XVII-XVIII вв. Содержат гораздо более по-настоящему загадоч-

ных утверждений, чем те, которые были обычными даже для

философов. Своего рода реакцией на их способ философствова-

ния стала развитая одаренным австрийским математиком и фило-

софом Людвигом Витгенштейном, новая и весьма спорная теория

о том, что представляют собой философские проблемы и что мы

должны с ними делать.

Витгенштейн (1889-1951) предположил, что философская про-

блема есть нечто вроде пересечения логической путаницы, грам-

матических ошибок и умственного расстройства. Говоря о мире,

философы начинают с совершенно правильного употребления

языка, но затем формулируют проблему, или выдвигают тезис,

которая звучит вполне корректно, а на самом деле довольно стран-

но. Но вместо того чтобы понять, что ими допущена ошибка, они

настаивают на ней, делая все более и более странные заключения,

находясь под обманчивым впечатлением кажущегося правдопо-

добия своих собственных слов.

Например, будут иметь смысл вопросы: <Какова высота нью-

йоркского Эмпайр-стейт билдинга? Как высоко находится Луна?>

Но нет никакого смысла в вопросе <Какова высота верха?> Это

просто детская шутка. Также есть смысл в вопросе <Это был сон

или я действительно видел моего друга? Сплю ли я сейчас или я

действительно король Персии?> Но, видимо, нет никакого смыс-

ла в вопросе <Не есть ли вся моя жизнь сон?> Этот вопрос выгля-

46

дит достаточно осмысленным, но затем оказывается, что он такой

же, как и вопрос <Какова высота верха?>

Витгенштейн предположил, что философы относятся к своим

проблемам скорее как к симптомам концептуального беспорядка,

чем как к предмету исследования и обсуждения. Когда мы встре-

чаем кого-либо, кто по-настоящему загипнотизирован философ-

ской проблемой, мы должны попытаться облегчить его горе, раз-

ложив проблему и показав тем самым, где он ошибся и как ему

вернуться к обычному здравому смыслу. Приведенные здесь два

высказывания из книги Витгенштейна <Философские исследова-

ния> схватывают дух его подхода:

Моя цель такова: научить вас перейти от замаскированной чепухи к

чему-то вроде чепухи очевидной.

Обращение философа с проблемой похоже на лечение болезни.

Второе утверждение содержит ту мысль, что философы долж-

ны быть по-настоящему озабочены тем, чтобы освободиться от

философии! Если философские проблемы подобны болезни, то,

чем быстрее мы вылечим людей, заболевших философией, тем

быстрее не будет философии, нуждающейся в лечении. Это может

показаться странным, но Витгенштейн не был единственным ве-

ликим философом, который заявил, что его философия оставляет

философию не у дел. Так же думал и Иммануил Кант.

V

ФИЛОСОФИЯ - ЭТО ПРОСТО БЕСЕДА

Философия - это рефлективный самоанализ принципов спра-

ведливой и счастливой жизни, говорит Сократ. Философия - это

исследование Вселенной, ее происхождения, элементов и зако-

нов, говорят древние космологи и их современные последова-

тели. Философия - это поиск разумных принципов, которые

объединяют Вселенную и человеческую жизнь в единое, логи-

ческое целое, сказали стоики и многие другие. Философия -

это критика и анализ такой способности мышления, как по-

знание, говорят эпистемологи XVII-XVIII вв. Философия -

это концептуальная болезнь, от которой мы должны излечить-

ся, говорит Витгенштейн. Может показаться, что невозможно

47

представить себе пяти столь не похожих одна на другую кон-

цепций философии. Однако при более внимательном рассмотре-

нии мы видим, что все они имеют что-то общее. Все они говорят,

что философия - это нечто, о чем ты думаешь, а не то, что ты

делаешь с чем-то. Философы всегда мечтатели, здесь обыденное

мнение право, даже если они не считают, что вся жизнь - мечта.

Философы сидят в своих уютных кабинетах или в своих башнях из

слоновой кости.

Как это ни покажется странным, но самую уничтожающую

критику философии как просто бесполезного разговора, среди

всего, когда-либо написанного, дал Платон! Запомните, что Пла-

тон вышел из состоятельной и могущественной афинской семьи,

и естественным занятием для сына таких родителей было участие

в политике, в общественной жизни Афин. Примерно в середине

жизни перед Платоном встал тяжелый выбор: продолжить ли за-

нятия философией, собирая вокруг себя группу последователей и

друзей-единомышленников, и проводить время с ними, или же

оставить философию и занять естественное для его происхожде-

ния место в делах своего города-государства. Платон уже начал

писать свои Диалоги, благодаря которым он стал известен, и в

одном из них, в <Горгии>, он косвенно говорит об этой проблеме.

