5.5. Двадцать третья стратагема: «Дружить с дальними, воевать с ближними»

Название двадцать третьей стратагемы указывает на общий стратеги­ческий план: временно вступить в союз с отдаленным политическим противником, чтобы вначале напасть на ближнего врага, а затем, ок­ружив его и ослабив, уничтожить отдаленного противника. Таким об­разом, речь идет о заключении мнимого союза с временным полити­ческим попутчиком. Такой прием получил название «стратагемы дальней дружбы» или «стратагемы дальнего союза» («союза на унич­тожение»).

Современные синологи отмечают, что стратегический прием «дальней дружбы» является излюбленной внешнеполитической так­тикой Китая на политических переговорах. Академик B.C. Мясников, исследовавший внешнеполитические связи империи Цин и Русского государства в XVII в., выделяет важную роль «русской стратагемы» во внешней политике китайского императора Канси. Известно, что бла­годаря хорошим отношениям императора Канси с русским царем в далеком Петербурге Китай, заключивший с Россией Нерчинский до­говор, долгое время мог держать в страхе находившихся поблизости воинственных монголов.

Но не только китайцы любят прибегать в своей внешнеполитичес­кой тактике к стратегическому приему «дальней дружбы» — совре­менная история дает немало примеров такого рода политики во внеш­неполитических курсах других государств: достаточно назвать стратегический союз Израиля и США на Ближнем Востоке, Японии и США в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Но всегда ли эффективен этот стратагемный прием на политических переговорах?

Разумеется, как и все остальные стратагемы, он имеет свои возмож­ности и ограничения, о которых необходимо помнить. Во-первых, при одном-единственном политическом противнике использование этой стратагемы вообще невозможно: она предполагает по меньшей мере двух оппонентов, с которыми нет возможности бороться одновремен­но. Использовать ее можно преимущественно на многосторонних по­литических переговорах, а во время двусторонних она имеет вид челночной дипломатии для установления союза с самым «дальним» поли­тическим партнером, чтобы бороться затем с ближним.

Во-вторых, в этой стратагеме, как всегда, многое следует понимать в переносном смысле, в том числе и слова «ближний» и «дальний» по отношению к политическому партнеру. Географические границы и расстояния здесь играют отнюдь не главную роль: гораздо важнее так­тическое разделение на первостепенных и второстепенных политиче­ских оппонентов с последующим различным с ними обхождением. Например, «ближним» может выступать политический партнер, на которого на переговорах можно воздействовать непосредственно, тогда как «дальний» партнер плохо или вовсе не поддается вашему воздействию. Таким образом, для «близости» или «отдаленности» в переносном смысле неважно, находится ли данный человек вблизи или на отдалении в пространственном отношении.

С этой точки зрения «близкой» может быть непосредственно уга­дываемая, напрямую доступная политическая цель или выгода, а «от­даленной» — получаемое лишь со временем и косвенным образом по­литическое преимущество. Поскольку на переговорах такого рода долгосрочный интерес оказывается не столь насущным, поначалу его можно отложить в сторону, рассчитывая вернуться к нему в дальней­ших планах, а в первую очередь заняться непосредственно достижи­мой, «близкой» политической целью.

X. фон Зенгер обращает внимание на то, как умело вьетнамцы использовали «стратагему дальней дружбы» в своих отношениях с политическими оппонентами Азиатско-Тихоокеанского региона, где все страны территориально близки. В 1980-х гг. Ассоциация госу­дарств Юго-Восточной Азии (АСЕАН) на совещании министров иностранных дел решила послать в Ханой своим представителем ма­лайского министра иностранных дел А. Ритхауддина. Он должен был переговорить с властями Ханоя о решении кампучийского вопроса в связи с принятием Генеральной Ассамблеей ООН резолюции о вы­воде всех иностранных войск из Камбоджи, поскольку там в ту пору находились вьетнамские войска. Ханой медлил с приемом Ритхауд­дина как представителя АСЕАН, изъявляя, однако, готовность при­нять его в Ханое просто как министра иностранных дел Малайзии. При этом все хорошо помнили недавний визит вьетнамского пре­мьер-министра Фам Ван Донга в Юго-Восточную Азию, во время которого он заверял страны АСЕАН в своей дружбе. Однако вскоре выяснилось, что за этим дружелюбием скрывалась стратагема «даль­ней дружбы». Ведь именно тогда Вьетнам собирался напасть на Кам­боджу (что и произошло в начале 1979 г.) и потому искал расположения лежащих поодаль стран Юго-Восточной Азии, чтобы усыпить их бдительность.

После ввода вьетнамских войск в пределы Камбоджи страны Юго-Восточной Азии сплотились в противостоянии возрастающей угрозе со стороны Вьетнама. И тогда Ханой внезапно начинает ли­нию на ведение переговоров с каждой страной в отдельности, стре­мясь тем самым расколоть единый фронт АСЕАН. Поэтому Ханой и медлил с приемом малайского министра иностранных дел в качестве ее представителя, желая видеть его в только в качестве представителя Малайзии.

