюсти ни надлежащего

направления строки, ни среднего, верхнего и нижнего уровней букв. Чем

больше опорных пунктов для изображения отдельных букв, как это мы ви-

.дим на досках Гебольда и Гульдбереа, где буквы пишутся в окошечках с

-зазубринками, тем больше, конечно, облегчается механический акт письма.

Легче всего писать на доске Гебольда большими печатными латинскими бук-

вами, так как они обладают простыми геометрическими формами и большей

частью уже знакомы пишущему из чтения соответствующего рельефного

шрифта. Частая поломка карандаша в углах окошечек на доске Гебольда

вызвала необходимость писать металлическим штифтом, кладя под писчую

бумагу переводную; в таком случае приходится писать зеркально справа

налево 1.

Связанное с этим обратное положение буквенных форм, с которым мы

<снова встретимся при рассмотрении письма точечным шрифтом, представляет

При письме на доске Гебольда нет надобности писать в зеркальном положении. Обык-

яове.шо не кладут под лист писчей бумаги переводную бумагу, а сверх его, и ватем,

чтобы подольше сохранить переводную бумагу, ее покрывают или листом обыкновенной

бумаги или, что всего лучше, коленкором, и пишут грифелем слева направо (В. Г.).

122

a

сс с:а-з-3 33 3 -Э

с-1ь-1 -1Э-3

ODDODDODDGODDDDGnDD

1= с-

с-t-[-А-3 -3 -Э -3

ь

с

296

Д<ска Гебодьда ЛЕЯ плоского пиоьм>.

собой, конечно, затруднение, от которого прежде всего страдает обучение

письму, и последнее время от этого способа снова отказались.

Мы должны подвергнуть письмо точечным шрифтом более подробному рас-

смотрению, так как плоское письмо в настоящее время мало употребляется.

Доска, употребляемая для письма точечным шрифтом, состоит из двух

соединенных шарниром металлических досок, причем на верхней сделаны

прямоугольные окошечки, имеющие каждое величину точечного поля, а на

123

STR.124

нижней соответствующие этим окошечкам шесть углублений в форме полу-

шарий или три сквозных продольных желоба. Между этими досками кла-

дется бумага надлежащей плотности и закругленный стальной штифтик

(грифель), снабженный грушевидной деревянной ручкой, он вкалывается

в бумагу, или, вернее, им вдавливаются точки в ямочки нижней доски.

Таким образом, на этой доске, которая ведет свое происхождение от изо-

бретателя точечного шрифта Барбье, точки вдавливаются вниз, так что

18сл<

Брайпевская доска дял точечного писыг

при перевертывании бумаги эти точки можно читать по их выпуклой сторо-

не, поэтому на этой доске приходится изображать буквы зеркально и писать

справа налево. Тщетно пытались изобрести такую доску для письма, на

которой можно было бы писать выпуклыми точками слева направо г.

1 Такой прибор, на котором буквы изображались слева направо, был изобретен бывшим

директором Венского института слепых Паблазеком в долгое время был в употреблении

не только в иностранных школах, но и в русских (до 1908 г.). Письмо на приборе Паблазека

представляло то удобство, что буквы писались так, как читались, но рельеф получался

не четкий и быстро стирался. Опыт показал, что изображение точечных букв в веркаль-

ном положении нисколько не влияло на скорость усвоения учащимися письма БраИля,

меиеду тем как обучение точечному письму в прямом и обратном отношении чрезвычайно

затрудняло учащихся, и в дальнейшем письмо по Паблазеку практического применения не

имело (В. Г.).

124

Как раз первое обучение письму существенным образом

определяется этой трудностью, и следует признать вполне правильным,

когда обучение письму точечным шрифтом совершается не вместе с обуче-

нием чтению, а позднее. Применяемый в обучении зрячих метод одновре-

менного обучения чтению и письму не может служить правильным образ-

цом для школы слепых 1.

Обучение письму начинается ориентировкой в доске в отношении формы,

числа и расположения окошечек, вкладывания и вынимания бумаги и вдав-

ливания отдельных точек. Ори-

ентировка в отдельных окошеч-

ках происходит следующим об-

разом: не вкладывая бумаги,

предлагают слепому найти шесть

ямочек, из которых четыре лежат

в углах, а две на продольных

сторонах прямоугольника, и

обозначают в противополож-

ность тому, как это делают при

чтении, правостоящий ряд то-

чек цифрами 1, 2, 3, а левостоя-

щий-цифрами 4, 5, 6. Легче

всею для начинающих нахож-

дение ямочек, расположенных

по углам, тогда как нахожде-

ние 2-й и 5-й ямочек предста-

вляет большие затруднения,

вследствие чего на некоторых

письменных досках продольные

стороны окошечек снабжены

еще нарезками. Однако эти опор-

ные пункты скоро становятся

ненужными,, так как ямочки на-

ходятся на, таком небольшом

расстоянии друг от друга, что

кэнчик грифеля при более или

менее правильном определении

направления и расстояния легко

скользит из одной ямочки в

БраВдевская доска, усовершенствованная Куллем.

другую, а при вложении бумаги нахождение облегчается также благодаря

большему или меньшему сопротивлению последней. Наконец нахождению

отдельных точек помогает указательный палец левой руки, который при

письмовых движениях содействует ориентировке.

У слепых, имеющих навык в письме, не наблюдается никакого различия

в трудности нахождения 2-й и 5-й точек по сравнению с точками, лежа-

щими по углам. В результате произведенных Бюркленом (1916) исследова-

ний быстроты письма брайлевским точечным шрифтом оказалось, что точки

1, 2 и 3 пишутся почти с одинаковой быстротой; этим, невидимому,

опровергается мнение относительно опытных писцов, что точки, лежащие

1 В русских школах обучение письму даже предшествует обучению чтению. Опыт

показал, что такой метод не дает отрицательных результатов (В. Г.).

125

STR.126

по углам, находятся легче, чем промежуточные. Из отдельных точек на пер-

вом месте по легкости нахождения стоит 1-я точка; затем следуют точки

2-я и 3-я. Обладают лп в этом отношении точки 4-я, 5-я, 6-я преимуще-

ством по сравнению с 1-й, 2-й и 3-й, нельзя было установить, так как эти

точки в буквах полного шрифта никогда не стоят изолированно. Но, ве-

Доока Кулля ряя брайяевского писха со вложенной бумагой.

роятно, это так, потому что точки 4-я, 5-я, 6-я находятся при письме на

левой стороне окошечка и поэтому лучше лежат по отношению к идущему

справа грифелю, чем находящиеся на правой стороне точки 1-я, 2-я, 3-я,

для нахождения которых грифель должен часто пройти небольшой путь

назад.

Естественное письмовое движение идет справа налево и при письме ниже-

лежащих точек сверху вниз. Из сложных букв легче всего пишутся прежде

.. ..

всего те, которые состоят из точек, лежащих горизонтально, как ;; Я ,, .

126

>

Горизонтальные положения точек, поскольку они лежат в направлении

письмового движения, лучше всего соответствуют требованию кратчайшего>

пути, а вместе с тем и наименьшей затраты сил; за этими буквами следуют

вертикальные (

>

), затем буквы с диагональным положением

точек ( " Т. ). Так как из одинаковых по форме букв вышележащие-

пишутся быстрее, а потому и легче, чем нижележащие, то были установлены

г

следующие ряды ;; и ??; . Большая быстрота письма.

в верхней части окошечка может быть также следствием того, что верхние-

четыре точки чаще встречаются в алфавите, чем нижние. Точки 1, 4, 2, 5>

встречаются в полном шрифте по сравнению с самыми нижними 3 и 6 в отно-

шении 129 : 5.1, следовательно, чаще чем в два раза. То, что большее рас-

стояние между точками может способствовать легкости их нахождения

показывает одинаковая быстрота, с какой пишутся буквы: ; и ;; >

буквы и ;;? также обнаружили лишь небольшие различия в

отношении трудности для письма.

Из трехточечных букв на первом месте стоит в отношении легкости для

письма в качестве прямой буквы. За нею идут последовательно>

угольные буквы , а затем нижележащие угольные буквы

ii i..i . Различие между короткими и длинными угольными буквами

впять-таки незначительно. Диагональные угольные буквы ;}> и т. п.

пишутся несколько медленнее, чем прямоугольные.

Из четырехточечных букв легче всего для письма буква . Это объ-

ясняется строгой замкнутостью этой буквы. А тот факт, что определенно>

число ближе лежащих друг к другу точек может быть написано быстрее,

чем то же число дальше лежащих друг от друга, объясняется большой раз-

""

нипей между буквами ? и ;>

Пятиточечные и шеститочечные буквы стоят в отношении быстроты письма

на последнем месте.

127

STR.128

Беглость письма идет параллельно числу точек, из которых-

состоят буквы. Вместе с увеличением числа точек удлиняется путь, который

должно пройти пишущее орудие, а следовательно и время, требуемое для

изображения различных букв. Трудность письма не возрастает однако про-

порционально при увеличении числа точек. Буква не требует для

овоего изображения двойного, а тройного времени по сравнению с

и т. д. Увеличение времени письма далеко не соответствует

увеличению числа точек, отношение между тем и другим увеличением вы-

ражается следующими числами:

Число точек . . .

Время для письма

2 8

1,54 2,12

4

2,80

5

8,31

6

3,79

Таким обрдзом, для написания шеститочечной буквы не требуется столько

времени, сколько нужно для написания шести одноточечных букв, а прибли-

зительно четырехкратное время и т. д. Причина такого явления заключается

в том, что нельзя написать на доске для письма несколько букв в одном

окошечке: для написания каждой буквы нужно найти особое окошечко. На-

писание. же определенного числа точек в пределах одного окошечка совер-

шается, конечно, быстрее, чем написание по одной точке в соответствующем

числе окошечек.

Как идет письмовой путь для изображения отдельных букв, состоящих

вз нескольких точек? При одноточечных буквах дело идет исключительно

о нахождении места точки. Трудность письмового пути при двухточечных

и многоточечных буквах зависит от исходного пункта письмового движения

"так же, как от числа и взаимного положения точек, - моментов, которые

обусловливают направление и длину письмового пути. В большинстве слу-

чаев пиеьмовой путь берет свое начало от первой точки (с,м. таблицу VII),

реже от 2-й и 3-й точек. По своему направлению письмовые движения бы-

вают следующего рода: горизонтальное справа налево, вертикальное, при-

том как книзу, так и кверху, диагональные книзу и кверху и, наконец, дви-

жения, связывающие все эти направления. Письмовой путь вдоль сторон

прямоугольного окошечка найти легко и он поэтому представляет меньше

затруднений, чем пересечение окошечка по диагонали.

Приводимые ва таблице VII письмовые пути являются кратчайшими и поэ-

тому определяющими для письменного изображения точечных букв. При

обучении письму Демаль (Demal) рекомендует еще писание в арифметиче-

ской последовательности точек, но он сам указывает на большие различия,

наблюдающиеся даже у пишущих в течение многих лет, которые не соблю-

дают никакой определенной последовательности в изображении точек, и

требует поэтому, чтобы ученики уже в самом начале обучевия привыкли

к определенной последовательности письмовых движений. Там, где обуче-

ние письму происходит отдельно от обучения чтению, следует безусловно

держаться изображенных на таблице письмовых путей. Только на дальней

шей ступени, при писании слов, эти пути следует изменить в том направле-

нии, чтобы ПИЩУЩИЙ постоянно приспособлял последовательность точек

к форме следующей буквы. При этом могут получиться индивидуальные

128

S 5 . 0о о. t

В 0 о о-<

а000г\. . т

S <а- (1

2 0 \

о 0 0- . А

;- - " 0 . . Oi О-

S о. 00 Л е\ f\ . 1 А

s a aaСЗ ЕЗ У

v

ЯЙ

I?оо,р

g0 0,. J

o-i 00 00 /

а000\ Ї 0 ; -У

sB,

Д 5 к 5..001"-->; u-u:, . о о!

у . 0 0о.,.) .d

(Я яV Э .60 0Q 0 . 0 . 6 0 0..-,- IS t-

fg -о. ... .оо00 . . 0000

s iz] ш a ЕЗ сэлсгR саElri га

0(\

S

tt0

а0-0

ft< о-гб -у.

а,00 \ U-

я000;

00 0-

>Ееэ у

20 . 0ооо0 0 .

00 0000 ,0-С

S0.0

ёооо00 .ц . .>>

S000 0011 , Q-C

0 0 0 0 . . о 5 .. . 0 0 . 0 0aES1 Q 0 0

" 000 0 0000.0 0 0 .ооо, a.

Й > 000 0.00 0. 00

|| .. ЕЗ Й Qв Qви ?<

S 3 0 о- оо- о.. о ~" ;? Й о.. ... оо .0 0 0 0 0 00 . 0 00 . 000 . 0-

1 s a -D D о Eа.В КЗEtw~\ \UL--1 .. О

S ----

S--

Д

S н"

If ;яя

t- :?wSа оа " я

в Е, ,L я aяэ

1 > 1 ?Iдш"

| 1.11 S c s?. >>1D"аg|<> а>

1 1 a вв

ЯР s 1 sR.S0 .IJ

Г В s чвв

[ s а | g 3г>i1g3

IllВ 0вgi1

1 я с- (в< - - аб ?, <1>gЇ .S am а

R t-

Б ю р к л е в, Психология слеаых,-

STR.130

различия, которым следует придавать меньше значения, чем прочному

усвоению правильного письмового пути еще при обучении.

Для начального обучения письму, которое до сих пор обсуждалось до-

вольно поверхностно, Демаль и Ванечек установили (1917) два пути. Ана-

литический путь исходит от шеститочечной буквы, из которой легко могут

быть образованы все буквы; синтетический путь идет от элементов букв,

от отдельных точек, из которых буквы составляются соответственно их воз-

растающей трудности.

Беглость письма точечным шрифтом является, конечно, всегда.

очень незначительной по сравнению с той беглостью, которую мы видим

у зрячих; в особенности это относится к тем, которые обучились шрифту

для слепых только в относительно позднем возрасте. Жаваль замечает по

атому поводу (1904) следующее: <Я пишу только четыре слова в минуту, но

и самый опытный в письме слепой доходит едва ли больше, чем до восьми

и ?ат;е с помощью сокращенного шрифта (краткописи) максимум до десяти,

но это уже за счет читаемости; когда стараются писать возможно быстрее,

то делают ошибки, и точки не всегда получаются четкими. Во всяком слу-

чае можно считать, что за редкими исключениями слепые пишут втрое

медленнее, чем зрячие>.

При опытах, произведенных Бюркленом (1916), испытуемые писали до

38 букв (правда, все время однородных) в минуту 1.

Вдавливание точек в сравнительно плотную бумагу требует такого на-

пряжения сил по сравнению с письмом зрячих, что у слепого быстро утом-

ляется рука. Соответствующие исследования не были еще произведены.

Внутренний процесс при письме заключается в том,

что письменному изображению предшествует беззвучная речь. С акусти-

чески-моторными представлениями слов ассоциируются кинестетическое

представления письмовых движений. Возникающий таким путем письмовой

образ не может быть как у зрячих оптическим, а основывается лишь на пред-

ставлениях письмовых движений. Так как считают, что процесс письма

пртзкает при участии особого центра в коре больших полушарий, то такой

центр должен существовать и у слепых, но он до сих пор еще не определен.

Следует также заметить, что у слепого создаваемый письмовой образ пред-

ставляет собой перевернутый образ читаемой буквы; это обстоятельство

достаточно оправдывает раздельное обучение чтению и письму точечным

шрифтом.

Зрячий ребенок пишет по складам, тогда как взрослый соединяет целое

слово или группу слов в один письменный акт. Подобное же явление имеет

место и у слепых. Вначале слепой ученик должен направлять свое внима-

ние и свою волю на каждую отдельную точку буквы, причем в противопо-

ложность тому, как это имеет место при чтении, форм а буквы

играет относительно небольшую роль.

С целью выяснить вопрос о связи между психической неполноценностью

и зеркальным шрифтом при писании левой рукой Лохте

1 В отношении письма проф. Коваленко получил так же, как и в отношении чтения сле-

пых, те же данные, а именно ученики Московского института писали на V году обуче-

ния 30-41 букву в минуту, а ученики Смоленской школы на IV году обучения 26-32

буквы в минуту (ibid., стр. 38). Я. П. Малыгина приводит несколько повышенные дан

ные о скорости письма слепых в минуту. Так, по ее данным, ученики Ленинградского ин-

ститута слепых писали на IV году обучения 62-67 букв, на V году 60-63 буквы, а

.да VII году 78-84 буквы в минуту (еж <Четырехлетний опыт объективного учета успеш-

ности в школе слепых>).

130

И

(Lochte) произвел проверочное испытание на слепых (1896), так как утвер-

ждали, что у них это появляется часто или, вернее, невольно. Лохте давал

уже обученным 59 слепым писать левой рукой точечным и гебольдовским

шрифтами. Из этих 59 слепых школьников зеркальный шрифт оказался

только у 1 мальчика и 3 девочек, а из 39 взрослых слепых только у 3 мужчин.

Исследование показало, что зеркальный шрифт встречается v слепых не

так часто, и что это явление вообще не позволяет делать каких-либо заклю-

чений относительно психики пишущего.

ПРОСТРАНСТВЕННЫЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ.

Вопрос о возникновении пространственных пред-

ставлений и сейчас еще вызывает споры. Раньше в этом отношении

существовали два резко противоположные друг другу воззрения <нати-

визм, который утверждал, что пространственное представление врожденно,

и эмпиризм, который полагал, что пространственное представление

приобретается путем опыта. В настоящее время придерживаются нативизма,

но видоизмененного, который допускает, что применимые основы простран-

ственного представления врождены в том смысле, что уже первоначальные

осязательные и зрительные восприятия ребенка обладают некоторым плос-

костным протяжением и глубиной, но что лишь опыт вырабатывает из этих

основ определенные пространственные представления> (Мейман, 1911).

При образовании пространственных предста-

влений происходит взаимодействие зрения,

слуха и осязания. За первыми неопределенными пространствен-

ными восприятиями этих чувств следует более близкое познавание простран-

ства посредством тактильной деятельности губ и языка, а также движений

кисти и рук, причем осязательное и зрительное представления сливаются

друг с другом. Слух играет (у зрячих) лишь подчиненную роль и действует

больше косвенным образом, в то время как зрение все более и более высту-

пает на передний план, что связано с более быстрым и точным схватыванием

посредством зрения. Благодаря движениям тела в пространстве простран-

ственное представление все более расширяется. В этом принимает участие

весь активный двигательный аппарат, а также орган равновесия, находя-

щийся в лабиринте уха. Дальнейшая ступень развития заключается в бо-

лее ясном восприятии форм (отношение величин, пропорции частей, направ-

ление контуров тел) и осознание образного представления пространства

(преимущественно в уменьшении). Эта ступень достигается лишь на седьмом

году жизни.

У слепого пространственное представление

образуется лишь посредством осязан ияислуха.

8 одной из предыдущих глав мы говорили, что осязание само по себе

может дать пространственное представление, тогда как в отношении

слуха этого сказать нельзя. По Т. Геллеру (1904) осязание яв-

ляется для слепых единственным источником

познавания пространства. <В распоряжении зрячего на-

ходятся в физиологическом отношении два пространственных чувства-

осязание и зрение. Однако психика реагирует на проявления обоих чувств

одинаковым образом. Как бы ни концентрировалось внимание на осязатель-

ных восприятиях, зрительный образ все же постоянно вступает в поле созна-

ния. У слепого внешние и внутренние условия пространственного восприя-

9 131

STR.132

тия всегда совпадают, осязание является единственным пространствен-

ным чувством слепого не только в психическом, но и физиологическом от-

ношении. Это следует очень редко подчеркнуть, так как неоднократно можно

слышать как от тифлопедагогов, так и от психологов утверждение, что слуху

принадлежат пространственные функпии, что он является даже преимуще-

ственным пространственным чувством слепого>.

<Глаз является органом пространственного чувства, ухо-чувства вре-

мени: поэтому первый образует пространственные представления, вто-

рое - гремени. Каждое движение осязательного органа вызывает в нас

сознание пройденного пространства и вместе с тем последовательность во

времени: таким образом, осязание выполняет в объединенной форме то, что

зрение и слух выполняют в отдельности, то, что объединено в осязательных

представлениях, образовалось в односторонней форме в двух высших чув-

ствах> {С. Геллер, 3885).

Ссылаясь на работы Т. Геллера и на новейшие физиологические исследо-

вания, Фишер (1907) дает следующее суммарное описание образования про-

странственных представлений:

<Наши представления о вещах внешнего мира возникают из ощущений,

которые в свою очередь являются результатом раздражений, возбуждающих

нервные окончания наших сенсорных органов. В ощущениях мы различаем

качество (в зрительных ощущениях свет и цвет, в осязательных -

давление, прикосновение, температура), интенсивность или с т е-

п с н ь, т. е. различную силу раздражения (цвета, прикосновения, темпе-

ратуры), протяженность и, наконец, длительность ощу-

щения>.

<Во всех зрительных и осязательных восприятиях мы всегда находим

все оти четыре момента. В слуховых ощущениях пространственный момент

отсутствует постольку, поскольку эти ощущения не содержат в себе ни-

каких данных относительно формы и наружного вида звукового раздра-

жителя, или источника звука, а лишь относительно направления и расстоя-

ния этого источника; последнее оценивается по силе звука. Следовательно,

слуховые ощущения обладают только качеством, интенсивностью и длитель-

ностью. Точное представление о пространственных свойствах источника

звука мы получаем только путем зрения и осязания. Но если образуется

ассоциация между слуховыми и осязательными ощущениями, тогда звуко-

вые восприятия становятся источником также и пространственных представ-

лений. Непосредственное же восприятие пространственных форм может

возникнуть только посредством зрения и осязания>.

