Тема 20, Психология внимания

ки не решило бы проблемы. Что бы произошло при олноврежек-тк предъявлении трех, десяти, пятидесяти или целой страницы букв? Це­лая странице букв практически нераспознаваема, и ее невозможно рас­сматривать как целостность,

Моя точка зрения проста. Когда распознающее устройство воспри­нимает все входное поле как отдельную единицу, его всегда можно пере­грузить, предъявив одновременно несколько объектов. Поэтому люди, животные и другие познающие системы должны обладать способностью делить информацию на входе на адекватные части, т.е. они должны об­ладать способностью фокусировать внимание на переработке за один раз лишь части информации на своем входе, как если бы эта часть была це­лым. Без этой способности система была бы беспомощной в мире реаль­ных объектов. Она была бы ограничена (как ограничены наши современ­ные автоматические распознающие устройства) ситуациями, в которых внешний оператор контролирует вход, всякий раз гарантируя поочеред­ное предъявление объектов.

Такое определение внимания заключает в себе важное допущение: оно означает, что не все познавательные процессы включают в себя вни­мание. Должно существовать по крайней мере два типа «процессов пред-внимания». Один тип, о котором я упомяну, но не буду здесь подробно останавливаться, необходим для разделения входа на те части, на кото­рые затем будет направлено внимание. В зрительной системе это процес­сы выделения «фигуры» и «фона». Аналогичные механизмы в слуховой системе различают звуки, идущие с разных направлений или от разных источников. Многочисленные данные говорят о том, что такие механиз­мы разделения у животных и людей являются врожденными. Если бы они не были врожденными, тогда животные и люди не смогли бы уметь обращать свое внимание на что-либо и это что-либо опознать. Мы можем опознать лишь определенные объекты, или голоса, или сущности. Не имеет смысла опознавать входные информационные поля в целом, пото­му что как таковые они редко значимы и редко повторяются.

Кроме механизмов разделения у животных и у человека должен существовать второй тип процессов предвнимания, хотя они и не обяза­тельны для вычислительных машин. Это — предшествующие вниманию процессы бдительности, действующие независимо от внимания и одновре­менно с ним. Они и будут основным предметом нашего обсуждения.

Зачем нужны такие процессы? Говоря о них, нельзя опираться на аналогию с вычислительной машиной. Компьютер может позволить себе бросить все свои способности без ограничения на анализ какой-то одной буквы, которую он выделил сам или которую выделил для него экспери­ментатор. По люди не вычислительные машины. Они являются организ­мами, представителями вида, который возник в ходе эволюционной борь­бы и выжил по крайней мере до сегодняшнего дня. Это, несомненно, предполагает какую-то способность человека уметь отвлекаться от всего,

чем бы ежу ни приходилось заниматься. Для того чтобы наши предки выжили, сигналы, обозначавшие приближение врага или укалывавшие на какое-либо другое важное событие, должны были быть способны прерывать их деятельность. На чем бы ни было сконцентрировано внимание, другие, не связанные с этим непосредственно стимулы должны в какой-то степени обрабатываться, чтобы определенные критические стимулы не остались незамеченными.

Хотя эти процессы предвнимания жизненно необходимы, они не обязательно должны быть тонкими: ни тщательное различение поступа­ющих сигналов, ни избирательное реагирование не являются необходи­мыми. Действительно, мы уже говорили, что это было бы и невозможно за пределами области концентрации внимания (фокального внимания). Нужен лишь единственный ответ, а именно: переключение внимания на тот участок среды, откуда поступил потенциально важный стимул. По­этому достаточно грубого распознания стимула, относящегося к этой категории, для продуцирования этого ответа. Плата за «ложную тревогу» обычно невелика, в то время как неспособность обнаружить важный сти­мул может оказаться роковой.

Нет никакого сомнения в том, что такие процессы существуют. Например, мы исключительно чувствительны к движению независимо от того, в каком месте зрительного поля оно происходит. На что бы мы ни. смотрели, движение в другом месте поля привлекает наш взор и наше внимание. Возможно, стоит упомянуть о том, что фиксация взора не является синонимом внимания. Мы вполне способны направить наше внимание, т.е. большую часть нашей деятельности по переработке зри­тельной информации, на что-либо, отстоящее от точки фиксации. Обыч­но, однако, мы смотрим непосредственно на объект, привлекающий вни­мание. Конечно, движущиеся стимулы являются, лишь одним из приме­ров. Каждый мог бы привести другие примеры стимулов, способных привлечь наше внимание, даже когда мы сосредоточены на чем-либо еще. Громкие звуки — явный пример такого рода.

К сожалению, одно дело утверждать существование процессов пред­внимания и совсем другое — суметь много рассказать о них. Нам хоте­лось бы знать: к каким именно стимулам чувствительны эти процессы и с чем это связано? Какие уровни сложности для них характерны? Хра­нят ли они информацию, и если да, в течение какого времени? Следует ли нам ориентироваться на различие механизмов предшествующей вни­манию бдительности в зависимости от сенсорной модальности или посту­лировать единую систему с периферическими ответвлениями? Можно ли измерять время соответствующих реакций и сравнивать его с временем реакций, относящихся к фокальному вниманию? Являются ли механиз­мы бдительности совершенно изолированными от механизмов, осуществ­ляющих процессы всматривания и вслушивания, или же они являются просто предварительными стадиями этих перцептивных процессов?

Хотя мы еще не можем с уверенностью ответить ни на один из по­ставленных вопросов, в последнее время получено много соответствующей информации, особенно в области исследования слухового восприятия. Здесь мы многим обязаны работе по селективному слуховому восприя­тию, выполненной Кол ином Черри в начале пятидесятых годов и успеш­но продолженной Бродбентом, Мореем, Энн Трейсмаи и др. Как извест­но, испытуемые в этих экспериментах должны были «вторить», немед­ленно воспроизводить сообщения, предъявляемые им через наушники. Для многих это задание было относительно легким, если только сообще­ние произносилось не слишком быстро. Действительно, обычно нетрудно повторять одно сообщение, даже несмотря на громкое предъявление дру­гого, отвлекающего внимание, по крайней мере в тех случаях, когда оба сообщения слышатся из источников, расположенных в разных местах. Испытуемые просто не прислушиваются к постороннему голосу. В одном из экспериментов Морея второй голос повторял один и тот же набор слов 35 раз подряд, но испытуемые совершенно не могли потом опознать эти слова.