Диалог в действительности представляет собой три спора Сократа

с некоторыми его оппонентами (что немного напоминает сорев-

нования по олимпийской системе - <на выбывание проиграв-

ших>). Знаменитый учитель и лектор, Горгий, приходит в город и

похваляется, что он может произнести публичную речь на любую

тему, которую пожелает аудитория. Сократ берется за него и пред-

лагает, чтобы Горгий объяснил им, что такое риторика. Дискуссия

превращается в общее исследование природы добродетельной

жизни, и, как мы можем ожидать, Горгий оказывается не сопер-

ником Сократу. Очень скоро он запутывается в собственных оп-

ределениях, и Сократу не стоит большого труда словесно поло-

жить его на лопатки. Затем вступает один из учеников Горгия,

молодой человек по имени Полус. В действительности он не более

сообразителен, чем Горгий, но он полон самоуверенного энтузи-

азма, и он умудряется провести несколько схваток с Сократом,

прежде чем тоже оказывается побежденным. Теперь выступает

настоящий противник. Это одаренный молодой человек по имени

Калликл, сообразительный и остроумный, и во многом столь же

нетерпеливый, как и Фрасимах, которого мы упоминали в на-

чале этой главы. Остаток диалога - это сногсшибательное,

завораживающее состязание между Калликлом и Сократом, и

Платон вложил в уста Калликла так много сильных аргумен-

48

тов, что мы действительно не можем сказать, кто же в конце

концов остался победителем. Во время одной из своих долгих

речей (Калликл склонен говорить очень долго, не отвечая на во-

просы Сократа) Калликл высмеивает Сократа за то, что он прово-

дит время в философствовании, вместо того чтобы заняться де-

лом, достойным взрослого и мужественного человека, например,

политикой. Драматично, что в этом отрывке рассказывается о

выступлениях Калликла против Сократа, но, поскольку Платон

писал за обе стороны, он на самом деле спорил с самим собой по

поводу того, чем он должен заниматься в собственной жизни. Как

вы знаете, Платон решил продолжить писать и беседовать о фи-

лософии, но то, что он смог дать столь остроумное выражение

противоположной точке зрения, еще раз говорит о его величии.

Такова истина, Сократ, и ты в этом убедишься, если бросишь нако-

нец философию и приступишь к делам поважнее. Да, разумеется,

есть своя прелесть и у философии, если заниматься ею умеренно и в

молодом возрасте; но стоит задержаться на ней дольше, чем следует,

и она погибель для человека! Если даже ты очень даровит, но посвя-

щаешь философии более зрелые свои годы, ты неизбежно останешь-

ся без того опыта, какой нужен, чтобы стать человеком достойным и

уважаемым. Ты останешься несведущ в законах своего города, в том,

как вести с людьми деловые беседы - частные ли или государствен-

ного значения, безразлично,- в радостях и желаниях - одним сло-

вом, совершенно несведущ в человеческих правах. И к чему бы ты

тогда ни приступил, чем бы ни занялся - своим ли делом, или

государственным, ты будешь смешон так же, вероятно, как будет

смешон государственный муж, если вмешается в ваши философские

рассуждения и беседы...

Самое правильное, по-моему, не чуждаться ни того, ни другого.

Знакомство с философией прекрасно в той мере, в какой с ней зна-

комятся ради образования, и нет ничего постыдного, если филосо-

фией занимается юноша. Но если он продолжает свои занятия и

возмужав, это уже смешно. Сократ, и, глядя на таких философов, я

испытываю то же чувство, что при виде взрослых людей, которые

по-детски лепечут или резвятся. Когда я смотрю на ребенка, ко-

торому еще к лицу и лепетать, и резвиться во время беседы, мне

бывает приятно, я нахожу это прелестным и подобающим детско-

му возрасту свободного человека, когда же слышу малыша, выра-

жающегося вполне внятно и правильно, по-моему, это отврати-

тельно - мне это режет слух и кажется чем-то рабским. Но когда

слышишь, как лепечет взрослый, и видишь, как он по-детски

резвится, это кажется смехотворным, недостойным мужчины и

заслуживающим кнута.

