Тема 19 обучение человекообразных обезьян языкам-посредникам

Ученых всегда интересовали биологические предпосылки языка человека, которые помогли бы выяснить то, как появилось это уникальное явление.

Протоязыки некоторых видов обезьян.

Наиболее пристальное внимание при изучении предпосылок человеческой речи было обращено на приматов как наиболее близких эволюционных родичей человека. Было показано, что многие из них обладают самыми сложными в животном мире системами подобного рода. Достаточно хорошо изучен "язык" зеленых мартышек – верветок. Известно, что они имеют несколько различных звуковых сигналов, обозначающих хищников разных видов, например: "леопард", "змея" и т.д., а также ряд видов сигналов для обозначения разных типов еды, опасности и т. п. Самой развитой из известных систем общения животных является система шимпанзе, которую иногда называют «протоязыком».

Эта система, действительно, обладает некоторыми свойствами языка: способна передавать новую конкретную информацию, формируется в очень большой степени под влиянием подражания сородичам. Шимпанзе стараются кричать похоже на тех обезьян с которыми «разговаривают», что может служить средством унификации криков всей группы. По-видимому, в протоязыке шимпанзе имеются даже некоторые элементы синтаксиса, однако в нем слишком высок уровень вариабельности, поэтому он не может быть признан настоящим языком. Так символ, который означает "я голоден" имеет несколько градаций. Слабую степень голода шимпанзе обозначают звуком "а", умеренную как "ах". Сильный голод обозначается символом "яхг", произносимым с визгом, и, наконец, когда шимпанзе уже едят, произносится звук "угым". Границы между этими вариациями достаточно сильно размыты, а их воспроизведение в большой степени обусловлено физиологическими факторами, например, уровнем глюкозы в крови. Кроме того, доминирующим в «протоязыке» являются не звуковые сигналы как таковые, а жесты и мимика, которая у человека сильно ослаблена. Жесты человека почти всегда являются только эмоциональным дополнением к его звуковым сигналам, а если и несут какую-либо информацию, то как правило самого элементарного характера: "да", "нет", "не знаю". Жесты с более сложным содержанием имеют, как правило, искусственное происхождение.

Наличие протоязыка у человекообразных обезьян всегда возбуждали у исследователей попытки выяснить, способны ли они хотя бы на примитивном уровне, усвоить какой-либо из человеческих языков. Так, делались попытки научить обезьян говорить, но обучение продвигалось очень медленно, а словарный запас освоенный подопытными обезьянами был крайне скуден. Он измерялся единицами слов, хотя и используемыми вполне осмыслено. Например, орангутанг, которого английский исследователь В. Фернесс в 1916 г. научился произносить по английски слова "папа" (pop), как он называл экспериментатора, а также слово "чашка" (сир). Во время болезни это животное, произнеся несколько раз слово "кап", просило дать ему пить.

Супруги Кейт и Кэтрин Хейес, воспитывавшие в своей семье самку-шимпанзе Вики смогли научить ее «произносить» по-английски несколько простых слов, едва различимых на слух; "мама"(тот), "папа" (pop), "чашка" (сир), "вверх"(up)'.

Во всех этих случаях обезьяны произносили слова очень медленно и нечетко. Исследование строения обезьяньей гортани, выяснилось, что она расположена в верхней части голосового пути (как у человеческого плода), тогда как у взрослых людей – в нижней его части. Такое расположение гортани и дает возможность человеку изменять с помощью языка конфигурацию полости глотки и таким образом производить широкий спектр модулированных звуков, и наоборот лишает обезьяну этой возможности.

Начало экспериментов по обучению человекообразных обезьян языкам-посредникам

Во второй половине прошлого столетия подобные эксперименты были предприняты целым рядом зарубежных исследователей.

Первая удачная попытка обучения обезьяны языку глухонемых – амслену была предпринята супругами Робертом и Беатрис Гарднер. Эта идея возникла у них благодаря наблюдениям за уже известной нам воспитанницей Хейесов – Вики, которая сама изобрела незвуковой способ доводить до приемных родителей свои желания. Так, чтобы покататься на автомобиле, она приносила карточку с изображением машины. Когда люди устали от слишком частых поездок и спрятали карточки с автомашинами, Вики принялась вырывать рисунки автомобилей из журналов и книг и предъявляла их в качестве «билетов на проезд».