Хотя испытуемые не знают, о чем говорит второй голос, уже после первых экспериментов такого рода было ясно, что они не игнорируют его присутствие полностью. Они знают, что он присутствует, что это — го­лос, и обычно знают, чей это голос: мужской или женский. Дополнитель­ное исследование показало, что испытуемые замечают также и другие аспекты нерелевантного сообщения. В одном из экспериментов, проведен­ных Мореем, нерелевантный голос неожиданно произносил имя испыту­емого. Большинство испытуемых реагировало на это точно так же, как, по-видимому, реагировало бы большинство из нас, услышав упоминание своего имени в беседе, происходящей в другом конце комнаты. Получен­ные данные показали, что нерелевантные голоса игнорируются не на­столько основательно, насколько это предполагалось. Они каким-то об­разом обрабатываются, причем обрабатываются в достаточной степени для того, чтобы можно было определить, не было ли произнесено ваше собственное имя.

Другие исследования также показали, что как слуховой стимул произносимое вслух собственное имя имеет особый статус: на фоне шума оно распознается значительно легче, чем другие имена, и в равной мере скорее заставит испытуемого пробудиться от сна. Я полагаю, хотя это и будет отклонением от основной темы моей статьи, что значение этого факта до конца еще не оценено. Он должен оказаться важным в раннем детстве, когда не говорящий еще ребенок окружен потоком речи, кото­рую он не может понять и которая по большей части не направлена на него, что представляет в этом смысле особый интерес. В психолинг­вистике было много сделано для изучения трудностей, испытываемых детьми при попытке понять структуру родного языка. Было выдвинуто предположение о том, что для выполнения такой задачи ребенок должен

обладать очень сложным врожденным аппаратом. Ребенку, конечно, необ­ходимы некоторые врожденные специфически языковые механизмы, но сложность их, как мне кажется, явно переоценивается.

Какая бы сложная речь ни окружала ребенка, можно с уве­ренностью предположить, что он по большей части не обращает на нее внимание. Вероятно, она имеет для него такое же значение, как второй голос для испытуемых в экспериментах по немедленному воспроизведе­нию сообщений. Но, как и у этих испытуемых, у ребенка есть механиз­мы бдительности, которые предшествуют вниманию. Они автоматически привлекают его внимание к тем голосам, которые или громко звучат, или, видимо, обладают другими важными качествами. Вскоре он узнает свое имя, и после этого оно также приобретает свойство привлекать вни­мание. Это важно для ребенка, потому что высказывание, в которое включено его имя, вероятно, адресуется именно к нему и поэтому скорее всего будет более простым по структуре и легким для понимания, чем всякая другая речь. И в самом деле, есть тенденция говорить с детьми как можно проще. При общении с ребенком в практических целях взрос­лые не пользуются сложным языком, а обращаются к нему с довольно простой, понятной ему речью. Это упрощение может играть решающую роль, оно дает ребенку возможность научиться языку своего социально­го окружения.

Если этот аргумент убедителен, можно не удивляться тому, что собственное имя испытуемого оказывается таким эффективным стиму­лом, даже когда оно звучит в контексте нерелевантной информации. Однако собственное имя ни в коем случае не единственный стимул тако­го рода. Ряд экспериментаторов, в частности Энн Трейсман, смогли по­казать, что в нерелевантном сообщении испытуемые отмечают также и некоторые другие характеристики предъявляемого материала. К таким замечаемым на уровне предвнимания стимулам относились приемлемые продолжения основного сообщения, слова и фразы, идентичные частям основного сообщения и не слишком отстоящие от них во времени, рез­кие звуки и щелчки, и даже некоторые специально подбираемые слова, хотя частота реагирования на эти последние всегда гораздо ниже по срав­нению с тем, когда они включены в состав потока слов основного сооб­щения.

Как можно представить себе механизмы этих процессов? Пер­воначально Бродбент предположил, что нерелевантные сообщения просто «отфильтровываются»: они не достигают более высоких уровней нервной системы из-за какого-то явного препятствия или заслона. Это означает, что все, что узнает испытуемый из второго сообщения, по-видимому, является результатом первичного периферического анализа, который «предшествует фильтру». Во многих отношениях этот периферический анализ соответствует тому, что я называю сейчас «процессами предвни­мания», Однако Бродбент не предложил подобного термина и главным

556

образом потому, что его представление о внимании по с ноем у чаоактеру отличалось от того, которое выдвигай» я. Для него и фактически для боль­шинства последующих теоретиков процессы внимания представляются, по существу, негативными: они что-то отфильтровывают или по меньшей мере ослабляют. Я предпочитаю рассматривать их как позитивные: мы осуществляем активную переработку информации определенной части входа, а не оставшихся частей. Когда мы пытаемся понять одного гово­рящего, мы не пытаемся в то же самое время понимать другого, т.е. все наше внимание направлено на это понимание. Если человек берет один бутерброд из множества других, предложенных ему на подносе, мы обыч­но не говорим, что он блокировал, отфильтровывал или исключал из поля внимания все другие бутерброды, мы говорим, что он просто не взял их. Естественно, он знает о выбранном бутерброде гораздо больше, чем о других, потому что ему нужно соответствующим образом сложить и дер­жать руку с бутербродом и т. д. еще до того, как он начнет его есть.

Если мы представим себе человека, у которого инстинкт само­сохранения преобладает над хорошими манерами, он, видимо, будет слег­ка придерживать пальцами другие бутерброды и следить за тем, чтобы с ними ничего не случилось как до, так и во время действий с тем бутер­бродом, который он выбрал. Это соответствовало бы процессу переработ­ки информации в предвнимании: не «анализ до фильтра», «а деятель­ность за пределами основного потока обработки информации». При та­кой формулировке не возникает спора относительно того, имеет ли место селективное внимание на стадии «восприятия» или на стадии «ответа». Восприятие является таким активным процессом, который невозможно отличить от ответа.

