2. "Язык как член семьи языков"

Под семьей языков, в соответствии со всей теорией сравни­тельно-исторического языкознания, понимается группа языков, развившихся из некоторого языка-основы, или праязыка, таким образом, что исконные минимальные значимые элементы этих языков (корни и аффиксы) находятся в строго определенных и регулярных звуковых соответствиях к соответствующим элемен­там праязыка (в определенных отношениях, но уже иного рода — трансформационных, находятся и их основные синтаксические единицы).

(Для строгости метода необходимо подчеркнуть одно важ­ное обстоятельство: "Сравнительно-исторический метод,— пи­сал А. Мейе в 1925 г., — позволяет устанавливать закономерные соответствия между первоначальным языком и отдельными, раз­вившимися из него языками, но не между различными языками, продолжающими общий язык" [Мейе 1954, 32]. Между тем ино­гда полагают, что родство языков предполагает прямые за-

12

13'

кономерные соответствия между всеми языками одной семьи в их синхронном существовании, т. е. как бы минуя восхождение к праязыку. Так, т. е. неточно, формируется понятие "Родство язы­ковое" в указанном "Лингвистическом энциклопедическом сло­варе" [1990, 418]. И с этим же обстоятельством связаны многие трудности в формулировке закономерных соответствий так на­зываемых "ностратических языков".)

В соответствии с этим взглядом, каждый язык есть прежде всего член языковой семьи, связанной регулярными историческими соотношениями звуков (и минимальных значи­мых элементов); этим задается — одновременно извне и изнут­ри — его системность.

Это понятие системности было уже чревато всеми основ­ными положениями структурализма. В самом деле, что такое, со­гласно этому пониманию, "регулярные звуковые соответствия"? Уже в 1925 году (году создания известной обобщающей работы А. Мейе "Сравнительный метод в историческом языкознании") они понимались как алгебраические выражения условных (но ре­гулярных) формул соответствий. Что это как не обобщение (в то время еще не осознанное как таковое) идеи "сонантических коэф­фициентов" одного из основоположников структурализма Ф. де Соссюра, высказанной им еще в знаменитом "Мемуаре" 1878 г.? Не случайно, именно А. Мейе сформулировал главную идею "Курса общей лингвистики" Ф. де Соссюра (в своей рецен­зии на него) не сформулированную его автором : "Язык — это система, где все держится одно за другое" ("La langue est un syste-me ou tout se tient").

3. "Язык как структура"

Возможность обобщения, доходящего до создания аб­страктной идеализированной модели Языка (возможность, не ис­пользованную де Соссюром), очень хорошо осознали и четко сформулировали его наиболее верные последователи на этом пу­ти — датские структуралисты. В. Брёндаль, имея в виду этниче­ские обычаи, но то же самое в его концепции относится и к язы-

ку, писал: "Совокупность обычаев какого-либо народа всегда от­мечена особым стилем. Обычаи образуют системы. Я убежден, что эти системы не существуют в неограниченном количестве и что человеческие общества, подобно отдельным людям, никогда не создают чего-либо абсолютно нового, но лишь соста­вляют некоторые комбинации из иде­ального набора возможностей, который можно исчислить (разрядка наша — Ю. С)" [Brоndal 1943, 96]. Из концепции Брёндаля вытекало, что идеальный на­бор возможностей" и есть то, что составляет Язык человека во­обще — единый для всех людей Земли, абстрактный, универсаль­ный и вечный.

В современной лингвистике (если, идеализируя, считать, что она представляет собой некое достаточно единое целое, на­чинающееся на рубеже 40-50-х годов нашего столетия, а в от­дельных пунктах и значительно раньше) понятие закона выраба­тывалось "на том комплексе идей, которые были получены в до­стояние от предшествующего этапа.