<При отсутствии наиболее совершенного органа восприятия пространства,

зрительного органа, как это мы видим у слепорожденных или у рано ослеп-

ших, развитие пространственных представлений происходит посредством

другого пространственного чувства, а именно осязания. Осязание опирается

в пространственном восприятии на двигательные ощущения. Осязательные

движения соответствуют движениям глаз при зрении; но в то время, как по-

следние большей частью происходят рефлекторно и непроизвольно, первые

произвольны и зависят от прямого прикосновения. С течением времени

вырабатываются все более и более целесообразные осязательные движения,

которые сокращают акт осязания и приводят все быстрее и вернее к осяза-

тельным представлениям>.

Что касается чисто осязательного пространства, то Вундт держится того

взгляда (1910), что представление о пространственной форме образуется

132

у слепорожденного исключительно путем ассоциативного слияния локаль-

ных признаков с ощущениями напряжения. <Само собой понятно, что зрячий

не может составить себе никакого представления о чисто осязательном

пространстве, так как условием его возникновения является отсутствие

зрительных образов. Мы можем только заключить, что общие руководящие

свойства для ориентировки в этом чисто осязательном пространстве с овпа-

дают со свойствами нашего зрительного пространства>.

В главе об осязательных представлениях мы уже указывали на то, что

осязание ограничено в своем пространственном восприятии и, в противо-

положность зрению, нуждается в непосредственном соприкосновении с пред-

метом. В отношении пространства, выходящего за пределы осязательного

восприятия, важную помощь оказывает слепому слух, поскольку он делает

возможным восприятие далеких предметов, что однако не может сравниться

с подобным же восприятием глаза. Эта возможность получается путем ассо-

циации слуховых предстарлений с осязательными.

Теперь возникает вопрос, в какой мере слуховые вос-

приятия способствуют образованию простран-

ственных представлений.

<Непосредственными источниками звуков, которыми пользуется слепой,-

говорит Анслльди (1895),-являются шаги, голос и рассеянные шумы раз-

личного происхождения. Если один из этих источников приходит в действие,

то производимые им звуки как бы сообщаются окружающим предметам,

от которых они идут к уху в форме различных отзвуков, совершенно совпа-

дающих с основным звуком, но обладающих меньшей интенсивностью.

Таким образом получается, что каждый не очень отдаленный предмет стано-

вится для слепого вторичным источником звуков, которые он умеет расце-

нивать по их интенсивности и в соответствии с этим определять расстояние

и направление их подобно тому, как это делает зрячий в отношении к непо-

средственному источнику звука. При этом слепому удается локализировать

с большей точностью, чем это делает зрячий, не только первичные звуки

но благодаря длительному упражнению он приобретает способность исполь-

зовать даже самые слабые отраженные звуки. Можно сказать, что благодаря

последним у слепого широкий зрительный горизонт замещается ограничен-

ным звуковым>.

<Представления пространственных величин, которые создает себе слепой

с помощью слуховых ощущений, хотя и являются менее определенными

и менее совершенными, чем те, которые он приобретает посредством осяза-

ния, но, с другой стороны, они являются более объемлющими и в этом

смысле приближаются к зрительным представлениям. Далее, восприя-

тие как слуховых, так и зрительных впечатлений происходит в один и

тот же момент путем возбуждений, исходящих от отражающих тел. Если

мы откинем различие между специфическими действиями света и звука, то

мы можем констатировать существование параллели между зрением и слу-

хом. Что касается интенсивности впечатлений вообще, то, основываясь на

экспериментальном законе, можно формулировать, что при равной интен-

сивности первичного источника звука и при равном расстоянии слушаю-

щего от отражающего звук тела, восприимчивость слушающего увеличи-

вается в определенных границах вместе с увеличением поверхности отра-

жения так же, как при зрении отражающая среда видима на тем боль-

шем расстоянии, чем больше ее поверхность. Произвольные движения слу-

шающего также служат средством для измерения объема отражения. Нако-

133

STR.134

нец, последним важным средством, которым пользуется слепой для того,

чтобы узнать протяжение или форму окружающих его предметов, является

резонанс. Если в комнате раздается музыкальный звук пли какой-нибудь

шум, например, вызываемый мужскими шагами, то первоначальный звук

модифгц"руется вследствие резонанса, во-первых, в своей интенсивности

в завигимосчи от объема помещения, во-вторых, в своем качестве в зави-

симости от того же объема и от особой формы помещения, вследствие

чего тот или другой из сопровождающих тонов, образующих первоначаль-

ный тон, видоизменяется. Такие слуховые восприятия удивительным обра-

зом облегчают практическую жизнь слепого. Связывая знание окружающих

предметов, полученных осязанием и мускульным чувством со своеобраз-

ным, резонансом этих предметов, он чрезвычайно быстро различает их (на-

пример, особенности дома) по их различным резонансам>.

В сказанном заключены уже те положения, которые формулирует Т. Гел-

лер (1894) в следующих словах: <Слуховые восприятия

приобретают свои пространственные свойства

только благодаря тому, что они теснейшим об-

разом ассоциируются с соответствующими ося-

зательными представлениями, аналогично тому,

как у зрячих замковые восприятия приобретают

пространственные функции исключительно "пу-

тем соотнесения их с развитым зрительным про- -

странством. Однако ассоциации слуховых восприятий с простран-

ственными имеют далеко неодинаковое значение для зрячих и слепых.

У первых эти ассоциации носят временный характер, поскольку зрячий,

как правило, может, если он хочет, удостовериться в характере и

положении звукового источника посредством зрения. Сферы восприя-

тия обоих чувств обычно дополняют друг друга, но не переходят одна в

другую. Совершенно иначе у слепого: здесь между осязанием и слухом су-

ществует род взаимной функции. Слух вначале заимствует у осязания про-

странственные свойства, но затем сам становится на службу пространствен-

ному представлению, и так как осуществляющееся таким путем косвенное

познавание пространства значительно легче удается слепому, чем полу-

чгеме непосредственно путем осязания, то слух, как это опять-таки соот-

вечствует закону наименьшей траты сил, имеет в конце концов гораздо

большее значение для объективного познания слепого, чем осязание>.

В высшей степени важное различие существует между слепыми и зрячими

в отношении процесса возникновения пространствен-

ных представлений. Цейне (1808) впервые указал на ото разли-

чие, которое заключается в том, что <осязание сознает целое посредством

частей, зрение же-части посредством целого>. Цейне употребляет при этом

уже термины синтетический и аналитический.

Схватывание предмета как целого возможно для слепого только в ограни-

ченном осязательном пространстве кисти и косвенным образом посредством

слуха. В остальных случаях он должен составлять его для образования об-

щего представления из отдельных частичных представлений. Отсюда, как

указывает Штумпф (1860), склонность слепых к анализу.

<Так как пути, которыми слепые достигают познания вещей, являются

хотя и более надежными, но в то же время гораздо более медленными и огра-

ниченными, чем пути зрячих, то слепые могут приобрести основательное

знание предмета только в том случае, если они его точно обследуют во всех

ш

его частях или разложат его на эти части. Чтобы удостовериться в этом,

достаточно сравнить те способы, какими слепой и зрячий пользуются при

образовании понятий. Последний кидает взгляд, например, на куст и им

сразу охватывает его всего в полном объеме, и так как он получает таким

образом общее понятие о кусте, то он большей частью этим и удовлетворя-

ется, так как оно достаточно для знания и правильного обозначения пред-

у.ета. Совершенно иначе обстоит дело у слепого. Он должен с большой тща-

тельностью ощупать ствол, сучья, листья и т. д., чтобы создать себе генов

и исчерпырающее понятие как о частностях, так и о целом, и быть в состоя-

нии отличать друг от друга сходные предметы. Поэтому слепой-рано при-

выкает к анализу, который хотя и замедляет приобретение им знаний, но

в то же время делает их более основательными и прочными>.

Ансальди говорит то же самое (1895): <В то время, как глаз доставляет

сознанию большое число одновременных впечатлений, осязание, как чувство,

связанное по своей природе с местом, в состоянии одновременно дать поня-

тие только об очень небольшом числе впечатлений. Возникающие из обоих

чувств (зрения и осязания) впечатления обладают также различной приро-

дой вследствие различия в характере деятельности этих чувств. Если зри-

тельные впечатления и переходят из стадии мимолетных в стадию стойких,

то они все-таки имеют всегда синтетический характер, что вытекает из

обширности сферы восприятия, тогда как впечатление об известном протя-

жении, получаемом путем осязания, всегда является продуктом разнооб-

разных внутренних ощущений и поэтому всегда сохраняет аналитический

характер>.

Большой интерес представлял для психологов вопрос, какие впе-

чатления от пространственных форм сохраня-

ются в сознании слепого. Что они ни в коем случае не

могут быть подобны зрительным представлениям зрячих, это в отношении

слепорожденных вытекает само собой из отсутствия зрения. У ослепших

такие зрительные образы существуют и могут даже образоваться новые

подобно тому, как зрячий может соединить в темноте рассеянные осязатель-

ные и двигательные ощущения в неопределенный теневой зрительный образ.

В отношении слепорожденных можно признать правильным нижеследую-

щий взгляд (Blindenfreund, 1901): <Слепой знакомится с вещью путем обхва-

тывания и затем представляет ее себе охваченной руками. Он мысленно

скользит пальцами по предмету, репродуцируя при этом все восприятия,

которые он приобрел, ощупывая его. Он мыслит, осязая, подобно тому, как

арячий мыслит, видя. Образ предмета не возникает в его психике>.

<О более крупных предметах слепой образует частичные представления

и присоединяет их друг к другу. Это происходит таким же образом, как если

зрячий представляет себе внутренность дома, пробегая мысленно одну

комнату за другой>.

Эти воззрения подтверждаются сообщениями слепого Гмрша (Hirsch),

который говорит (1914): <Моя способность представления простирается не

дальше, чем мои осязающие руки. Я могу представить себе строение и

форму здания, памятника, корабля и т. п., если я познакомился с точными

моделями названных предметов; но об их действительной величине я не

имею никакого понятия. Также мало могу я создать себе общее предста-

вление о каком-либо помещении; если я хочу представить себе комнату,

обстановку которой я точно знаю, то я не могу вызвать образ всего помеще-

ния в целом, т. е. одновременно всей мебели, как она расположена в опре-

135

STR.136

деленном порядке, а всегда только образ каждого предмета и его местспсло-

экенпя в отдельности>.

Процесс воспроизведения представления о вещах рисуется Аша-льди

следующим образом (1895):

<Если кто-либо видит тот или иной предмет и затем, закрыв глаза, мыслен-

но пытается снова его увидеть, то, в зависимости от силы припомикания, в

сознании появляется более или менее точное представление формы того пред-

мета, по только его общей массы. Слепой же, который хочет вызвать в памяти

какой-либо предмет, с которым он прежде познакомился путем осязания,

может представить себе всегда лишь отдельные части

этого предмета в последовательные моменты мысленного прикоснове-

ния к нему. На основании своих личных наблюдений я могу с ясностью

констатировать, что припоминание осязательных восприятий в отношении

своей живости находится в зависимости от продолжительности и интенсив-

ности полученных воздействий, а в отношении длительности варьирует

в соответствии с обширностью воспринятой поверхности и той быстротой,

с которой следовали друг за другом ощущения. Направляемый словесными

указаниями других, слепой может создать себе довольно правильное пред-

ставление о вещах, недоступных осязанию, мысленно увеличивая, в соот-

ветствии с указаниями, масштаб восприятия. Так, спуск к реке и крутизна.

ее противолежащих берегов дают ему уменьшенное представление о долине;

холм высотой в несколько десятков метров дает представление о горе.

Другие, менее обычные представления, слепой может приобрести при по-

мощи предметов в виде моделей, доступных точному осязательному анализу.

Предметы технического характера, как машины или сложные и громоздкие

приборы, исследование которых путем осязания было бы слишком утоми-

тельно, могут стать понятными слепому в результате ясного и точного опи-

сания их, так как слепой может почти всегда дать себе отчет о слышанном

с поразительной ясностью>.

При возобновлении в памяти пространственных форм слепым приносит

пользу та основательность, с которой они исследуют предмет при первом

знакомстве с ним. По крайней мере исследования Рейзера (1923) показали,

что слепые изучали положенные перед ними геометрические тела более де-

тально, чем полуслепые, и поэтому приобретали больше сведений о них.

К другому взгляду, нежели Ансальди и др., пришел Фишер (1917), который:

со слов слепых заключил, что при моделировании в сознании не возни-

кают никакие двигательные представления, связанные с деятельно зтьк>

осязательных органов. <Распространенное даже в кругах специалистов воз-

зрение, что при воспоминании тотчас снова появляются в сознании мускуль-

ные или двигательные ощущения, или даже что они составляют един-

ственное содержание последнего, представляется мне психологически не-

состоятельным. Правда, двигательные ощущения принимают участие при

образовании представлений и даже очень заметное, но они только входят

в общий психический процесс. Слепой так же мало думает вначале о своих

осязательных движениях, как зрячий о движениях своих глаз, хотя эти

движения и могут быть воспроизведены вместе с представлением, но только

следуя за ним; образы воспоминания возникают как у зрячих, так и у сле-

пых в виде целостных образов, отдельные части которых не-

появляются одна после другой так, как они были восприняты>. >

То обстоятельство, что слепой приобретает одновременное представле-

ние только в осязательном пространстве кисти, наводит на мысль, что про-

136

странетвенные представления, приобретаемые в осязательном простран-

стве руки и тела, соотносятся слепыми с первыми представлениями. Т. Гел-

лер утверждает (1904), что <при всех обстоятельствах существует полная

пропорциональность между измерениями в более узком и более широком

осязательном пространстве. Слепой стремится перенести каждое определе-

ние меры в широком осязательном пространстве в узкое осязательное про-

странство путем точного или по аналогии воспроизведенного представления

движения>. Т. Геллер говорит поэтому о <сужении осязатель-

ного пространства>, о перенесении пространственных представ-

лений из более широкого в более узкое осязательное пространство, благо-

даря чему слепой конструирует в воображении как бы уменьшенную модель.

Штейнберг доказывает однако на основании своих опытов (1920) существо-

вание также и расширения осязательного простран-

ства, посредством которого становится возможным перенесение простран-

ственного представления из более узкого осязательного пространства,

в более широкое.

Петцельт (1923), разбирая теории Т. Геллера и Штейнберга, рассматри-

вает симультанное восприятие не как таковое, измеримое временем, а как-

п о н и м а н и е формы. <Т. Геллер, - говорит он,-отделяет друг ог

друга слух и осязание, признавая за обеими этими сенсорными сферами

различные задачи, и там, где не происходит симультанного восприятия, он

считает нужным для адэкватного восприятия пространственных образов

сужение осязательного пространства в качестве интеллектуального акта,

слепого. Штейнберг ставит в центре своей теории прежде всего двигатель-

ные переживания, которые не являются объективными. Для адэкватного>

восприятия он считает необходимым постоянство места реагента и, в проти-

воположность Т. Геллеру, расширение осязательного пространства. Кри-

терием для обеих теорий является содержание понятия симультанного>

восприятия. Симультанного раздражения не может быть. Симультанно

восприятие означает отнюдь не восприятие, измеримое временем, а пони-

мание. Понимание заданий, имеющих различные свойства,- это отвлеченное

знание о конкретном, понимание формы, психическая продукция, т. е. знас-

ние о специфической одновременности существования частей формы, неза-

висимое от последовательности восприятия их. Осязать - значит-

формировать. При осязании слепых на расчленение воспринятого-

ими не влияют соотношения зрительного происхождения. Это обстоятельство>

однако ничего не изменяет в характере формы воспринятого. Всякое пони-

мание пространственной формы слепыми только тогда станет тождествен-

ным с пониманием зрячих, если будет соотнесено с возможностями зритель-

ного происхождения. Вообще это соотношение образует общий знаменатель>

для всякого знания слепого>.

Фишер находит (1907), что слепые путем воображения легче уменьшают,,

чем увеличивают: <это можно психологически объяснить тем, что узкое-

осязательное пространство яснее слепому, чем широкое>.

По Цеху (1919) между определениями меры в узком и в широком осяза-

тельном пространстве существует несомненная связь. <Так, например, на-

прягающиеся осязательные движения пальцев в случае необходимости.

сразу переходят в движения рук и наоборот. При крупных предметах сле-

пой пытается установить соотношения между обеими осязательными про-

странствами таким образом, что он стремится перенести определения меры.

широкого осязательного пространства на узкое. Это происходит путем соот-

( 13Г

STR.138

ветствующего выполнения более коротких осязательных движений или фак-

тичести, например, при копировании, или только в своем представлении.

Чем чаще совершается сознательно такое сужение осязательного простран-

ства, тем более правильным будет представление уменьшенного образа>.

<Для предупреждения неправильного понимания нужно еще отметить,

что о сужении осязательного пространства можно говорить только в том

случае, когда дело идет о восприятии предмета, лежащего в более широком

осязательном пространстве. Оценка величины производится слепым

таким образом, что он представляет себе длительность выполняемых ося-

зательных движений>.

Возможность таких перенесений имеет значение для получения простран-

ственных представлений о больших и очень маленьких предметах посред-

ством уменьшенных и увеличенных копий, так называемых моделей.

Т. Геллер, производивший со слепыми опыты по моделированию (1904),

нашел, что <все модели крупных предметов, которые были сделаны слепыми

на основе выбранного ими самими уменьшенного масштаба, оказались

соответствующими узкому осязательному пространству>. Мац (Matz)

нашел (1913) при таких же опытах, что объекты, воспроизведенные слепыми,

были довольно велики (до 40 сл(), однако они не выходили за пределы ося-

зательного пространства руки. При изготовлении моделей предметов

с небольшим числом деталей рекомендуется как при уменьшении, так и при

увеличении давать размер, соответствующий осязательному пространству

кисти. При изготовлении моделей других предметов приходится выходить

sa пределы последнего, но ни в каком случае не следует переходить за ося-

дательное пространство руки.

О том, что слишком большие и слишком маленькие модели имеют сомни-

тельную ценность, говорил еще Гюиллье (1817): <Нужно иметь в виду, что

слепой приобретает представление о предметах, которые он осязает, лишь

постепенно, и что в первый момент он судит совершенно различно о вещах,

которые хотя и являются одинаковыми по форме, но неравны по объему.

Он должен произвести еще вторичную работу, чтобы вернуться к своему -.

первому представлению, так как он должен, пробежав все охваченное им

содержание, образовать путем сравнения новое суждение>.

Рассматривая работы слепых по моделированию, Гергардт говорит

(1921): <Эти копии заключают в себе всегда нечто характерное, а именно:

главным образом те признаки, которые для слепого стоят в центре интереса

(при воспроизведении собаки преимущественно признаки породы). Слепой

воспроизводит именно то, что произвело на него особенное впечатление,

вернее то, что показалось ему в оригинале наиболее резким и выделяющимся.

Понятно, что эта тенденция находит себе выражение и в особенностях

пропорций. Хобот слона или рога оленя в модели спелого ученика редко

бывают в правильной пропорции с остальными частями тела, что в глазах

непосвященного придает целому изображению своеобразный характер.

Эти особенности выступают тем рельефнее, чем менее соответствует ося-

заемая модель в своих размерах оригиналу>. Гереардт возражает поэтому

против переоценки значения модели, увеличенной или уменьшенной, для

пространственного понимания слепого, хотя он и придает ей большую цен-

ность, поскольку она сообщает слепому известные знания и возбуждает его

воображение.

Различные виды рельефных изображений имеют для-

наглядной передачи пространственных форм слепым ограниченную цен-

138

ность, так как понимание их обусловлено знанием проекций. Схематиче-

ские планы могут быть еще с пользой применены, практическая же ценность

таких рельефных изображений сводится к нулю, если они стремятся пе-

редать телесность. Кунц (1892), который дал по этому вопросу ряд ценных

соображений и сам занимался составлением рельефных карт и изображений,

говорит: <Изображения, которые должны давать слепому правильные пред-

ставления о телесных формах, а не быть ими только отгадываемыми, должны

быть нарисованы в правильных пропорциях>.

<Слепой обнаруживает при правильной подготовке больше понимания

в перспективе, чем в проекции. Перспектива в известном смысле существует

в комбинированной деятельности осязания и мускульного чувства>.

Кунц считает поэтому возможным дать слепому понять об уменьшаю-

щемся осязательном угле (у зрячих о зрительном угле).

<Слепой может понять, следовательно, тот факт, что удаленные предметы

кажутся меньшими и поэтому должны также изображаться меньшими, чем

предметы такого же размера, находящиеся вблизи наблюдателя, и так по-

лучать понятие о перспективном рисовании. Таким образом существует

в известном смысле также и осязательная перспектива, которую однако

нельзя рассматривать подобно зрительной перспективе как естественное

следствие самой организации соответствующего сенсорного орудия, т. е.

как физическую необходимость. Осязательные восприятия, которые полу-

чаются при прикосновении к двум концам ощупываемого предмета, и му-

скульное чувство, которое измеряет описываемый рукой угол, должны

слиться в одно сложное чувственное восприятие (?) посредством мышления

(заключения). Такая расшифровка изображений предполагает однако боль-

шую затрату труда и определенную степень умственной зрелости, поэтому

представляется целесообразным применять в изображениях для слепых

перспективное рисование только в виде исключения>.

Само собой понятно, что простейшие пространственные формы дают

наилучшую возможность для приобретения правильных пространствен-

ных представлений. Учение о геометрических фор-

мах занимает поэтому по праву важное место в программе школ для

слепых.