Хотя многое говорит в пользу такого взгляда на внимание, не буду представлять данных, которые бы доказывали его правильность. В самом деле, можно ли вообще с помощью эксперимента показать правильность понимания внимания как активного процесса или как пассивного? По-видимому, мы можем лишь убедиться, какое из них больше соответству­ет представлению о человеческой природе в целом. Это — задача, реше­ние которой я не могу взять на себя здесь. Вместо этого я расскажу о новом методе изучения зрительного внимания и предвнимания, моделью которого послужило селективное восприятие, но в другой — слуховой модальности. Результаты, полученные с помощью этого метода, можно интерпретировать по-разному, но все они указывают, насколько общими и стабильными являются некоторые характеристики процессов предвни­мания.

Первоначальная идея принадлежит фактически не мне, а Хохбергу. Когда-то он высказал предположение о том, что можно спроектиро­вать эксперименты по чтению, которые были бы подобны исследованиям немедленного воспроизведения сообщения. Он указывал на то, что уже обычное чтение представляет собой селективный процесс. Информация

воспринимается со строчки, которую читают в данный момент,а примыкающие к ней строчки игнорируются, хотя они также присутствуют в зрительном поле. Следуя этому указанию, я провел ряд исследований с помощью метода, который лучше всего назвать «селективным чтением».

Экспериментальная процедура проста. Испытуемому предъявляется отрывок текста, который он должен прочесть вслух. Этот отрывок -обычно юмористический рассказ — напечатан красным шрифтом. Одна­ко между строками рассказа впечатаны черным шрифтом последователь­ности случайно выбранных слов.

Испытуемому предъявляют за один раз страницу текста и просят читать текст, напечатанный красным шрифтом, вслух. Используя секун­домер, экспериментатор замечает время, затраченное на чтение каждой страницы, а в инструкции испытуемого просят не торопиться и читать с наиболее приемлемой для него скоростью. Ему гозорят, что цель экспе­римента — просто определить, будет ли его отвлекать инородный, мате­риал на странице. Поэтому он вообще не должен обращать внимание на черные строчки. Большинство испытуемых были студентами колледжа или поступающими в аспирантуру.

Были использованы два рассказа американского юмориста Джейм­са Тербсра (в экспериментах такого рода желательно, чтобы рассказы развлекали не только испытуемого, но и экспериментатора, который вынужден выслушивать их помногу раз).

Случайные слова были взяты из набора, состоявшего прибли­зительно из 7 тысяч слов, который был использован несколько лет тому назад в эксперименте по зрительному поиску. Выбранные слова состоя­ли из 3 — 6 букв, а частота их употребления в обычном английском язы­ке была минимальной. Были получены две различные последовательнос­ти этих слов, из которых вторая представляла собой первую, записанную в обратном порядке. Все слова были отпечатаны с заглавной буквы. Это делалось для того, чтобы собственное имя испытуемого, появлявшееся на одной из последующих страниц, могло также начинаться с заглавной буквы, не бросаясь при этом в глаза.

Эксперимент был направлен на то, чтобы определить, будут ли при селективном чтении наблюдаться определенные феномены, которые на­блюдались при селективном прослушивании, а именно: а) обнаружат ли испытуемые свое собственное имя в нерелевантном материале, б) заметят ли они слово, часто повторяющееся в нерелевантном материале. Кроме того, нам хотелось выяснить, скажется ли на деятельности испытуемых предупреждение о том, что черный материал станет важным в конечном счете, и если скажется, то повлияет ли это предупреждение на сниже­ние скорости чтения.

По замыслу эксперимента, испытуемые были разделены на две ос­новные группы по 40 человек каждая: одна группа была предупреждена, другая не предупреждена. Все испытуемые читали вслух по 10 страниц

558

текста. На первых трех страницах не было вообще черных строк — толь­ко сам рассказ, напечатанный красным шрифтом. При чтении этих стра­ниц устанавливалась обычная скорость чтения испытуемого. Начиная с четвертой страницы в текст впечатывались черные строчки. Черные строчки на четвертой и пятой страницах состояли только из случайных слов. Интересно, что их присутствие не замедляло чтение испытуемых. В действительности они даже немного ускорили чтение. Среднее время чтения третьей страницы составляло 53,9 с, четвертой — 52,1 с.

На шестой странице сам текст и метод работы с испытуемыми были для каждой группы различными. В тексте на шестой странице для пре­дупрежденной группы собственное имя испытуемого появлялось дважды: на четвертой и десятой строчках. После прочтения этой страницы экс­периментатор спрашивал испытуемого, заметил ли тот что-нибудь в чер­ных строчках. Если испытуемый не сообщал о том, что заметил свое имя, ему указывали и него. Затем экспериментатор говорил: «Отчасти целью эксперимента было выяснить, заметите ли вы свое имя без специального предупреждения. Поэтому то, что я вам говорил вначале, не совсем вер­но; нас на самом деле интересуют черные слова. Сейчас я хочу, чтобы вы продолжили читать рассказ вслух, как и прежде сохраняя вашу обычную скорость чтения. Однако потом, после того как вы дочитаете последнюю страницу, я непременно задам вам несколько вопросов относительно материала, напечатанного черным шрифтом».

