Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Плунгян.doc
Скачиваний:
11
Добавлен:
01.04.2025
Размер:
2.58 Mб
Скачать

§ 3. Другие типы залогов

3.1. «Синтаксический залог», отличный от пассива

Какие еще залоговые преобразования возможны в естественных языках, кроме пассива?

Классический пассив (как безагентивный и неполный, так и более редкий полный) относится к тому типу залоговых преобразований, которые предполагают обязательные изменения синтаксических ролей у аргументов глагола (условно его можно называть «синтаксический залог»). В случае пассива эти изменения затрагивают прежде всего подлежащее исходной структуры, но можно представить себе и такое перераспределение ролей, которое затрагивает только дополнения глагола: например, косвенное дополнение становится прямым или, напротив, прямое дополнение «понижается» до статуса косвенного. Происходит это, конечно, в силу того же перераспределения коммуникативного ранга. Поскольку, однако, коммуникативный ранг дополнений в целом ниже, чем у подлежащего, грамматикализация таких преобразований в глагольной морфологии встречается гораздо реже. Некоторое представление об этом типе синтаксического залога могут дать следующие пары русских предложений:

(11) a. Царь подарил ему шубу

b. Царь одарил его шубой

(12) a. Вдоль дорожек посадили цветы

b. Дорожки обсадили цветами

В (11b) происходит – по сравнение с (11a) – повышение непрямого объекта (он) в позицию прямого и одновременное понижение исходного прямого объекта (шуба) в позицию косвенного; соответственно, происходит и перераспределение прагматических интересов говорящего. Похожие отношения связывают и предложения (12a) и (12b). Интересно, что оба преобразования маркируются в глаголе префиксом о[б]-. Русские приставки вообще часто выполняют такую «перераспределяющую» синтактико-прагматическую функцию (ср. бросать монеты в толпу ~ забрасывать толпу монетами; мазать хлеб маслом ~ намазывать масло на хлеб, и мн. др.); однако говорить об особом залоге в русском языке всё же не представляется возможным: отношения между исходной и производной конструкциями часто семантически гораздо сложнее, чем это допускается в случае залоговых преобразований; такие пары нерегулярны и образуются далеко не от всех глаголов (интересно, что некоторые глаголы при этом допускают вариативное управление без каких-либо морфологических изменений, ср. пожаловал ему шубу / его шубой). В лингвистической литературе нет устоявшегося термина для такого типа синтаксического залога; в ряде работ (в том числе и у И. А. Мельчука) предлагалось называть его пермутативом. Регулярный морфологически выраженный пермутатив имеется, например, в чукотском языке.

Пермутатив является синтаксическим залогом, не затрагивающим статус подлежащего, а перераспределяющий статус дополнений. Так же точно, как возможен неполный пассив, который, понижая подлежащее, не повышает дополнения (ср. примеры 8-9), возможен и неполный пермутатив, который лишь повышает (единственное) косвенное дополнения до прямого (так называемый транзитиватив) либо, наоборот, понижает (единственное) прямое дополнение до косвенного (детранзитиватив, если использовать терминологию И. А. Мельчука). Русские примеры обоих преобразований (хотя, также как и в предыдущем случае, нерегулярные и семантически не вполне «чистые») представлены в (13) и (14)57:

(13) a. Мухи сели на абажур (со всех сторон)

b. Мухи обсели абажур (со всех сторон)

(14) a. Ветер швырял песок (во все стороны)

b. Ветер швырялся песком (во все стороны)

Более регулярный транзитиватив характерен для многих языков индонезийской группы (ср. Оглоблин 1996).

Наконец, интересной комбинацией пассива и пермутатива является такое преобразование, которое, в отличие от пассива, направлено в первую очередь на понижение коммуникативного статуса пациенса (как в примере 14), но это понижение сопровождается и изменением синтаксического статуса агенса (чего в примере 14, как легко видеть, не происходит). Такое преобразование возможно прежде всего в эргативных языках, в которых агенс – при наличии пациенса – обычно маркируется косвенным падежом (эргативом, инструменталем, генитивом и т.п., а пациенс – номинативом). Преобразование, при котором пациенс получает показатель косвенного падежа, а агенс – показатель номинатива, часто грамматикализуется в глагольных системах эргативных языков; оно носит название антипассива. (Похожая мена глагольного управления возникает, например, в русской паре предложений Мне достался нож ~ Я обзавелся ножом, связанных друг с другом, правда, не грамматически, а лексически.) Противоположность пассиву, закрепленная в названии, состоит, главным образом, в том, что если канонический пассив – это «борьба с исходно привилегированным AII» (а все остальные преобразования отсюда следуют), то антипассив – это «борьба с исходно привилегированным PII» (и все остальные преобразования синтаксической структуры отсюда тоже следуют)58. С этой точки зрения преобразования типа (14b) можно было бы считать «ленивым антипассивом».

По многим своим свойствам близки к антипассиву и так называемые «биноминативные», или «биабсолютивные» конструкции, представленные в подавляющем большинстве нахско-дагестанских языков (ср., например, Van Valin & LaPolla 1997: 299): в этих конструкциях аналитическая форма двухместного глагола демонстрирует согласование как с пациенсом (основной глагол), так и с агенсом (связка); при этом как пациенс, так и агенс маркируются номинативом (абсолютивом). Биабсолютивные конструкции можно трактовать как результат повышения агенса (без понижения пациенса), т.е. как еще одну разновидность «ленивого антипассива»; по своим коммуникативно-семантическим эффектам (перенос коммуникативного фокуса на агенс и т.п.) они также в целом близки к функциональной сфере антипассива.

Антипассивные конструкции различного типа засвидетельствованы в подавляющем большинстве эргативных языков – в частности, в ряде дагестанских, абхазо-адыгских, чукотско-камчатских, эскимосских, австралийских и др. Подробнее о типологии антипассива см. прежде всего обзорную статью Cooreman 1994, а также Kalmár 1979, Kozinsky et al. 1988, Tsunoda 1988 и др.; ср. также наблюдения в Lazard 1994, Аркадьев & Летучий 2008.