<Любопытно, но в то же "время понятно, что при моделировании слепые сво-

дят данные им формы к основным геометрическим плоскостным и объемным

формам, а также сравнивают первые со вторыми. Здесь оказывает значитель-

ное влияние обучение геометрии, точно так же, как и частые объяснения

о происхождении форм при обучении моделированию, что имеет большое

вначение для развития и укрепления пространственных представлений>

(Фишер, 1907).

Методикой преподавания учения о простран-

стве в школе для слепых занимался Вацель (Watzel, 1904), который

установил следующие ступени для ознакомления учеников с закономер-

ностью пространственных отношений:

<I. На низшей ступени следует производить упражнение осязательной

способности на чисто геометрических телах, чтобы ученики научились вос-

принимать предметы, обладающие типической формой.

2. На средней ступени должны быть образованы наглядным путем на лю-

бых правильных телах элементарные понятия о пространственных формах.

Приобретенное познание должно быть поставлено в связь с практической

ясивныо, и целесообразность формы должна быть обоснована практическими

139

STR.140

соображениями. От всякого теоретического рассмотрения пространственной

закономерности следует на этой ступени воздержаться.

3. На высшей ступени должна быть уже познана закономерность

пространственных отношений путем теоретических построений на разде-

ленных на части телах, опираясь на наглядности. При последующем изобра-

жении фигур на чертежной доске найденные законы должны быть при-

ведены в систему. Вычислением объема тел и площадей поверхности завер-

шается рассмотрение пространственных отношений>.

В учебном плане преподавания учения о пространстве Брандштетер

(Brandstaeter) предлагал" (1912) рассмотрение геометрических тел уже

на низшей ступени.

<На второй, т. е. приблизительно на средней ступени, должны быть обра-

зованы путем наглядного обучения на любых правильных телах элемен-

тарные представления о пространственных формах. На высшей ступени

с помощью теоретического рассмотрения, опирающегося на наглядное вос-

приятие, должна быть познана закономерность пространственных отно-

шений. Прогрессивное накопление научного материала определяется вна-

чале применением самых различных разрезов тел и получающихся при

этом пространственных форм. Лишь позднее, при последующем изображе-

нии фигур на чертежной доске, найденные законы должны быть приведены

в систему>.

В противоположность этому Гразелшн предлагает (1913), чтобы <на

низшей ступени объектами восприятия были только предметы, а на сред-

ней ступени пространственные понятия абстрагировались от предметов ин-

дуктивным путем>.

<Образование абстрактных понятий о пространственных формах должно

происходить лишь на средней ступени. Это образование должно исходить

от реальных предметов и итти индуктивным путем посредством сравнения

к чисто геометрическим понятиям>.

Согласно воззрению Граземана преподавание учения о пространстве

должно не только повысить восприимчивость слепого ученика, но и систе-

матически давать ему на разнообразных вещах представление о типах пред-

метов. Но это преподавание имеет еще особую задачу, а именно: вырабо-

тать соответствующую пространственному познанию, методику осязания.

<Если еще на низшей ступени при наглядном обучении приходится забо-

титься о том, чтобы слепой усвоил надлежащие осязательные движения,

то преподавание учения о пространстве ставит своей специальной задачей

привести слепого к сознательному осязанию>.

Особое внимание, по мнению Граземана, следует уделять выработке спо-

собности к сужению и расширению осязательного пространства. Для этой

цели он предлагает применять относительно крупные и правильные тела

самых разнообразных размеров; с помощью осязательных упражнений

на таких телах <будет развиваться путем воображения та способность.

уменьшать и увеличивать реальные предметы, которую мы приписываем

слепым детям большей частью как нечто само собой разумеющееся. Эта

последняя задача преподавания учения о пространстве настолько трудна

и предполагает такой уровень интеллектуальных способностей ребенка, что

она, конечно, не может быть закончена на средней ступени, а должна осу-

ществляться в еще более широком масштабе на высшей ступени. Учение

о пространстве должно привести индуктивным путем к образованию у сле-

пых детей понятий о пространственных формах, но оно должно также выра-

140

ботать у них систему осязания, соответствующую цели пространственного

познания> .

Лучшим способом проверки правильности пространственных представле-

ний является изображение предметов посредством моделирования и рисова-

ния, а также при помощи других ручных работ.

Старания С. Геллера, направленные к психологическому обоснованию

наглядности и к разработке важнейших для такой цели предметов обучения,

дали повод к упреку, что он хочет сделать моделирование и ри-

сование главными предметами в шкюле для слепых. В одной своей

статье (1884) С. Геллер подробно изложил свой взгляд на значение этих

обоих учебных предметов для образования слепых. В то время, когда зря-

чему ребенку можно предоставить рано итги своим путем в своем развитии,

слепой нуждается для приобретения элементарного психического материала

в более длительном и систематическом руководстве. Для приобретения его

недостаточен обычный способ осязания, при котором большею частью

исследуется поверхность предмета и собираются признаки, которые необ-

ходимы для его познания и описания. Осязание должно происходить так,

как если бы объект восприятия должен был бы в некотором смысле заново

формироваться под осязающим пальцем. Поэтому здесь решающим являет-

ся та цель, с которой производится осязание. Пластические представле-

ния могут быть приобретены только в том случае, если осязательный про-

цесс сопровождается намерением изобразить предмет в телесной форме.

Таким путем механический а,кт ощупывания более или менее одухотво-

ряется, так как он становится на службу психической деятельности, ко-

торая направлена на взаимодействие формы и сущности, материала и продук-

та, и так как возникает необходимость непрерывного сравнения между пред-

метом обследования и возникающими психическими образами. Это форми-

рование предмета заново в целях познаиия, эти сравнения оригинала

с копией вызывают в уме слепого процессы, которые направлены к тому,

чтобы возместить количественный недостаток качественным обогащением;

они вырабатывают своеобразное осязание, которое может быть названо

<пластическим осязанием>.

<Правильное представление может быть выявлено в школе для слепых

только путем моделировки, так как даже самое точное описание предмета

слепым не может обойтись без выражений, которые заимствованы им из речи

зрячих, следовательно, из чуждого слепому мира представлений>.

<Рисование может быть использовано в школе для слепых только

для абстракции пластических изображений - чтобы получить представле-

ние о теле, которое изображено линиями, осязающая рука должна сначала

по необходимости точно исследовать эти тела и поверхности. Эта абстрак-

ция имеет для слепого особое психологическое значение, так как она и сле-

дующее за ней изображение посредством рисования побуждают слепого

и делают его способным отделять форму от содержания. Слепой не только

достигает таким путем осознания этих представлений, имеющих решающее

значение для понимания реального мира, но и совершает посредством

итого акта то, к чему его так часто вынуждает его недостаток, а именно:

он создает себе посредством абстракции представления, к которым зрячий

приводит через чувственные восприятия>.

<Моделирование и рисование должны выполнять в школе для слепых

троякую задачу: 1) они должны особым образом выработать осязательную

и формирующую способность руки, а вместе с этим и психическую вос-

141

STR.142

приимчивость; 2) они должны быть средствами, путем которых обнаружи-

вается правильность представлений в отношении формирования, соедине-

ния и группировки; 3) они должны дать такие упражнения, благодаря ко-

торым пользование репродукцией приносидо бы плоды при обучении>.

Далее С. Геллер излагает метод и последовательность обучения этим

двум предметам, центр тяжести которых лежит в рассматривании предмета

и в точном или свободном воспроизведении его. В качестве исходных пунк-

тов он берет геометрические формы (шар и яйцо), чтобы перейти от них к

близким жизненным формам, причем предоставляется ученику самое ши-

рокое поле для проявления его изобретательной способности. Возможности,

которые дают другие предметы обучения, конечно, должны быть максималь-

но использованы.

Фишер (1907) видит лучшее доказательство того, что слепые обладают

пространственными представлениями, в их работах по моделированию и

ручному труду, так же как и в продуктах их ремесленного труда.

<В частности пространственные представления, - пишет он, - находят

выражение при обучении моделированию, потому что при этом не может

уделяться внимания представлениям качества и степени сопротивления

различных материалов, при моделировании всегда употребляется один

и тот же материал: глина, воск, гипс, и таким образом это обучение является

лишь пробным камнем на пространственные представления. Однако не все

поддается моделированию, или воспроизведению при занятиях ручным

трудом; поэтому мы вынуждены прибегать и к тем описаниям, которые

дают нам слепые относительно своих пространственных представлений.

Я произвел многочисленные исследования пространственных представле-

ний среди слепорожденных, из которых одни обладали более развитым,.

другие - менее развитым осязанием, одни были в техническом отношении

более искусными, другие - менее. Чтобы выяснить живые конкретные,

а не заученные, вычитанные или сохраненные в памяти представления,

я выбрал для испытания, во-первых, предметы, которые были моделиро-

ваны испытуемым несколько лет тому назад, т. е. представления-воспоми-

нания, прочность которых могла быть при атом одновременно исследована;

далее, предметы, которые были известны не из школьного обучения, а из

частого употребления и, наконец, такие, которые могли быть известны

только по названию. Описания давались частью в устной, частью в пись-

менной форме, причем я не оказывал ни малейшего влияния ни на их сло-

весную форму, ни на их содержание. В результате оказалось, что о нрэд-

метах, которые были известны испытуемым только по названию и которые-

не были доступны непосредственному восприятию путем осязания, испы-

туемые не имели никакого представления, которое приблизительно соот-

ветствовало бы действительности>.

Каких больших результатов достигает изобразительная способность

слепых в пластике, можно судить в отношении слепых детей по опытам

Бурдеса (Burdes, 1910) (см. главу <Круг представлений слепых>), а в от-

ношении взрослых по работам тирольского гравера И. Елейнганса (Klein-

hans), ослепшего в возрасте 4 лет, французского скульптора Видаля

(Vidal), ослепшего на 22 году, и моравского модельщика Г. Мудри (Moodry),

потерявшего зрение 35 лет. Последний, сделавший впервые пластическое

изображение уже после того, как он ослеп, так описывает (1914) метод

своей работы: <Моими первыми произведениями были простые гладкие

сосуды с ручками. Вскоре я начал снабжать их дубовыми листьями и же-

142

лудями, затем я начал делать пузатые сосуды, кувшины с плющевыми

листьями, потом различные орудия, виноградные кисти с листьями, жи-

вотных, собак, медведей, а также человеческие фигуры, которые, правда,

были очень несовершенны. Я не пользуюсь никакими инструментами, а

делаю все, даже самые сложные вещи, прямо руками. Вазы и другие сосуды

я делаю по кускам, точно также и более крупные фигуры, которые все

делаются мною полыми. Кору деревьев я выделываю ногтями, так же как

и зубцы листьев; ребра листьев я вдавливаю пальцами; розы и другие слож-

ные цветы я составляю по лепесткам. Даже головы и лица человеческих

фигур и животных я делаю исключительно пальцами. Вполне естественно

и понятно, что керамические работы удаются мне лучше, чем фигурные,

так как последние сами по себе более трудны и я не имею для их выполне-

ния никаких вспомогательных средств. Материалом мне служат: модель- ная глина, воск, фарфор и терракота>.

Разбирая пластику Елейнганса, В. Штерн (Ztschr. f. an";. Psych., 1912)

изумляется живости выражения и тонкости технического выполнения.

<Тем не менее голова ясно обнаруживает, что она сделана слепым: осязаю-

щая рука не в состоянии вполне точно уловить и осилить симметрию обеих

половин лица. Вследствие этого голова получилась кривой (как и другив-

головы, сделанные художником), в особенности сдвинут совершенно набок

рот; кроме того, левый глаз обращен в ту же сторону, что и правый, но не

симметрично с ним>.

ОРИЕНТИРОВКА СЛЕПЫХ.

Способность слепых ориентироваться в пространстве и находить дорогу

нашла так же, как и другие области психической сферы слепого, различ-

ную оценку. Старые взгляды достаточно ясно выражаются в следующих.

поговорках: <Слепой бредет ощупью до тех пор, пока он не упадет>. <Сле-

пой слепому правильно дороги не укажет>. <У кого слепой вожатым, тот

наверно собьется с пути>. <Если слепой ведет слепого, то оба падают в яму>,.

С другой стороны, то обстоятельство, что у слепого может развиться чув-

ство места, благодаря которому он..может совершать далекие путешествия

вызывало не только удивление, но давало даже повод к нелепым предло-

жениям сделать, например, слепого капитаном корабля или лоцманом-

Это обстоятельство послужило даже основанием к тому, чтобы приписать.

слепому <шестое чувство>, которым и объяснялась главным образом его

способность к ориентировке (см. главу <Чувство расстояния>). В настоящее-

время мы однако знаем, что этой способностью слепой обладает благодаря-.

восприятиям различных чувств, к которым присоединяется не всегда имею-

щееся и носящее, вероятно, специфический характер ощущение расстоя-

ния. Слепой ориентируется посредством сово-

купных ощущений,доставляемых осязанием, слу-

хом, обонянием, вкусом и чувством расстояння,-

Какую же роль играет в ориентировке слепых каждое из названных-

чувств?

Мы познакомились с осязанием как с чувством, формирующим,

пространство. Посредством осязания слепой получает первые впечатления

и знания о предметах и тех расстояниях, которые их отделяют друг от

друга. На основании этих впечатлений он создает себе представление о

величине и других свойствах окружающих его предметов. Если слепой

143.

STR.144

хочет удостоверитьсся в наличии предмета, он должен сначала дотронуться

до него. <Слепой володу на что-нибудь натыкается>, говорит зрячий, желая

этим охарактеризовать неловкость первого; но он при этом забывает, что

непосредственное сооприкосновение с предметами большей частью необхо-

димо слепому для тсого, чтобы установить их наличие или положение. Лишь

в том случае, если (слепой научился определять путем движений свободнее

пространство между предметами, он может, по крайней мере отчасти, об-

ходиться без прикосновения к ним. Тем не менее даже в знакомых помеще-

ниях он вынужден постоянно ощупывать предметы. Каждое движение рук

и ног таь" же, как м всего тела, доставляет слепому необходимые для ориен-

тировки осязательняые восприятия.

Прежде всего стуупии дают слепому путем измерения шагами ясное пред-

ставление о свободгном пространстве. Измерив шагами, слепой может опре-

делить правильно те только расстояния на ровном месте, но и высоту (на

лестницах и т. п.). Он может также определить на основании осязательных

ощущений ступней свойства почвы, на которой он находится. В комнате

он ощущает ступшями сопротивление досчатого пола, мягкость половика,

жесткость каменньпх плит, на открытом воздухе песчаную или землистую

дорогу, податливость вспаханной земли и т. д. Он наталкивается ступнями

на различные препятствия (камни, куски дерева, низенькие кустики и т. д.),

узнает подъем и отпуск дороги, пороги в комнатах, ступеньки лестницы в

доме и т. д. Все эт.-и восприятия дают ряд признаков, по которым слепой

ориентируется в зщакомых, а также и новых местпостях. Ступни служат

ему в отличие от 31рячего не только орудиями передвижения, но и важней-

"шими вспомогателиьными средствами для ориентировки.

С помощью рук; слепой также воспринимает ряд признаков, которые

имеют значение длтя его ориентировок. При входе в помещение он ицет

руками дверь и ручку, держится ими за перила лестниц, нащупывает ка-

менную стену, вдоль которой он идет, задевает предметы и людей, мимо

которых он проходит, и т. д. Руки служат слепому щупальцами, которые

:дают ему возможность своевременно избежать ударов или, вернее, столкно-

вений. -,

Осязательные ощущения других частей тела, понятно, также имеют

значение для ориентировки.

Те затруднения., с которыми слепой должен считаться при всех своих

движениях, обусдю вливают также особое положение его

тела при ходьбе. В то время как зрячий переносит автоматически

тяжесть своего тела на ступающую ногу, а голову и руки может держать

непринужденно, у слепого получается по необходимости другое положение

тела. Предварите-аьное нащупывание с помощью ступней совершается с

некоторой медленностью и осторожностью, причем слепой слабо подымает

ноги и скорее ощупью продвигает их, и только после того, как он ощутит

твердую почву, от переносит тяжесть тела на ступающую ногу. Его поход-

ка теряет поэтому легкость, шаги становятся медленными и неуверенными.

Далекое выбрасывание ног для выяснения препятствий часто делает поход-

ку качающейся. Большинство слепых пытается преодолеть препятствия,

подымая очень высоко ноги. <Прежде чем стать подошвой и пяткой, слепой

-ощупывает почву пальцами ног, чтобы удостовериться, куда ему следует

поставить ногу> {Шерер, 1874).

Голову и тело слепые держат во время ходьбы напряженно,

обычно более запрокинутыми назад, чем у зрячих. Это обусловливается

Ш

боязнью не остановиться своеременно перед препятствием. При этом сле-

пые делают часто, с основанием или без основания, пугливые движения

назад. Наблюдающиеся у зрячих в связи с озиранием вокруг частые по-

вороты головы и тела у слепых почти совершенно отсутствуют, что прядает

их осанке при ходьбе характер чего-то принужденного и деревянного.

Лишь звуковые воздействия вызывают у них такие повороты. Общее поверх-

ностное впечатление, производимое осанкой слепого при ходьбе, нашло

себе выражение в поговорке: <Слепой Держит голову (нос) кверху>. Часто

с этим связано~представление о каком-то особенном самодовольстве и гор-

дости. Но это совершенно неверно.

Еще больше, чем своеобразное положение головы и тела при ходьбе

слепого, бросается в глаза положение рук. Чтобы предохранить

себя от неприятных столкновений или чтобы получить с помощью рук ося-

вательные впечатления, слепой держит одну или обе руки косо вытянутыми

вперед, а иногда даже поднятыми до уровня головы. К этому часто присоеди-

няются движения рук в сторону с целью ощупывания пространства перед

своим телом. При известных условиях слепой не может обойтись без такого

положения рук и кистей. Иногда бывает достаточным пользоваться одной

рукой. В общем однако слепой должен стремиться держать свои руки и

кисти так, чтобы они по возможности меньше бросались в глаза, так как

ничто так не характеризует его нужду в помощи, как положение и движения

его рук. Однако слепой не может полностью отказаться от них, для этого

они играют слишком важную роль в его ориентировке.

Даже при максимальной ловкости и силе воли слепого отсутствие зрения

всегда будет оказывать влияние на его осанку, в частности при ходьбе, ко-

торая всегда будет обнаруживать своеобразные черты. В этом нет, впрочем,

никакой беды и это не может даже нанести никакого ущерба-красоте, если

обучением и самодисциплиной слепому удастся освободиться от наиболее

резких прояглений указанных черт.

К важным для ориентировки слепых осязательным ощущениям принадле-

жат таюке восприятия, которые получают открытые места кожи, в част-

ности лицо, от давления воздуха и изменения темпе-

ратуры. К этим восприятиям сводится большая часть тех ощущений,

которые были обозначены в общей форме как <чувство расстояния>. Круп-

ные предметы, как каменные стены, заборы, деревья, дома и т. п., вызывают

столько перемен в давлении воздуха и температуре, что их одних уже до-

статочно для того, чтобы слепой почувствовал близость этих предметов.

Восприятие более или менее далеких предметов возможно лишь при по- .

мощи слуха, и, несмотря на свою относительную ненадежность, это сред-

ство ориентировки получает у слепых совершенно особое развитие и приме-

нение, так как слуховые раздражения ближе всего к действующим на рас-

стоянии зрительным раздражениям. Производимый звук испытывает в за-

висимости от величины помещения и характера своего отражения от пред-

метов такие изменения, что он дает возможность сделать важные заключе- .

ния относительно места, в котором находится слепой. Поэтому последний

пользуется слухом, как средством ориентировки, в очень широком объеме.

Отзвук собственных шагов дает слепому указания на близость препят-

ствий, руководит им, когда он идет вдоль стен домов, дает ему возможность

узнать ворота дома и перекрестки; по уличным шумам он судит о прибли-

жении или удалении экипажей; близость мастерских дает себя знать ха-

рактерным гулом и т. д. Часто слепой ударяет палкой о землю, щелкает

in _

10 Bi

р к я е н. Психология слепых.

145

STR.146

пальцами или издает звук вроде поцелуя, чтобы по отзвуку судить о вели-

чине помещения, в котором он находится.Того же самого он достигает то-

паньем ногой или собственной речью. Человеческие голоса не только дают

ему знать о присутствии людей, но и позволяют ему сделать важные заклю-

чения о характере местности или помещения. Усиление звуков шагов и

других шумов до определенного предела идет слепому на пользу в его ориен-

тировке. При большом же шуме, так же как и при сильно заглушенном

звуке (ковры в комнате, снег, шум деревьев, уличный шум), ориентировка

ухудшается. Многие слепые сбиваются с дороги, когда они перестают слы-

шать свои шаги, - доказательство той выдающейся роли, которую играют

в ориентировке слепых звуковые впечатления. С другой стороны, слепые

стараются сами не производить бесполезного шума., чтобы тем лучше слы-

шать все то, что вокруг них происходит. Использование слуха для ориен-

тировки у различных индивидуумов наблюдается, конечно, в различной сте-

пени; кроме того оно зависит от местности, а именно от того, дает ли она

большую или меньшую возможность для звуковых воздействий и их резо-

нанса. Мощеная дорога, помещения в доме, закрытые дворы облегчают

ориентировку по сравнению с открытым пространством в саду и в поле.

Мы полагаем, что нет надобности приводить еще литературные данные

о значении слуха для ориентировки слепых, так как эти данные имеются

в большом количестве в специальной литературе.