В непредупрежденной группе на шестой странице не появлялось никакого имени, и экспериментатор не проводил никакого опроса и не делал никакого предупреждения. На десятой странице среди черных стро­чек испытуемым каждой группы дважды предъявлялись их имена. Кро­ме того, было введено второе изменение. На восьмой, девятой и десятой страницах список случайных слов менялся так, что отдельное слово, а именно «пятница», появлялось один раз в каждой строчке на всех трех страницах, за исключением верхней и нижней строк и строк, где встре­чается имя испытуемого. Однако слово «пятница» никогда не было пер­вым или последним словом строки. После прочтения десятой страницы всех испытуемых спрашивали, заметили ли они что-либо в черных строч­ках, и в случае, если они ничего не сообщали, им показывали их соб­ственные имена. Затем им говорили, что почти в каждой черной строке появлялось одно определенное слово, и спрашивали, знают ли они, что это было за слово. Если они не знали, им говорили, что слово означало один из дней недели; знают ли они какой именно? И наконец, их застав­ляли догадываться, какой это был день недели, даже если они не могли вспомнить. Короче говоря, испытуемым из предупрежденной группы слово «пятница» предъявлялось после предупреждения о том, что мате­риал, напечатанный черным шрифтом, является значимым, испытуемым из непредупрежденной группы тот же самый материал предъявлялся без какого-либо предупреждения. В каждой группе половина испытуемых

читала один рассказ, а другая половина — другой: половина каждой подгруппы получала одну последовательность случайных слов, другая половина — другую последовательность.

Позвольте мне теперь обратиться к результатам. Прежде всего ис­пытуемые не испытывали затруднений при селективном чтении. Как уже упоминалось, они не снизили скорость чтения при введении материала, напечатанного черным шрифтом. При последующем опросе некоторые испытуемые отвечали, что черные строки «сливались просто в одну сплошную массу». Другие говорили, что они игнорировали их, некото­рые замечали то там, то здесь слово, напечатанное черным шрифтом. Большинство из них подозревали, что черные строки так или иначе, ко­нечно, окажутся нужными, но это не мешало, как мы увидим, успешно­му проведению экспериментов.

Хотя испытуемым казалось, что они обращали мало внимания или совсем не обращали внимания на черные строки, приблизительно две трети из них заметили свое имя уже при первом предъявлении: 27 ис­пытуемых из предупрежденной группы — на шестой странице, 25 испы­туемых из непредупрежденной группы — на десятой странице. Как толь­ко испытуемых предупредили, число заметивших свое имя резко возрос­ло, составив более 90%. Что касается повторявшегося слова «пятница», только один непредупрежденный испытуемый из сорока назвал это сло­во без намека на то, что это был день недели, и всего пять — после того, как этот намек был сделан. В предупрежденной же группе 9 испытуемых назвали слово «пятница» сразу без намека и 20 — после намека на то, что это был день недели. Когда испытуемых заставляли догадываться о дне недели, вместо того чтобы подсказать его, продуктивность была очень низкая; правильные догадки составили не более седьмой части всех дога­док. Что касается двух последовательностей случайных слов, никаких различий между ними обнаружено не было. При предъявлении разных рассказов в результатах было некоторое различие, причина которого, по-видимому, состояла в том, что имя испытуемого на шестой странице одного из рассказов случайно попало на видное место. Стоит также отме­тить, что испытуемые из предупрежденной группы при втором предъяв­лении [на 10 странице] стали лучше узнавать собственные имена, однако это не происходило за счет снижения скорости чтения, хотя скорость чте­ния и снизилась сразу же после предупреждения: испытуемые в среднем на три секунды дольше читали седьмую страницу, чем пятую, уже к де­вятой странице скорость увеличилась до нормы.

Что означают эти результаты? Ясно, что в зрении, как и в слухе, существуют процессы предвнимания. Испытуемые почти ничего не зна­ли о том второстепенном материале, о котором их впоследствии спраши­вали; практически ни один из испытуемых непредупрежденной группы не смог сообщить о часто повторявшемся слове «пятница», когда ему задавали соответствующий вопрос. С другой стороны, две трети испыту-

емых заметили свое имя в тех же самых условиях непредупреждения о его появлении, точно так же как и большинство испытуемых в экспери­ментах Морея слышали свои имена, когда их внимание было отвлечено на другое сообщение.

Конечно, в экспериментах на немедленное воспроизведение речи имеются и другие моменты, которые до сих пор еще не были проверены применительно к зрительной модальности. В частности, не было сделано попыток включить отрывки с повторениями или приемлемыми продол­жениями основного текста в нерелевантные строки. Более того, нельзя полностью исключить альтернативную интерпретацию результатов, а именно что испытуемый время от времени переключал свое внимание на черные строки и именно в эти моменты и замечал свое имя. Хотя неиз­менная скорость чтения и высокий процент правильных узнаваний вряд ли допускают эту возможность, полностью исключить это нельзя. Тахистоскопическое исследование, проводимое в настоящее время в Корнел-ле, позволит уточнить этот вопрос.

Хотелось бы закончить статью исчерпывающим описанием ха­рактеристик предшествующей вниманию бдительности, но, к сожалению, я не могу этого сделать, так как мы только начали их вплотную иссле­довать. Цели этой статьи более скромны и заключаются в том, чтобы постараться убедить читателя в необходимости понятий «внимание» и «предвнимание» и показать, что процессы предвнимания являются общи­ми, наблюдаются более чем в одной сенсорной модальности, а также пред­ложить дальнейшие пути для их изучения.

Ю.В. Дормашев, В.Я. Романов

ВНИМАНИЕ И ДЕЙСТВИЕ¹

В основании различных, рассмотренных выше теорий внимания (ранней и поздней селекции, умственного усилия, единых и составных ресурсов), лежит представление о пределе способности центральной пе­реработки информации. Природу и место этого ограничения обсуждали в течение нескольких десятилетий и продолжают обсуждать до сих пор. Однако, еще в начале 70-х годов, казалось бы, бесспорный тезис об ог­раниченных возможностях системы переработки информации был по­ставлен под сомнение. Наиболее радикальную позицию в этом вопросе занял американский психолог Ульрик Найссер. Развитие взглядов У.Найссера на природу внимания прошло два качественно различиях этапа. Мы остановимся на содержании и выводах ранних исследовании автора.