Совершенно так же отношусь я и к приверженцам философии.

Видя увлечение ею у безусого юноши, я очень доволен, мне это

49

представляется уместным, я считаю это признаком благородного обра-

за мыслей; того же, кто совсем чужд философии, считаю челове-

ком низменным, который сам никогда не сочтет себя пригодным

ни на что прекрасное и благородное. Но когда я вижу человека в

летах, который все еще углублен в философию и не думает с ней

расставаться, тут уже, Сократ, по-моему, требуется кнут! Как бы

ни был, повторяю я, даровит такой человек, он наверняка теряет

мужественность, держась вдали от средины города, его площадей

и собраний, где прославляются мужи, по слову поэта; он прозяба-

ет до конца жизни в неизвестности, шепчась по углам с тремя или

четырьмя мальчишками, и никогда не слетит с его губ свободное,

громкое и дерзновенное слово.

ПЛАТОН. <Горгий>

Теперь, когда вы начали изучать философию, вам, может быть,

небесполезно будет узнать, что следует в дальнейших главах. Гла-

вы вторая, третья, четвертая и пятая посвящены философским

исследованиям различных аспектов человеческой жизнедеятель-

ности, включая этику, социальную философию, политическую

философию и философию искусства. Глава шестая объединяет

исследование природы и проблему существования Бога с анали-

зом индивидуальной природы религиозного опыта. Глава седьмая

рассказывает о попытках великих философов, занимающихся

человеческим познанием, изучить природу Вселенной через ана-

лиз познавательной силы человеческого разума.

Наконец, глава восьмая представит вам одну из наиболее спор-

ных тем в разделе философии, называемом <метафизика>, а имен-

но связь духа и тела.

В конце каждой главы специальный раздел посвящен совре-

менному обсуждению некоторых насущных практических про-

блем, решению которых может помочь тот раздел философии,

который представлен в данной главе. Тем самым вы узнаете, ка-

ким образом мыслители наших дней - и философы, и не-фило-

софы - пытаются применить мудрость философии к решению

современных задач. Возможно, к тому времени, когда вы окончи-

те чтение этой книги, вы найдете новые способы сделать филосо-

фию более пригодной для современной жизни.

Основные пункты главы первой

1. Первый великий философ, Сократ, считал философию про-

цессом критического самопознания, целью которого было до-

50

стижение правильных принципов суждения, выбора и дея-

тельности.

2. Вопросно-ответный метод Сократа использовал иронию дабы

разрушить уверенность тех, кто не хотел признавать факт

своего невежества или своих ошибок.

3. Двумя основными традициями в философии являются: а) изу-

чение человеческой природы и б) изучение природы. Изучав-

шие природу античные философы выработали весьма совре-

менно звучащие теории об атомах и их комбинациях.

4. В XVII и XVIII вв. философы соединили две традиции фи-

лософии в исследовании человека с тем, чтобы определить

границы нашего познания природы. Этот новый подход на-

чался с Декарта, а его высшим развитием явилось учение

Канта.

5. Среди философов были и такие, которые выступали против

философии, обвиняя ее либо в том, что она имеет дело с

малозначащими предметами, либо в том, что она занимается

псевдопроблемами, либо в том, что она служит оправданию

существующего политического порядка. Одним из наибо-

лее жестких критиков философии в нашем веке был

австрийский философ Витгенштейн.

ЭТИКА

ИММАНУИЛ КАНТ

(1724-1804)

родился, прожил всю свою жизнь и умер в провинциаль-

ном прусском городе Кенигсберге. Ранние исследования

Канта лежали в области естественных наук, математики и

философии. В Кёнигсбергском университете он изучал

философские теории Лейбница, в интерпретации извест-

ного немецкого философа Христиана Вольфа. После

окончания университета Кант некоторое время работал

домашним учителем в домах прусских аристократов. Позд-

нее он вернулся в университет, чтобы занять должность

приват-доцента. Это означало, что университет предоста-

вил ему возможность читать лекции студентам. Но уни-

верситет ему ничего не платил; плату за обучение со сту-

дентов он должен был собирать сам. Чем более популяр-

ным он становился, тем больше было денег! Более двенад-

цати лет Кант читал лекции по 21 часу в неделю фактичес-

ки по всем предметам - от математики и логики до геогра-

фии и истории. Наконец, в 1770 г. он был назначен на пост

профессора логики и метафизики.