Слепой также может извлечь пользу для своей ориентировки из обоня-

ния, поскольку восприятие предметов и местностей часто поразительным

образом подкрепляется этим чувством. Местоположение мелочных лавок,

булочных, обувных, чайных, универсальных магазинов и др. запоминает-

ся слепым при помощи обоняния; аромат цветов, запах земли и леса, влаж-

ный воздух около воды являются для него признаками, по которым он

СУДИТ о характере местности. Подобным же образом по запаху он может

узнавать помещения в доме и даже лица и предметы. Однако по сравне-

нию с другими упомянутыми уже средствами обоняние даже у наиболее

восприимчивых в этом отношении слепых играет в ориентировке только

относительно небольшую роль.

Какое участие принимает в ориентировке слепых чувство рас-

стояния, пока еще точно не выяснено. Там, где это чувство имеется -

а его наличие по крайней мере у части слепых можно считать установлен-

ным - оно приводит к значительной точности в ориентировке. Приведем

пример: слепой Валладье (Valladier), (по Дюфуру, 1.895) мог определить

с точностью на расстоянии 1-2 м местоположение газового фонаря; на рас-

стоянии 3 м-ствол дерева, стену, дверь; на расстоянии 15-20 м-бли-

зость дома. <Каменная ограда, - говорили Дюфг/ру слепые,-должна быть

по крайней мере на высоте колен, чтобы она могла быть замеченной; пред-

меты же в лсотою до плеч очень легко узнаются>. При открытых дверях сле-

пые могут определить, ведут ли эти двери во двор (широкое пространство),

в сени (помещение без задней стены) или в лавку (помещение с задней сте-

ной). В последних случаях, правда, возникает вопрос, в какой мере здесь

играет роль чувство расстояния и в какой мере другие сенсорные восприятия.,

Если мы в предыдущем рассматривалиориентировочные возможности

различных чувств в отдельности, то это отнюдь не значит, что соответствую-

щие впечатления воспринимаются и перерабатываются слепым отдельно

друг от друга. На практике эти впечатления сливаются и только в своем

взаимодействии, в качества совокупного в и е ч а т л е-

146

иия, обладают достаточной силой и определенностью для того, чтобы

служить целям ориентировки.

В это соединение различных чувственных впечатлений входит большая

часть того, что было приведено на основании показаний слепых и их наблю-

дателей при рассмотрении <чувства расстояния>, но что с большим правом

должно быть отнесено к настоящей главе.

<Слепой из Пюизо, - писал Дидро (1749), - определяет степень близости

огня по интенсивности теплоты, уровень наполнения сосуда жидкостью -

по звуку, который она издает при наливании, а близость тел - по давле-

нию воздуха на лицо. Он чувствителен к самым ничтожным переменам,

которые происходят в воздухе, так что он может отличить улицу от тупика.

Он совершенно правильно определяет тяжесть тел, так же как и объем

сосудов; и если его руки были бы чашами весов, а пальцы ножками цир-

куля, то я бился бы об заклад, что во всех случаях, где могут быть приме-

нены такие инструменты, слепой всегда выказал бы большую точность,

чем двадцать зрячих>.

Саксе (Sachse) говорит (1805), что для слепого <воздух это все на свете,

так как он дает ему возможность вкушать радость и делиться ею с другими>,

и он удивляется, что никто из слепых поэтов от возвышенного Гомера (Ношег)

до остроумного Дфеффеля (Pfeffel) не воспел столь благотворного для сле-

пых воздуха. Саксе описывает то, что он воспринимает через воздух слухом

и обонянием: <Приближается обед, хозяйка дома зовет к столу. Она накры-

ла стол ближе к окну; входя в комнату, слепой недоумевает и уклоняется

от того места, где стол стоял раньше, направляясь к окну. <Вы, должно

быть, видите,-говорит хозяйка дома, полная изумления,-как же

иначе вы могли бы найти стол>. <Воздух указал мне путь к столу, - воз-

разил слепой, - место, где он стоял еще вчера, было пусто, я это почув-

ствовал при первом же шаге, который я сделал в комнате>. Слепой и его

брат идут через поле в близлежащую деревню. <Вот мы уже пришли, -

говорит слепой, как только они приблизились к первым домам. - <Как

это вы узнали?> - спрашивает жена брата. - <Течение воздуха становится

ограниченнее, - отвечает слепой, - слева у самой дороги стоит первый

большой дом>. Они входят; дочь хозяина идет прислуживать гостям. <Ты

очень выросла за последний год, дитя, - говорит наш слепой, когда де-

вочка остановилась перед ним. - <А ведь вы, кажется, слепой> - произ-

носит девочка. - <Это ничего не значит, - отвечает слепой, - я чувствую

по давлению воздуха, что тывыросла почти на голову>.

Штумччф говорит (I860): <Слепые еще издалека замечают приближение-

того иди иного предмета, благодаря вызываемому, им давлению воздуха,

что мы сами можем при некоторой внимательности наблюдать на себе в тем-

ноте; но и здесь слух производит поразительное действие. Один молодой

слепой уверял, что на прогулке он тотчас замечает, находится ли перед

ним стена, изгородь, возвышение или какое-либо другое препятствие.

<Когда я стою на широком ровном месте, - сказал он, приложив при этом

руку к уху, а затем вытянув ее, - оно кажется мне необозримым>. Это

заимствованное от нас выражение и связанная с этим жестикуляция до не-

которой степени объясняют важность этого чувства для слепых>.

Шерер рассматривает (1874) вкус, как один из существенных носителей

чувства расстояния и описывает следующее наблюдение, сделанное им во

время одного путешествия (1861): <Всякая перемена местности как на суше,

так и на воде, как на низменных Jiecrax, так и на возвышенностях станови-

10 . 147

STR.148

лась всегда предметом моего самого тщательного исследования в отношении

ее воздействия на мои чувства; я не упускал случая там, где была возмож-

ность, посредственно или непосредственно обследовать предметы, напри-

мер, приближаясь к воде, пробуя ее на язык, купаясь в ней. При купанье

в пресной воде я чувствую на коже приятное щекотанье, которое остав-

ляет после себя приятную теплоту, как после ванны. При приближении

к воде или когда я находился на корабле, вместе с изменением общего ощу-

щения, изменялось и вкусовое ощущение. Что касается общего ощущения,

то оно выражалось при приближении к воде и при удалении корабля от.

суши уменьшением животной теплоты и вибрацией мускулов. Вблизи со-

леной воды или на ней я чувствовал соленый вкус во всем, что я ни ел;

даже в слюне я находил следы этого вкуса>.

Перри (Perry) дает (1888) следующее объяснение ориентировочной спо-

собности: <Эта способность не заключается, как это иногда полагают, в

искусном владении палкой или в точном припоминании расстояний, хотя

то и другое играют подчиненную роль в качестве вспомогательных средств;

специфическая же способность, которою обладают слепые, является ско-

рее следствием соединения слуха и осязания; эти чувства, будучи развиты

до исключительной тонкости и доведены до чрезвычайно интенсивной дея-

тельности, способствуют образованию шестого чувства, которое действует

так же надежно и так же инстинктивно, как каждое из остальных пяти

чувств. Например: если вы идете по тихой улице и тщательно прислуши-

ваетесь к вашим шагам, то вы замечаете, что дома и каменные стены вызы-

вают определенное эхо, которое у перекрестков и переулков моментально

исчезает. Это имеет для слепых такое же значение, как свет и тень для зря-

чих, и способность к такому восприятию есть первое, основывающееся на

слухе, проявление упомянутого шестого чувства. Если вы медленно под-

ходите в темноте к стене или к закрытой двери, то, приблизившись к ним

почти вплотную, вы почувствуете на снабженной тончайшими нервами

поверхности лица такое легкое ощущение, как если бы ваше лицо покрыли

почти невесомой по своей тонкости вуалью. Это ощущение вызывается

сгущением или большим сопротивлением воздуха, которое в свою очередь

возникает вследствие того, что воздух прижимается одним твердым телом

к другому. Повторите этот эксперимент, и вы обнаружите эти восприятия

уже на большем расстоянии, чем при первом опыте. Это - второе прояв-

ление шестого чувства, основывающееся на осязании. Если теперь обе

эти формы в результате долголетнего упражнения развиты до совершенства,

то они делают слепого способным обнаруживать на значительном расстоя-

нии большинство препятствий, встречающихся ему на пути, определять

объем и приблизительную форму предмета, мимо которого он проходит,

оценивать высоту стены, короче говоря, воспринимать все признаки, необ-

ходимые для того, чтобы держаться верного пути и узнавать данную мест- t|

ность. Эта способность основывается на естественных, хотя и неизвестных

большинству людей, законах является простым объяснением многих не-

понятных постороннему способов деятельности слепых. Эта сенсорная

деятельность является в такой степени привычной, составляя часть повсе-

дневной жизни слепого, что ее развитие совершается инстинктивно и бес-

сознательно, и слепой едва ли знает, что другие люди применяют для до-

стижения тех же результатов. другие средства>. Приведенные рассуждения

Перри делают только лишним допущенное им существование шестого

чувства.

148

Слепой Меснер (Messner), который занимался специально проблемой

ориентировки, дает такое же объяснение (1890). <Дорожки сада обычно

ограничиваются или с одной стороны стеной, а с другой - рядом деревьев,

или с обеих сторон рядом деревьев, или, наконец, они с обеих сторон от-

крыты. В первом случае стена дает главные опорные пункты для следова-

ния по правильному пути, но и деревья, расположенные с другой стороны,

также содействуют этому, хотя и в значительно меньшей мере. Если на од-

ной стороне находится стена, то на ухо и лицо действуют отраженные звук

и воздух, причем последний оказывает такое действие, как если бы на лице

и ухо ложилась в высшей степени тонкая вуаль; это чувство выступает силь-

нее всего там, где стена начинается и кончается. Если идущий приближается

к той стороне, которая ограничена рядом деревьев, то он ориентируется

подобным же образом, но в значительно меньшей степени посредством зву-

ка и воздуха, которые отражаются от деревьев. Такое же ощущение, как и

около стены, ощущение, как будто перед ухом и лицом ложится тонкая

вуаль, получается в особенности тогда, когда он приближается к дереву

или какому-нибудь другому предмету, который достигает высоты лица.

Если же предметы достигают только половины высоты тела, то они не мо-

гут быть замечены слепыми упомянутым образом. Если только одна сторона

пути ограничена деревьями, а другая открыта, то первая дает ориенти-

ровку только что указанным образом, тогда как другая может дать опор-

ные пункты для правильного движения только в том случае, если движение

направляется хотя бы маленьким возвышением почвы, или газоном, или

какой-нибудь другой низенькой искусственной оградой; в этом случае

ведущая роль принадлежит осязающей ступне. Если, наконец, путь ни с

какой стороны не ограничен стеной или рядом деревьев, тогда при прибли-

жении слепого к краям дорожки, ни звуковые, ни воздушные волны не от-

ражаются от предметов и, следовательно, отпадают как руководящие сти-

мулы. В этом случае слепой не в состоянии держаться правильного направ-

ления и только с помощью осязающей ступни может, доходя до границы,

образуемой по бокам дорожки травой, или руководясь другим характером

почвы или искусственной оградой, продолжать снова свой путь>.

Дюфур полагает (1895), что <слепой создает себе относительно точное

представление об окружающей его среде именно при помощи слуха. Я скло-

няюсь к тому мнению, - и мои наблюдения меня в этом убедили, - что

то, что слепые называют сопротивлением или плотностью воздуха, сводится

в конечном счете к слуховым восприятиям>.

Т. Геллер характеризует (1904) поведение слепого при приближении

какого-либо препятствия следующим образом: <Восприятие модифициро-

ванного звука шагов побуждает слепого предварительно направить свое

внимание на осязательные раздражения. Если вслед за этим появляются

характерные ощущения давления в области лба, то слепой определенно

знает, что на его пути находится препятствие и таким образом побуждается

к тому, чтобы своевременно уклониться от него. Таким образом слуховые

компоненты ощущений приближения играют роль сигнализирующего раз-

дражения, задачей которого является вызвать задержку других возбужде-

ний в апперцепционном центре, могущих действовать отвлекающим образом

на внимание>.

Жаваль полагает (1904), что <чутье предметов>, как называют это слепые;

возникает, благодаря взаимодействию слуховых ощущений с ощущениями

других чувств, причем слепые не в состоянии отличать отдельные вещи.

149

STR.150

У одного слепого, над которым Жаваль сам производил наблюдения, было

установлено, что средством ориентировки являлся у него слух; Жаваль

приводит и другие примеры, где на передний план выступают температур-

ные ощущения и чувство расстояния.

Трушель (1906) на основании произведенных им исследований вывел

прежде всего заключение, что в тех ощущениях, которые, он назгал Z-ощу-

щениями, кожные раздражения не принимают участия. Так как световые

раздражения также были исключены, то остаются лишь слуховые раздра-

жения. <Все говорит в пользу того, - заключает Трушель, - что среди

Х-раздражений выдающуюся роль в количественном и качественном от-

ношении играют звуки шагов. В ориентировке посредством Х-чувства мы

имеем дело со звуковыми волнами, которые отражаются от различных пред-

метов различным образом в зависимости от расстояния, направления,

формы, высоты и положения их. При этом не требуется приближение к по-

верхности в прямом направлении, направление движения совершенно рав-

нозначуще. Но объекты воспринимались только в том случае, если прямая,

проведенная от любого пункта тела слепого к объекту, направлялась

приблизительно перпендикулярно к широкой поверхности его. Опыты

с объектами различной высоты и ориентировка их поверхностей по отно-

шению к вертикали позволяют с уверенностью отвергнуть то возможное

возражение, что дело здесь идет о волнах или лучах, идущих перпенди-

кулярно от поверхностей тела; эти опыты приводят скорее к заключению,

что для того, чтобы было возможно восприятие, объект не должен обяза-

тельно достигать высоты воспринимающего слепого. При вертикальном

положении поверхностей высота объекта должна составлять приблизи-

тельно половину высоты испытуемого; при косом или выпуклом положении

отражающих поверхностей достаточны еще меньшие высоты. Слова, тоны,

шелест платьев могут, конечно, действовать таким же образом, как и

звуки шагов. Все эти наблюдения подтверждают, таким образом, тот вы-

вод, что отраженные звуковые волны являются самым главным возбуди-

телем Х-ощущений>.

Чисто акустическая гипотеза Трушеля вызвала как своим общим содер-

жанием, так и допущением неслышимых звуковых волн возражения, в

частности со стороны Куща (1907). Последний прежде всего констатиро-

вал, что чувство расстояния не идентично с ориентировочной способностью,

а служит лишь вспомогательным средством для последней. <Одно лишь

чувство расстояния недостаточно для ориентировки, равно как отсутствие

его не исключает возможности последней. Слух, осязательные восприятия

ступней, часто также обоняние, в особенности же запоминание местности,

обладают такой же, если не большей, ценностью. Каждый пользуется для

ориентировки тем, чем он обладает, гли тем, что является наилучшим в

данном случае. Таким образом ориентировочная способность слепых и

слепоглухих является результатом взаимодействия оставшихся у них

чувств, их интеллекта и их памяти>.

Штейнберг указывает (1920) на вторичные качества ощущений, кото-

рые играют роль в ориентировке слепых: <В то время как глаз восприни-

мает отдаленный пространственный предмет в его конститутивных призна-

ках, этот предмет действует на другие чувства только вторичными призна-

ками так, что он делается доступным слепому только в той части своего

содержания, которое является достаточно диференцированным для того,

чтобы быть отнесенным к данному предмету, но которое само по себе не

150

ваключает в себе первоначальных признано!

ния усваивает главным образом тот, кто не 9TC"гопредм ощуще"

нять главнейшие признаки предмета, что мо0"6"0 WG-

, - L г-, i iwivi оыть скотэее всего истптткп-

вано многообразием получаемого в этом, Пушенная

способность к толкованию этих ощущений е, чтоно

описывается как следствие опыта. Это не туггтсттгот,> "о """чпи

отдельный акт, благодаря которому, oJ/:,

ределенному предмету, а подчиненный мс, переживания

ощущения, что и объясняет ориентировочна способность слепьт

Меснер (1890) взял на себя задачу набросав план мет о дц "i с к о г о

развития ориентировочной с п о с о б н о с т и. По по-

воду детально составленных им ориеншров упражнений он говорит

что <основы хорошей ориентировки должн ть заложены очень рТно

и что поэтому упражнения, которые он осле многолетнего испытания

выработал для школы в методической фор рекомендованы

особенному вниманию учреждений для еле частности наибольшее

внимание должно быть У-Е-ениям,

восприятие нескольких, идущих одновреме , различных сторон звуко- -

вых раздражений и которые обнаружили выдающееся значение для

практической жизни>.

Жаваль точно также высказывается (1904 развитие ориентировочной

способности, а Трутель указывает (1906) исключительную практиче-

скую ценность Х-чувства и его планомерно набрасывает об-

щий план соответствующих упражнений, V

всего/ образование ясных пространственна подставлений у слепыТи

развитие их пространственного воображена Jых и

гив. мероприятия тифлопедагогики направ. V посредством

возможно более равноценной замены ослаб уничтожимте след

ствия, которые косвенным образом повлек " J

шего источника раздражении и таким путе обособление от внеш-

него мира, Х-чувство (не отвергая значен мероприятий в каком-

либо отношении) настолько уменьшает эт обособленность, что действие

равнозначно возвращению части зрительн способности. Можем ли мы

дать слепому что-либо более ценное в допо, образователь-

ным благам-> 1

Без сомнения, все возможные ориентиро упражнения, так же как

и развитие оставшихся чувств, имеют

и должны найти себе самое широкое пример д учоежпениях ттля СЛРПЫХ

Однако и для ориентировки слепых сун.Tедрая гГ

Наряду с большей или меньшей восприи0

мент, что находится в зависимости от инди вдуальных предрасположений,

силы воли, внимания, физического состояв душевных настрое

нии, имеется целый ряд пооочных обст,, У J,

вают усиление или о с л а б ле i g ориентировочной

способности Сложный процесс о: Р протекает

поэтому в большей зависимости, чем у з р меняющихся условий,

требующих с его стороны большего вни_ Выполняемые при этом

слепым действия, как ни мало эффективна по сравнению со свобод-

ными движениями зрячих, следует оценив ,

делают, хотя в них и не следует видеть необыкновенного или чу-

десного.

151

STR.152

В заключение следует упомянуть о вспомогательных средствах ориен-

тировки, которые находятся в распоряжении слепого и используются им.

Наиболее важным и распространенным из них является палка. Слепой

пользуется ею с целью получить опосредствованные осязательные впечат-

ления и таким образом сделать излишним непосредственное прикосновение.

Люди с давнего времени привыкли видеть слепого, вооруженным этим

вспомогательным орудием. Он судит с помощью палки о свойствах почвы,

по которой он идет, нащупывает на большем расстоянии препятствия и

распознает самые различные признаки вещей. Путем постукивания палкой

он получает опорные пункты для суждения о материале тех предметов,

до которых он дотрагивается; производимый при этом звук позволяет ему

судить и о других окружающих его предметах. А для встречных лиц высту-

пающая слегка вперед палка служит предупредительным знаком для того,

чтобы они не .натолкнулись на слепого. Раскрытый зонтик еще лучше,

чем палка, способствует в некоторых случаях предохранению слепого со

всех сторон от неприятных соприкосновений. Особенно удобен задеваю-

щий за предметы зонтик при хождении вдоль домов. В последнее время для

ослепших на войне изобретены особые предохранительные аппараты, со-

стоящие, во-первых, из палки, снабженной на конце парой колесиков, слу-

жащих для ее передвижения впереди слепого, затем из более длинной ося-

зательной палки, служащей для осязания по бокам, и, наконец, из про-

волочной сетки, служащей для защиты верхней части тела и головы. Та-

кие громоздкие приспособления занимают обе руки и, препятствуя свободе

движения, приносят больше вреда, чем пользы.

Слепой почти никогда не ходит один по незнакомому пути, если же хо-

дит, то с величайшей осторожностью. Известную помощь оказывает ему

при этом описание пути. Слепой может предварительно получить такое

описание от лица, точно знающего путь, и в случае, если он не может всего

запомнить, сделать письменные заметки, описание может быть также под-

креплено рельефным планом пути. Надо однако заметить, что пригодное

для слепого описание пути должно удовлетворять ряду требований. Упот-

ребляемые обычно среди зрячих выражения-прямо, направо, налево,

кругом, потом опять прямо и т. п. - слепому не помогут. Чтобы он мог

- находить правильный путь, ему нужны скорее указания на соответствую-

щее число доступных его восприятию признаков, как-то: ряд домов, угол

улицы, фонарный столб, переход через улицу, трамвай, число шагов и т. п.

Наибольшие трудности для слепого, когда он ходит один, составляет

соблюдение правильного направления на таком пути, на котором мало

ориентирующих признаков, и также при частой смене направления. По-

этому слепым было предложено употреблять осязаемый компас; но это

средство не может иметь большого практического значения, так как его

употребление сложно и отнимает много времени.

ПРЕДМЕТНЫЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ.

Мы получаем от воспринимаемых нами предметов различные чувствен-

ные ощущения (зрительные, тактильные и др.), и таким путем образуется

ряд частичных представлений, которые вступают в ассоциативную связь

между собой, так что они могут быть одновременно репродуцированы. Со-

вокупность этих частичных представлений образует представление о пред-

мете (представление содержания). Представления о предметах не зависят

152

от речи, т. е. от словесного обозначения предмета, хотя они находятся

с ним в теснейшей связи (см. главу <Словесные представления>).