На раннем этапе У.Найссер формулирует и разрабатывает основные положения конструктивной теории внимания. В монографии «Когнитив­ная психология», которая вышла в свет в 1967 г. и сразу получила ши­рокое признание, У.Найссер выступил с критикой известные вариантов моделей ранней и поздней селекции¹. Сохранив представлении о селек­тивной функции внимания, он отрицает существование специальных процессов и механизмов отбора информации. Отправной пункт своего подхода к изучению познавательных процессов вообще и внимания в частности У.Найссер нашел в работах Ф.Бартлетта. Свою позицию ав­тор формулирует следующим образом:

¹ Дормашев Ю.Б., Романов ВЛ, Психология внимания. М.: Триполи, 1999, С. 164-178.

• См.: Neisser U. Cognitive Psychology. N.Y.: Appleton, 1967.

³ См.: Bartlett F.C. Remembering: A Study in Experimental and Social Psychology. Cambridge: Cambridge University Press. 1932; Bartlett F.C. Thinking. An Experimental and Social Study. L.; Allen and Unwin, 1958.

36 Зан SW.2

5i2

Центральное утверждение заключается в том, что видение, слушание и запоминание — все это является актами построения , использующими стимульную информацию в той или иной степени в зависимости от обстоятельств. Эти процессы построения занимают, предположительно, две стадии, одна из которых — первая — быстрая, грубая, целостная и параллель­ная, а другая — вторая — преднамеренная, внимательная, детальная и последовательная.

Отсюда видно, что У.Найесер пока еще придерживается идеи двух последовательных стадий переработки информации и дает им характери­стику, сходную с той, которая была, например, у Д.Бродбента.

Процессы первой, предвнимателъной стадии распространяются на всю стимуляцию, поступающую на органы чувств. Они происходят авто­матически, параллельно и независимо от текущей деятельности, целей и намерений субъекта². <...>

Продукты предвнимательных процессов могут пройти на стадию последующей переработки, названную стадией фокального внимания. Различение диффузного и фокального внимания У.Найесер берет из пси­хоаналитической литературы, отвергая лежащую в его основе метафору психической энергии. Он пишет:

...внимание не является таинственной концентрацией психической энергии; это просто распределение анализирующих механизмов на ограниченную об­ласть поля. Уделить внимание какой-то фигуре означает провести определен­ные анализы и определенные построения в соответствующей части иконы. Действие внимания ни в коем случае не устраняет теоретическую необходи­мость когнитивной переработки. Наше знание объекта внимания не более не­посредственно, чем знание других объектов. В некотором смысле оно даже менее прямое, поскольку в этом случае используются более изощренные и специализированные способы переработки³.

Операциям, происходящим на стадии фокального внимания, У.Найе­сер дает единое название «анализа через синтез». Сюда входят процессы построения перцептивного образа, различные в разных задачах и ситуаци­ях, но всегда активные. Содержание и функции этих процессов автор по­ясняет, используя сравнение с палеонтологом, который отыскивает кости ископаемого животного и воссоздает его полный скелет. Применительно к процессу зрительного восприятия анализ может заключаться в выделении углов и линий буквенных стимулов, а синтез — в их соединении в опреде­ленный, соответствующий контексту и ожиданиям символ. При слуховом восприятии речи, наряду с выделением различных фонем, происходит ак­тивный процесс внутреннего проговаривания, продукты которого сравни­ваются с проанализированным входом. В том и другом случаях палеонто-

¹ Neisser U. Cognitive Psychology. N.Y.: Appleton, 1967. P. 10.

³ См. текст Найссера на с. 551-560 настоящего издания. (Примечание редакторов составителей.)

³ Neisser U. Cognitive Psychology. N.Y.: Appleton, 196?. P. 88.

лог как бы копается в хрупких и быстро разлагающихся продуктах предвнимательной переработки, отсеивая посторонние останки и ненужную породу и подбирая определенные кости (анализ), сооружая из них, а так­же из вспомогательных и дополнительных материалов, скелет (синтез). Внимание, по сути, и есть указанный активный процесс синтеза перцеп­тивного образа. <..,>

Итак, на раннем этапе своих исследований У.Найссер выстудил с критикой моделей селекции, подчеркивая активный, гибкий и конструк­тивный характер построения перцептивного образа. Он выделяет два вида процессов переработки информации. На первой стадии автоматически раз­ворачиваются процессы пассивной предвнимательной переработки. Функ­ция этих процессов заключается в обнаружении жизненно значимых стимулов. Кроме того, они обеспечивают первичную грубую организацию сенсорного входа. За процессами автоматической переработки следует ста­дия активного конструирования образа, названная внимательной или фо­кальной переработкой. Нерелевантная информация не ослабляется и не блокируется при помощи какого-то специфического механизма, а просто пренебрегается субъектом, поскольку не отвечает текущим действиям, це­лям и ожиданиям. Позже У.Haйccep приступил к разработке новой теории восприятия как процесса непрерывной циклической активности, направ­ленной на сбор информации из окружающей среды. В контексте этой тео­рии он продолжает критику моделей фильтра и ограниченных ресурсов центральной переработки информации. В литературе, посвященной психо­логии внимания, новая линия исследований У.Найссера получила назва­ние подхода умений и навыков. Основные результаты и выводы этих исследований представлены в следующем разделе.

Внимание как перцептивное действие

Центральным понятием подхода У. Найссера стало представление о схемах или внутренних когнитивных структурах, участвующих в пе­реработке входной стимуляции, предвосхищении и поиске необходимой информации в окружающей среде. У. Найссер пишет:

По моему мнению, важнейшими для зрения когнитивными структурами являются предвосхищающие схемы, подготавливающие индивида к принятию информации строго определенного, а не любого вида и, таким, образом, управ­ляющие зрительной активностью. Поскольку мы способны видеть только то, что умеем находить глазами, именно эти схемы (вместе с доступной в данный момент информацией) определяют, что будет воспринято. Восприятие, дей­ствительно, — конструктивный процесс, однако конструируется отнюдь не умственный образ, возникающий в сознании, где им восхищается некий внут­ренний человек. В каждый момент воспринимающим конструируются предвосхищения некоторой информации, делающие возможным для него при-

нятие ее, когда она оказывается доступной. Чтобы сделать эту информацию доступной, ему часто приходится активно исследовать оптический поток, двигая глазами, головой или всем телом. Эта исследовательская активность направляется все теми же предвосхищающими схемами, представляющими со­бой своего роли планы для перцептивных действий, также как и готовность к выделению оптических структур некоторых видов. Результат обследования окружении — выделенная информация модифицирует исходную схему. Будучи таким образом модифицированной, она направляет дальнейшее обсле­дование и оказывается готовой для дополнительной информации¹.