В 1966 г. Гарднеры приобрели самку шимпанзе Уошо, пойманную в очень раннем возрасте, вероятно после гибели ее материи и воспитанную в изоляции от представителей своего вида. Впоследствии встретившись со своими сородичами она не отождествляла себя с ними, называя их «черными тварями».

Уошо воспитывалась в превосходных условиях. Она жила в фургоне семиметровой длины, стоявший на заднем дворе Гарднеров в Рино. Он был оборудован кухонной плитой, холодильником, отсеком-столовой, ванной, уборной и спальней. Вокруг была открытая площадка для игр размером около 450 квадратных метров. Изредка Уошо возили в университетский гимнастический зал, где она могла вдоволь качаться на канатах и проделывать другие обезьяньи трюки. В целях совершенствования психического развития обезьяны и ее природных познавательных способностей с ней проводились специальные тренировочные занятия, причем беседы между людьми велись на языке глухонемых – амслене. Амслен был выбран Гарднерами потому, что представлял собой настоящий язык, был досконально изучен, а процесс его освоения проанализирован, что давало возможность сравнивать результаты обучения обезьяны с результатами глухонемых детей, усваивающих амслен с рождения.

Разработанная Гарднерами программа в большой степени основывалась на целом ряде методов, используемых для обучения как нормальных, так и отстающих в развитии детей. При обучении Уошо, Гарднеры ставили перед собой цель выявить тот момент в процессе овладения языком, когда дети начинают опережать шимпанзе, и после этого выделить те конкретные лингвистические способности, которыми дети обладают, а шимпанзе – нет. Они предполагали, что Уошо будет усваивать новые слова примерно так же, как и люди, но, в конце концов, окажется не в состоянии понять, что такое вопросительное или отрицательное предложение или какова роль порядка слов. Таким образом, они надеялись более точно определить, что именно является уникальным в человеческом языке.

Но на самом деле, вопреки ожиданиям Гарднеров, все произошло несколько иначе. В начале обучения и особенно после того, как Уошо выучила свой первый жест, она осознала возможности своих рук. Для нее стало открытием, что она может манипулировать пальцами, и это сосредоточение внимания на собственных руках облегчило ей усвоение знаков. Жестикуляция, по-видимому, заменяла Уошо детский лепет, который по наблюдениям Н.Н.Ладыгиной-Котс и других исследователей раннего онтогенеза шимпанзе, у этого вида отсутствует.

В начале обучения экспериментаторы подкрепляли лакомством правильные жесты, которые имитировала Уошо. Но вскоре было обнаружено, что обучение может идти гораздо быстрее, если просто брать обезьяну за руки и складывать их соответствующим образом. Это открытие было сделано в тот момент, когда Уошо удалось научить знаку «щекотать», кладя ее левый указательный палец поперек тыльной стороны правой ладони.

Например, чтобы научить обезьяну слову «шляпа», инструктор должен показать Уошо шляпу, а затем взять руку шимпанзе, и сделать так, чтобы животное похлопало себя по макушке, после чего обезьяна получала вознаграждение. Эта процедура повторялась вновь и вновь до того момента, пока как Уошо не воспроизводила жест самостоятельно. Однако, спустя некоторое время для обучения шимпанзе новому знаку уже не требовались вознаграждения.

Помимо специального обучения Уошо легко усваивала знаки, которые при ней использовали люди. Так, например, методом подражания она выучила слова «зубная щетка» и «курить». Другим источником оказались некоторые жесты, естественные для диких шимпанзе, и Гарднеры воспользовались их сходством с теми или иными знаками амслена. Так, у диких шимпанзе существует жест, используемый для выпрашивания чего-либо друг у друга, весьма похожий на применяемый в амслене знак «подойди» или «дай». Взволнованные шимпанзе часто машут руками, и этот жест очень близок знаку амслена, означающему «скорее». Эти жесты Уошо усваивала особенно быстро. Использовали Гарднеры и обычный при дрессировке животных метод последовательного подкрепления. Например, если Уошо хотела выйти наружу, то она колотила конечностями в дверь своего фургона. В этой ситуации Гарднеры требовали, чтобы она сначала знаком попросила открыть дверь, и только тогда ее выпускали. Первое время она делала нужный жест, прикасаясь к двери, или к другому предмету, который просила открыть, но постепенно научилась подавать сигнал, уже не контактируя непосредственно с дверью или ящиком.