Приобретение представлений путем рассматри-

вания (мы придерживаемся этого общеупотребительного термина, хотя

он и не подходит к восприятию слепых) происходит у слепых

в общем в такой же форме, как и у зрячих. Образы

воспоминания запечатлеваются в мозгу, и таким путем возникает репродук-

ция представлений. То обстоятельство, что у слепых на передний план вы-

ступают осязательные ощущения, привело еще Дидро (1749) к тому выводу,

что слепой опирается в своем представлении и мышлении исключительно

на эти ощущения. <У слепорожденного, - говорит он, - ум как бы ле-

жит на кончиках пальцев, так. как посредством них он приобретает важней-

шие ощущения и все свои знания, и я не был бы удивлен, если бы кончики

его пальцев так же уставали после интенсивного мыслительного про-

цесса, как у нас голова>.

В <Ощущениях одного слепорожденного> (1757) мы находим указание на

местонахождение представлений в следующрй форме. <Я буду вечно бла-

годарен творцу за то, что он устроил в моем мозгу тысячу чудесных клеток

удивительного строения, в которых я собираю в виде драгоценных отобра-

жений формы вещей, тонкие, невыразимые для меня и непредставляемые

знаки, но относящиеся к вещам, которые проходили перед моими чувствами

еще в юности или за много месяцев и лет тому назад, и даже неосязаемые

звуки; они лежат там в порядке, совершенно нетронутые и живые; я их на-

хожу там, как только хочу их вы"влть>

Ослепший в возрасте пяти лет Вейсенбурз также разрешал вопрос (1781),

обсуждавшийся тогда в научных кругах, находятся ли образы вещей у

слепого в голове или на кончиках пальцев. Он приводил следующие наблю--

дения над самим собой: <Когда я представляю себе число на моей счетной

доске, то я не должен мысленно прикасаться к ней пальцами; я могу даже

вообразить его перед собой в воздухе, причем тот ряд шишечек, который

изображает это число, стоит совершенно отдельно от остальных. Так как

я умею писать, то я могу представить себе также числа, буквы и слова Если

мне нужна математическая фигура, то она появляется по моему приказанию

в воздухе в том виде, как я хочу; я начинаю е объяснять, как если бы она

лежала между моими пальцами>.

Однако Гейнике (1784) на основании своих разговоров со слепыми вер-

нулся к взгляду Дидро. Вот что он пишет: <У слепорожденных мышлений

по своему характеру является осязающим" они не обладают той силой

воображения и представления, какой обладают зрячие, а только созна-

нием вкусовых, обонятельных, слуховых и осязательных ощущений: но

эти ощущения они редуцируют, насколько это возможно, к осязанию

например, когда слепорожденный пробует что-либо на вкус, обоняет или

слышит, он пытается тотчас тактильным путем познать или представить.

себе форму и консистенцию самой вещи и ее свойств, или того, что служит

ее источником; при этом он называет только предикаты или под субъектами

понимает предикаты. В его правой руке - если он не левша - находится

средоточие всех его представлений, связанных с суждением и заключением>.

Так один слепорожденный уверял Гейнике, что его правая рука является

источником и местом слияния всех его мыслей и заключений, что он даж

не всегда знает, не исходят ли также и звуки из этой руки. На возражения

Гейнике- он отвечал: <Я не могу себе представить ничего более нелепого

15S

STR.154

в отношении слепорожденного, чем мышление головой. Вы, зрячие, вов-

принимаете все вашими глазами и через эти окна вы бросаете все это в вашу

светелку. Вещи могут лежать там приблизительно так же, как и у меня

в ящике стола, откуда я могу сразу взять то, что мне нужно, так как ящик

не особенно велик. Не правда ли, также обстоит дело и v вас, зрячие? Но

в моей светелке плотник не сделал ни одного окна. и я, следовательно, не могу

ничего бросить туда; поэтому-то там так пусто. Что я могу там искать,

если я туда ничего не положил?>

Ени во введении к книге Гюиллье описывает (1821), как путем осязания

слепорожденный составляет сенсорные представления. <Согласно уверению

одного моего очень умного друга, моего сверстника, который ослеп в рр.н-

ием детстве, а также по единодушным показаниям тех моих, воспитанников,

которые ослепли в таком раннем возрасте, что у них не осталось никакого

воспоминания о свете и цветах, слепые представляют себе предметы и лица,

с которыми они близко познакомились при соприкосновении, не иначе,

как путем воображаемого ошупывания рукой этих предметов. У меня и

у других поздно ослепших это явление не наблюдается: мы можем всегда

представить себе предметы, хотя бы мы познакомились с ними только пу-

тем осязания или просто при точном описании, вполне обособленно от нас

и притом большею частью на таком расстоянии от глаз, как если бы мы их

прежде видели и никогда не прикасались к ним. Странно то, что слепорож-

денные, несмотря на зависимость от осязания их представлений предметов,

которые они получили путем ошупывания, могут тем не менее составить

себе такой же ясный образ тех предметов, с которыми они познакомилиеь

только посредством подробного и точного словесного описания их; они не

принуждены при этом представлять их посредством ощупывания, и если

эти предметы потом попадаются им под руки, они тотчас узнают их>.

К приведенному выше взгляду мог привести лишь факт преобладания

у слепых осязательных ощущений и представлений. Научное рассмотрение

вопроса быстро покончило с этим взглядом, и с середины XVIII века законы

образования и местонахождения представлений, относящиеся к зрячим,

были перенесены также и на слепых.

Всякое представление соответствует предмету тем точнее, чем больше

частичных представлений оно в себе содержит и чем эти последние яснее.

Отсутствие зрения приводит вследствие выклю-

чения зрительных ощущений к отсутствию вся-

ких зрительных представлений. Предметные представле-

ния слепого лишены, следовательно, зрительных представлений, которые

у зрячего играют главную роль, и слагаются в лучшем случае только из

частичных представлений остальных четырех чувств. Если мы примем во

внимание количественную бедность и слабую интенсивность вкр о ;ых и

обонятельных ощущений и трудности осязательного освоения предметов,

то отсюда должно следовать, что слепой отличается не только упомянутой

уже выше ограниченностью познания, но и значительным не-

совершенством предметных представлений.

Если Фрике утверждает (1715), что способность к образованию представ-

лений (vis imaginativa) может быть у слепого более развита, чем у зрячего,

то это относится только к более интенсивному использованию имеющихся

у первого частичных представлений, а также образов фантазии.

Вейсенбург (1781) не считает наличие зрительного компонента необхо-

димым для правильности какого-либо предметного представления и пы-

154

тается пояснить это на одном примере, который однако не является вполне

подходящим: <Когда слепой представляет себе какую-нибудь дорогу, должно

ли это представление сопровождаться представлением зеленого ковра, ис-

пещренного цветами? Принадлежит ли оно к представлению дороги? Ко-

нечно, нет. Если слепой ходил по какой-нибудь дороге хотя бы единственный

раз в жизни, то он может составить себе представление о ней>. Вейсен-

бург радовался тому, что <предметы, которые он никогда не познавал своими

-чувствами, оказывались тем не менее в полном соответствии с имевшимися

у него представлениями о них тогда, когда он подвергал их исследованию

пальцами>. Но это отнюдь не говорит за то, что эти представления обладали

совершенством и точностью соответствующих представлений зрячих. Вей-

сенбург думает, что его представление о внешнем виде человека более или

менее совпадает в существенных чертах с аналогичным представлением

зрячего. <Вероятно, наши образы различаются только в чертах лица, о

выражении которого я охотно составил бы себе представление; но, вероятно,

ни один зрячий не сможет мне объяснить его>. Этим Вейсенбург сознает, -

что он не обладает никакими зрительными представлениями и что также

не может объяснить имеющийся у него образ человека, <так как для этого,-

говорит он, - я должен был бы создать собственный язык, а это не -в моей

власти>.

Бачко (1807), также как и Клейн (1817), указывает на то, что слепой ли-

шен <представления о цветах, о свете и тени, об изображении на картинах,

а также лишен способности к одновременному восприятию нескольких

предметов во всем их прекрасном многообразии>.

О том, что слепой чувствует этот недостаток, говорит Шерер (1850): <Ос-

лепший в позднем возрасте обладает прежде всего правильным пониманием

и оплакивает потерю того, что он имел, тогда как ослепший в детстве готов

был бы пожертвовать частью своей жизни ради нескольких мгновений

действительного зрения, которые дали бы ему возможность удостовериться,

соответствуют ли с трудом приобретенные им представления действитель-

ности>. Тем более сильным является, согласно Шереру, стремление слепых

создать себе возможно более совершенные представления. <В то время как

зрячий иногда рассматривает предметы с некоторою поверхностью и бегло-

стью, слепой употребляет для этого все свои усилия, не останавливаясь

ни перед каким напряжением, он не остается в покое до тех пор, пока не

освоится с предметом и не узнает всей его природы и всех его свойств. Та-

ким образом он идет, правда, более медленным, но тем не менее столь же

верным, как и зрячий, путем к познанию>.

Приобретенные таким способом представления удерживаются, как уже

отметил -Бачко (1807), также значительно лучше. <Слепые кажутся мне

в некотором смысле вознагражденными за те усилия, с какими они должны

приобретать представления, благодаря той длительности, с какой каждое

из этих представлений почти неизгладимо удерживается в памяти>.

Штумпф говорит (1860) о несовершенстве представлений у слепых сле-

дующее: <Определенные представления у слепого отсутствуют, но и доступ-

ные ему существенно отличаются от наших, так как фактически немысли-

ма, чтобы его представления при ощупывании предмета не отличались бы

заметно от тех, которые имеем мы, видящие этот предмет. Соответствующее

впечатление и воспоминание должны, следовательно, точно так же отли-,

чаться от нашего, и это различие имеет важные последствия>.

Опираясь уже на научные основания, Аппиа (1881) указывает на тот путь,

\ 155

STR.156

которым слепой приходит к образованию предметных представлений.

В качестве отрезков этого пути Аппиа приводит: 1) внешний сенсорный

орган, 2) внутренний сенсорный орган, 3) совокупность органов, 4) способ-

ность к абстрагированию, которое только одно в состоянии образовать

общее представление.

По Гичману (1895) наглядность означает для слепого <возможность ясно

и отчетливо представить себе удаленный предмет, который он, поскольку

для него исключены зрительные впечатления, воспринял одним из осталь-

ных чувств>. Гичман находит, что во многих случаях рука не дает никаких

представлений или лишь очень неясные, <так как неизмеримое богатство

света и цветов навсегда закрыто для осязающей руки>. Гичман сомневается

в ценности уменьшающих и увеличивающих моделей и стапается пока-

зать, что <слепой только в очень редких случаях мыслит образами, даже

такими, какие он мог бы получить путем осязательных восприятий руки>.

Лембке (Lembcke) говорит (1901), что слепой никогда не мог бы приоб-

рести .столько же однородных представлений, как и зрячий, стоящий на

той же ступени умственного развития. <Наряду с представлениями света

и цветов слепому не могут быть переданы в наглядной форме все те пред-

ставления, для усвоения которых необходим глаз, представления, относя-

щиеся к непосредственно окружающему слепого миру малых и больших

тел и прежде всего принадлежащие к области географии и естество-

знания>.

Из всего этого вытекает, что предметные пред-

ставления у слепых беднев частичными пред-

ставлениями, чем у зрячих, ипоэтому у первых

они менее совершенны и в меньшем объеме соот-

ветствуют действительности. Это несовершенство нельзя

однако заранее охарактеризовать как неправильность и заключить отсюда

о полном несоответствии между представлениями слепых и зрячих. Приоб-

ретаемые с помощью оставшихся чувств частичные представления могут

быть у слепого также ясны и правильны, как и у зрячего; различие заклю-

чается только в меньшем числе частичных представлений, причем, конечно,

отсутствие зрительных представлений сказывается в очень сильной сте-

пени. Наличие зрительных образов у слепорож-

денного исключено. Вследствие этого так называемое <обозре-

вание>, соединение большого числа предметных представлений, затруд-

няется, хотя и не становится еще невозможным. Какой характер

носит у слепого процесс воспоминания, вызы-

вающий предметные представления, еще не уста-

новлено.

Слепой, как и зрячий, может приобрести пра-

вильные представления только путем чувствен-

ных восприятий. Это положение было принято уже давно, так,

например, еще Вейсенбургом (1781), который говорит по этому поводу сле-

дующее; <Если зрячий хочет получить правильные представления, он дол-

жен много видеть и слышать; тогда в его представлениях будет мало лож-

ного>.

При введении обучения слепых тотчас обнаружилась необходимость

наглядного обучения в различных учебных предметах. Клейн требовал

(1822), чтобы слепых водили в сад, в поле или в лес и давали им там ощупы-

вать растения и их отдельные части. Того же он требовал в отношении

158

окружающих предметов, причем в случае, если приходилось иметь дело о

крупными предметами, то можно было пользоваться моделями; то же са-

мое он предлагал в отношении животных, которых нужно было ощупывать

с должною осторожностью. <С внешним устройством орудий и приборов,

относящихся к экспериментальной физике, слепой знакомится посред-

ством ощупывания. С очень сложными машинами, как ткацкие станки,

мельницы, или же с такими, которым прикосновение может повредить,

как например часы, слепой должен знакомиться по моделям>. Географиче-

ским и геометрическим понятиям следует точно так же придавать нагляд-

ную форму путем рельефных учебных пособий.

- Подобным же образом высказался Лузарди (1830). <Такой, повидимому,

простой для зрячих акт (рассматривание) является для слепорожденных

в высшей степени трудным делом. Последние должны как бы расчленять

предмет и для этой цели они пользуются осязанием, слухом и даже обоня-

нием. Такой способ рассматривания развивается постепенно и обучение

ему нужно начать как можно раньше, так как впечатления, полученные

в детстве, изглаживаются из памяти с необыкновенным трудом. Как из-

вестно, форма предметов не может сделаться понятной посредством одного

только словесного описания. Слепой может познакомиться с этой формой

только путем осязания; на это чувство он преимущественно и опирается,

и данные, которые он через него получает, понятны ему без дальнейших

объяснений>. Наглядное обучение было введено в качестве осо-

бого учебного предмета в школах для слепых во второй половине XIX века

и составляло объединенное предметное и словесное обучение. Георги осо-

бенно настаивал (1862) на наглядном обучении, так как он считал, что <чем

больше смогут слепые воспринять десятью глазами, а именно пальцами,

тем богаче они будут правильными представлениями>.

С. Геллер выступил в решительной форме (1886) за принцип непосредствен-

ного восприятия в обучении слепых. Вот что он писал по этому поводу:

<В школе слепых не следует ограничивать познания деятельностью одного

только чувства осязания; не следует также слишком рано заменять непос-

редственного познавания опосредственным, т. е. всякими изображениями,

и прежде всего не следует вводить ради наглядности во всех отраслях обу-

чения - как это в особенности имеет место на самой важной, первоначаль-

ной ступени - так называемого наглядного обучения, которое, обычно

заключается в бессистемном показывании предметов и беседе по поводу

них. Я считаю единственно правильным методом в школе слепых самодея-

тельность в познавании>.

Далее G. Геллер (1884) прежде всего настаивает на развитии пластиче-

ских представлений. <Если мы спросим, какими свойствами должны обла-

дать представления слепых, чтобы они могли стать прочным фундаментом

умственного развития, то такие обозначения их, как ясные, отчетливые,

живые... окажутся недостаточными, так как они с трудом согласуются с

состоянием слепоты. Ответ, который удовлетворял бы важнейшим требо-

ваниям и попал бы прямо в цель, должен гласить: представления слепых

должны быть прежде всего пластичными. Они являются такими в том слу-

чае, если соединяют и удерживают в себе все признаки телесности, так что

проруо.ирование их вызывает точно так же иллюзию повторного ощупыва-

ния, как у зрячего иллюзию повторного содержания. Одно из самых важ-

ных различий между психической жизнью слепого и зрячего может быть

выражено в следующем положении: зрячий рисует свои н а и-

157

STR.158

более ж и BI e представления о реальных вещах,

а с л е п о ;"i м о д е л и р у е т и х>.

Относительно цели и материала наглядного

обучения Мекер (Meeker) высказал (1885) следующие соображения:

<Для того, чтобы сделать представления и понятия слепых более обильными

и ясными, а их речь более содержательной, должно быть введено особое

наглядное обучение, которое должно представить все предметы, доступные

осязанию слепого, а также и его слуху, вкусу и обонянию, потом описать

их в соответствующих этим чувствам выражениях и вопросами и ответами

привести слепого к тому, чтобы он мог в свойственной ему форме умственно

освоить эти предметы и правильно передать словами свои мысли и пред-

ставления о них>. Материал наглядного обучения: <помещения, утварь,

орудия, растения и животные, т. e. предметы, находящиеся в учреждении

и окружающей его местности, должны быть предоставлены воспитанникам

в их естественном виде, или, если это невозможно, в точных моделях: сле-

пые должны ощупывать их, постукивать по ним, обонять их, пробовать

на вкус, и по поводу них должны вестись беседы. Во время прогулок вос-

питанникам должна быть дана также возможность знакомиться путем ощу-

пывания и т. д. с другими произведениями природы и техники, в частности

путем посещения мастерских и фабрик. Следует также показывать точные-

и, если это возможно, разборные модели уже ощупанных предметов, именно

в том случае, если Последние слишком велики или малы для осязания>.

Для понимания копий и изображений и уменья пользоваться ими С. Гел-

лер предложил (1885) метод нисходящей и восходящей линии (естествен-

ный предмет, искусственно сделанный предмет, пластическая модель в

уменьшении или увеличении, рельефное изображение, чертеж и наоборот).

Гичман (1895) полагал, что принцип наглядности Иесталоцим в том виде,

как его отстаивали приведенные авторы, имеет для тифлопедагогики только

небольшое значение. <Конечно, - говорит он, - я считаю необходимым,

чтобы законченное основание всякого мышления было конкретным. Но

этот основной ствол конкретных представлений образуется сам собой из

повседневного опыта, или во всяком случае достаточно дать возможность

атому необходимому базису расширяться само собой, в особенности при

начальном периоде обучения предмету>.

Этому взгляду Лембке противопоставил (1899) следующие возражения:

<Только представления слепого, основанные на живом чувственном базисе,

могут служить залогом здорового и успешного развития его интеллекта.

Если предположить одинаковую психическую живость и подвижность у

зрячеЧ) и слепого, то оба достигнут одинаковой высоты интеллектуального

развития только в том случае, если слепой располагает таким же количе-

ством чувственно опосредственных представлений, как и зрячий:. Лембке

не считает поэтому ни в коем случае возможным передавать дело приобре-

тения наглядных представлений случайностям повседневного опыта и тре-

бует основательного методического проведения принципа наглядности

уже на том основании, что образовательная способность слепого заключена

в интеллектуальном отношении в более узкие границы, чем аналогичная

способность зрячего.

Унеенант (Ungenannt) держится также (1902) того мнения, что <для

слепого, как и для зрячего, большую ценность представляет наглядное

ознакомление с возможно большим числом самых разнообразных предме-

тов. Так как круг наглядных представлений слепого очень невелик, то

К8

задачей школы является по возможности расширить его, и поэтому на ося-

зательное обучение следует смотреть как на основу всякого обучения в

школе слепых. Здесь еще больше чем у зрячих имеет силу принцип Пе-

сталоцци: рассматривание есть абсолютная основа

всякого познания>.

СЛОВЕСНЫЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ.

Связывая предметное представление со словесным обозначением, мы

создаем себе возможность вызывать с помощью речи представления реаль-

ных вещей. Но мы можем также обращать внимание только на словесное-

значение без того, чтобы представлять при этом соответствующие пред-

меты, и наше абстрактное мышление оперирует исключительно словесными

представлениями, этими чувственными символами предметных предсФав-

лений.

Речевое (формальное) представление состоит из

а в у к о в о г о и р е ч е д в и г а т е л ь и о г о представления

слова. У умеющих читать и писать сюда присоединяется печатный

образ слова и его двигательн о-п исьмовое представ-

ление. Для речеслухового представления (звукового образа) и рече-

двигательного найдены особые центры в мозгу, которые были названы пер-

вый сенсорным, а второй моторным речевым центром. В этом отношении

едва ли существует различие между зрячими и слепыми. Иначе обстоит дело

с центрами для письмовых образов (сенсорный центр письма) и двигательно-

письмовых представлений (моторный центр письма), так как процессы чте-

ния и письма протекают у слепых при отсутствии зрительных представле-

ний. Несомненно, что для указанных представлений образуются в мозгу

особые сферы, но где именно они находятся у слепых, пока еще не уста-

новлено (см. цитату из книги Томсона в главен Чувства в их связи между

> собой>).

.; В словесных представлениях слепых первое

место занимает звуковое представление. Поэтому

; слушание сделано по праву основой обучения речи у слепых. Однако>

; передача услышанного предполагает уже нали-

чие речедвиг а,;; ельного представления, приоб-

ретение которого затрудняется отсутствием

зрения.

Фишер, правда, высказывает (1900) следующее мнение: <Развитие уча-

ствующих в слушании и речи органов, т.е. слуха и речевых орудий, не тре-

бует в школе для слепых никакого специфического обучения, так как сле-

пота не наносит не только никакого ущерба слуховым восприятиям, но>

и деятельности речевых органов,-скорее благоприятствует им. Слепота

вынуждает к усиленному использованию слуха, чем до известной степени

компенсируется отсутствие зрения; но она и благоприятствует более интен-

сивной слуховой деятельности, так как никакие световые раздражения не-

отвлекают в этом случае внимательного уха. Но слух и речевые органы

находятся во взаимной физиологической связи, и тонкий слух обусловли-

вает лучшее функционирование этих органов>.

Против последнего положения мы в особенности должны возражать,.