Прежде всего получила дальнейшее развитие идея нежест­кой детерминированности, статистического характера языкового развития. А. Мейе был тем, кто уже в 1925 г. наиболее четко оформил эту мысль: "Формулы общей эволюционной фонетики означают возможность, но не необходимость. Можно опреде­лить, каким образом должен измениться согласный, оказавшись между гласными, но из этого еще не следует, что он изменится. Очутившись между гласными, -к- может измениться либо в гор­танный спирант -х- (нем. ch), либо в звонкий взрывной -g-; -х- и -g- могут претерпеть в дальнейшем другие изменения, обуслов­ленные их интервокальным положением¹' [Мейе 1954, 78]. В этом простом и ясном тезисе слился, однако, целый комплекс предше­ствующих идей. Во-первых, мы можем отчетливо различить здесь ту же идею, что и у Брёндаля: общее устройство Языка не пред­сказывает в положительном смысле, как именно должен изме­ниться элемент, и изменится ли он вообще, но совершенно опре­деленно предсказывает, как он не может измениться; вовсе не лю­бое изменение может произойти так же легко, как любое другое. Во-вторых, для изменения в предоставленных Языком возмож­ностях необходимо еще нечто — некий внешний толчок, об-

14

15

условленный в конечном счете социальным функционированием языка в конкретно-исторической обстановке (положение, кото­рое отличает социальную концепцию А. Мейе и всей новейшей лингвистики от датского структурализма). В-третьих, возмож­ные изменения, если рассматривать их уже в положительном смысле, т. е. исключив заведомо невозможное, представляют со­бой некоторый пучок, или "разброс", возможностей, подчиняю­щийся статистическим закономерностям. Эта идея, как мы отме­чали выше, предугадывалась уже Паулем. Однако наиболее пол­но она была разработана не Паулем, и даже не Мейе, а И. А. Бодуэном де Куртенэ. Он писал в 1910 г.: "Все множество представлений вообще, и производительных и слуховых в част­ности, связанных и ассоциированных между собой, все множе­ство рецептивных и исполнительных навыков передается путем языкового общения от одного человека к другому, от одного по­коления к другому, от одной этнической группы к другой. В про­цессе этой передачи, несмотря на все колебания и отклонения мы можем констатировать удивительную однородность и регуляр­ность фактов, постоянные совпадения и причинную связь между определенными языковыми явлениями" [Бодуэн 1963, 201]. И да­лее: "Однородность и регулярность, проявляющуюся в узкой сфе­ре индивидуальной церебрации (мозговых процессов — Ю. С.) и в языковом общении, следует рассматривать не как зависимость, охватываемую точной формулой "фонетического закона", а лишь как статистическую констатацию факта совпадения в некоторых условиях, существующих в части социально-языкового обще­ния".

Таким образом, "образ языка", обрисованный в духе структурализма, приобретал следующие характерные черты:

• возможность алгебраизации;

• нежестко детерминированный, вероятностный, т. е. "по­ тенциальный", характер;

• связь с конкретными социальными коллективами людей в социуме;

• связь с "церебрацией", т. е., в современных терминах, с нейро-физиологическими процессами.

Одновременно уточнялось и делалось строгим само пони­мание структуры. Пожалуй, наиболее последовательное (и тем самым, доведенное до предела) понимание структуры было выра­жено в "Пролегоменах к теории языка" Луи Ельмслева (ориги­нальный датский текст 1943 г. — "Omkring sprogteoriens grundlaeg-gelse", английский перевод 1953 г. "Prolegomena to a theory of lan­guage"; ниже цитируем русский перевод Ю. К. Лекомцева [Ельмс-лев 1960, 270]:

"A priori во всех случаях справедливым кажется тезис о том, что для каждого процесса (в том числе и исторического) можно найти соответствующую систему, на основе которой про­цесс может быть проанализирован и описан посредством ограни­ченного числа предпосылок. Следует предположить, что любой процесс может быть разложен на ограниченное число элементов, которые постоянно повторяются в различных комбинациях. За­тем эти элементы могут быть объединены в классы по их комби­национным возможностям. И наконец, в дальнейшем, очевидно, можно построить всеобщее и исчерпывающее исчисление (calcu­lus) возможных комбинаций. История, в частности, построенная таким образом, поднялась бы над уровнем чисто примитивного описания, став систематичной, точной и дедуктивной наукой, в теории которой все события (возможные комбинации элементов) предвидятся, а условия их осуществления устанавливаются зара­нее".

Внутри структуры языка в качестве основной ячейки вы­двигалась элементарная языковая оппозиция — бинарная оппозиция.