Уошо проявила незаурядные способности к обучению и, выучив всего восемь знаков, она начала их самостоятельно комбинировать. Кроме того, она с самого начала обучения продемонстрировала хорошее понимание смысла выученных знаков. Шимпанзе относила их не только к конкретным предметам, используемым в процессе обучения, но и к другим, обладающим теми же свойствами. Она безошибочно идентифицировала детенышей различных животных, узнавала собаку на картинке и т.д. Наручные часы она называла словом «слушать», но этот же знак она применяла и для обозначения соответствующего действия. Так, чтобы привлечь внимание собеседника к лающей собаке, Уошо подавала знаки, обозначающие "слушать – собака".

Пути усвоения Уошо амслена убедительно свидетельствуют о ее языковых способностях. Будучи однажды стимулированы, ее способности стали развиваться гораздо быстрее, чем могли контролировать экспериментаторы. Большинство открытий и новшеств и поведении Уошо возникали стихийно. В конце концов она стала выдумывать знаки сама. К концу третьего года Уошо уверенно знала восемьдесят пять знаков и регулярно пользовалась комбинациями из трех и более слов.

В разных жизненных ситуациях Уошо использовала различные наборы знаков. Так, во время еды она чаще пользовалась словами, означающими различные виды пищи, а во время игры – словами «щекотать», «иди», «ку-ку». Для обозначения игры в прятки Уошо придумала особый знак: глаза закрытые руками. Такими местоимениями, как «ты» и «я», она гораздо чаще пользовалась во время игры, чем за едой. Дети знают, как важно во время игры точно условиться, кто и что должен делать. Очевидно, Уошо тоже это знала.

Тестирование и регистрация использования Уошо знаков амслена включал в себя набор методик с дополнительным контролем. Первый из этих тестов проводился следующим образом: Уошо усаживали перед ящиком, и один из сотрудников время от времени открывал этот ящик и спрашивал ее, что там находится. Основная трудность этой процедуры заключалась в том, чтобы помешать сотруднику, ведущему запись, неумышленно подсказать обезьяне, какой предмет кладут в ящик. Поэтому предметы клал другой сотрудник, который не мог видеть ни обезьяны, ни записывающего. Сама процедура тестирования доставляла обезьяне удовольствие и она подолгу ждала, пока сменят предмет. Правда, если в ящике оказывалась кока-кола, она могла внезапно прервать игру, схватить бутылку и удрать с нею на дерево.

Другая методика заключалась в том, что Уошо вместо самих предметов показывали диапозитивы с их изображением. Один из сотрудников, присев возле камеры, регистрировал ответы, а другой, находившийся за пределами помещения, где шло испытание, наблюдал за происходящим сквозь окошко с односторонней видимостью. Во время тестирования Уошо сама открывала дверцу камеры, а когда, насмотревшись, отпускала ее и та захлопывалась, диапозитив менялся. Таким способом Гарднеры убедились, что знаки, которые Уошо делала во время классического тестирования, были реакцией на увиденные ею предметы, а не на подсказку наблюдателя и не могли быть результатом запоминания последовательности тестов.

Результаты тестирования оказались весьма высокими. Ошибалась Уошо редко, при этом, как рассказывали Гарднеры, неверный ответ в большинстве случаев относился к близкому кругу понятий. Например, она могла спутать такие предметы, как щетка и расческа. Иногда она путала изображения животных, так тигра она называла кошкой, а гиену – собакой.

С другой стороны, Уошо правильно идентифицировала предметы даже в тех ситуациях, когда условия проведения эксперимента могли способствовать ошибке. Например, она делала различие между детенышем и взрослым животным или человеком, даже когда видела маленькое изображение на диапозитиве. По мере проведения тренировок ее умение возрастало.

Комбинировать слова Уошо стала через десять месяцев после начала обучения языку. Она сказала: «Дай сладкий» и затем: «Подойди открой». В то время ей было приблизительно 20 месяцев, то есть она достигла как раз того возраста, в котором дети начинают строить фразы из двух слов. Когда Уошо стала строить "фразы" из нескольких знаков, например, «ты щекотать я», Гарднеры занялись сравнением этих "фраз" с первыми предложениями, которые произносят дети.