так как физиологическая связь между слухом и речевыми органами никогда

не заменит зрительных наблюдений над положением рта. Доказательством

159

STR.160

sroro служат часто наблюдающиеся в особенности у слепых детей ошибки

в артикуляции. Еще Клейн обратил внимание (1819) на особые трудности,

возникающие при обучении слепых речи: <Отдельные звуки,-говорит

он, - вызываются благодаря различным положениям и направлениям

речевых органов, причем некоторые из этих звуков становятся ясными при

помощи зрения; зрячий ребенок очень часто перенимает в буквальном смыс-

ле ото рта звуки и слова, произносимые другими, и, следовательно, усваи-

вает в утом отношении путем чисто механического подражания то, чему

слепого можно научить лишь теоретическим способом, путем объяснения

и сопоставления> Клейн считает поэтому необходимым, чтобы слепого

школьника знакомили с органами, предназначенными-для произнесения

словесных звуков, и с их применением и положением при каждом отдель-

ном звуке, и путем целесообразного упражнения развивали у него навык

с отчетливом произнесении этих отдельных звуков. Клейн дает правильные

руководящие указания для этой цели. В настоящее время, когда фонети-

ческий принцип нашел себе признание даже в речевом обучении зрячих,

нет надобности указывать еще на его особенное значение для обучения

слепых.

Какой характер имеют у слепых печатные об-

разы идвигательн о-п и с ь-новые представления,

о о к а еще совершенно неясно. Мы знаем только, что они

существуют, и можем только допустить сходство первых с предметными

представлениями, а вторых с общими двигательными представлениями.

Важным обстоятельством для всей жизни сле-

пого является то, что слово и предмет, словесное

и реальное представление находятся у него не

в таком соответствии между собой, как v зря-

чего, стоящего на той же ступени образования.

Слепой ребенок слышит слова, обозначающие предметы, о которых он не

может приобрести никакого предметного представления или только очень

неясное. Этот недостаток при большой трудности наглядной передачи пред-

ставлений остается и в-дальнейшем и никогда не может быть вполне устра-

нен. Поэтому речь слепого является так часто бессодержательной и при-

водит к недостаткам, которые у каждого человека выражаются в различии

между формальным и реальным образованием.

<Нелегко, - замечает еще Гейнике l7S4), - при разговоре со слепыми

получить доступ к способу их мышления. Они едва ли наполовину пони-

мают нашу речь и связывают при этом многие понятия с словами совершен-

но иначе, чем мы. О воображении, представлении, свете и тени образного,

неосязаемого и о многочисленных производных отсюда словах они совер-

шенно не имеют ясных понятий. Кто хочет выяснить ход и ассоциацию их

мыслей, тот должен подобрать определенное количество слов и тогда, разъяс-

нив им их предварительно в соответствии с характером их мышления, он

сможет получить о нем что-либо определенное. Это стоит усилий, которые

должны быть потрачены для этой цели: однако это не так легко, как это

.думают.

Причина того обстоятельства, что словесные

представления сильно преобладают у слепых над

предметными представлениями, заключается в

том, что, вследствие затрудненного чувственно-

го восприятия, слепые склонны к абстракции.

160

Последняя по Штумпфу, (1800) состоит в отвлечении от предметов их чув-

ственных признаков. <Так как эти признаки оказывают лишь слабое или

даже ничтожное впечатление на слепых, то последним легче отделить их

от подлинной сущности предмета. Слепым абстракция доступна более, чем

(цэячим>. Поэтому слепой часто принимает слово за предмет или по крайней

мере удовлетворяется первым.

Искусство, с которым слепой усваивает речь и пользуется ею-, привело,

в особенности в первую эпоху обучения слепых, к переоценке фор-

мального образования слепого. <Подобно тому, как и в

старых школах для зрячих, речь в устной и письменной форме составляла

альфу и омегу всего обучения слепых, так как в словесном знании видели

рычаг, с помощью которого открывались ворота, ведущие в умственный

мир слепого, и приводились в движение его внутренние процессы; поэтому

тогда считали, что чтением и письмом (как у зрячих) разрешалась вообще

вся проблема воспитания слепых, и все дальнейшее рассматривали как ре-

зультат, само собой вытекающий из этих умений> (Бюрклен, 1910).

Следствием этого было то, что предметные представления пытались про-

буждать словесными представлениями и на место рассматривания стаэили

oi и ание. Хотя на нелепость этого метода было уже достаточно давно ука-

зано, однако он господствовал не только в течении первого периода суще-

ствования школ слепых, но не изжит еще и в настоящее время, так как сло-

весное объяснение является более быстрым и легким делом, чем обстоятель-

ное и отнимающее много времени чувственное ознакомление.

Ссылаясь на выводы С. Геллера (1876), который не хотел совершенно

исключить описания из школы слепых, а считал только необходимым, что-

бы оно не предшествовало самостоятельному обследованию, а следовало бы

за ним, Аппиа (1881) побуждал учителей слепых <отказаться от мтода обу-

чения, заключающегося в том, что предмет сначала описываемся, а потом

дается в руки ученику, который должен повторить слышанное описание.

Учитель, наоборот, должен стараться предоставить ученику самому дать

сначала описание, которое соответствует в физиологическом отношении со-

стоянию слепоты. При первом методе слепой знакомится больше только с

нарванием предмета, тогда как при втором он вступает в связь с самым

предметом>.

Такого же мнения держится Бымдер (1885): <Обучение, которое ocroffii-

вается только на описаниях, а не на обследованиях - в особенности реаль-

ных предметах - является сухим, утомительным, убивающим дух; это

обучение словам, лишенным содержания и жизни; приобретенное таким

путем знание является неясным и быстро улетучивается>.

Только Гичман пытался (1895) доказать превосходство словесных пред-

ставлений, которые он охарактеризовал как суррогатные пред-

ставления. Он считает, что слепой почти всегда пользуется такими

представлениями, которые носят настолько не наглядный характер, что

<они напоминают в этом отношении абстрагированные понятия зрячего;

однако слепой умеет так хорошо пользоваться ими, что он должен обладать

острою критическою способностью для осознания своеобразной природы

своих представлений. Наивный слепой принимает последние как бы на

веру, считая их за правильные отображения самих предметов, и оспаривает

тот факт, что они являются у него только суррогатами>.

Большая часть отмеченных Гичманом представлений принадлежит к

области образов фантазии (см. следующую главу). В отвошеяии словесных

11 Б ю р к л е в, Психология слепых,

161

STR.162

представлений следует еще раз подчеркнуть, что они могут только в том

случае вызвать предметные представления, если они были уже связаны

с помощью обследования с реальной действительностью. Описание может

быть оправдано только в качестве средства для пробуждения уже приоб-

ретенных представлений или для образования родственных. <Новые пред-

ставления, - говорит Унеенант (1902), - возникают путем видоизмене-

ния приобретенных уже из обследования, подобно тому как в калейдоскопе

все бесчисленные звезды и арабески всегда составляются из одних и тех

же стеклянных кусочков. Можно описать предмет путем сравнения его

с каким-нибудь другим знакомым и в то же время-похожим на него пред-

метом. Чем более сходен знакомый предмет с описываемым, тем яснее и

точнее будет представление последнего>. Одно уже это обстоятельстго по-

казывает, как много можно достигнуть со слепыми с помощью описания.

Вообще же при обучении слепых следует по возможности избегать игры

со словесными представлениями, как справедливо говорит Цех (1913), <тиф-

лопедагог, который оперирует формулой <представьте себе>... и т. д., не

еаслуживает названия такового>.

ОБРАЗЫ ФАНТАЗИИ.

В то время как возобновление прежних восприятий мы называем воспо-

минанием, там же, где представления приобретены из описаний и изобра-

жений и, следовательно, образованы из элементов прежних восприятий,

мы имеем уже дело с образами фантазии. Эти лишенные реаль-

ности образы выступают у слепых по указанным

уже причинам особенно резко. Они навязываются слепо-

му особенно там, где он наталкивается на границы своей воспринимающей

способности и пытается выйти за ее пределы.

Насколько слепой поглощается этими образами, об этом говорит Слепо"

рожденный (1757), когда он слышит о недоступных ему вещах: <Перед моим

лбом тотчас же проносятся нежные фантастические образы и эти чуждые

мне, полные тайны, и сладко звучащие слова начинают жить и двигаться

в моем мозгу. Без сомнения, это обманчивые спутанные образы, мозговые

привидения, лишенные истинности, но они ласкают меня, вызывая сла-

достное ощущение>.

На основании наблюдений над слепыми Дчсфо пришел к выводу (1837),

что слепому <процесс отвлеченного мышления> должен в общем даваться

значительно легче, чем зрячему. <Фактически эта операция ума заключается

в отделении тел от их чувственных свойств. Воспринятые слепыми чувствен-

ные свойства являются, очевидно, менее живыми и менее глубокими, а,

следовательно, и легче отделяемыми от тех предметов, которым они при-

надлежат>.

Шефср высказывает (1854) по этому поводу следующее: <Слепой старает-

ся, поскольку для него недоступен внешний мир, создать себе путем раз-

мышления и исключительной сосредоточенности внутренний мир; лишен-

ный непосредственных впечатлений от внешних предметов, он вынужден

искать в своем внутреннем мире возмещения, которое он находит посрёд-

. ством деятельности ума и воображения>.

В качестве примера того, как далеко выходит из рамок действительности.

воображение слепых, Штумиф приводит (1860) следующий факт: <Один

слепой воспитывался вместе, с одной девочкой, к которой он почувствовал

162

страстную склонность. Незадолго до того, как он должен был всту. и"ь

с нею в бран, один глазной врач высказал надежду, что он сможет пост д-

ством операции возвратить ему зрение, что в действительности и сбылэсь.

Когда молодой человек подучил возможность действительно увидеть пред-

мет своей симпатии, он нашел его привлекательной наружности, но ни

в какой мере не соответствующим образу своей фантазии, и долгое время

не мог утешиться в том, что он оказался так жестоко обманутым своими

представлениями>. <Там, где образуется,-говорит С. Геллер (1876),-

пробел, который разум оставляет открытым, фантазия уже готова запол-

нить его своими образами. Если слепой чего-либо не понимает по своей т

вине или по другой причине, ему быстро приходит на помощь фантазия>

создавая обманчивые образы, которые мало, а большей частью совсем не-

соответствуют действительности. Если этот сомнительный способ входит

до некоторой степени в обыкновение, то, будучи связан с меньшими уси-

лиями, он быстро вытесняет серьезную работу, заключающуюся в иска-

нии нужного, и даже самый ревностный учитель в большинстве случаев

не в состоянии успешно бороться с этим. Так воздвигается образовательная

постройка, основывающаяся на воображении>. С целью избежания такой

видимости образования С. Геллер предлагает (1891) систему, распадаю-

щуюся на три части: 1) приобретение реальных представлений, 2) система

операций, посредством которых реальные представления превращают-я

в продукты воображения, 3) обработка этих самых продуктов воображения..

Т. Геллер (1904) также отчасти объясняет отмеченные Гичманом сурро-

гатные представления противоречием, которое существует между ограни-

ченностью чувственного познания слепых и богатством обозначений в речи

зрячих, которым пользуются первые. Фактически только незначительная

часть слов, которые употребляет слепой, связана в его сознании с адэкват-

ными их смыслу представлениями. С другой стороны, для ряда связей,

обусловленных осязанием и слухом, особенно важными чувствами для сле-

пого, язык зрячих не выработал никаких или очень мало характерных

обозначений, так как он прежде всего удовлетворяет условиям наиболее

важного познавательного чувства, а именно зрения. Способ выражения

зрячих заставляет слепого обращать все больше и больше внимания на

пробелы в мире своих представлений, и это становится важным стимулом

для деятельности фантазии и разума слепого в отношении стремления ас-

симилировать чуждые вначале слова и выражения. Так как это вследствие;

ограниченности чувственного восприятия никогда не удастся слепому

в полном объеме, то в результате получаются суррогатные представления,

как естественное следствие бедности слепого представлениями>. Т. Геллер

различает два вида суррогатных представлений: 1) относящиеся к простран-

ственным связям, которые слепой или вовсе не может или может лишь

с трудом адэкватно постигнуть; 2) относящиеся к цветам и степени яркости,.

о которых слепорожденний никогда не может приобрести адэкватных пред-

ставлений. На этом последнем основании мы рассматривали вторые в ка-

честве чисто замещающих представлений в главе о зрительных представ-

лениях, тогда как первые мы рассматриваем, как образы фантазии, како-

выми они фактически и являются.

Представления, обозначенные Т. Геллером как первые суррогатные пред-

ставления, относятся им или только к осязательным представлениям (го-

мологичпые) или к представлениям других чувств, в частности слуха (дис~.

паратные). <Если отношения формы и величины дают зрячему достаточные

II 1SS

STR.164

опорные пункты для различения предметов, то слепой находит такие пункты

в определенных, повторяющихся у аналогичных объектов признаках,

которые часто дают возможность делать заключение относительно свойств

вещи в целом; это заключение опирается всегда на большое число непосред-

ственных восприятий, и предполагает пропорциональность между частью

и целым, которая существует в отношении как величины, так и формы

п которая у зрячих обязана своим возникновением прежде всего эстети-

ческим моментам. Если слепой неоднократно делал заключение от части

к целому, то это первоначально апперцептивное отнесение становится

впоследствии чисто механическою ассоциацпею, так что при представлении

части воспроизводится без определенного намерения представление пред-

мет ь в целом. В отношении представлений лиц основанием к широким

заключениям служат нередко слуховые восприятия> (см. главу о слуховых

представлениях). Такую же роль играет обхватывание руки чужого

человека (см. главу об осязательных представлениях).

Лучше всего исследовал возникновение и сущность суррогатных пред-

ставлений Пейзер (1923). Его исследования над слепыми по методу Аха

(Ach) показали, что слепой скорее, чем зрячил, отвлекается от данного ему

обследования реального предмета и начинает оперировать для решения

задачи образами воспоминания еще тогда, когда зрячий прибегает к самому

обследованию. <Это поведение должно быть понято из общей установки

слепых по отношению ко всему чувственному миру, обусловленной отсут-

ствием глаза, органа, действующего на расстоянии и являющегося опре-

делчтощим для психической жизни зрячих. Чувственные впечатления не на-

вязываются слепому в таком же количестве, как зрячему, и он привыкает

к тому, что он их не так часто получает. Здоровая психика слепого будет

поэтому уже яз простого стремления к самосохранению более ж да > улав-

ливать впечатления и более прочно удерживать их. Слепой, который осно-

вательно познакомился с предметом, не нуждается уже больше в нем самом;

он удовлетворяется представлением, которое укрепляется путем репродук-

ции или персеверации. К такому поведению часто вынуждает слепого

отсутствие органа расстояния, и тогда он по привычке опирается на пред-

ставления и там, где он, подобно зрячему, мог бы без труда прибегнуть к

чувственным восприятиям; так он в конце концов начинает чуждаться пред-

метов, которые во многих случаях недоступны для него. Такое отчуждение

>т предметов приносит ущерб психической жизни в том случае, если пред-

| т здения образовались от несовершенных восприятий и притом измени-

лись еще деятельностью фантазии. Такие представления, поскольку они

могут быть подкреплены и коррегированы восприятиями только в виде

исключения, должны стать суррогатными представлениями>.

Слепые пользуются образами фантазии в так ой

же форме, как и зрячие, но в значительно большем

объеме. Преобладание этих образов может легко привести к той види-

мости образования, на опасность которой указывал С. Геллер. Эту опас-

ность должны учитывать тифлопедагоги. Вот что говорит в связи с этим

Цех (1913):

<Оперирует ли слепой действительно почти всегда не наглядными сурро-

гатными представлениями, в этом можно сомневаться; там, где это наблю-

дается, оно является, вероятно, следствием обучения недостаточно нагляд-

ного характера, а основанного преимущественно на словесных сообщениях и

слуховых впечатлениях. В этом случае слепому действительно не остается

164

ничего другого, как создавать себе с помощью фантазии замещающие пред-

ставления. Тогда однако возникает вопрос: совпадают ли у всех слепых

эти замещающие представления или же для одного и того же предмета

каждый создает себе особое представление. Более вероятен последний

случай. Но тогда уничтожается возможность духовного общения слепых

между собой и со зрячими. Все пользуются одним и тем же словесным

обозначением для предмета, о котором каждый создает себе другое пред-

ставление; у слепых это-причудливые образы фантазии, которые имеют

мало общего или не имеют ничего общего с действительностью, у зрячих

это-конкретные представления, которые обладают определенным содержа-

нием и не могут быть превратно истолкованы. Можно представить себе,

что мышление в не наглядных образах фантазии удовлетворяет слепого

как замкнутую в себе личность, но он является членом человеческого об-

щества и должен жить в нем. Нормально он всегда будет стремиться быть

в этом обществе и все более тесно врастать в него. Но это мыслимо лишь

в том случае, если его понятия и представления будут по возможности

близки к понятиям и представлениям других людей>.

Штейнерз указывает (1920) на то, что элементами мыслительных свя-

зей являются не восприятия, а понятия. Психология мышления доказала,

что суррогатные представления, т. е. содержания, в которых наглядные

объекты мыслительной связи вовсе не находят соответствующего выраже-

ния или находят его несовершенным образом, свойственны и зрячим. <Сле-

довательно, суррогатные представления только там специфически опре-

деляют психическую жизнь слепого, где дело идет не о понимании содержа-

ния, а о восприятиях, которые он не может получать>.

По Петцельту (1923) проблема суррогатных представлений является

центральной не в отношении психической жизни слепого, а в отношении

начального процесса обучения. Пространственное изучение является по-

этому в школе слепых высшим принципом всякой педагогической деятель-

ности, так же как и всякой диференциации учебных дисциплин.

К образам фантазии относятся также образы сновидений, которые одна-

ко должны быть причислены не к нормальным чувственным восприятиям,

<<й к обманам чувств, или иллюзиям. На вопрос о том, появляются ли вообще

у слепых такие образы, показания слепых дают утвердительный ответ.

Менее ясен вопрос о характере этих образов.

<Сновидения, эти своеобразные источники фантазии, - говорит Клейн

(1819), - наполнены у слепых, главным образом, слуховыми впечатле-

ниями: но и видимые предметы, о которых они получили знания другими

пут- ми, также появляются перед ними во сне. Эти сновидения достигают

иногда такой живости, что слепой еще некоторое время спустя после про-

б яс ения удерживает образ, который он видел во сне. Это явление наблю-

д ет .1 не только у тех слепых, которые прежде были зрячими, но и у сле-

порожденных>.

Шерер повторил эти положения Клейна, говоря (1850), что у слепых осо-

бенно ярки те сновидения, источником которых являются слышимые пред-

меты, хотя слепому могут явиться во сне и видимые предметы, с которыми

он познакомился другим путем.

Более обстоятельно высказывается по этому вопросу Штумпф (I860);-

<Сновидения, в качестве продуктов непроизвольного воображения, явля-

ются у слепого, само собой понятно, смешением таких представлений, ко-.

тоые он в бодрствующем состоянии приобрел посредством осязания и

165

STR.166

слуха. Когда слышишь, как слепые рассказывают свои сны, то создастся

впечатление, что у слепых в том состоянии, когда их телесные оршнл без-

действуют, их восприятие, всецело ограниченное осязаемыми формами,

возвышается до своеобразного духовного зрения, которое как бы слегка

приподнимает ту завесу, которая покрывает их существование во время

бодрствования. Впрочем трудно составить себе правильное предс"а -ление

о тех сновидениях слепых, в которых перед ними проносятся в пестром

смешении химерические образы и действительные явления и которые вы-

зывают у них недоумение при пробуждении>.

У слепоглухой Бриджмэн были очень богатые сновидения, но Гове (Howe)

не мог выяснить, были ли у ней при этом зрительные и слуховые образы.

Бриджмэн говорила: .<Мне не снится, что я говорю ртом, мне снится, что я

говорю пальцами>. Только один раз она уверяла, что говорила во сне ртом,

На вопрос, какие слова она произносила, она не могла ответить (по Иеру-

зя ie.wy).

Риман (Riemann) сообщает, что слепоглухая Шульц видит во сне и необы-

чайно радуется сновидениям, которые на мгновения возвращают ей поздно-

ослепшей видимый мир.

Е. Келлер упоминает в одном письме: <Бывают редкие прекрасные мо-

менты, когда я виягу и слышу во сне>.

Эльвайн (Oehlwein) держится того мнения (1883), что слепому снится

и рисуется в фантазии то, что он осязает и слышит. <Если слепой еще не-

много видит, то ему снится, что он видит, хотя и неясно, различные пред-

меты, чего у слепорожденного никогда не бывает>.

Приведем одно замечание из Blindenfreund (1889). <Было высказано

утверждение, что у тех, которые потеряли зрение до пяти лет, сновидения

ае содержат в себе зрительных образов, тогда как сны ослепших в более

позднем возрасте не отличаются существенно от снов зрячих. Обстоятельное

исследование обнаружило, что это действительно так. Зрительные впе-

чатления, полученные мозгом до пяти лет, стираются впоследствии, тогда

как более поздние впечатления удерживаются. Исследования также по-

казали, что слепые видят сны в общем меньше, чем зрячие, причем жен-

щины больше, чем мужчины. По мере перехода от детства к зрелости сны

становятся реже; у ослепших в самом раннем возрасте сны состоят, вероят-

но, из слуховых образов>.

Дюфур, ссылаясь на собственные исследования, пишет (1895): <Зритель-

-вые образы исчезают из памяти через несколько лет и, (опасно произве-

денным мною исследованиям, не появляются даже в сновидениях позже

пяти-шести лет после того момента, когда зрительный орган перестал вос-

принимать внешний мир. Сознание ограничивается тогда всецело осяза-

тельными, слуховыми и другими представлениями>.