Кант был уже хорошо известен по всей Германии

своими трудами по физике, астрономии и метафизике, но

его главная работа еще не была написана. На протяжении

одиннадцати лет, с 1770 по 1781 г., он практически ничего

не публиковал. В течение всего времени он решал фунда-

ментальные проблемы человеческого познания. Наконец,

в 1781 г. появилась книга, которая произвела революцию в

философии: <Критика чистого разума>. На протяжении

последующих десяти лет из-под его пера выходили книга за

книгой. После <Критики...> Кант опубликовал <Пролего-

мены ко всякой будущей метафизике> (1783), <Основы ме-

тафизики нравственности> (1785), <Метафизические осно-

вания естественных наук> (1786), <Критика практического

разума> (1788) и <Критика способности суждения> (1790).

Кант продолжал писать и исправлять свои теории

вплоть до своей смерти в возрасте восьмидесяти лет, в

самом начале нового века. И хотя он никогда не покидал

своего родного Кенигсберга, его разум преодолел про-

странство и время и оставил неизгладимый след в мышле-

нии своей цивилизации.

I

КАНТ И ТРЕБОВАНИЯ ДОЛГА

Ирвин Эдман, известный профессор философии начала XX в.

из Колумбийского университета, однажды, рассказывают, оста-

новил на улице студента. <Прошу прощения,- сказал Эдман.-

Скажите, я иду на север или на юг?> Пораженный студент отве-

тил: <Вы идете на юг, профессор>. - <Прекрасно,- ответил Эд-

ман.- Значит, я уже позавтракал>.

Разумеется, это не более чем шутка, которую рассказывают о

половине профессоров в Америке, но она отражает популярное

мнение о профессорах философии как о людях не от мира сего,

далеких от реальной жизни, которые, как любят говорить аме-

риканские бизнесмены, <никогда не видели платежной ведо-

мости>.

Иммануил Кант - величайший философ, который когда-

либо жил и творил со времен Платона и Аристотеля; он первый

великий философ Нового времени (после Средневековья), за-

рабатывавший на жизнь преподаванием философии; и он дей-

ствительно похож на общепринятую карикатуру профессора.

Рассказывают, что Кант жил по такому строго заведенному

распорядку дня, что жители Кенигсберга сверяли по нему свои

часы, когда он выходил на ежедневную прогулку. От ученого

подобного типа можно ожидать значительных вкладов в такие

сложные области науки, как космология, метафизика или тео-

рия познания,- и так оно и было. Но мы с удивлением обна-

руживаем, что Кант писал также глубокие, серьезные и вол-

нующие книги по проблемам нравственности. Несмотря на то,

что его собственная жизнь была размерена и небогата события-

ми, Кант был способен сталкиваться и разрешать великие про-

блемы долга, права, справедливости и добродетели, которые

волновали людей с древнейших времен, описанных в Ветхом

55

Завете. Контраст между внешней жизнью Канта и его мыслями

служит нам напоминанием о том, что сила проницательности

философа не может быть измерена внешними событиями его

жизни или времени.

Кант родился 22 апреля 1724 г. на севере Пруссии в небогатой

семье, в портовом городе Балтийского моря Кенигсберге. За два

века до этого Лютер перевернул Европу своей реформацией като-

лической церкви, и вызов, брошенный Лютером институту папст-

ва и ритуалам средневекового христианства, породил разные про-

тестантские секты. Семья Канта принадлежала к направлению,

известному под названием <пиетизм>, чрезвычайно индивидуали-

зированной форме протестантизма, которая отвергала таинст-

во, ритуал и обрядовость, установленные католической церко-

вью между христианами и Богом. Пиетизм придавал значение

прямой внутренней связи верующего и Бога. Центральное мес-

то в этой религиозной доктрине занимали сильное внутреннее

сознание и строгий самоконтроль. Особенно набожной была

мать Канта, и принято считать, что своей религиозной верой и

сильно развитым чувством нравственного долга он обязан ее вли-

янию.

Хотя Кант был верующим христианином, он тем не менее

отрицал, что религиозное учение может представлять основу нрав-

ственности. Совсем напротив, он утверждал, что наши моральные

принципы должны опираться на чисто рациональное основание,

быть открытыми для критики и столь же прочными, как и прин-

ципы чистой логики.