Главный вопрос заключался в том, что представляют собой эти комбинации – случайный набор слов или же слова, расположенные в каком-то конкретном порядке, определяемом грамматикой языка. Большинство дверей, шкафчиков и буфетов в прицепе Уошо были заперты. Это делалось для того, чтобы она, если ей вздумается исследовать содержимое одного из них, должна была попросить отпереть дворцу. Гарднеры обратили внимание на то, что и своих просьбах открыть ей доступ к желаемому Уошо придерживалась, вполне определенного порядка слов. Когда она хотела залезть в холодильник, то обычно просила: «Открой ключ пища»; когда ей нужно было мыло: «Открой ключ чистый», а когда нуждалась и одеяле: «Открой ключ одеяло».

Обращаясь к людям с просьбой выпустить ее наружу или обнять, Уошо в подавляющем большинстве случаев ставила местоимение «ты» перед «я». Интересно отметить, что в начале обучения местоимения чаще помещались перед глаголом, означавшим действие, например, «ты я выпустить», а позже «я» стало произноситься после глагола, например: «ты щекотать я». Как, считал, работавший с Уошо ученый Роджер Футс, эти различия в структуре фраз знаменуют собой весьма серьезные сдвиги. Начав строить состоящие из нескольких слов конструкции, она постепенно приближалась к их построению по законам английской грамматики, причем предпочтение такого порядка слов она привила и другим шимпанзе, жившим в Оклахомском приматологическом институте, куда ее позднее переселили.

Во время освоения отрицания Уошо продемонстрировала способность строить картину мира на основании данных, полученных в общении. В первый раз она использовала его когда воспитатели, уставшие от прогулок, сказали ей, что вокруг дома ходит большая собака, которая ее съест. Когда же, спустя некоторое время ей предложили погулять: Уошо ответила решительным отказом, несколько раз повторив «нет».

Через три года после начала обучения на «ее счету» было 245 различных комбинаций из трех и даже больше знаков. Сравнение хода обучения Уошо и маленьких детей и их лингвистического запаса показало, что приобретение обезьяной языковых навыков вполне сравнимо с освоением разговорного языка ребенком. В обобщении значения знаков, в постепенном наращивании числа и сложности комбинаций; в типах семантических связей этих ранних комбинаций Уошо не уступала детям своего возраста.

Способность шимпанзе к овладению языками.

Шимпанзе оказались способны не только «генерализовать» знаки, т.е. использовала их в совсем непредусмотренных экспериментаторами ситуациях, она изобретала новые знаки. В возрасте 6 лет, когда у высших обезьян была зарегистрирована максимальная частота изобретательства, они придумывали по 6–9 новых слов в месяц. После 6–7 лет пик сочинительства стал падать... Когда шимпанзе обучили просить «открой ящик», обезьяна вскоре, захотев пить, требовала: «открой кран», а потом «дай ключ открыть калитку» (в сад). Увидев утку на озере, она определила: «водяная птица». И ведь не говорила «яблоко дай», а «дай яблоко», т.е. синтаксически правильно строила предложение. Другой детеныш, любивший, как все шимпанзе, щекотку, употреблял сначала знак «еще» для продолжения человеком этого приятного действия, а потом, если отбирали бутылку с водой, тянулся к ней опять же со знаком «еще», и когда прекратили набрасывать ему на голову шарф (игра), тоже потребовал: «еще»...

Уошо однажды заболела – ее била лихорадка и изнурял понос. Малышку спросили: «Что с тобой?» Она показала на живот и сделала знак «болит». Дело дошло до того, что, когда не знавший амслена служитель не прореагировал на ее просьбу дать воды и выпустить из клетки, она стала сердито ударять себя тыльной стороной ладони снизу по подбородку. Это означало: «Грязный Джек, дай пить»...

Ее обучили понятию «грязный» в смысле «запачканный», но, разгневанная, Уошо стала сквернословить, ругаться, еще одним аргументом приблизившись к таксономически выше нее стоящему примату.

Таким образом, как образно пишет Ю. Линден, "было от чего произойти «землетрясению»: ведь до того считалось, что лингвистическая способность генетически обусловленная черта человеческого интеллекта, его сознания, не только характерная единственно для человека, но и берущая начало исключительно у вида Ноmo sapiens. Одно из двух: либо язык людей – не то, что понималось раньше, либо им способны овладеть антропоиды.." (Ю. Линден . Обезьяны, человек и язык. М., 1992).