Указанный Дюфуром период времени может быть различным у различ-

ных индивидуумов и зависеть от более раннего или более позднего наступ-

ления слепоты.- По крайней мере ослепший в 25 лет Альбретп указывает

(1907) на большую точность своих зрительных образов. В доказательство

этого он приводит следующее: <Я вижу часто во сне великолепные картины.

И если даже дело идет об эпизоде, в котором я выступаю уже как ослепший,

то я тем не менее все вижу, но картину покрывает только своеобразный

тонкий слой тумана, или же я хотя и считаюсь слепым, но участвую во всем

как зрячий. Так мне снилось даже, что я зачислен в полк или в полицей-

скую охрану. Я позволяю себе высказать мнение, что слепорожденным

166

предметы являются во сне лишь такими, какими они их воспринимают в

бодрствующем состоянии>.

Ленк (Lenk) в связи со своими наблюдениями над сновидениями слепых

делает следующие замечания (1922): <Сны слепых трудно описать, потому

что мы, к сожалению, привыкли воспринимать почти все лишь оптически

и с трудом могли бы отвлечься от этого способа восприятия. Так одному

слепому снилась битва в воздухе, в кото; oi он играл главную роль. Дело

шло, следовательно, о таких же снах, KiK.ie снятся зрячим людям, с тем

только различием, что элементы сновидения воспринимались не оптиче-

ски, а только тактильно. Слепой и во сне как бы <ощупывает> предметы

и таким образом создает себе о них представление>.

Исключительно осязательные сны имеют только слепорожденные. Ослеп-

шие в позднем возрасте вынуждены менять свою оптическую картину мира

на тактильную, соответственно меняются у них и сны, в которых оптические

образы постепенно отступают на задний план; вначале они смешиваются

с тактильными, а с течением времени оптические совершенно вытесняются.

Хотя Джастроу (Jastrow) в своей книге <Fact and Fable in Psychologie>

и высказывает мнение, что сны слепых не являются ни обильными, ни яр-

кими, но на основании своих исследований я не могу согласиться с ним.

Скорее наблюдается обратное, так как в сновидениях людей, лишенных

одного или нескольких чувств, сходство образов фантазии с действитель-

ностью усиливается. Вот что пишет один слепой писатель о своих сновиде-

ниях: <Самой замечательной чертой этих снов является их необычайная

живость. Они оставляют после себя глубокий след. Я думаю, что то многое,

что я написал, высказал или сделал, происходит непосредственно от этих

снов. Под широкой поверхностью нашего сознательного лежит глубокий

слой бессознательной душевной жизни, темный и туманный; этот слой ред-

ко сознается или даже подозревается нами. Но это нечто всегда существует,

оно всегда действует на нас, вызывая в нас странные и неожиданные изме-

нения: во сне я заглядываю за границу сознательного мира в страну вели-

канов, которая позволяет мне увидеть в лучах заходящего солнца ее туман-

ные глубины. Живое впечатление, получаемое от этого, оказывает влияние

па мою дневную жизнь>.

<Сны слепорожденных и совершенно ослепших в раннем возрасте, -

говорит Кригер (1923), - не содержат в себе никаких световых и цвето-

вых элементов. В них не появляются никакие темные и мрачные образы,

никакие страшные привидения и призраки, но также и никакие светлые и

лучезарные образы. В наших снах действуют лишь дружеские или пугаю-

щие голоса. Огонь снится нам только как дым, жар или треск. Сновидения

слепых, как мне кажется, могли бы служить наглядным аргументом про-

тив оккультизма и вообще против тех оккультных теорий философского

характера, которые часто исходят из снов>.

<У поздноослепших,-читаем мы в швейцарском <Вестнике слепых>

{1926),-в сновидениях образы еще интенсивнее, чем во время бодрство-

вания. Здесь однако выявляется одно удивительное обстоятельство, а

именно, что часто это мышление в зрительных представлениях не имеет

никакого отношения к действиям и чувствам субъекта. Это своеобразная

черта проявляется в сновидениях поздноослепших не единичной, а типи-

ческой. Такой слепой не может, например, во сне перейти без вожатого

улицу, несмотря на то, что он все видит. Он наталкивается на камни, кото-

рые его глаза очень хорошо воспринимают, и он вполне ясно сознает при

167

STR.168

этом внутреннее противоречие этого положения. Он знает заранее, что

он упадет на камень. Или слепой рассказывает: я катаюсь во сне на

парусном судне; природа великолепна и я ее воспринимаю глазами во

всех ее деталях; я вижу на море солнечный закат, красивее которого

я вряд ли мог бы увидеть в действительности. Одновременно с представ-

лением этого зрительного образа я испытываю ужасную душевную депрес-

сию. Ее причиной является мысль, что всю эту красоту я не могу уже

больше видеть>.

О представлениях, которые образуют содержа-

ние сновидений слепых, можно таким образом

сказать, что они связаны с представлениями,

приобретенными в бодрствующем состоянии и,

следовательно, по своему общему характеру

сходны с последними. В сновидениях слепорож-

денных зрительные представления едва ли м о-

гутиметьместо.

Те световые ощущения, которые испытывают во сне даже очень рано

ослепшие, могут быть объяснены прежними световыми впечатлениями,

исчезнувшими уже из сознания, или упомянутыми уже выше (см. гл. <Зри-

тельные представления>) фотизмами.

АССОЦИАЦИЯ, РЕПРОДУКЦИЯ П АППЕРЦЕПЦИЯ

ПРЕДСТАВЛЕНИЙ.

Представления по определенным законам связываются или ассоциируются

между собой. Возобновление потускневших представлений называется

репродукцией. Так как особенно легко репродуцируются те представле-

ния, которые связаны между собой, то ассоциация образует основу репро-

дукции. Законы для той и другой одинаковы. Хотя репродукция представ-

лений происходит, повидимому, без нашего содействия, однако она может

совершаться и сознательно при участии внимания, так что с нею связывает-

ся чувство деятельности. Это явление называют апперцепцией.

У зрячих зрительные представления чаще всего ассоциируются со слу-

ховыми и двигательными. У слепых же связываются меж-

ду собой прежде всего слуховые и осязательные

представления. Слепые стараются извлечь из всех предметов, ко-

торые они ощупывают, по возможности также и звуки. На важность этой

связи обратил внимание еще С. Геллер (1886), который поэтому находил,

что осязание и слушание должны приводиться в тесную связь между собой.

Посредством <осязательного слушания> слепой ребенок должен научиться

узнавать предметы исключительно с помощью слуха, при их повторном

показывании. О том, что для пространственных представлений слепых

безусловно необходима ассоциация между слуховыми и осязательными

представлениями, мы уже говорили (см. гл. <Пространственные представ-

ления>),

Для речи, чтения и письма необходим ряд ассоциаций. Столь гажные-

ассоциации со зрительными представлениями у слепых, конечно отпадают,

и упомянутые функции основываются у них исключительно на. связи между

осязательными (двигательными) и слуховыми представлениями. В этом

отношении у нас еще мало ясных данных, хотя именно эти процессы должны

протекать у слепых особенно своеобразно. Пока только Т. Ге.иер (1895)

168

сделал наблюдение, что при чтении игольчатого шрифта Клейна в боль-

шинстве случаев имеются ассоциации со слуховыми представлениями:

передача содержания прочитанного часто бывает возможна лишь при ус-

ловии, если слепой при чтении произносил слова шопотом. В этом отно-

шении он ведет себя так же, как иногда и зрячий, разбирающийся с трудом

в написанных буквах. Многочисленные ошибки в чтении сводятся к влия-

нию ассоциации>.

То, что слепые могутправильно связывать между собой предметные и

словесные представления (названия цветов), показали исследования Ва-

несека (1917) об <Употреблении названий цветов у слепых> (см. гл. <3ри~

тельные представления>).

Ассоциации со зрительными представлениями

имеют место только у поздноослепших, как об этом говорит Вундт (1910):

<<Если слепота наступает в возрасте 4-5 лет, то осязательные впечатления-

сопровождаются и в дальнейшем зрительными ассоциациями. Простран-

ство, в котором движется ослепший, и к которому он относит все свои ося

зателъные впечатления и движения, остается таким образом зрительным

пространством. Зрительные образы становятся, понятно, тем неопределен-

нее, чем больше удаляются от действительных предметов, связываясь со-

случайными воспоминаниями из раннего детства, чем больше времени

прошло с момента наступления слепоты. Если слепому встречается какое-

нибудь новое лицо или предмет, то он связывает его с другим зрительным

образом, относящимся к его ранней жизни или составленным из несколь-

ких прежних восприятий, причем слепой часто не может даже дать себе

отчет в происхождении этого образа. Иногда ассоциация вызывается фа-

милией или знакомым по памяти письменным образом начальных букв

этой фамилии, иногда звуком голоса или также каким-нибудь совершенно

случайным сопровождающим моментом, и затем эта ассоциация постепенно

укрепляется. Один ослепший в раннем возрасте молодой человек расска-

зал мне, что он привык представлять себе одного своего знакомого, фами-

лия которого начинается с буквы <О>, рыцарем, одетым в броню, со спу-

щенным забралом, потому что буква <О> напоминает ему забрало одного

такого рыцаря из книжки с картинками, которую он рассматривал ребен-

ком> .

Совершенно гсэбую роль может играть у слепых тот специальный вид

ассоциаций, котсрый получил название ассимиляции (слияний). Последние

возникают тогда, когда воспринимаются только части какого-нибудь пока-

зываемого предмета. Эти вновь вступающие в сознание восприятия вызы-

вают в нем прежние представления и связываются с ними, так что-вновь.

оГрзуемое представление значительно отклоняется от действительного.

образа. Ассимиляция играет особенно большую, роль в образовании заме-

щающих представлений.

Еще более отклоняющиеся от действительности образы возникают щж

иллюзиях и галлюцинациях, которым слепые подвержены

в болипей степени, чем зрячие, хотя отсутствие зрительных представлений

действует в этом отношении ограничивающим образом.

Чтобы выяснить своеобразие апперцепции у слепых, Бранд-

штетер (IPl?) произвел в старшем классе своего учреждения следующий

опыт: один ученик прочел коротенький рассказ, напечатанный точечным

шрифтом, и всем ученикам было дано задание изложить услышанное в пись-

менной форме возмож1-о более складно и точно. Работы учеников показали,

16>

STR.170

что своеобразие апперцепции у слепых заключается в том, что на них преж-

де всего влияют опыт и представления, приобретенные ими при участии

собственного тела и при живой их активной деятельности. Все другие пред-

ставления, случайно приобретенные путем осязания, а также все сведения,

сообщенные слепому в устной или письменной форме, и в особенности та-

кие, которые он не в состоянии сам получить, а может узнать только от

зрячих (например, легкая стираемость мела, видимые признаки удивления

у человека), влияют на апперцепцию только во вторую очередь и становятся

действенными лишь в том случае, если они сызнова вызываются к жизни

а включаются "в сознание. Отсюда появление многочисленных неправиль-

ных и неточных апперцепции и представлений у слепых, несмотря на уси-

ленное и старательное наглядное обучение.

Другое задание, которое было дано Брандттете-ром (1919) ученикам

<старшего класса, заключалось в ответах на следующие вопросы: 1) какую

профессию ты бы избрал? и 2) какой профессии ты бы не избрал, если бы

обладал всеми дарованиями и способностями и был бы свободен в своем

выборе; Они должны были объяснить кратко мотивы своего выбора. Из

ответов нельзя было извлечь каких-либо глубоких суждений школьников

в понимании ими йшзненности тех или других профессий, но кое-что было

выяснено. Мальчики выбирали по преимуществу профессии, которыми

они, как слепые, не могли бы овладеть: моряк, крестьянин, кузнец, писарь.

Девочки: воспитательница, писательница, актриса, железнодорожная строи-

тельница, портниха, щеточница. При решении того, какой профессии они

бы не выбрали, все школьники высказали неверные суждения и обнаружили,

что они обладают очень слабым знанием ценности и значения отвергаемых

ими занятий (музыкант, певец, летчик, горняк, король, император, тру-

бочист, корзинщик). Любопытно, что семь учеников отклонили определен-

ные профессии на том основании, что они связаны с опасностями для тех,

кто занимается ими. Если мы сопоставим суждения с теми побудительными

основаниями, из которых они возникли, то мы найдем только двух из них,

которые обнаруживают известную склонность, два других школьника

хотят принести людям пользу и радость, четверо руководятся только соб-

ственной выгодой и удобством. Только один школьник ставит в основу

склонность к профессии и один боязнь стать нервным. На оэнованигэтих

результатов, Брандштетер находил необходимым постепенно знакомить

.школьников с ценностью, значением и задачей различных профессий 1.

1 В 1931 г. доктором Жаринцовой была проведена анкета среди старших учеников Мо-

сковского института слепых для выяснения круга их интересов. Получено 46 ответов (28 м.

и 18 д.). На вопрос, кем они желали бы быть, если бы были зрячими, мальчики

.ответили: врачами (3), инженерами (3), туристами (2), электротехниками и механиками (о),

музыкантами (2); затем одиночные желания заняться учением, раскош.ачи и изучением

старины, быть естествоиспытателем, учителем, при условии хорошего образования, астро-

номом, летчиком или моряком, квалифицированным шофером, красноармейцем (<люблю

военную жизнь> - объясняет мальчик 16 лет); девочки: артисткою (10), затем-

.по одчой-инженером, художником, портнихой, акробаткой, пионервожатой.

Не хотели бы быть: чернорабочим, прислугой, дворником и извозчиком (10 м. и 7 д.),

щеточником (3 м. и 2 д.), причем один мальчик (с остатками зрения - различает крупную

печать) говорит, что щеточное ремесло слишком типично для слепых, учительницей (4 д.),

работать на производстве (3 дев.), трубочистом (1 д.), врачом по внутренним болезням

(1 д.), поводырем слепых (1 м.) и, наконец, слепым нищим (1 м.).

Все девочки дали определенный ответ на оба вопроса, некоторые же мальчики или

обошли молчанием оба вопроса (3) или же не ответили на второй вопрос, причем двое

мотивировали свой отказ тем, что <они никогда не будут зрячими и потому на этот вопрос

нечего отвечать>, двое дали уклончивый ответ.

170

В подобной же форме пытался Брандштетер (1918) обнаружить жела-

ния и мысли детей, дав ученикам старшего класса следующее задание:

вспомни о всех тех людях, с которыми ты познакомился в литературе, в

истории или в жизни, и напиши: 1) на чьем месте ты хотел бы быть и 2) на

чьем месте ты не хотел бы быть. Укажи тут же кратко мотивы твоего выбора.

Чаще всего назывались те люди, о которых школьники читали. Из истори-

ческих лиц назывались в особенности короли и императоры, канцлер и не-

сколько полководцев, жизнь и судьба которых возбудила в детях желание

быть или не быть на их месте.

Относительно репродукции можно привести только данные, полученные

Вертом (Verte, 1920) о времени репродукции у зрячих и слепых детей.

При его исследованиях ассоциативной памяти слепых (по методу парных

слов) оказалось, что среднее время репродукции для слепых равнялось

1,6 секундам, для зрячих 2 секундам. <Непосредственная репродукция

наступает, следовательно, у слепых детей быстрее, чем у зрячих учеников

народной школы. В конечном результате слепые дети оказываются выше

зрячих сверстников не только в отношении объема непосредственной

словесной памяти, но и в отношении скорости репродукции>.

КРУГ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ СЛЕПЫХ.

Термин <круг представлений> обозначает собой все то, что человек посред-

ством чувств воспринял из внешнего мира, удержал, переработал и вклю-

чил в сферу своего неотъемлемого опыта. Цельные представления о пред-

метах, об их свойствах и состояниях, о явлениях, об отношениях между

предметами - вот что входит в состав знания человека о внешнем мире и

в содержание его словесных обозначений, составляет, одним словом, ду-

ховный инвентарь человека. Слепота приводит не только

к сужению круга представлений, но и к сдвигу

отдельных групп, представлений в пределах это-

го круга. Первое положение, пожалуй, не нуждается в дальнейшем

обосновании: оно вытекает из ограниченности чувственного восприятия сле-

ных. То же обстоятельство приводит к преобладанию вспомогательных и

зшещающих представлений над реальными. То, что недоступно непосред-

ственному опыту, может быть замещено лишь неясными и неточными пред-

ставлениями.

Сужение круга представлений у слепых является, впрочем, фактом,

давно известным специалистам, прежде всего в отношении слепых детей.

Отсюда педагогические мероприятия (наглядное обучение), посредством

которых должно увеличиться число представлений, а также должны усо-

вершенствоваться туманные и неправильные представления. Но эти меро-

приятия остались еще очень далеко от анализа круга представлений сле-

пых, от установления как существующих, так и отсутствующих воззрений,

Если сопоставить ответы детей с теми книгами, которые они любят читать, то очевидно,

что чтение тех или других книг отразилось на желании избрать ту или другую профессию.

Необходимо заметить, что очень немногие хотели бы заниматься физическим трудом,

если бы были зрячими, тогда как в своем настоящем состоянии все мальчики хотели бы в

будущем работать в слесарной мастерской (т. к. <эта работа развивает руки и мускулы>,

<необходима в промышленности>, <укрепляет руки и тело>, <представляет большое разно-

образие>); девочки, по преимуществу, желают быть щеточницами,трикотажницами и только

две - слесарями. Интересно отметить, что никто не выразил желания в будущем зани-

маться умственным трудом (В. Г.).

171

STR.172

Если мы рассмотрим результаты исследований над кругом представле-

ний зрячих детей, которые до сих пор производились главным образом

по методу называния (называние предметов на картинках), то мы сможем

извлечь отсюда следующие данные, имеющие значение также и для слепых

детей: круг представлений детей, поступающих в школу, различен в зави-

симости, главным образом, от бытовых условий и пола, а также и от инди-

видуальных особенностей. Городские дети беднее представлениями, относя-

щимися к природе, чем деревенские. Девочки приходят в школу с более-

обширным кругом представлений, чем мальчики. Домашняя жизнь дает

детям самые обильные и правильные представления. Ясность представле-

ния определяется прежде всего частотой употребления. Дети часто опери-

руют слогезными представлениями, не вникая в их значение. Замещающие

представления встречаются у детей часто. Дети больше знакомы с предме-

том в целом, чем с его свойствами. Дети указывают преимущественно на,

деятельность, употребление, движение. Абстракция у детей еще несовер-

шенна; абстрактные представления носят еще конкретный и индивидуаль-

ный характер. Сфера словесного выражения простирается у детей значи-

тельно дальше> чем сфера их знания.

Слэдуя этим руководящим линиям, можно приступить к исследованию

круга представлений слепых детей, причем здесь нужно применять не

столько метод вопросов, сколько методы узнавания (преимущественно по-

средством осязания) и изображения (моделирования).

Приведем те опыты, которые до сих пор были сделаны со слепыми детьми,

и которые могут пролить свет на круг их.лредставлений.

Так, Фишер проделал (1907) со слепорожденными опыты по моделирова-

нию: он предлагал испытуемым, во-первых, изображать предметы, кото-

рые они моделировали за несколько лет до того, далее такие предметы, ко-

торые были известны им не из школьного обучения, а благодаря частому

употреблению и, наконец, такие, которые они знали только по названию.

Фишер обнаружил при этом следующее: чистыми осязательными представ-

лениями обладали преимущественно слепые с хорошим осязанием; у испы-

туемых с более низкой осязательной способностью фигурировали одновре-

менно впечатления других сенсорных органов, в особенности слуховые.

Имена лиц вызывали звуковые образы голоса или походки, а также ося-

зательные образы рук. Географические представления были связаны с

образом карты, а также часто с этнографическими понятиями, и очень от-

личались, следовательно, от действительности; но представления карты

бквали достаточно ясными. Представления о предметах окружающей при-

роды также были ясными; рельефные картинки по естественной, истории

легко узнавались.

Бурде (1910) и Мац (1912 и 1915) предприняли опыты по моделированию

со слегыми и зрячими детьми для выяснения участия, .с одной стороны,

осязания, с другой стороны - зрения в возникновении пластического

представления и изображения.

Бурде исследовал своими экспериментами прежде всего пространственнъте

представления слепых детей, не проходивших еще обучения в школе ле-

пых, и в частности никогда еще не моделировавших: <чтобы выяснить про-

странственные представления таких детей, - говорит он, - существует

только один путь: нужно дать им моделировать. Описания не дают никакой

возможности проверить надлежащим образом правильность представлений,

Нам могут возразить, что предлагать тотчас моделировать слепым детям,

173

которые никогда еще не держали в руках глины, значит требовать от них

слишком многого. Результаты опытов говорят об обратном>.

<Испытуемыми были 10 слепых детей, которые только что поступили .в

институт. Полузрячие к опытам не были привлечены. Детям было предло-

жено взять в руки глину; они нашли, что она мягкая. Им дано было понять,

что из нее можно сделать разные вещи, а затем им было сказано: <Сделайте

из глины, что хотите>. Для этого им было дано 50 минут. Де и не проявили

ни в малейшей степени беспомощности или смущения, большинство тотчас

принялось лепить>.

<Если мы прежде всего рассмотрим, к каким предметам относились вы-

лепленные вещи, то мы увидим, что преобладающее место занимали изоб-

ражения съедобных вещей. В подобных же опытах моделирования зрячих,

которые проделал Лай, это явление не встречалось. К тому интересу, ко-

торый выказывают все дети к съедобному, у слепых детей присоединяется

еще один момент, а именно то, что все, что они едят, они получают в руки.

Путем ощупывания они могут создать себе пространственные представления

об этих вещах. Многие дети лепили почти исключительно такие вещи. Та-

ким образом дети изображали то, о чем они приобрели пространственное

представление посредством осязания. Они не пытались придавать телесную

форму своим многочисленным суррогатным представлениям. Отсюда мы

можем заключить, что эти представления вообще заключают в себе мало

телесного>.