Для Канта центральным вопросом нравственности был не

вопрос <Что я должен делать?> Это, он был твердо уверен,

совершенно точно известно каждому порядочному человеку,

независимо от того, крестьянин он или профессор. Как он

заметил в одной из своих работ, посвященных морали, истины

этики известны тысячи лет, так что философ, занимающийся

проблемами морали, вряд ли может надеяться открыть в этике

нечто новое. Скорее Кант усматривал реальную нравственную

проблему в том, что совершало большинство пуритан и других

протестантов, а именно в постоянном стремлении индивида

делать то, что он считает правильным, несмотря на искушение.

Солдат, которому долг повелевает стоять, даже когда страх

искушает его бежать; купец, знающий, что на рынке он не

должен обмеривать, но в тайне желающий перевесить чашу

весов в свою пользу; примерный муж, который знает, что его

брачный обет должен быть нерушим, и тем не менее испы-

тывающий искушение изменить жене - этих и подобных

56

людей имел в виду Кант, когда работал над вопросами нравст-

венности.

Кант изучал новую науку Ньютона и был в то же время глубоко

верующим пиетистом. Он видел фундаментальное противоречие

между научным объяснением естественных событий, подчеркива-

ющим их подчиненность причинным законам, и нравственным

предположением, что мы свободны в выборе своих действий и,

следовательно, морально ответственны за то, что мы делаем.

Как мы можем требовать, чтобы человек сопротивлялся иску-

шению и следовал нравственному закону, если каждое действие

- это просто другое причинно обусловленное событие во вселен-

ском порядке? Как можно рассматривать человека в качестве сво-

бодной личности, ответственной за свои поступки, и в то же

время определять его место в системе событий и объектов, изуча-

емых наукой?

Не менее важно для Канта и то, как мы можем доказать абсо-

лютно достоверно и не оставляя ни малейшего повода для сомне-

ния или неуверенности, что нравственные положения, разделяе-

мые всеми правильно мыслящими людьми, являются истина-

ми, а не просто общественным мнением? Как мы видели в

первой главе, Кант утверждал, что даже религия и мораль под-

чиняются духу критики. Простые крестьяне и надменные про-

фессора северной Пруссии могут быть уверены, что они знают

правду об этике, но до тех пор, пока они не смогут привести

обоснованного доказательства своей уверенности, у них не

будет аргументированного ответа скептику, релятивисту или

сомневающемуся, которые скажут, что все мнения одинаково

хороши или даже что в области этики нет никакой известной

истины.

У Канта был свой подход к этим двум проблемам. Он полагал,

что может предложить нечто вроде философского перемирия меж-

ду этикой и наукой, в результате которого каждому было бы

отведено надлежащее место в конгломерате человеческого знания;

ЭТИКА - в философии - систематическое исследование того, как

мы должны поступать как по отношению к другим, так и по отноше-

нию к самим себе, а также исследование того, какие вещи, харак-

терные черты или типы людей являются хорошими, достойными

положительной оценки и восхищения, а какие - плохими, заслужи-

вающими порицания и осуждения. Этика имеет дело как с общими

правилами и принципами, так и с частными случаями.

57

в то же время он надеялся представить доказательство

фундаментальных принципов этики. Тем самым он привел бы

все стороны своей собственной жизни и работы к гармонично-

му единству. В его философской системе должно было быть

место для искренней веры, переданной ему его матерью, дока-

зательство нравственных максим, с которыми он вырос и в

которых не сомневался до самой смерти, и концептуальная

структура для новых великих достижений науки и математики,

которые столь сильно определяли интеллектуальный настрой

его времени и которым он сам посвятил такую большую часть

своей жизни и работы. Борьба Канта за достижение гармонич-

ного согласия между своими научными интересами, нравст-

венными убеждениями и религиозной верой была образцом

для усилий философов более позднего времени. Сегодня нау-

ка, похоже, более чем когда-либо посягает на религию и нрав-

ственность. Новые достижения поведенческой психологии уг-

рожают нашей стародавней вере в нравственную свободу. И

несмотря на то, что многие философы критически относятся к

предлагаемому Кантом решению, мало кто решится отрицать,

что он видел всю глубину этой проблемы и заставил нас рас-

сматривать ее с точки зрения философии.