Следует иметь в виду, что в отношении одного и того же противни­ка тактическая дружба и стратегическая вражда могут вполне соче­таться на одних политических переговорах, а при других обстоятель­ствах поменяться местами. Напомним, что в китайской «Книге перемен» «стратагему дальней дружбы» олицетворяет гексаграмма «разлад», объединяющая огонь и воду. В соответствии с этой идеей на переговорах при всей общности интересов с партнерами нельзя упус­кать из виду и различий, даже если при расхождении во мнениях вы на время примиритесь с противником. Об этом говорит также китай­ская пословица: «Деля ложе, видеть разные сны». Таким образом, при использовании данной стратагемы на переговорах речь идет только о внешнем политическом союзе: находясь стратегически в противосто­янии с дальним противником, все же можно на время тактически с ним сотрудничать, ведь конечная цель стратагемы — разбить всех по­литических оппонентов поодиночке. Но в конкретных обстоятельст­вах или в конкретное время на политических переговорах из тактиче­ских соображений предпочтительнее оставить как можно меньше явных политических противников, даже намереваясь потом разбить их последовательно друг за другом.

В результате такой сложной тактики обходной путь на политических переговорах может стать самым прямым. И действительно, практика политических переговоров свидетельствует, что зачастую значительно более длинный и извилистый обходной путь челночной дипломатии оказывается кратчайшей дорогой к цели. При этом в истории диплома­тии внешнеполитические обходные пути имеют одно общее свойство: если политики на переговорах к чему-то стремятся, то не ради этой не­посредственной цели, а потому, что наметили себе другие — тайные стратегические задачи. В результате заключенный сегодня политичес­кий союз завтра может обернуться началом новой ссоры.

Следовательно, основная цель «стратагемы дальней дружбы» на переговорах состоит в снятии общего политического напряжения и налаживании дружеских связей в отношениях с дальним политичес­ким партнером. Варианты такой дружбы-вражды во время подготов­ки переговоров весьма разнообразны и зависят от конкретных обсто­ятельств: она может касаться отдельных политических задач или стратегических расчетов, быть деятельным сотрудничеством или пас­сивным выражением поддержки. Однако даже самая поверхностная дружба на какое-то время связывает руки вашим политическим оппо­нентам и удерживает их от проявления открытой враждебности на пе­реговорах. Если же удастся наладить хорошие отношения с дальним врагом и сделать его вполне реальным союзником, то затруднится со­здание вражеских коалиций.

Такой политический маневр часто называют «стратагемой задерж­ки начала войны», поскольку в последующем дальний политический враг становится ближним. Важно заметить, что об этом, как правило, всегда знает и сам «дальний» оппонент на политических переговорах. В этом смысле при использовании данной стратагемы всегда имеет место двойная игра партнеров: то, что «дальний» оппонент соглаша­ется вступить в союз, почти всегда свидетельствует о том, что у него есть свои расчеты.

Здесь уместно снова вспомнить китайскую пословицу о наблюде­нии с горы за борьбой тигров. Возможно, дальний союзник только и ждет ослабления ближних политических противников, чтобы </амому воспользоваться плодами их ссоры. Поэтому к дружественному даль­нему политическому союзнику на переговорах следует внимательно присматриваться, проявляя осторожность и недоверие.

При определенных обстоятельствах, заметив, что партнер по пере­говорам выбрал именно вас в качестве своего «дальнего друга», мож­но отнестись к этому вполне доброжелательно и в результате выиграть время, чтобы основательно подготовиться к будущим столкновениям с «дальним врагом», а иногда попробовать обратить оружие против­ника против него самого.

Однако если в результате подобных переговоров с «дальним при­целом» вас ждет неминуемое столкновение с врагом вашего союзни­ка, на которое вы не рассчитывали, безучастно наблюдать за происхо­дящим не следует — лучше отказаться от такой «дальней дружбы». Можно изолировать противника завязыванием многосторонних от­ношений с другими политическими партнерами на переговорах, а иногда достаточно во всеуслышание заявить о коварной интриге, в которую вас пытаются вовлечь, и тем самым расстроить козни.

Особое внимание следует обратить также на то, что стратегия на­падения на ближнего врага на переговорах является весьма тонкой: речь идет не столько о прямых нападках на его политические пози­ции, сколько о разрушении политических замыслов оппонента и ос­лаблении его связей с союзниками. Сунь-цзы самой желанной побе­дой над неприятелем считал ту, которая достигнута без видимых сражений: «Тот, кто умеет вести войну, покоряет чужую армию, не сражаясь; берет чужие крепости, не осаждая их; сокрушает чужое го­сударство, не применяя долго свое войско. Он обязательно будет спо­рить за власть над Поднебесным миром, сохраняя все в целости. По­этому можно вести войну, не притупляя оружия, и иметь выгоду из того, что все сохраняется в целости. Это и есть правило нападения средствами стратегии».

Таким образом, на политических переговорах свою власть расши­ряют, привлекая дальних и управляя ближними. Но интерпретаторы китайских стратагем советуют прибегать к такой тактике только во время конфликтов, поскольку при мирном течении политических со­бытий выказывать такое коварство по отношению к «ближним» и «дальним» — значит прослыть безнадежным интриганом. В мирное время китайские стратагемщики советуют придерживаться другого правила: «Близкий сосед лучше дальнего родственника», — посколь­ку прочные добрососедские отношения являются самым лучшим по­литическим капиталом.

Интересно, что современные интерпретаторы китайских страта­гем советуют обратить внимание на особую пользу, которую приносят враги. Известная китайская пословица гласит: «Враг — для того, что­бы отвести беду, а отсутствие врага беду навлекает». Именно оппонен­ты заставляют нас на политических переговорах «держать форму», быть бдительными и рассчитывать каждый ход. Следовательно, важ­но не столько ненавидеть своих врагов, сколько ценить их критику. Именно поэтому китайские стратагемы предупреждают от частого прибегания к «стратагеме дальней дружбы»: не следует уничтожать всех врагов, как нельзя избегать критики, ведь наши оппоненты пер­выми указывают нам на наши ошибки.