Работы детей очень отличались друг от друга. При этом обнаружилось,

что у более интеллигентных получились лучшие работы. <Кроме того со-

вершенство пространственных представлений отнюдь не находится в соот-

ветствии с возрастом детей>.

К этому опыту, в котором детям был предоставлен свободный выбор пред-

метов, были присоединены еще другие, в которых давалось определенное

задание. Детям было сказано: <Вы, мальчики, сделайте из глины мужчину,

а вы, девочки, сделайте из глины женщину> (15 минут рабочего времени).

<Человек был выбран в качестве объекта изображения, во-первых, пото-

му, что его фигуру можно было предположить знакомой, а во-вторых, что-

бы посмотреть, насколько удастся слепым пропорциональное уменьшение.

Результаты получились очень различные. Некоторые работы вышли в выс-

шей степени несовершенными: нельзя было узнать ни головы, ни конеч-

ностей. Другие же, наоборот, были относительно совершенными, с ясно

выделяющимися головой и конечностями. Так как слепой не в состоянии,

подобно зрячему, воспринять человеческую фигуру в движении, то соответ-

ственно этому фигуры были изображены в состоянии покоя, стоящими

или сидящими. Во всех работах однако бросалась в глаза непропорциональ-

ность отдельных частей тела. Эта неспособность уловить пропорции объяс-

няется трудностью приобретения посредством осязания пространственных

представлений об относительно крупных предметах. Дети не были в состоя-

нии перенести широкое осязательное пространство в узкое - акт выпол-

нения которого нельзя было, по справедливости, от них и требовать. Быть

может, в основе здесь лежит обман осязания. При ощупывании собственной

или чужой головы она кажетсяслепым большей, чем она на самом деле,

вследствие обилия отдельных частей>.

Женские фигуры изображались без одежды. <Соответственно своему

опыту даже 14-летние слепые девочки изображают женские фигуры часто

неодетыми. Это наблюдалось и при произведенном позже опыте с более раз-

173

STR.174

витыми слепыми. Следует допустить, что 14-летние девочки имеют пред-

ставление о своем теле и о теле своей матери или сестры. Они привыкли

однако пользоваться при назывании лиц суррогатными представлениями

и это настолько вошло у них в плоть и кровь, что в данном случае они за-

бывали действительно существующее пространственное представление и.

лепили фигуру без одежды>.

<После этого задания, в успешном выполнении которого можно было

заранее сомневаться, детям было предложено вылепить сначала яблоко,

а потом грушу. При этом, в частности, должно было быть выяснено, смогут

ли дети передать характерное различие в форме между яблоком и грушей

(1.0 минут рабочего времени). Результат можно считать благоприятным.

Это объясняется тем, что яблоко и груша, являясь объектами узкого ося-

зательного пространства, дают максимально благоприятные условия для

осязания, потому что их круглые формы представляют возможность наибо-

лее совершенного обхватывания внутреннею поверхностью кисти. Боль-

шею частью дети лепили яблоки и груши среднего размера, - обстоятель-

ство, указывающее на то, что не следует переоценивать величины узкого

осязательного пространства>.

<До опытов с новичками были проделаны опыты со слепыми детьми, ко-

торые моделировали уже в течение одного или нескольких лет (ученики

третьего класса). Детям было сказано: <Вы, мальчики, представьте себе,

что мужчина пошел гулять в лес; устал и присел на пень. Вылепите мужчину

из глины. Вы, девочки, представьте себе, что женщина и т. д.>. Работы

дают наглядное представление об умственном уровне 12-13-летних слепых

детей. Сравнивая эти работы с работами новичков, мы должны признать,

что первые вполне удовлетворяют предъявленным требованиям. Новички

изображали большей частью людей стоящими. Весьма трудное задание

изобразить человека сидящим большинство третьеклассников выполнило

вполне удовлетворительно. Пропорции вышли у них правильнее, расчле-

нение тела выполнено искусней. При этом они изображали не только лю-

дей, но и разные прилежащие предметы: шляпу, палку, деревья, дома и др.

Понятно, качество работ было очень различно. Сопоставляя эти работы

со школьною успешностью, мы находим полное соответствие. Если слепой

хорошо моделирует, то это другими словами означает, что он хорошо ося-

зает, что он обладает. точными пространственными представлениями; это

и нашло себе выражение в настоящем опыте>.

<К совершенно другому результату мы приходим однако в том случае,

если мы сравниваем работы с интеллектом детей. Лишь часть работ соот-

ветствовала по качеству умственному уровню. В опыте же с новичками об-

наружилось полное соответствие между интеллектом и качеством работ,

вероятно потому, что вначале мышление носит чисто предметный характер>-

<Добавочпых предметов мальчики вылепили 15, девочки 10. Три пред-

мета - шляпа, дом и гора - фигурировали и у тех и у других. Следова-

тельно, вапас пространственных представлений преобладает у мальчиков,

а. их мышление, невидимому, более конкретно. Две девочки снабдили жен-

ские шляпы маленькими украшениями>.

- <Если представить себе ясно задачу, которая была поставлена перед

детьми, и затем сравнить работы мальчиков и девочек, то снова обнару-

жится между ними различие в пользу девочек>.

<В общем работы приводят к заключению, что мышление сле-

пых отнюдь не так абстрактно, как это можно

174

было бы предполагать. Пространственные представления име-

ются в достаточном числе. Однако слепой может только в очень редких

случаях хорошо воспроизвести сложное пространственное представление.

Обычно слепые пользуются сильно сокращенным способом мышления в

суррогатных представлениях".

<Рассматриваемые с художественной точки зрения работы оставляют

желать много лучшего. Все же некоторые из них обнаруживают изумитель-

ную для слепых детей степень фантазии и технического умения>.

" По почину Берлинского института прикладной психо-

логии в Штеглипком институте слепых был произведен следующий

опыт моделирования с учениками трех старших классов, в возрасте до-

14 лет: <Мужчина (размер приблизительно 10 см) подымается на гору,

опираясь при атом на палку, которую он держит в правой руке. Через

левое плечо у него висит на спине мешок, который он поддерживает левой

рукой>. Детям была дана палочка длиной в 10 см и деревянный клин накло-

ном приблизительно в 20 градусов, который должен был изображать гору.

Опыты дали во многих отношениях отличные результаты по сравнению>

с опытами Бурде. Слепые сделали более крупные фигуры, чем зрячие;

пропорции были у первых правильнее. Точно так же положение тела при

подъеме на гору было изображено слепыми лучше, из чего можно сделать.

заключение, что слепой обращает гораздо больше внимания, чем зрятай,,

на условия равновесия при ходьбе, яснее сознает их и лучше знает. <Как и

следовало ожидать, все доступные осязанию части были выполнены с тща-

тельностью. У большинства фигур имеются пуговицы, у некоторых обшлага

на куртке; один слепой вставил своей фигуре в рот трубку. Глаза, нос и уши

почти во всех случаях выполнены хорошо; в особенности заслуживает вни-

мания различие в изображении глаз по сравнению с другими частями.

Даже если фигура вообще была сделана неважно, глаза всегда изображены

углубленными, а не в виде маленьких кружочков или просто черточек.

С другой стороны, бросается в глаза, что ни один слепой не наделил свсей:

фигуры усами, как зто мы видим на фигурах, сделанных другими детьми,

в особенности учениками вспомогательных школ. Некоторые слепые уде-

лили особенное внимание шляпе, причем заметно стремление изобразить-

ее не схематически, а индивидуально. Интересно отметить, что ни один:

слепой не спутал правого с левым>.

Мац поставил в 1913 г. в Бэеславле опыты рисования и моделирования

среди учеников народной и вспомогательной школ, среди глухонемых в

слепых". Для слепых рисование было исключено, так как у них оно проис-

ходит в совершенно других психологических условиях, нежели у зрячих:

и глухонемых, и поэтому исключает какую бы то ни было возможность.

сравнения. К опытам были привлечены 17 мальчиков от 7 до 13 лет и 11 де-

вочек тех же возрастов из Бреславльского института слепых. За исключе-

нием 3 девочек все уже раньше моделировали. В качестве задания для изобра-

жения были выбраны следующие три темы:

1. Отец и мать пошли вместе гулять и поднялись на гору.

2. Модель церкви со всем, что к ней относится.

3. <Сделайте модель чего-нибудь, что бы вы хотели иметь>.

На вопрос, какая тема детям больше всего нравится, ответы получились

следующие:

17.

STR.176

1-я тема, ..........

2-я ...........

3-я ...........

Безразличие или сомнительно

Мальчики

43

31

18

Девочки

45

27

9

18

Работы слепых по качеству оказались лить немногим ниже работ зря-

чих. Также не обнаружилось существенного различия между работами

мальчиков и девочек.

В 1-й теме ни в одном случае фигуры не были изображены (слепыми)

гуляющими, а только находящимися на горе. Из мальчиков две трети сде-

лали местом действия гору, одна треть-равнину. У девочек оказалось почти

обратное отношение. Фигуры были изображены большей частью стоящими

или сидящими. Ни разу не было деталей одежды, а из предметов ландшафта

только один раз было изображено дерево, скамейка и дорога. Во 2-й теме

изображение ограничивалось преимущественно зданием церкви, башней,

окном и стрельчатым шпицем. Церковный двор и кладбищенские кресты

оыли только в двух случаях. В то время как у зрячих изображения были

<плошь массивными, у слепых они были в половине случаев полыми. 3-я

тема должна была показать не только, каковы желания детей, но и как

отражаются соответствующие их представления в пластическом изобра-

жении.

Из излюбленных предметов 4 слепых мальчика выбрали ласточкино

гнездо, девочки-ничего; из предметов потребления у слепых мальчиков

-фигурировали: стул (2 раза), скамейка (2), наковальня (2), молоток (2),

чемодан (1), стол со стулом (1), ножик (1), письменная доска (1), ящик (1);

девочки: ящик (2), талер (1), стол со стулом (1), скамейка (1), копилка (1),

веретено (1). Из съедобного слепые мальчики ничего не облюбовали, из де-

вочек только одна выбрала яблоко. Из игрушек объектами желания маль-

чиков оказались: медведь (1), конюшня (1), железная дорога (1), паровая

машина (1), карусель (1), куранты (1); предметами желавия девочек были:

мяч (3), кукла (1), кукла в коляске (1). Предметы спорта не фигурировали

ни в одном случае. Желание, относящееся к будущему, было выражено лишь

v одном случае (1 слепой мальчик изобразил мужчину).

Различия между желаниями слепых детей и зрячих оказались очень

значительными.

Общим результатом исследования было то, что глухонемые, в особенности

мальчики, представили лучшие работы по моделированию и рисованию;

sa ними следуют ученики народной школы, тогда как слепые и ученики вспо-

могательной школы с трудом поддаются классификации; во всяком случае

те и другие стоят позади нормальных.

Из отдельных работ, выполненных слепыми, заслуживают упоминания

следующие. У одной фигуры отсутствовали нос, рот и глаза; в одной работе

совершенно не была изображена мать. У одной слепой девочки, которая

ни разу в течение обучения не держала в руках модели церкви, получилась

своеобразная постройка, а именно только то, что она знала о церкви; так,

имелись налицо: пол, по которому она ходила, стены, к которым она при-

касалась, проходя вдоль них; крыши же не было, так как о ней девочка

ничего не знала. У одного слепого мальчика изображение церкви обнару-

живало отсутствие контролирующего глаза; первоначально пропорции

были вполне правильными, но потом, вследствие скопления больших масс

глины, корпус стал низким. У другого оказались две башни неодинаковой

176

высоты. Слепой сравнивает между собой обе башни одновременным нало-

жением рук, а, как известно, одна рука развита всегда сильнее, чем дру-

гая. Изображение этих двух башен интересно постольку, поскольку в

розданной модели имелась лишь одна башня. У одного мальчика церковь

была полой. Окна были продавлены пальцами. Какой интерес может быть

у совершенно слепого к церковным окнам? Такое же окно имеется еще на

одном изображении. Один слепой мальчик заявил, что он хотел бы выле-

пить паровоз, но что он не может его вылепить. После многократных уго-

воров и указаний на то, что он должен ясно представить себе форму паро-

воза, мальчик принялся моделировать. Принимая во внимание, что он

знал паровоз лишь по игрушке, изображение следует считать вполне удав-

шимся.

Ваневек (1920) пытался иным путем выяснить круг представлений слепых

детей, поступающих в школу. Он производил в течение трех лет в Пур-

керсдорфском институте слепых исследования, в результате которых был

выяснен круг представлений 20 воспитанников. В основу этого исследо-

вания было положено следующее рассуждение. Так как посредником меж-

ду слепым и внешним миром служит естественный образом лишь ограни-

ченное узким пространством осязание, наряду со слухом и обонянием, то

огромная масса широкого пространства, которое непроизвольно навязы-

вается глазу, остается для слепого потерянной, если слух и обоняние не

сумеют ничего приобрести оттуда. Главный вопрос, следовательно, заклю-

чается в том, в какой мере оба названных чувства могут заместить потерян-

ное. Естественно, что по сравнению со зрячими детьми у слепых будет пре-

обладать главным образом недостаток предметных представлений. Но и

движения можно проследить с помощью осязания лишь в очень редких

случаях.

Таким образом, недостаток должен распространиться и на двигатель-

ные представления. С другой стороны, некоторые представления мож-

но вообще приобрести тодько посредством зрения. Однако слепой обладает

словесным знанием их, чем он может оперировать в своей речи, не при-

влекая для объяснения качеств других чувств.

Статистические данные касались следующих вопросов: 1) происходит ли

ребенок из городской или сельской местности, 2) какого пода, 3) учился

ли он в приготовительной школе, 4) обладает ли он какими-либо остатками

зрения, 5) отмечаются ли его успехи в течение первой четверти года как

хорошие, средние или неудовлетворительные. В группировке по социаль-

ным признакам не быдо надобности, так как все дети происходили из

бедных сдоев.

Чтобы выяснить круг предметных представлений детей, им давали в руки

25 самых обыкновенных предметов, которые они должны были называть.

Животные, собака, кошка, заяц, курица, белка; посуда: тарелка, ложка,

вилка, нож, блюдо; орудия: лопата, мояоток, щипцы, грабли, пила; пред-

меты домашнего обихода: лампа, перочинный ножик, кошелек, черниль-

ница, цепочка от часов; фрукты (модели): яблоко, груша, орех, виноград,

апельсин.

В результате произведенных по каждой рубрике ста опытов выяснилось,

что лучше всего узнается ноеуда (91), затем следуют фрукты (63), живот-

ные (54), предметы обихода (52) и на последнем месте орудия (46). Нет ни-

какого сомнения, что деревенские дети далеко опередили городских в иред-

метвом знании. Проходившие подготовитеяьаое обучение обааруэивли

12 Б в р к х в-Некодогвя елепых. -

STR.178

вдвое большую точность представлений, чем другие. Дети с остатками зре-

ния узнавали приблизительно на одну треть больше предметов, чем совер-

шенно слепые. Школьная одаренность, повидимому, не обязательно нахо-

дится в соответствии с кругом представлений. Максимальное среднее число

узнанных предметов приходится на школьников со средней одаренностью,

тогда как ученики, оцениваемые как хорошие, стоят на втором месте.

В этом как будто есть противоречие, но оно объясняется тем, что <хороший

ученик> скорее промолчит, чем станет отгадывать, в тех случаях, когда

он не вполне уверен. Мальчики обнаружили большее богатство предметных

представлений, чем девочки.

Опыты с куклой (75 см высотой) должны были показать уменье слепых

ориентироваться на человеческом теле. Детям было дано задание найти на

кукле отдельные части тела. Время поисков было ограничено минутой,

которая однако редко затрачивалась целиком. Опыты показали, что слепые

обладают очень точным знанием человеческого тела. Уменьшенный раз-

мер не создавал никаких трудностей. Не легко было детям только разоб-

раться в правом и левом положении, если эти понятия брались, исходя от

объекта.

Чтобы выяснить, какими двигательными представлениями обладают

слепые ученики начальной школы, Ванесек предлагал им делать самые

простые рабочие движения с помощью наиболее употребительных орудий.

Были выполнены следующие движения: копание лопатой, подметание мет-

лой, щелкание кнутом, разрезание ножницами, стучание в дверь. Из 100

попыток 61 можно считать удавшейся, 39- неудавшимися. По своей труд-

ности для слепых детей указанные виды работ располагаются в ниже-

следующем восходящем порядке: копание, щелкание, разрезание, подмета-

ние, стучание. У деревенских детей запас двигательных представлений

значительно больше, чем у городских. Лучше всего удаются рабочие дви-

жения школьникам средней одаренности. Мальчики и здесь идут впереди

девочек.

Далее было исследовано обонятельное и слуховое знание предметов.

В первом случае средствами испытания служили: яблоко, сено, табак, мыло

и хлеб. Во втором случае каменная стена, стекло, дерево, жесть, острие

карандаша. В первом случае: значительное большинство ответов было пра-

вильным; не были узнаны лишь два раза мыло и по одному разу хлеб и

табак. Во втором случае результаты подучились следующие: узнано 53,

не узнано 11, неправильно названо 17, назван родственный объект (пред-

мет вместо материала)-18. Таким образом поступающий в школу слепой

может в большинстве случаев правильно различать предметы с помощью

обоняния. При опытах слухового узнавания внимание испытуемых неодно-

кратно обращалось на то, что они должны называть не предмет, а материал.

И если тем не менее ошибки встречались в этом отношении постоянно, то

это показывало, насколько слепой привык узнавать предметы по слуху.

ТИПЫ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ И ТИПЫ ЗАУЧИВАНИЯ У СЛЕПЫХ.

Так как люди различаются между собой в чувственном содержании своих

представлений, то отсюда возникают различные типы представления. О п-

тический тип оперирует зрительными представлениями, аку-

стический тип - слуховыми представлениями, моторный

178

(кинестетический) тип - двигательными представлениями. Эти типы

редко встречаются однако в чистом виде; в большинстве случаев наблю-

даются смешанные типы (зритефьно-акустический, моторно-акустический

и т. д.), но при этом преобладают представления какой-либо одной сенсор-

ной сферы. Причиной образования различных типов считают врожденные

задатки организма, но известную роль в выработке этих типов приписы-

вают также воспитанию и обучению.

Хотя существуют многочисленные методы для установле-

ния типов представления, однако мы не обладаем еще бе-

зупречным способом быстрого и правильного определения их. Для слепых

особенно подходящим является примененный Мейманом метод на-

рушений.

В общем с помощью этого метода могут быть установлены типы пред-

ставления слепых, что имеет значение для них самих, так как каждый че-

ловек должен знать, к какому типу он принадлежит. Другие методы при

соответствующем изменении также могут быть применены к слепым; при

этом особый интерес представляло бы выяснение того, в каком объеме про-

является еще оптический тип у поздноослепших.

Как показали исследования над зрячими, большинство людей оперирует

при наглядном мышлении (представлении) оптическими образами, а при

словесном мышлении-акустически-моторными. Это относится и к детско-

му возрасту.

У раноослепшего развитие зрительного типа

представлений исключается. У ослепшего в относительно

позднем возрасте он может сохраниться, как это показывает пример Шлю-

тера (Schluter), ослепшего в 8 лет частично, а в 20 лет полностью. Вот

что он пишет (1890) о способе своего представления:

<Содержание часовой лекции я мысленно представляю себе в виде чисел

на листе бумаги или на доске (главная часть римскими, подразделения

арабскими цифрами; при этом у каждой цифры заглавное слово). Последо-

вательность чисел в пространственном образе слева направо и сверху вниз

обозначает порядок и ход лекции в течение этого времени>.

Большинство раноослепших должно принадле-

жать к акустическ и-м оторному типу. Существует ли

среди них чисто акустический тип, который впрочем не связан, как это

можно было бы предположить, с музыкальной одаренностью, и чисто мо-

торный (кинестетический) тип, - это нужно еще установить. Соответствую-

щие исследования пока не были еще произведены.

У встречающихся часто слепых, искусных в счете, преобладает, пови-

димому, акустически-моторный тип.

По крайней мере об одном таком слепом счетчике Хибьорце (Chybiorz)

Шерер сообщает (1871), что он представляет себе числа не в виде цифр, а

как npoi вносимые слова, с которыми он может при этом производить.

счетные операции лишь в том случае, если он громко или топотом пов-

торяет cKadaHHbie ему числа.

Подобно процессам представления усвоение учебного материала также

протекает различным образом. Существуют соответствующие типам пред-

ставления типы заучивания в зависимости от того, усваивается

ли материал обучения больше зрительным, слуховым или речевым путем.

У зрячих видение и слушание являются основой восприятия учебного

материала, а действия и речь - основой его передачи. Оптический тип заучи-

12 i79

STR.180

вания у слепых исключается. Он исчезает даже у поздноослепших, как это

видно из сообщения Верта (1920) об одном ослепшем на войне прапорщике,

который через год после наступления слепоты начал готовиться к профес-

сии учителя слепых и должен бьйг поэтому много учить наизусть. На вопрос

относитедъно способа, каким он усваивает материал (что он заучивает

быстрее и легче, что остается у него прочнее в памяти), он ответил: <Если

я хочу что-нибудь быстро выучить, я даю это читать мне вслух; но это быстро

еабывается. То, что я хочу удержать в памяти на более длительное время,

я даю перевести на брайлевский шрифт и выучиваю наизусть. Тогда это

удерживается>. Непосредственное запоминание в этом случае чисто аку-

стическое, тогда как способ прочного запоминания указывает на кинесте-

тический, моторный тип.

Типы заучивания у слепых пока не установле-

ны; процесс заучивания еще не исследован и не

урегулирован в педагогическом отношении.