После успехов с обучением Уошо психологи стали расширять программу: начали работать с детенышами шимпанзе со второго-третьего дня рождения и привлекать для этого глухонемых людей, которые уж никак не привнесут посторонние приемы обучения, либо исследователей, бегло владеющих амсленом. Появились другие достижения в выявлении языковых возможностей шимпанзе: Дэвид Примак принялся учить Сару с помощью предметов (пластиковые жетоны), символизирующих слова, а Дьюэйн Рэмбо обучил самку Лану разговаривать через посредство компьютера с клавишами, связанного с экраном.

Эксперименты Д. Примака.

Работая с самкой шимпанзе Сарой, Д. Примак взял за основу языка не жесты, а систему фишек, размещенных на магнитной доске.

Фишки имели произвольную форму, например, яблоко изображалось при помощи маленького синего треугольника. «Слова» на доске писались сверху вниз.

Сначала, Примак обучил Сару некоторым словам, смысл которых был для нее приятен. Вскоре, используя нужные жетоны в правильной последовательности, она научилась писать «дай Сара яблоко»,. Затем Примак познакомил ее с жетоном «это – название для», а уже после этого обучал новым словам, просто помещая жетон «это – название для» между жетоном, обозначающим какой-то предмет, и самим предметом.

Многочисленные тестирования, проведенные с целью установить, насколько Сара понимает символическую природу жетонов показали, что это действительно так. Когда Сару попросили описать свойства предмета обозначаемого маленьким синим жетоном, соответствующему понятию "яблоко", она назвала такие признаки, как «круглый» и «красный». То есть она продемонстрировала способность отделять знак предмета от самого предмета и использовать их независимо. Американский лингвист Ч. Хоккет назвал такое свойство перемещаемостью.

Для обучения Сары распознанию признаков различных предметов, Примак использовал также жетоны со значением «цвет предмета» и «величина предмета». В процессе этого обучения Сара продемонстрировала не только способность к перемещаемости, но и показала, что может продуктивно и созидательно пользоваться такими абстрактными понятиями, как «цвет» и «размер» объекта. Под продуктивностью Примак понимал способность строить все новые и новые предложения из слов основного набора. Исследователь считал, что способность Сары усматривать в крупном человеке и большом камне общее свойство громоздкости или обнаруживать и утверждать, что зеленый лист и зеленый лимонад – оба зеленые, указывает на то, что шимпанзе в состоянии продуктивно пользоваться этими понятиями.

Примак обучил Сару вопросительному знаку, используя ее способность классифицировать объекты, и в данном случае прибег к понятиям «одинаковый» и «различный». Со временем Сара научилась брать жетон, означающий вопросительный знак, когда он встречался в предложении, и ставить его па правильное место.

Понятия «одинаковый» и «различный» Сара научилась использовать и применительно к лингвистическим конструкциям. Например, когда ее попросили сравнить предложения «яблоко красное?» и «красный – цвет яблока», она решила, что эти предложения одинаковы; когда же нужно было сравнить предложения «яблоко красное?» и «яблоко круглое», она сочла, что они различны. Отвечая на вопрос о соотношении между двумя объектами, Сара не всегда использовала жетон «различный», а употребляла порой конструкцию из двух слов «нет одинаковый».

Для того чтобы обучить Сару логической конструкции «если – то». Примак снова воспользовался вполне определенными пристрастиями и предпочтениями Сары. Прежде всего, ей дали понять, что если она сделает какое-то одно действие, то получит нечто страстно желаемое, а если другое, то ничего не получит. Например, Примак предлагал ей на выбор яблоко и банан, и если она выбирала яблоко, то в качестве вознаграждения получала кусок шоколада. Ученый использовал эту ситуацию для того, чтобы научить Сару условию «если – то». Имея дело с последовательностью предложений «Сара брать яблоко. Мери дать шоколад Сара», обезьяна должна была поставить символ «если – то» на правильное место и после этого получала шоколад. Потом ей показывали несколько пар предложений, связанных условием «если – то», в которых правильность выбора менялась, так что иногда она получала кусок шоколада, выбрав банан, а в другой раз, чтобы получить излюбленное лакомство, должна была выбрать яблоко. После ряда обидных, неудач Сара уже могла читать оба предложения правильно. Со временем она научилась хорошо понимать и такие пары предложений, как «Мери брать красный если – то Сара брать яблоко», (в языке Примака отношение «если – то» обозначалось одним символом) или «Мери брать зеленый если – то Сара брать яблоко», в которых обезьяна вынуждена была следить за выбором Мери; а также предложения типа «красное на зеленом если –то Сара брать яблоко» и «зеленое на красном если – то Сара брать банан», где она должна была правильно оценить взаимное расположение двух цветных карт.