Описанный процесс автор называет перцептивным циклом и пред­ставляет его в виде модели, показанной на рис. 1.

Рис. 1. Перцептивный цикл-

Отбор и селективное использование информации обусловлены не суще­ствованием каких-то пределов внутри схемы, а назначением и спецификой ее структуры, сложившейся по ходу научения или в процессе неоднократ­ного выполнения определенного круга задач. Отсюда следует, что никаких особых механизмов селекции не существует вообще, а трудности одновре­менного выполнения двух деятельностей могут быть, при условии отсут­ствия периферической интерференции, преодолены путем упражнения.

Рас. 2. Эксперимент на избирательное смотрение с ;'адожт:;-:ем (я) видеозаписи игры в ладошки (а) и бросков мяча (о)'

С целью эмпирической проверки основных положений этой гипоте­зы был проведен ряд экспериментов но методике селективного смотрения. аналогичной бинауральному прослушиванию, в которых предъявляли два движущихся изображения, наложенных друг на друга-. У.Найссер под­черкивает необычность этой ситуации. Действительно, ни в видовом, ни е индивидуальном опыте животных и человека зрительная задача тако­го типа никогда не встречается, и, следовательно, специальный механизм фильтрации релевантной стимуляции для такого условия не мог быть создан в процессе эволюции или индивидуального научения. Если теория фильтра верна, то зрительное восприятие одного из этих изображений оказалось бы невозможным или крайне затруднительным.

- См.: Ilaiiccrrj У. Позначно и реальное::... М.: Прогресс, 1981. С. 104.

" Vy..: Jfaucci'p У. По.чкаиио и реальность. УЛ.: Прогресс. 1081: Xr-hxr-r l'„ Becklen R. Selective looking: attending to visually specified events '■■' Cognitive; Psychology. 1075. Vol. 7. .V 4. P. 480-49-1; Х'-Ы.чсг V. Tlia control of information pickup in selective looking /'/ Perception and its Deveiopr.itr.t: A Trib-jlc to Eleanor J. Gibbon. ' Л.О. Pick (Ed.j. Hillsdale, N.Y.: Erlbausn, 1Э79. P. 201 -21Э.

566

В первой серии опытов на один и тот же экран подавали видеозаписи двух игр- в мяч и «в ладошки» (см, рис, 2). Испытуемого проси­ли отслеживать и фиксировать нажатием на кнопку события одной игры (броски мяча или хлопки ладоней), происходящие в темпе около 40 со­бытий в мин. Основной результат заключался в том, что все испытуемые сразу, легко и без ошибок решали эту задачу.

Затем проверялось предположение о возможности периферической селекции благодаря движениям глаз наблюдателя. Не исключено, что испытуемый, воспринимая фрагмент релевантной игры посредством фо-веального зрения, автоматически отсеивает большую часть нерелевантной стимуляции, попадающей на периферию сетчатки. Поскольку в опытах первой серии испытуемый свободно перемещал взор по всему изображе­нию, предположение о селекции такого рода выглядело правдоподобным. В опытах второй серии испытуемым запрещали двигать глазами: они должны были, отслеживая одну из игр, постоянно фиксировать метку в центре экрана. Неестественность, отличие лабораторной ситуации от обычных условий зрительного восприятия в этих опытах были тем самым намеренно усилены. Но оказалось, что даже в этих условиях испытуемые успешно справляются с задачей.

По мнению У.Найссера, результаты экспериментов с наложением изображений говорят о том, что селекция релевантной зрительной инфор­мации происходит независимо от гипотетических механизмов фильтрации. Избирательность — один из аспектов восприятия, обеспечиваемый пред­восхищением необходимой информации и непрерывной настройкой пер­цептивной схемы, обслуживающей решение данной задачи. Главным усло­вием селективной настройки схемы в вышеописанных опытах, вероятно, является восприятие информации о движении как наиболее специфициру­ющей ход и события релевантной игры. Это предположение проверили в эксперименте с варьированием сходства наложенных изображений. В обо­их видеосюжетах три игрока быстро двигались по комнате и перебрасыва­ли друг другу мяч с частотой около 30 раз в мин. Видеозаписи при одном условии снимались в полностью идентичных ситуациях (одни и те же, одинаково одетые люди, в том же помещении, с тем же мячом), а при дру­гом — вводилось специальное отличие: футболки игроков на первой видео­записи были темные, а на второй—светлые (см. рис. 3, А). Отслеживая на­чинавшуюся чуть раньше релевантную игру, испытуемый нажимал на кнопку в ответ на каждый бросок мяча в этой игре. Показатель продуктив­ности решения задачи составил для условия «полной идентичности» 0.67, а для условия «различия в одежде» — 0.87. В контрольных опытах, когда показывали только одну игру, он был равен 0.96.

У.Найссер интерпретирует эти данные как подтверждающие гипо­тезу о решающей роли предвосхищения кинетической информации в се­лекции релевантной игры. События другой игры не замечаются вообще.

Рис. 3. Эксперимент на избирательное смотрение

при условиях разных футболок игроков (А)

и неожиданного появления женщины с зонтиком (Б)¹

В то же время он не исключает того, что некоторые нерелевантные сти­мулы могут запустить процесс своего восприятия и как следствие будут осознаваться испытуемым. Сюда относится прежде всего стимуляция, вызывающая ориентировочные ответы (громкий звук, вспышка и т.п.).