II

ТРИ ПРИЧИНЫ ОБРАЩЕНИЯ К ЭТИКЕ

Читая главу об этике, некоторые из вас могут усомниться, что

этот предмет может иметь к вам отношение. Возможно, Кант

точно знал, что является правильным, но многие из нас полны

сомнений. Более того, возможно, вы скажете, что целеустремлен-

ное подчеркивание долга, сознания, правильных действий сужает

сферу наших размышлений о жизни. Действительно, существует

множество самых разнообразных проблем, которые обсуждаются

под названием <Этика> со времен древних греков, но в нашей

книге только одна глава, посвященная <Этике>. Практически не-

возможно в рамках единственной главы уделить достаточно вни-

мания всем проблемам, но, по крайней мере, три из них достаточ-

но важны, чтобы рассмотреть их подробно.

Кант уже указал нам первую причину, почему люди озабо-

чены тем, что называется <этикой>, а именно желанием найти

58

абсолютно точное, неопровержимое доказательство нравствен-

ных принципов, в правильности которых мы убеждены. Это

доказательство служит двум целям: во-первых, это ответ скеп-

тикам, которые отрицают существование какой-либо мораль-

ной истины вообще; и, во-вторых, это ответ релятивистам,

которые, в сущности, утверждают: <Любое мнение не хуже

какого-либо другого>.

Вторая причина, почему людей волнует этика, заключается в

том, что иногда мы попадаем в такие ситуации, в которых хотели

бы действовать правильно, но не знаем, что это такое. Например,

женщина обнаруживает, что она беременна, и чувствует, что ре-

бенок перевернет всю ее жизнь. Возможно, она хочет продолжить

обучение, чтобы подготовиться к карьере; возможно, беремен-

ность - результат случайной связи с человеком, которого она не

любит; возможно, она и ее муж уже имеют столько детей, сколько

хотят и скольких они могут содержать. Должна ли она делать

аборт? Часть ее существа говорит ей, что аборт аморален; другая

говорит, что ошибкой будет родить ребенка. Она хочет поступить

правильно, но она просто не знает, какой именно поступок будет

правильным в данной ситуации.

Или молодой человек хочет покинуть дом и начать жить само-

стоятельно вопреки желанию родителей, чтобы он остался с ними

и заботился о них. С одной стороны, он любит их, он им предан

и благодарен за все отданные ему годы. С другой стороны, он

знает, что у него одна жизнь и будет ошибкой пожертвовать ею

ради прихотей и желаний своих родителей. И вновь, он хочет

поступить правильно, но не знает, действительно ли он должен

остаться дома, и если да, то как долго.

В философии подобные случаи иногда называются <трудными

случаями>. Это реальные жизненные нравственные дилеммы, в

которых обычное нравственное сознание безнадежно противоре-

чиво либо попросту заходит в тупик. Многие философы пытались

найти какой-либо метод или правило, с помощью которых мы

могли бы разрешать подобные трудные случаи - или в ходе мо-

рального рассуждения, или даже с помощью своего рода расчета.

В данном случае мотивацией является искреннее незнание, как

поступить, а не искушение, и зачастую требуется не абсолютно

непоколебимое доказательство того, в чем мы уже не сомневаем-

ся, а совершенно новое понимание дилеммы, неразрешимой обыч-

ными способами.

Но старейшая традиция этических размышлений в западной

мысли не касается прав и обязанностей, искушений и отказа от

них, трудных ситуаций и мучительного выбора. Для Платона, для

59

Эпикура, для античных стоиков и бесчисленных философов после

них этика связывалась с определением, анализом, поиском и до-

стижением Хорошей Жизни. Наше пребывание на этой земле

кратко, годы летят все быстрее и быстрее по мере того, как мы

становимся старше, и мы слишком быстро уходим из жизни.

Как мы должны жить по мере взросления и старения? Какие

заповеди, какой образ внутренних чувств и внешних отноше-

ний, какие обязательства сделают нас действительно счастли-

выми во время краткого периода нашей жизни? Должны ли мы

накапливать богатство? развивать свои таланты? стремиться к

силе и славе? уединиться для спокойного созерцания? испы-

тать все, плохое и хорошее, прежде чем придет смерть? Могут

ли разум и философия помочь нам в этом выборе? Или созна-

тельная жизнь лишь одна из многих жизней, притом не самая

счастливая?

Иногда, когда мы говорим, что кто-то прожил <хорошую

жизнь>, мы имеем в виду, что он имел множество удовольствий

- ел, пил и веселился. Как говорят в Италии, у такого человека