Примак довольно быстро обучил Сару понятию «нет» – в отличие от Гарднеров, которые потратили много труда, чтобы обучить этому Уошо. Как и прежде, ученый начал с вопросов вроде «Каково отношение между красным цветом и яблоком?» или «Каково отношение между красным цветом и бананом?». В ответ Сара должна была убрать вопросительный знак и заменить его жетоном «цвет предмета –» пли парой жетонов «цвет предмета – нет».

Наконец, Примак отмечает, что Сара способна освоить предложения, обладающие сложной структурой. Сначала ее обучили двум предложениям: «Сара положить яблоко корзинка» и «Сара положить банан блюдо». Затем, после многих попыток, Примаку удалось заставить шимпанзе изъять повторения слов «Сара» и "положить» и сконструировать предложение: «Сара положить яблоко корзинка банан блюдо». Исследователь считает, что для правильного восприятия такого предложения Сара должна понимать иерархическую структуру высказывания, отдавая себе отчет в том, что слово «положить» располагается на более высоком уровне организации и относится и к «яблоку», и к «банану».

Своими опытами, во время которых ему удалось заставить шимпанзе (притом, довольно взрослое: на момент начала обучения Саре было около 5-ти лет) осознанно употреблять довольно сложные грамматические конструкции, Примак очень сильно ударил по мифу о врожденной синтаксической некомпетентности шимпанзе (из которого исходили многие научные противники Гарднеров). Уошо говорила довольно простыми предложениями и поэтому можно было считать, что она строит их не по синтаксическим правилам, а по заранее заданным шаблонам), так как обучение таким сложным конструкциям уже предусматривает, по крайней мере, их пассивное понимание из контекста, так как новые элементы языка вводились только в форме примеров.

Последующие эксперименты. Спосбность шимпанзе к пониманию основных свойств языка

Эксперименты Гарднеров и Примака стимулировали более широкое обучение обезьян языкам, при котором использовалось несколько различных систем. Наиболее широко распространенными из них были уже упоминавшийся амслен и йеркиш – созданная американским ученым Дюэйном Румбо система, в которой роль слов играли лексиграммы – специальные значки, нанесенные на клавиши компьютера (каждая лексиграмма обозначала свое понятие).

Основным результатом исследований с использованием амслена было выявление у него многих свойств человеческого языка, что является доказательством того, что обезьяны используют его как естественный язык, а не искусственную систему коммуникации (такую, как например, сообщение между разными кораблями посредством поднятия определенных флагов).

Эти свойства сформулированы американским лингвистом Ч. Хоккетом в форме 4 критериев: семантичности, продуктивности, перемещаемости и культурной преемственности.

Знаки амслена, которые усваивают шимпанзе, обладают свойством «семантичности», т.е. с их помощью обезьяны могли присваивать определенное значение некоторому абстрактному символу.

Свойство «продуктивности» означает способность создавать и понимать бесконечное число сообщений, преобразуя исходный ограниченный запас символов в новые сообщения. О том, что языку, усвоенному шимпанзе, присуще это свойство, свидетельствует, например, способность комбинировать знаки для обозначения новых предметов. Так, Уошо называла арбуз «конфета – питье» (candy– drink), а впервые встреченного на прогулке лебедя – «вода – птица» (water– bird). Горилла Коко изобрела жест для обозначения любимых языка-посредника употребляется в полном «отрыве» от обозначаемого реального предмета. Обученная амслену шимпанзе Люси, которая знала только около 60 знаков, смогла при их помощи обозначить 24 фрукта и овоща (что отображено на таблице 1 [таблица взята из книги Ю. Линден «Обезьяны, человек и язык» («Мир», 1981)])