^J Neisser U. The control of information pickup in selective looking // Perception and its Development; A Tribute to Eleanor J.Gibson / A.D.Pick (Ed.). Hillsdale, N.Y.: Erlbaum, 1979. P. 207. Fig. 9.2; P. 215. Fig. 9.3.

Такие механизмы могут быть врожденны или сформированы в процессе длительной практики. Примером последнего случая является факт вос­приятия собственного имени, предъявленного по нерелевантному кана­лу в ситуациях дихотического прослушивания и селективного чтения. На данном этапе исследований У.Найссор приступает к частичному пере­смотру ранних представлений об операциях такого рода как процессах предвниматедьной переработки стимульной информации, вероятно, по­тому что сам термин «предвнимание» теперь в свете концепции перцеп­тивного цикла выглядит неудачным, поскольку наводит на мысль о су­ществовании, во-первых, последовательных стадий переработки и, во-вторых, самого процесса внимания. Понятно, что теперь и то и другое оказывается для У.Найссера совершенно неприемлемым. Кроме того, новые исследования показали, что автоматическая переработка может быть не только примитивной и грубой, как утверждалось раньше при­менительно ко всем видам предвнимателышх процессов, но и чрезвы­чайно сложной и тонкой.

Большинство автоматических операций, относимых ранее к клас­су предвнимательных процессов бдительности, У.Найссер объясняет ра­ботой простых, автономных и врожденных схем, служащих для запуска новых циклов перцептивной деятельности. Их следует отличать от опе­раций, обеспечиваемых функционированием сложных, иерархически организованных схем, сформированных в процессе построения умений и навыков. Автоматические системы того и другого вида могут лежать за пределами основного потока деятельности, но используются и контроли­руются субъектом в разной степени. В связи с этим У.Найссер заявляет о принципиальной возможности одновременного восприятия нерелеван­тного и релевантного сообщения в любой ситуации и для любых видов стимуляции при условии специально организованной, продолжительной практики.

В пользу этого предположения говорили данные дополнительной серии, проведенной по той же методике селективного смотрения. В сере­дине проб опытов с наложением видеозаписей игр, на том же экране нео­жиданно для испытуемых появлялась и проходила среди игроков по той же комнате девушка с раскрытым зонтиком (рис. 4, Б). Наивные испы­туемые (случайные посетители лаборатории) практически никогда не за­мечали это странное событие, тогда как в группе опытных наблюдателей, которые не раз участвовали в подобных экспериментах, девушку заме­тила почти половина. <...>

Итак, избирательность восприятия обусловлена не формированием специальных механизмов внимания, а развитием схем умений и навы­ков, служащих для лучшего и более широкого сбора наличной к доступ­ной информации. У.Найссер отвергает идеи существования пределов пе­реработки в центральной системе и каких-либо устройств, предотвраща-

ющих ее перегрузку, факты интерференции одновременного выполнения двух задач он объясняет структурными ограничениями на входе и вы­ходе системы переработки, а также трудностью координации независимых центральных потоков информации и соответствующих действий. Если вероятность периферической структурной интерференции свелеча к минимуму, то неудачи одновременного выполнения двух деятельностей можно объяснить отсутствием единых или координированных когнитив­ных схем. Упорная и длительная тренировка совместного решения таких задач может, по мнению У.Найссера. привести к полному устранению интерференции.

Возможность формирования такого умения исследовалась в специ­альной работе, проведенной по классической методике изучения распреде­ления внимания¹. В эксперименте участвовали два испытуемых, студенты-биологи Диана и Джон. Исследование продолжалось 17 недель, по 5 часов в неделю, 1 час в день. Испытуемые тренировались в одновременном вы­полнении двух задач: чтения про себя фрагментов художественной прозы, объемом до 7 тысяч слов и письме под диктовку отдельных, несвязных слов. В письме под диктовку каждое последующее слово подавалось сразу после записи предыдущего. Испытуемый записывал их в столбик на листе бумаги немедленно и не глядя. Обе задачи надо было выполнять как мож­но быстрее и в то же время качественно, т.е. читать текст с полным пони­манием и правичьно записывать слова. Скорость чтения и диктовки реги­стрировались. В контрольных опытах и части проб основных серий допол­нительно проверялась продуктивность решения той и другой задачи, как при раздельном, так и при совместном вымолнении. Для задачи чтения периодически тестировали, понимание прочитанного после некоторых проб испытуемый давал подробный письменный отчет о содержании дан­ного текста, а затем отвечал на вопросы относительно эпизодов, выпавших из отчета. Он не знал заранее, в какой из проб потребуют отчет. В пробах с проверкой решения задачи письма под диктовку испытуемого прерывали на сороковом слове и тестировали узнавание 20 слов, случайно отобранных из только что продиктованного набора, смешав их с 20 словами, ранее не встречавшимися в эксперименте.

В опытах предварительной серии получены следующие показатели продуктивности раздельного выполнения задач. Средняя скорость чтения Джона составила 483 слова в мин, а Дианы — 351 слово в мин и показа­тели понимания прочитанного материала — 73% и 90°/" соответственно. Джон опознал правильно 87.5% и ошибочно — 2.5% слов, продиктован­ных в пробах с последующим тестом на узнавание, а Диана — соответ­ственно — 77.5% и 5%.

' См.: Speike £.. Hirs: И'.. .Wi.svr U. Skills о:' divide! :r.;.;.-mo!! Coff:^'^:or. )Я~г. Vol. 4. Л! Я. Р. 215-230.

В первых пробах основной серки, когда испытуемые приступили к одновременному выполнению заданий, обе деятельности ухудшились: скорость чтения резко упала и нарушился почерк. Но уже к концу чет­вертой недели эти показатели постепенно восстановились почти до уров­ня раздельного выполнения. Результаты проверки понимания текстов на этом этапе оказались даже несколько выше, чем в начале исследования (при условии раздельного выполнения задач): у Джона — 86.3%, а у Дианы — 99.2%. По тестам узнавания продиктованных слов результаты были несколько хуже: у Джона — 70 % правильных опознаний и 12% ошибочных, а у Дианы — 76% и 33%, соответственно. Осознание дикту­емых слов по ходу практики как будто уменьшилось, возможно, вслед­ствие автоматизации. В связи с этим была поставлена задача исследова­ния степени осознания и понимания диктуемых слов, которая решалась в специальных сериях опытов.

В середину диктуемого набора из 80—100 слов включался блок из 20 слов, объединенных по одному из 4-х признаков: смыслу, категории, синтаксису или рифме. Этот блок мог представлять собой несколько ос­мысленных предложений; слова могли принадлежать к одному и тому же классу (обозначали предметы мебели, средства передвижения или виды жилья); все слова блока могли быть существительными, глаголами или прилагательными; и, наконец, слова включенного блока могли рифмо­ваться между собой. Испытуемые не знали, что какие-то слова продик­тованного набора образуют связанные структуры. После каждой пробы просили сообщить все, что можно вспомнить о диктуемых словах в це­лом и по отдельности.

Из нескольких тысяч слов, продиктованных в этой серии, испыту­емые воспроизвели только 35. Анализ показал, что большая часть этих слов воспроизводилась не случайно. Так, Диана вспомнила слово диа­метр, сообщив, что в момент диктовки данного слова она подумала о его сходстве со своим именем. Джон заметил и вспомнил слова, связанные с его текущими заботами о финансах и пропитании. Некоторые из воспроизведенных слов оказались фонетически или семантически родст­венными параллельным словам читаемого текста. Например, Джон вспомнил слово отвращение, продиктованное в момент чтения слова об­ращение, и слово вселенский при чтении истории о священнике. Испы­туемые ни разу не сообщили о принадлежности блоковых слов семанти­ческой или синтаксической категории и не заметили ряды слов, состав­ляющие предложения. Только один раз оба испытуемых, независимо от содержания читаемого текста, воспроизвели словосочетание грязная вода из предложения собаки пьют грязную воду. По окончании данной серии испытуемым показали 15 продиктованных ранее списков, составленных по признакам смысла, категории и синтаксиса, и попросили вспомнить что-либо относительно этих рядов. Они не могли сказать ничего и с тру-

дом верили, что действительно писали последовательности типа тележ­ка, коньки, грузовик, лошадь, самолет, трактор, автомобиль, велоси­пед, такси, катер, вертолет, прицеп, метро, танк, ноги, коляска, ко­рабль, мотоцикл, вагон, не замечая при этом соответствующей категории (здесь средства передвижения). Совершенно иные результаты дали про­бы с рифмами, Диана и Джон сообщали о них всегда, уже начиная с первых проб.

С позиций теорий селекции и умственного усилия эти результаты не выглядят удивительными. Можно думать, что в данном случае вни­мание было направлено только на одну деятельность — чтение расска­за, а вторая деятельность настолько автоматизировалась, что не требо­вала внимания. Письмо под диктовку обеспечивалось поверхностной пе­реработкой информации, выполнялось легко, с минимальной затратой умственного усилия. У.Найссер и сотрудники с таким объяснением со­гласиться не могли. Неудача испытуемых в опознании слов и их связей еще не говорит о невозможности глубокой и сложной переработки этих слов вследствие ограниченности ресурсов. У.Найссер предположил, что если соответствующая задача будет поставлена, то Диана и Джон в кон­це концов смогут ее решать без ущерба для чтения и понимания рас­сказов.

С целью проверки этого предположения была проведена специаль­ная серия. В набор диктуемых слов (более 200) в случайном порядке и в разных местах вставляли 5 блоков по 10 слов каждый, объединенных по тем же признакам, что и ранее (смыслу, категории, синтаксису и риф­ме). От испытуемых по-прежнему требовали читать про себя с максималь­ной скоростью и полным пониманием текст и точно записывать диктуе­мые слова. Дополнительно их просили прервать эксперимент, как толь­ко они заметят какую-либо упорядоченность в списке диктуемых слов, и сообщить о типе обнаруженной связи.

В начале серии скорость чтения упала у обоих испытуемых, при этом понимание текста у Джона ухудшилось, а у Дианы осталось на пре­жнем уровне. Но уже через несколько проб эти показатели восстанови­лись. При этом, решая задачу записи под диктовку, Джон сообщил о наличии осмысленных предложений в 41 случае из 55, а Диана — в 42 из 69. Синтаксические группы они обнаруживали примерно в половине случаев, а группы рифмованных слов — всегда. В субъективных отчетах оба отмечали, что при записи слов понимали их значение.

На завершающем этапе данной серии перед испытуемыми была поставлена задача более сложная. В ответ на определенные слова дикту­емого списка их просили записывать не само это слово, а ту категорию, к которой оно относится. В случайно выбранных местах набора диктова­ли слова категорий «мебель» или «животные». Перед каждой пробой называли одну из этих категорий и требовали, когда испытуемый услы-

шит соответствующее слово, записать именно ее. Например, услышав сло­во кровать, он тут же должен был записать мебсчь. После каждой пробы следовал тест на понимание рассказа или тест на узнавание слов. Уже в первых пробах испытуемые успешно категоризовали нужные слова, но скорость чтения и понимание рассказов ухудшились. Однако, спустя шесть недель усиленной практики, они достигли исходного уровня как по скорости чтения, так и в понимании текстов. Все-таки заметим, что узна­вание слов в этих опытах было несколько хуже, чем в пробах без катего­ризации.

Подводя итоги, У.Найссер пишет:

Их результаты нельзя объяснить с помощью традиционных теорий вни­мания. Представляется несомненным, что количество информации, вос­принимаемой из одного источника, в то время как внимание направлено на другой, не лимитируется каким-либо фиксированным механизмом, и поэтому ни одна конкретная гипотеза в отношении таких механизмов не может быть корректной. Вместо этого можно утверждать, что результаты зависят от навы­ка наблюдателя. Тренированные испытуемые могут делать то, что кажется одинаково невозможным как новичкам, так и теоретикам.

Наиссер У. Познание и реальность. М.: Прогресс. 1981. С. 109-110.